Текст книги "Между "да" и "может быть". Искушение на девичнике (СИ)"
Автор книги: Екатерина Крутова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)
10 дней до свадьбы. Дмитрий
Мужчина таки добрался до дачи на Черной речке и даже выполнил задачу по выкапыванию урожая картофеля, но… Мама Дмитрия решила отметить визит сына, устроив парад местных невест. Одержимость женщины женитьбой и внуками с каждым годом приобретала все более маниакальный характер. И если раньше дело ограничивалось разговорами и причитаниями, что годы неумолимы и так хочется понянчить малышей, то теперь от слов мать перешла к действиям.
Началось все с юной и не особо понимающей, в какие брачные игры ее пытаются втянуть дочери соседки. Тихую, робкую девушку отправили к нему якобы починить косилку, в которой на поверку оказался просто севший аккумулятор. Вся диагностика неполадки заняла от силы пять минут, но мама успела подсуетиться, организовав чай и заманив сына с гостьей за стол. Беседа не клеилась несмотря на явные старания пожилой сводницы – девушка отвечала односложно, краснея с каждой секундой, а Дмитрий, сперва не осознав коварного плана, осушил кружку почти залпом, выдержал для приличия разговоры о погоде и дачных достижениях и отправился обратно в грядки.
Но, спустя час, явилась новая гостья, на сей раз в сопровождении материнской приятельницы. Якобы той требовалась помощь, чтобы принести тяжелую корзину яблок, которую планировалось обменять то ли на тыквы, то ли на кабачки. Вторая дачная красавица была девкой крепкой, про таких в старину говорили «кровь с молоком», и, приметив мужчину, сама пошла на штурм, вооружившись вилами и решив показать мастер-класс по выкапыванию картофеля. Отдавая девушке должное, Дмитрий признал, что на такой действительно можно пахать – сильная, ловкая, неутомимая, она работала с ним наравне, успевая одновременно делиться значимыми фактами биографии. Представившаяся Марией, сразу обозначила, что в разводе, детей нет, но хочет двоих, работает экономистом и тоже умеет водить мотоцикл. Далее последовало прямо предложение о встрече в Питере, ведь ясно, что между ними много общего.
Опешивший от напора Фаркас аккуратно съехал с темы, сославшись на скорый отъезд.
– Ну ничего, мы же соседи – найдемся! – оптимистично заявила Маша, и уходя, сжала в объятиях, оставив на щеке поцелуй такой звонкости, что окрестные птицы испуганно сорвались с веток.
Когда от картофеля оставался один ряд, Дмитрий прервался размять забившиеся с непривычной нагрузки руки и спину. Воспользовавшись перерывов, мама выступила с новым предложением.
– Митюнь, оставайся с ночевкой, я уже баньку затопила. Попаришься, выспишься. Тут воздух чистый, веники у меня хорошие, дубовые. А то выглядишь, сынок, неважно. Правильно, что отпуск взял – столько работать вредно даже для молодых.
Предложение было заманчивым, тем более что возвращение в город спровоцировало бы визит на Крестовский к подъезду Алены. Из головы не шла ее счастливая улыбка на качелях, а руки помнили тонкое тело в объятиях. Но Дмитрий чувствовал: сейчас Орловой нужно время. Его напор может только отвратить ту, что едва ощутила ветер свободы. Потому он почти согласился на предложение, как появились новые вводные.
– К нам на ужин должна Катерина с дочерью заехать. Помнишь Ульяшу? Вы в детстве вместе на карате ходили. Она тебе на тренировке еще нос разбила, бойкая такая была егоза, а сейчас врач-стоматолог, говорят очень хороший. И не замужем…
– Хватит, мам! – мужчина не дал женщине закончить. Та обиженно поджала губу и хотела продолжить, но Фаркас не собирался способствовать сводничеству.
– Мы взрослые люди, ма. И Ульяша, которая стоматолог, и Маша, которая лопатой владеет лучше меня и даже та зажатая, чье имя я не запомнил. Мы сами справимся с выбором партнеров как для жизни, так и для секса. Или ты и свечку держать собралась, и советы давать, в какой позе внуков лучше делать?
Мать возмущенно фыркнула от непристойной речи сына, но Дмитрия несло:
– Мы же с тобой уже обсуждали – я не готов заводить семью.
– Ерунда! Работа есть, квартира есть…
– А вот желания – нет! – отшил Фаркас.
– Митя, тебе уже тридцать… Время идет…
– Мне еще тридцать и времени достаточно, – легко контролирующий эмоции при общении с коллегами и приятелями с матерью он превращался из мужчины в сына, готового с пеной у рта доказывать свою точку зрения. А после бессонной ночи нервы и так были напряжены. Внутри кипело и требовало выплеска, но женское чутье не подвело. Примирительно подняв ладони, мама ласково коснулась напряженной щеки, под кожей которой проступили желваки.
– Не злись, мой хороший. Ты – все, что у меня есть. А времени только кажется, что много – раз и молодость прошла, два и тебе уже пенсию насчитали, и только и остается, что вспоминать прожитое и радоваться успехам детей, да вот еще надеяться на внуков…
Тихий извиняющийся тон погасил готовый разгореться пожар возмущения.
– Прости, мам, не сдержался, – Дмитрий поцеловал женщину в лоб, – навалилось много всего. Ты не обижайся, но я не останусь. Обещал Сереге в мастерской помочь.
Он почти не врал: «Станция» действительно требовала скорейшего принятия решения – каждый день бездействия приближал дату вступления в силу постановления об изъятии.
– Даже не поужинаешь? – с нескрываемой грустью спросила мама.
– Я знаю твой коварный план: накормить меня до отвала, чтобы мог только до койки доползти, – мужчина усмехнулся.
– Ну хоть с собой возьми – у меня селедка под шубой и котлетки куриные, как ты любишь. А то питаешься сплошным фастфудом и дошираками.
Вообще-то, Дмитрий готовил довольно неплохо, и мама, конечно, об этом знала, так как именно она привила сыну умение обращаться с ножами и сковородками. Но сейчас в женщине говорила грусть от краткости встречи и разочарование неудавшегося замысла, а сын не стал развивать тему, чтобы побыстрее скрыться со смотрин очередной «невесты».
Отъезжая от дачи на байке с кофром, доверху набитом контейнерами с едой и последствиями приусадебного хозяйства в виде яблок, корнеплодов и одного «ну очень вкусного» кабачка, Фаркас чувствовал спиной любящий печальный взгляд провожающей матери, и упрямое сердце мужчины отзывалось раздражением, которое лучше прочих эмоций прикрывает осознание собственной неправоты.
Злясь на тягу женить его на первой встречной или свести с хорошей женщиной ради потомства, мужчина сам себе казался племенным быком, чьи чувства и желания не интересовали владельца. В то же время печаль в глазах матери была такой глубинной, искренней, что часть его хотела развернуть мотоцикл и вынести пытку чаепитием в обществе незамужнего стоматолога, владеющего навыками карате. В конце концов, в Загс насильно никто не тянул, да и баня после дня на картофельном поле явно была бы не лишней. Но гордость мешала вернуться, а что-то внутри, там, где сердце, неумолимо тянуло в Питер. Не домой – на Крестовский. К той, в чьих глазах сплелись огонь и лед.
Городская объездная под вечер буднего превращалась в адскую гонку. Фаркас лавировал между автомобилями, чувствуя, как «Харлей» послушно отзывается на малейшее движение рук. Ветер свистел, сметая остатки напряжения после бессонной ночи и раздражающего, непринесшего успокоения дня.
Сначала он не придал значения черному спорткару, который пристроился в хвост, дублируя все маневры, но следом к нему присоединился красный «Бугатти». Автомобили ехали слишком близко, следуя за байком в унисон, как стая.
«Придурки», – буркнул под нос Дмитрий, прибавляя газа в надежде оторваться. Но у груженного и предназначенного для довольно размеренной круизной езды чопера* (сленговое название дорожных мотоциклов, к которым относятся большинство моделей «Харлей-Девидсон». Отличаются не только индивидуальным стилем, но и тяжелой рамой, ограниченной маневренностью и неспособностью развивать высокие скорости. Такие мотоциклы предназначены для долгих «круизных» поездок, но не для гонок по шоссе) не хватало мощности и маневренности, чтобы оторваться.
Преследователи ускорились. Спорткар поравнялся с ним справа, а Бугатти поджал сзади почти под номерной знак.
– Для тугих на ржавых великах правый ряд! – проорал пассажир черного авто, высунувшись в окно.
По правде, за шумом ветра и рычанием мотора Дмитрий особо не расслышал слов. Часть считал по губам, остальное додумал. Выжал газ до предела не ради соревнования, а просто чтобы избежать конфликта. Он был не в настроении для махача с мажорами. Фаркас попытался перестроиться в правый ряд, пропуская гонщиков, но «Бугатти» поджал, обходя вплотную, почти задевая зеркалом и вынуждая вильнуть в сторону мудака на черной машине. Впереди ехал Камаз, похоже, не замечающий опасной возни сзади. Дмитрий вдавил тормоза, уходя влево. Харлей опасно накренился, задев педалью асфальт. Полетели искры, за спиной послышался визг резкого торможения.
– Твою ж мать! – выругался мужчина, выравнивая мотоцикл и с ненавистью провожая взглядом комбинацию из трех пальцев, выставленную в открытом окне едущего впереди Бугатти. Адреналин ударил в голову, делая разум острым и ясным. Это была не случайность. Его зажимали прицельно, играя как кошки с мышкой на скорости под сто двадцать. Сердце буквально набивало синяки о ребра. Ладони сжались на ручках газа и сцепления. Впереди был зазор между машин, если получится обойти спорткар и протиснуться рядом с Камазом. Но маневр тянул на самоубийство, а помирать Фаркас сегодня не планировал. Нонсенс – байкер, сдохший с кабачком в багаже!
Мельком глянув на указатели, Дмитрий отметил съезд с кольцевой – через километр и в аккурат из правого ряда. Осталось продержаться чуть-чуть и есть шанс обхитрить в конец оборзевших придурков. Он старался не выдать план – зажатый в тисках между отбойником и двумя гоночными автомобилями то вилял, поддавая газу, то тормозил, имитируя нерешительную панику, пока впереди не замаячил съезд. В этот момент Фаркас подал байк влево, в опасную близость к черному спорткару, почти коснувшись бедром лакированного бока и ощутив жар двигателя и, когда мотоцикл и обе преследующие его машины уже миновали съезд, Харлей резко ушел на правый поворот, пользуясь компактностью и большей мобильностью по сравнению с хоть и быстрыми, но не такими маневренными автомобилями. Он рванул вперед, в узкий зазор между уже съехавшими с трассы машинами, слыша позади визг и почти физически ощущая проклятия в свой адрес, летящие из салонов седанов. Мужчина вырвался вперед, вжался в бак и почти на полной скорости вошел в вираж поворота. В зеркале заднего вида мелькнули черный спорткар и красный «Бугатти». Его не стали преследовать. Не успели? Или задача была просто напугать?
Фаркас заехал на первую же заправку, заглушил двигатель и, с трудом выпрямив онемевшие ноги, снял шлем. Руки тряслись от отпускающего адреналина и бешенства. Он всегда избегал подобных самоубийственных дорожных игр, но сегодня богатенькие гонщики не просто решили развлечься за его счет.
– Чокнутые ублюдки! – Дмитрий со злостью сплюнул на асфальт, чувствуя, как пот стекает по спине под курткой, а сердце никак не хочет успокаиваться, отдаваясь шумом в ушах. Несколько раз сжал в кулак и разжал онемевшие от руля пальцы.
– Какого хера это было⁈ – сам себя спросил вслух, мысленно проигрывая в голове все произошедшее. Они явно выбрали его, пристроились в хвост, начали погоню. Байк – уязвимая цель. Дебилы хотели позабавиться? Показать силу? Не только. Такие обычно не доводят до возможной аварии, а здесь явно пытались запугать. Точно передавали послание. Но от кого и зачем? У Дмитрия не было врагов – со старой работы он ушел мирно и знал, что реши вернуться, его примут с распростертыми объятиями. С клиентами «Станции» он практически не контачил, так что все довольные и недовольные замыкались на Серегу. Отвергнутые «невесты» точно не устроили бы за ним погоню. От этой мысли мужчина даже весело хмыкнул – такая, как Маша, конечно, могла бы и лопатой огреть в качестве весомого аргумента в свою пользу, но это явно был не тот случай.
Идей не возникло, но мозг, в минуты опасности работающий на полную мощность, подкинул цифры номера красного Бугатти. Недолго думая, Дмитрий набрал сообщение приятелю: «Серый, пробей, чья тачка. Пытались кошмарить меня на Кольце».
Всю оставшуюся дорогу до Лахты Фаркас был на взводе. Вернувшись домой и разгрузив вещи, принялся наматывать круги по квартире. На месте не сиделось. По десятому разу проверив переписку с Серегой и так и не дождавшись ответа, спустился во двор до магазина, сам толком не зная, что надо купить. Хотелось то ли вновь закурить, хотя бросил уже года три, то ли выпить, чтобы расслабить нервы, то ли просто выплеснуть эмоции в движение. Лишь бы что-то делать, а не сидеть в четырех стенах. Мысль поехать к Алене Дмитрий отмел – сейчас он контролировал себя значительно хуже вчерашней ночи и точно не стал бы выжидать, пока принцесса решит удостоить его близости.
Мужчина почти миновал арку, как сбоку, из проема между домами вышли двое. Тощие, в болтающихся балахонах, с надвинутыми на лица капюшонами, под которыми блестели пустые, плохо фокусирующиеся глаза. Запахло алкоголем и чем-то химическим.
– Э, братан, – один из них загородил путь. – Дашь на бутылку?
– Отвали, – Фаркас буркнул, пытаясь обойти.
– Мы же вежливо просим! – второй попытался схватить за куртку.
И тут что-то внутри перещелкнуло. Вся ярость дня, все напряжение ночи, все невысказанные нервы и злость на подлую атаку на трассе вырвались наружу. Тело сработало на мышечной памяти многих лет тренировок.
Удар ногой пришелся под колено первого. Резкий уход корпусом избавил от захвата второго, затем последовал рывок на себя и подсечка. Карате из детства, переросшее в юношеское увлечение капоэйрой отлично справлялось с уличной самозащитой. Резкие, пластичные, похожие на танец движения Дмитрия оказались для гопников явной неожиданностью.
Один уже лежал, скорчившись и хватаясь за колено. Второй, матерясь, пытался что-то достать из-за пояса. Фаркас перехватил руку, резко выкрутил и со всего маху ударил локтем в челюсть. Хруст, приглушенный стон, и второй противник осел кулем на асфальт.
Дмитрий тяжело дышал, чувствуя дикую, животную радость боя. Это было именно то, что нужно для прочистки мозгов. Правая рука отозвалась жжением в костяшках. Вышел на свет фонаря, осматривая: сбитая кожа, распухающие суставы. Хреново. Давно не дрался, мог и сломать.
Через полчаса он сидел в приемном покое травмпункта. Воняло хлоркой и медикаментами. Уставшая медсестра глянула на мужчину мельком, переключившись на тех, кто сильнее нуждался в неотложке. Рядом громко стонал бомжатского вида старик, привезенной на скорой. Напротив на руках у перепуганной женщины ревел ребенок. Через полчаса Фаркас уже жалел, что не обошелся йодом и эластичным бинтом.
Рентген показал ушиб. Трещин и перелома не было. Несколько часов ожидания завершились обезболивающей мазью, повязкой и рекомендацией покоя.
Телефон пиликнул входящим, когда Дмитрий уже вышел из травмпункта в холодную и абсолютно черную ночь. У красного Бугатти была интересная история: несколько лет назад машина числилась в угоне, затем сменила двух владельцев и теперь официально принадлежала ООО «Спарта-карс». Это название Дмитрий знал – одна из многочисленных фирм-прокладок Спартака Татляна.
Выходит, его преследовали на тачке из частной коллекции бизнесмена, имеющего шкурный интерес в земле под «Станцией»? Дело приобретало неожиданный и опасный поворот. Лихие девяностые давно остались позади, но неужели старый волк-Татлян еще практикует грязные методы устранения и запугивания неугодных?
Предположение тянуло на бред – ни у кого из их клуба или мастерской не было со Спартаком никаких точек соприкосновения. Амбиции механиков не поднимались так высоко, а для Татляна их бизнес стоил дешевле грязи на подошве. Но факт оставался фактом – на Фаркаса напали на следующий день, после того как Орлова обозначила интерес крупных игроков к землям Приморского кластера.
Дмитрий сел на «Харлея», бережно уложив больную руку на бак. Кто бы и что ни стояло за действиями мажоров на спорткарах, для мужчина теперь это стало личным. Он должен был во что б то ни стало докопаться до истины, потому что на кону стояла не только «Станция», но и его жизнь.
9 дней до свадьбы. Алена
В десять утра кофейня на Итальянской только открывалась. Любимое Аленой заведение не гналось за вечно спешащим утренним клиентом, желающим на бегу схватить кофе навынос и круассан в придачу. Здесь вообще не любили суеты, и в ранний час все – от посетителей до сотрудников имели вид томный, будто только что поднявшийся с постели, но еще досматривающий сны. Зато по вечерам в кафе играли модные диджеи, подавали коктейли столь сложных составов, что барменам требовалась память едва ли не лучше, чем у юристов, держащих в голове своды законов и норм. Кофе тут стоил как комплексный обед для большой семьи, а за цену десерта смело можно было взять билет на лоукостер до Милана. Но Орлова любила именно это место и именно до полудня – тихо, пустынно, умиротворяюще. А что до цены – она могла себе это позволить.
Запах свежемолотых зерен, приглушенная джазовая музыка и тихий звон чашек настраивали на неторопливое спокойное созерцание и слегка успокаивали внутренний метроном, отсчитывающий каждый шаг и секунду до встречи с Артемом. Алена выбрала столик в глубине зала, у окна, выходящего в тихий дворик. Она хотела встретить жениха уже сидящей, собранной, с готовым кофе и аргументами «за» и «против» совместного будущего.
Митрофанов вошел тихо и непривычно сдержанно, без обычной расхлябанной уверенности. Парень выглядел помятым, несмотря на явно новые шмотки. Под глазами – синяки бессонницы, в руках – букет белых роз, такой огромный и неуместный, что Орловой стало почти стыдно. Цветы, видимо, выполняли роль белого флага и говорили о готовности к переговорам или капитуляции. Алена недовольно поджала губы. Зря она согласилась на встречу, можно было обойтись видеозвонком. Хотя бы миновали нелепо-букетную стадию.
– Лен… – Артем подошел, не зная то ли сохранить серьезность, то ли улыбнуться. В итоге на лице отобразилась жалкая гримаса сконфуженности. – Спасибо, что пришла.
Жених потянулся было обнять девушку, но та только кивнула, оставшись в остальном неподвижной:
– Привет, Тем. Садись.
Парень неуклюже рухнул в кресло, положив букет на стол между ними. Цветы заняли почти все пространство, окунув белые лепестки в черный кофе Орловой.
– Я не знаю, что на меня нашло, – начал Митрофанов, глядя в пол. – Это был какой-то бред. Вика скинула твои фотки, я ей позвонил, накрутил себя и точно башню от ревности сорвало. Прости меня, пожалуйста, Леночек…
Голос дрогнул, а глаза жениха влажно блеснули. Алена подавила раздраженный вздох. Все это было не то чтобы фальшиво или наигранно, но как-то отрепетировано, точно сцена из молодежных фильмов – букет, слезы раскаяния, признание в вечной любви. В этих пустых ожидаемых фразах жизни было еще меньше, чем желания продолжать спектакль в ее душе. Орлова молча слушала красивого, испуганного мальчика, за которого еще пять дней назад собиралась замуж и даже не думала рассматривать свою жизнь отдельного от него. А теперь сидя напротив в полупустом кафе, не чувствовала ни любви, ни привязанности.
– Это не ревность, Артем, – тихо сказала девушка. – Это недоверие и публичное унижение. Ты выставил нас обоих на посмешище.
– Я знаю! – парень очень по-детски всплеснул руками и затряс головой, точно отрицая произошедшее и пытаясь убедить в искренности раскаяния. – Я идиот, дурак, кретин! Называй кем хочешь – я все заслужил! Но я люблю тебя!
Митрофанов взвизгнул неожиданным фальцетом и, перейдя на шепот, добавил:
– Мы же все оплатили: дворец, церемония, платье. Ювелир доделал кольца, я вчера видел фото – там такая красота! Пригласительные разосланы. Все ждут. Мама считает, что никто и не вспомнит об этом недоразумении. Мы можем просто сделать вид, что ничего не было!
Теперь Артем искал ее взгляда в надежде на поддержку и понимание, тянулся через стол, желая взять за руку, взывал ко времени, проведенному вместе, и к рассудительности, для которой намеченный план и благополучное будущее всегда были важнее океана страстей. В его словах не было: «я не могу без тебя». Он почти в лоб говорил: «Мы же обо всем договорились».
Перед Орловой сидел не мужчина, боящийся потерять женщину всей своей жизни, а мальчик, которому внезапно дали понять, что обещанной игрушки может не быть.
И в этот момент Алена поняла с кристальной ясностью, что такой и останется вся их жизнь: демонстративно красивой и дорогой, идеально спланированной, идущей по сценарию глянцевого фильма. Где скандалы замнут, спрячут под дорогой оберткой, а чувства отойдут на дальний план, уступая деловым договоренностям. Но разве она хотела иного? Ведь еще совсем недавно ее все устраивало. Пока не появился Фаркас со своей «Станцией», грубыми шутками, прямым взглядом, точными вопросами и откровенными ответами, не просящими ничего взамен поступками и честностью, которая обескураживала и обезоруживала ее, привыкшую всегда быть начеку. Фальшивый стриптизер не просто спутал Орловой так тщательно собранные карты. Он раздал другую колоду. Показал то, что она изначально не брала в расчет и считала пустым, не стоящим усилий. Побег с девичника, шаверма в забегаловке и поцелуй в Фортах приоткрыли иную жизнь, а вчерашние качели в ночном парке разбудили в душе манящее, дикое и опасное желание свободы.
Невеста Артема Митрофанова должна была простить, обнять, поцеловать жениха и вернуться в золотую клетку. И следовать выбранной колее судьбы: сыграть идеальную свадьбу, поддержать светскую жизнь, завести прелестных детишек, реализовать совместно с мужем общий и непременно успешный проект, словом, воплотить в жизнь прекрасную картинку, за которой будет скрываться вечная опека над большим ребенком и холодное одиночество в общей постели.
Алена посмотрела в испуганные, по-щенячьи преданные глаза.
– Я не могу делать вид, что ничего не произошло. Доверие не вернешь одним букетом и словами извинений.
Лицо Митрофанова исказилось от ужаса:
– Лен, ты меня бросаешь? После всего, что между нами было? Из-за одной ошибки?
– Нет, – девушка покачала головой, не зная, как объяснить, что дело не только и не столько в Артеме, а в той роли, которую так старательно играла много лет. – Я тебя не бросаю, но мне нужно время.
И тут лицо парня изменилось. Паника и страх сменились хитрым прищуром, Тема наклонился ближе, переходя на доверительный шепот:
– Понимаю. Сам виноват. Ты мне не веришь, и я это заслужил. Но дай шанс все исправить. Умоляю – не отменяй свадьбу! Хочешь время – договоримся на семь дней, это же всего одна неделя! Я докажу тебе, что я не тот мудак, каким был вчера. Я верну твое уважение и любовь.
Алена застыла. К такому сценарию событий она оказалась не готова.
– Артем, это бессмысленно…
– Потому что ты уже все решила⁈ – в глазах Митрофанова опять блеснули слезы. – Решила за нас двоих? Что, тот с фотографии важнее меня? И ты готова бросить все ради случайно подвернувшегося мужика? Елена Орлова, всегда такая рассудительная, вот так просто возьмет и перечеркнет все планы? Нашу свадьбу? Будущее? Не дав мне ни единого шанса?
Он бил точно в цель – в ответственность и чувство вины, в средоточие той сущности, которая годами выстраивала идеальную жизнь и теперь должна была расписаться под полным крахом из-за случайного мужчины.
– Это не так, – Алена попыталась возразить, но голос дал слабину, за которую Артем тут же ухватился.
– Тогда докажи! Дай мне семь дней. Если через неделю накануне свадьбы, ты скажешь «нет» – я тебя отпущу и публично возьму вину за разрыв на себя. Скажу, что облажался и сам дурак. Но если ты откажешься, значит, Вика права, и все эти годы ты просто играла со мной.
Это был чистой воды шантаж. Митрофанов ставил ее перед выбором: дать шанс и сохранить лицо, даже отменив свадьбу в последний момент, либо уйти сейчас и для всех вокруг оказаться расчетливой стервой, которая годами вводила бедняжку-милашку-жениха за нос.
Алена оказалась в ловушке, подстроенной манипулятором. Инфантильным, слабым, но впитавшим с молоком матери умение подстраиваться под сильных и перенявшего у отца тактику ведения переговоров. Приходилось признать: при должном контроле и толковом направляющем из Митрофанова можно было вырастить не опасного ядовитого змея или крупного удава, но скользкого изворотливого ужа, избегающего не только ответственности, но и откровенного провала.
Орлова медленно выдохнула, чувствуя, как снова натягивает на себя привычную, но уже такую тесную маску идеальной невесты.
– Хорошо. Одна неделя.
Лицо Артема озарилось искренней, детской радостью, от которой сердце Алены болезненно заныло. Это было оттягивание неизбежного, уступка, позволяющая сохранить статус и, возможно, удержаться на вершине – одной, без жениха и его связей. Конечно, она могла оборвать все здесь и сейчас – отвергнуть букет, вернуть помолвочное кольцо и прямо сказать, что прекрасно понимала в глубине души. Но это было неразумно и слишком эмоционально. Значительно перспективнее – дать Митрофанову возможность еще раз облажаться и разорвать отношения не стервой-изменщицей, а оскорбленной женщиной, уставшей от глупых выходок жениха. Уж в чем– в чем, а в способностях Артема к идиотским перформансам Орлова не сомневалась.
– Спасибо! – парень благодарно схватил девичью ладонь, прижимая к губам в продолжительном поцелуе. – Ты не пожалеешь, любимка! Обещаю! Я все исправлю!
Митрофанов был счастлив, на красивое лицо вернулся румянец беспечности. Как всегда, когда кто-то другой решал за него вопросы. Артем верил, что семь дней смогут что-то изменить, а выигранная отсрочка гарантирует его победу. Он не понимал причину согласия Алены и даже не мог предположить, что его невеста просто слишком устала, чтобы рушить все здесь и сейчас. А еще жениху и в голову не приходило, с какой скоростью крутятся шестеренки в мозгу дипломированного юриста. Сидя напротив сияющего парня, Елена Владимировна Орлова выстраивала стратегию отхода, разыгрывая в уме шахматную партию, при которой ее ферзь не просто оставался на доске, но ставил противникам шах и мат. Она больше не хотела в мужья неуравновешенного капризного ребенка. Теперь Алена искала способ обрести свободу, сохранив при этом достижения карьеры и преимущества привычного образа жизни. А что касается полученной недельной отсрочки – весьма кстати, чтобы окончательно понять, чего она хочет на самом деле.
Они допили кофе. Разговор перешел на нейтральные темы: как уладить с родителями, что сказать гостям. Артем собрался, изображая делового дельца, только что героически спасшего «проект 'Свадьба» от кризиса. Прощаясь, он снова попытался ее обнять. На этот раз Алена не отстранилась, улыбнулась почти ласково, позволяя прикоснуться губам жениха к своей щеке. Обычный прощальный поцелуй, годящийся для друзей, а не любовников. Пустой, мимолетный, ничего не значащий жест, от которого душе ни тепло, ни холодно.
– Я исправлюсь, Лен, стану таким, как ты хочешь, – прошептал он ей в шею, не торопясь размыкать объятия. Девушка только кивнула, как учитель, который многократно слышал заверения в стараниях, но ни разу не видел их подтверждения на деле.
Митрофанов ушел, оставив на столе огромный, нелепый букет. Алена сидела, крутила на безымянном пальце кольцо с бриллиантом и смотрела на белые, идеальные розы без единого изъяна. Как ее жизнь, которую она только что продлила еще на семь дней.
Она не отменила свадьбу, не бросила жениха и не хлопнула дверью. Орлова поступила так, как привыкла за много лет – заключила сделку, выигрыш или проигрыш в которой был в ее руках.
Девушка откинулась на стуле, чувствуя усталость, как после сложных переговоров. Она мысленно выстраивала ходы, рассчитывала риски, пытаясь подчинить хаос эмоций холодной логике. Телефон зазвонил – «Фаркас» высветилось на экране. Алена тихо выругалась. Сколько ни просчитывай варианты, от судьбы, явившейся в образе харизматичного байкера, не спрятаться за таблицами и юридическими параграфами.
