Текст книги "Между "да" и "может быть". Искушение на девичнике (СИ)"

Автор книги: Екатерина Крутова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

11 ночей до свадьбы. Дмитрий

Вторник Дмитрий планировал провести на даче у матери за трудотерапией по выкапыванию любимого народного корнеплода. Фаркас здраво предполагал, что физическая работа способна отвлечь от дурацких мыслей, крутящихся в голове, как заезженная пластинка. Со «Станцией» надо было что-то решать, но дельной идеи не возникало. Кроме предложения Орловой все остальное отдавало революционным абсурдом или тянуло на провальную авантюру. Вдобавок ко всему здраво мыслить мешала засевшая в мыслях точно заноза «девчонка-Аленка».

Сегодняшняя встреча, стартовав с холодной, плохо скрытой агрессии завершилась искрами, от которых чудом не полыхнуло все топливо на базе. Алена могла сколько угодно сбегать, прятаться в своем новеньком автомобильчике, отгораживаться офисным столом и делать вид, что между ними только бизнес и ничего лично, но язык тела кричал обратное. Она его явно хотела. Так же сильно, как и он ее. И разговор шел уже не просто о поцелуях или телефонных разговорах. Фаркаса подмывало вскочить в седло и завалиться под окна элитки на Крестовском или ворваться в стерильный кабинет на Дегтярной, чтобы прижать неприступную королеву и сорвать с нее весь этот пафосный лоск. Он видел ее настоящую – сегодня за грубыми шутками, в крепких, не боящихся грязи рукопожатиях, в мимолетных взглядах – живых, умных, понимающих процесс. Он чувствовал сталь внутреннего стержня, который держал идеальную осанку и чеканил легкие шаги, а еще Дмитрию казалось, что он почти физически ощущает жар девичьего сердца под всей этой защитной скорлупой из правил и обязательств.

Но, она дала обещание другому и, кажется, намеревалась его сдержать. Идиотизм происходящего бесил, но Дмитрий уважал свободу чужих решений. В конце концов, Елена Орлова определенно была сильной личностью, способной не только совершать, но и отвечать за свои поступки. И если принцесса не нуждается в спасении, должен ли рыцарь штурмовать башню?

Рассуждая таким образом, мужчина подготовил термос с чаем на утро – заварка и два кубика сахара, осталось только добавить кипятка. Собрал рюкзак с вещами, на случай если придется задержаться на несколько дней, и проверил документы и зарядные устройства. Неожиданностей не хотелось даже в короткой дороге.

Телефон запищал. Наверно очередным дурацким видео от Сереги. Дмитрий хотел проигнорировать, но мельком глянул на превью и тут же схватил мобилу – с экрана кривилось знакомое лицо слащавого мажора. Митрофанов! Тот самый, что ошивался около Аленки в салоне, пока они с Рокси выбирали тачку.

– Димас, смотри, не твоя ли это сегодняшняя краля? – Серега нетрезво хихикнул в голосовом. – Женишок-то ее убивается прямо в эфире! Зыркани, пока не заблокировали!

Дмитрий щелкнул по ссылке. И попал в сумасшедший дом. Картинка тряслась, но угадывался жилой и явно дорогой интерьер. Фаркас сразу узнал мажорного сопляка, слюнявого и пьяного, валяющегося на полу. Услышал вопли о «любви», «измене» и «смерти». А потом в переметнувшемся дрожащем кадре увидел ее – возвышающуюся над этим безумием, с абсолютно каменным лицом, на котором только глаза горели яростным презрением. Это было подло и мерзко, напоминало подсматривание в замочную скважину и гадкий интерес к чужим скандалам, но Дмитрий все равно смотрел не отрываясь. На нее, ледяную королеву, пытающуюся остановить цирк. На распущенные мокрые после душа волосы, с которых вода стекала на тонкий шелк и мочила халат, на длинные ноги и мелькнувшую в разрезе потаенную суть, выставленную напоказ, когда бухой мудак схватил за одежду. Как это пьяное чмо орало, рыдало и давилось таблетками, а потом картинно корчилось, изображая агонию.

Фаркас остановил на стоп-кадре с крупным планом этикетки пузырька – все, как и сказала Алена, какой-то травяной сбор с витаминами и минералами. Максимум схватит чесотку от передоза, но уж точно не отправится к праотцам.

Но вся эта сцена, весь это публичный цирк отзывались в душе Дмитрий спонтанной жаждой действия. Чтобы не думала Орлова о своей жизни, каких бы надежд и далеко идущих планов не возлагала на этого нелепого клоуна, сейчас девушка определенно нуждалась в спасении. Хотя бы от пересудов толпы, готовой, в этом мужчина был уверен, оголтело обвинить ее во всех тяжких и приписать не только роман со стриптизером, но и все остальные смертные грехи.

Он хотел одним махом снести дверь в ее стерильную квартиру, вышвырнуть этого обделавшегося птенца в окно и заткнуть рот всем тупым подхалимам и подлецам, подпевающим блогеру-идиоту. Но на другом конце города он мог только сжимать кулаки и смотреть в экран, чувствую жгучую, тошную тягу к чужой невесте, и дикое, животное желание оказаться рядом.

Не как любовник. Как щит, стена, за которой можно спрятаться, когда на тебя вылили ушат дерьма на глазах у всего города.

Не рассуждая и не спрашивая разрешения, он выскочил за дверь, быстрее лифта, который никак не хотел ехать на девятый, сбежал вниз, перемахивая по две ступеньки, и завел «Харлей». Сердце билось в висках. Он мчал по ночному городу, кажется, несколько раз не заметив красные светофоры. Фаркас больше не думал о пропасти их миров, разнице статусов, о женихе, который скоро поведет ее под венец. Перед глазами стояла девушка – величественная даже в мокром распахнутом халате, натянутая струной, готовой лопнуть в любой момент. На том видео, где голос звучал тихо и ровно, взгляд кричал о помощи. Это был взгляд смертельно раненного зверя, который, никому не показав слабины, идет умирать в чащу леса.

У подъезда на Крестовском шел настоящий шабаш. Не хватало только факельного шествия. Два телевизионных фургона, девки с фонарями мобильных, истошно кричащие что-то про любовь, ловцы кадров с длиннофокусными объективами и даже наряд полиции для иллюзии порядка. Дмитрий заглушил мотор в сотне метров от стихийного митинга в поддержку инфантильного идиотизма. Набрал номер Алены.

Сбросила. Что ж, ожидаемо. Такие не любят выносить страдания на публику, скорее сдохнут в одиночестве от боли и тоски, чем покажут слабину. Фаркас уважал силу духа, но той, кто сейчас игнорировала звонки, спрятавшись в темноте за шторами, действительно была нужна помощь. Выругавшись сквозь зубы, написал сообщение: «Жду у черного хода. Ворота для мусоровозов и уборщиков. Выходи через пять минут. Мужик на черном на харлее с луной – я. Не выйдешь – пойду звонить в домофон и орать под окнами твое имя».

Конечно, это была не просьба, а откровенный шантаж. И, наверно, он должен был проявить уважение к ее выбору, попытаться найти другой, более мягкий подход. Но быстрее всего из стресса выводит именно шоковая терапия. На другую модель поведения просто не было времени, да и желания, если признаваться себе начистоту. Дмитрий требовал, потому что знал: дашь выбор, и Аленка сгниет в одиночестве, съедаемая стыдом и гордостью.

Пять минут тянулись вечностью. Он то и дело сверялся со временем и уже был готов выполнять угрозу и давать дополнительный повод для хайпа митингующим, как дверь черного хода открылась, разрезая ночь полоской теплого света. Вышла тонкая, похожая на тень фигура – вся в черном. Джинсы, свитер, собранные в небрежный хвост волосы. Без макияжа и статусного шмотья Алена выглядела школьницей лет семнадцати, такой алкоголь без паспорта не продадут. С бледного лица смотрели напряженные пронзительные глаза – взгляд, загнанного в ловушку, но не сдающегося зверя.

– Зачем приехал? – хрипло, осипши и прямо в сердце уже нескрываемой болью. – Хотел убедиться? Он прав. Я – стерва. И чуть с тобой не переспала…

– Садись, – прервал Дмитрий, протягивая запасной шлем.

Девушка послушно села за спиной, обхватив его так, как делала это в ту ночь, с которой все началось. Но теперь в ее объятиях не было вызова, а только бесконечная усталость и потребность в опоре.

Он мог поехать на «Станцию» – Серега в любое время рад гостям и собутыльникам. Мог отвезти к себе в Лахту и даже трахнуть. Скорее всего, она бы не возражала – репутация и так разрушена, уже нечего терять. Мог просто кружить по городу, как тогда, чувствуя за спиной теплоту тела и желая, чтобы эти тонкие руки не покидали его пояс. Но, он просто рванул в ночь, подальше от слетевшихся стервятников и от квартиры, где слишком много скрытого одиночества и показного счастья.

Через десять минут мотоцикл остановился на старой, чудом уцелевшей в череде реноваций, еще советской детской площадке на Елагином. Скрипучие ржавые качели, скамейка с облупившейся краской и песочница, чаще используемая котами, чем детьми.

Алена приняла выбор места без комментариев. Молча села на сидение, от которого осталась одна треснувшая доска. Так же не говоря ни слова и, глядя в какую-то пустоту над его плечом, приняла крышку термоса с горячим чаем. Двумя ладонями, согреваясь, как в мороз.

– Лучше бы коньяк, но я не готовился, – попытался разрядить атмосферу Дмитрий. Но девушка не ответила, только плечи нервно передернулись под темным свитером.

– Я не следил. Не смотрел стрим. Серега скинул, узнав тебя. – Фаркас должен был объяснить. Дать понять, что ее личная жизнь неприкосновенна, что он принимает и уважает ее пространство, но судьба порой имеет свои представления о происходящем. – А увидев, приехал.

– И зачем? – Алена не смотрела на мужчину, уставившись в темноту парка.

– Чтобы ты не осталась одна. Хуже всего оставаться один на один с каруселью головнятины. Толку ноль, только все глубже себя закапываешь.

Дмитрий достал один наушник, протянул девушке, второй оставив себе. Открыл плейлист и включил Чайковского, ту самую шестую симфонию, страстную и обреченную одновременно. Принцесса вздрогнула и впервые перевела на него взгляд. В темноте ее глаза казались огромными.

– Ты помнишь.

– А разве можно иначе, если… – «если человек тебе не безразличен» осталось невысказанным, но Алена, похоже, поняла – протянула руку и коснулась его пальцев, сжатых на металлическом поручне. Едва уловимо, но этого хватило, чтобы Дмитрий стиснул зубы и выдохнул шумно, гася неуместное. Он ее хотел, и это было совсем не в тему. Хотел прижать к себе, вдохнуть запах, смешанный с ночным холодом, стереть поцелуями ту грязь, что на нее вылили незаслуженно. Но это было мародерством. Как грабить человека, попавшего в аварию.

Рядом с ним сидела не просто женщина, которую желало тело. Это была крепость, павшая не в бою, а взятая путем вероломного предательства. Это была душа, изнасилованная позором, и меньше всего Аленке сейчас требовалась очередная победа мужского тестостерона.

– Что будешь делать? – спросил он тихо, подливая еще чай.

– Не знаю. – Девушка прикусила губу, точно сдерживая слезы. – Все кончено. Репутация, свадьба, карьера… Все.

– Херня, – отрезал он. – Люди забудут. Каждое диво на час, так моя маман говорит. Уже послезавтра никто не вспомнит про Орлову и Митрофанова. А ты сильная – переживешь и это. Только если сама не захочешь страдать.

– Страдать я точно не хочу, – Алена криво усмехнулась. – А насчет силы… Иногда мне чертовски хочется быть глупой и слабой. Чтобы решали за меня, а не я. С дураков спроса меньше.

Дмитрий понимающе хмыкнул. А потом, внезапно поднявшись, посмотрел на нее озорно, как шалопай, замышляющий хулиганство.

– Раскачать тебя до солнышка?

Девушка взглянула обеспокоенно, словно на буйного пациента психиатрии. А затем с неожиданной решимостью кивнула, вцепившись в ржавые ручки качели.

– А ты сможешь?

– А-то! – Фаркас рассмеялся и толкнул со всей силы. Сидение со скрипом отлетело назад, а Аленка тихо взвизгнула совсем по-девчачьи.

– Сильнее! – скомандовала, подмахивая и ускоряя скрипящую конструкцию. Мужчина послушно выполнил просьбу, вкладывая всю силу в следующий толчок.

– Еще! – голос обретал громкость, пока девушка с каждым махом взлетала все выше и выше, хвост волос взметался над головой, свитер то натягивался от встречного ветра, облепляя фигуру, то надувался парусом на спине. А на бледных щеках проступил румянец – сначала просто вызванный контрастом ночной прохлады и внутреннего жара, но постепенно явно означающий чистый радостный восторг. Дмитрий и сам чувствовал себя как в детстве – мальчишка, качающий понравившуюся девочку на качелях. Просто потому, что захотелось – и радуясь одной ее улыбке и счастью в ярких и совсем не ледяных глазах.

Солнышко, конечно, не получилось – модель качелей не позволила. Но когда Аленка спрыгнула прямо в его объятия, Фаркас чуть не упал – не столько от силы воздействия, сколько от захлестнувших эмоций.

– Спасибо, – прошептала тихо, уткнувшись лицом в его плечо.

– Не за что, принцесса. – Дмитрий обнял, прижимая к себе, защищая от всего мира и касаясь еще влажных волос поцелуем. Он хотел продолжения, но пока не мог себе позволить. Между ними возникало нечто больше, чем просто интрижка, требующее бережного и аккуратного подхода. Одна ошибка – и снежная королева вновь запрется в башне из стекла и бетона за плотными шторами и броней брендовых одежд.

Чай кончился, вместо Чайковского в наушниках заиграл привычный рок. Алена молча выскользнула из объятий и села на байк. Намек понятный без слов. Через десять минут он высадил ее у тех же ворот, и она зашла в черный ход не оборачиваясь.

Ни одного поцелуя. Ни одной лишней ласки и случайного слова, которое можно неверно истолковать. Но для Дмитрия эта ночь оказалась в тысячу раз интимнее любой страсти. Он увидел ее настоящую, обнаженную не телом, но душой, доверившуюся ему, позволившую разделить, наверно, один из самых тяжелых моментов жизни.

Этой ночью они оба оказались слабыми и сильными одновременно. На скрипучих качелях заброшенного парка, вдали от смакующей скандал толпы, они были просто Димой и Аленой. Вместе.

10 дней до свадьбы. Алена

Офис снова был ее крепостью. Стеклянные стены, идеальный порядок на столе, чашка черного кофе без сахара. И безупречная внешне хозяйка юридического бюро «Орлова и партнеры» – темно-синий костюм, белая блузка, безукоризненный макияж, скрывающий следы бессонной ночи. Никто и никогда не подумал бы, что вчера эта девушка оказалась эпицентром публичного скандала.

Проблема в том, что это и так было всем известно. Секретарь при встрече потупила взор, студентка-практикантка суетливо принялась перебирать бумаги, а бухгалтер подозрительно прищурилась, выискивая слабину. Они видели ее позор. Ждали реакции. Предвкушали последствия.

Алена понимала, что надолго ожидание не затянется, и была права. Первым появился отец. Владимир Орлов вошел без стука, как хозяин жизни. Прошелся скептическим взглядом по интерьеру, с откровенным пренебрежением скривившись от картины, написанной младшей дочерью. Увлечение Ани живописью отец не одобрял, и, когда она, закончив выбранный родителем вуз, отказалась от карьеры в госорганах, посвятив себя рисованию, Орлов рвал и метал. Но… При всей видимой мягкости сестра была упряма, а еще не боялась бунтовать, отстаивая собственную позицию. В детстве Алена считала такое поведение излишней эмоциональностью, граничащей с истерией, но сейчас, когда ей и самой предстояло вступить в прямое противоборство с отцом, поняла: в их семье иметь личную точку зрения было уже большой смелостью, а следование ей и вовсе тянуло на подвиг.

Тяжелый взгляд Владимира Орлова, наконец, остановился на старшей дочери. Давящий, уничижительный, выказывающий откровенное превосходство сильного над слабым, старающийся принизить противника и заставить пресмыкаться. Так он всегда смотрел на детей перед тем, как отчитать за провинность. Когда-то давным-давно Алена очень боялась именно этого взгляда, значительно сильнее обычно следующих за ним криков и оскорбительных речей. Но она давно выросла и уже знала себе цену, а после развода с матерью и незабываемой сцены с секретаршей нимб непогрешимого отца изрядно потускнел.

– Ну, поздравляю. Выставила себя посмешищем на всю страну из-за стриптизера. Блядва по вызову – отличный виток карьеры юриста, – он говорил, точно бил наотмашь.

Алена, не моргнув глазом, отпила кофе:

– И тебе доброе утро, папа. Не знала, что ты в городе. Присаживайся.

– Я не для светских бесед пришел, – он остался стоять, упираясь руками в стол. – Ты решила просрать все, чего достигла? Думаешь, я ради этого вложил столько сил в твое воспитание? Ты всем обязана мне – образованием, карьерой, местом в обществе. Твой опыт, связи – моя заслуга. Кто тебя устроил на работу – студентку без знаний с третьего курса и сразу в юротдел? Кто закрывал глаза на все твои ляпы, платил зарплату как нормальному специалисту, а не сопливой посыкухе, знакомил с нужными людьми? Думаешь, без моих связей смогла бы открыть контору в центре? Да ты без меня сейчас перебирала бы бумажки, да вычитывала шаблоны договоров в какой-нибудь захудалой конторке на окраине жопы мира. Может, ты забыла, что и половина квартиры на Крестовском куплена на мои деньги как свадебный подарок? Который теперь выглядит насмешкой над всем, что я для тебя сделал!

Алена медленно поставила чашку, мысленно досчитала до трех, успокаивая ритм сердца и собираясь с мыслями. Владимир Орлов, как опытный хищник, всегда чувствовал слабину. Но она во всех смыслах была дочерью своего отца:

– Я готова выплатить твою долю. Начиная с сегодняшнего дня и в течение полугода. Если потребуется – с процентами с учетом инфляции, комиссии банка и потенциально упущенной прибыли от инвестиций. Можешь прислать своего бухгалтера с расчетами.

Мужчина оторопел. Он ожидал оправданий, слез, просьб, в конце концов классической женской истерики. Он пришел в ее офис, чтобы утвердить победу над растоптанным противником и на правах более сильного диктовать условия капитуляции.

– Мой бизнес, – продолжила Алена, не меняя интонации, – открыт на деньги, которые мать получила при разводе и разделила между мной и Аней. Ты, безусловно, сделал много для моего становления. За что я была и всегда буду тебе благодарна. Но ты уже не контролируешь мою жизнь, отец. Хоть и пытаешься по привычке давить на рычаги, которых у тебя больше нет.

– Это не только про деньги, дура! – закричал Орлов, теряя самообладание. – Ты рушишь все, над чем я столько лет работал! Митрофановы – это связи, статус, будущее! А твой брак – ключ к дверям, которые десятилетиями были для нас закрыты!

– Это сделка купли-продажи, а не брак. – Алена впервые высказала вслух то, что знала с самого начала и против чего не возражала четыре года. – Ты не смог договориться с Николаем Владимировичем на нужном уровне и хочешь использовать меня как пешку в своих играх. Поздно. Я дошла до другой стороны доски.

Лицо Владимира Орлова побагровело.

– Возомнила себя королевой? Думаешь, справишься без моей поддержки? Да никто из серьезных людей не захочется вести дела с потаскухой, раздвигающей ноги для стриптизеров. Весь твой, так называемый, бизнес ничего не стоит без меня и Митрофанова. Без наших знакомств и протекции все это – просто квадратные метры.

– Возможно. Но чертовски дорогие и в собственности, – парировала Алена все с тем же невозмутимым выражением, сохранять которой с каждой секундой скандала становилось все сложнее, а щеки под макияжем уже пылали от возмущения, грозя выдать ее эмоциональное состояние противнику. Но Владимир Орлов всегда был слишком сосредоточен на себе, чтобы обращать внимания на такие мелочи, как чувства дочерей или жены.

– Ты совершаешь огромную ошибку! – отец прошипел сквозь зубы, развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что задрожали стеклянные перегородки.

Алена выдохнула. Руки чуть дрожали, но внутри царила ледяная ясность. Первый раунд завершен, и она все еще на ногах. Хотя в словах отца была горькая истина – ее слово в бизнесе пока что имело слишком слабый вес. Орлов, Митрофанов и иже с ними требовались, чтобы закрепиться на вершине. К ним стекались финансовые потоки и тянулись нити власти. Без родственных связей ее юридическое бюро могло лишиться клиентов и перспектив.

Следующий звонок стал неожиданностью – на экране смартфона высветился личный номер Николая Митрофанова.

– А я сегодня популярна, – усмехнулась Орлова, принимая вызов.

– Елена Владимировна, – голос в трубке звучал устало и на удивление мягко, без привычной отстраненной высокомерности власть предержащего чиновника. – Вынужден побеспокоить по поводу вчерашней выходки моего сына.

Девушка слушала молча, проявляя уважением и давая возможность договорить.

– Мы с вами оба знаем, что Артем – мальчик вспыльчивый, в чем-то не особенно умный, но незлой. Он не спал всю ночь. Каялся. Корил себя. Рыдал. Уверял, что любит вас и все испортил своей ревностью. – Митрофанов-старший тяжело вздохнул. – Я понимаю, что такое поведение непростительно. Он поставил под удар не только ваши отношения, но и наше с Ксенией реноме. Но как отец я прошу вас дать ему шанс извиниться. Встретьтесь. Выслушайте. Это важно для него и для всех нас.

Алена позволила себе короткую улыбку – Митрофанов-старший, в отличие от ее отца, не ставил ультиматум. Чиновник, привыкший распоряжаться судьбами людей, не выходя из кабинета, просил, разве что не умолял дать шанс облажавшемуся сынишке. Выстроенная система дала сбой, идеальная картинка треснула, выставив напоказ уродливую суть. Они хотели замять скандал. Спрятать наследника-несмышленыша в браке с той, кто умеет сохранять лицо и выдерживать удары. Митрофановы нуждались в ее силе, уме, стойкости. Артем без нее был просто испорченным ребенком, а с Орловой – перспективным молодым человеком с достойной успешной женой. В их паре именно девушка являлась опорой, надежным плечом и стеной, ограждающим от опасностей большого мира. Митрофановым был нужен этот брак, а ей? После вчерашней ночи Алена не была уверена в ответе на этот вопрос.

Не успела девушка положить трубку, как мессенджер запищал новым видео от Ксении. Яркая, как всегда, свекровь записала сообщение в апидомике. К нарочито счастливому женскому голосу фоновым звуком добавлялось мерное гудение пчел. За спиной матери на скамье сидел Артем понурый, несчастный, с красными глазами.

– Леночка, родная! – щебетала Митрофанова. – Мы тут с Темочкой снимаем стресс и восстанавливаем ауру после вчерашнего кошмара! Он так раскаивается! Скажи ей, сыночек.

Камера перевелась на Артема, парень неуверенно и натянуто улыбнулся.

– Лен, прости… Я перебрал с виски, переклинило от ревности. Глупо вышло. Я… я не хочу терять тебя. Давай все забудем? Пожалуйста?

Он выглядел искренне и жалко. Как щенок, который напакостил и теперь вилял хвостом, глядел влажными преданными глазами, вымаливая почесать за ушком. Ухоженное лицо выражало неподдельный страх, но Орлова не знала, чего ее жених боится больше – потери невесты, гнева родителей, или насмешек общества, которое уже растащило вчерашний стрим на мемы и стоп-кадры.

Алена смотрела на экран и не чувствовала ничего. Ни любви, ни ненависти, ни жалости. Только усталое понимание давно известных правил игры. Все они – и отец, и Митрофановы, и она сама играли партию, где девушка – одна из фигур на доске, а на кону стоит тот самый образ идеальной жизни, за который многие не раздумывая отдали бы все, даже душу. Всю жизнь она шла к победе, к вершине, на которой ждал тот самый, вызывающий зависть, успех. Но вчера, решив, что в одночасье лишилась всего, она испытала не только стыд и страх, но и последующее за отчаяньем освобождение, накрывшее ее на старых качелях в ночном парке давно забытым чувством полета.

Орлова задумчиво оглядела кабинет. Функциональный, продуманной до мельчайших деталей, призванный одновременно показывать вкус и статус хозяйки. Задумчиво покрутила на пальце помолвочное кольцо с крупным бриллиантом. И отправила сообщение Артему: «Встретимся завтра в десять утра в кофейне на Итальянской. Только вдвоем. И пожалуйста, без прямого эфира».

Девушка не хотела все вернуть. Не испытывала всепрощающей любви и не верила в искренность семьи Митрофановых. Но так было правильно чисто по-человечески. Они должны были посмотреть друг другу в глаза и извиниться. Он – за вынесенное на всеобщее обозрение грязное белье и позорный стрим, а она за эмоции, взявшие верх над разумом и за потерю интереса к тому, что долгие годы воспринималось как самоцель.

Возможно, завтрашняя встреча поставит точку в их истории, и сделать это Алена должна чисто, ясно, без истерик. Как взрослый человек, заканчивающий дело, которое больше не имеет смысла.

Девушка подошла к окну. Город жил своей жизнью, не зная о маленькой драме одной из миллионов жителей. Смотря свысока на снующих по улицам людей и спешащие машины, Алена признавалась себе в том, что на самом деле она всегда была одна. Одиночество было ее осознанным выбором. Она знала себе цену: не просто невеста Артема Митрофанова, не только дочь Владимира Орлова. Но самодостаточная личность. И все вокруг наконец-то начинали это понимать.