Текст книги "Между "да" и "может быть". Искушение на девичнике (СИ)"
Автор книги: Екатерина Крутова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)
– Ничего, – ответила просто. – Абсолютно ничего. Вы все сделали за меня. Спасибо, что упростил эту задачу, и желаю удачи. Она вам, определенно, пригодится. И прикрой уже нижнюю чакру – она работает, в отличие от отвечающей за мозги.
Алена развернулась и пошла, не оглядываясь, не обращая внимания на сыплющиеся вслед проклятия от Вики и умоляющие всхлипывающие увещевания Артема. Они становились все тише, пока не превратились в докучливое гудение, сродни комариному писку, а потом и вовсе затихли, уступив тишине соснового бора и свежей легкости воздуха, еще тронутого утренней прохладой.
Девушка миновала особняк, где допивали шампанское светские львицы, не повернула головы на их заинтересованные окрики и, спокойно сев в машину, навсегда покинула территорию имения Митрофановых. Душу заполняла не окрыляющая свобода, а требующая действий и достижений пустота.
Мосты сожжены. Долги отданы. Но перед началом новой жизни осталось сказать последнее «прости» и молиться, чтобы оно не опоздало на годы. Алена нажала кнопку вызова:
– Мам, ты не занята? Можно я приеду?
7 дней до свадьбы. Дмитрий
Глупо. По-мальчишески глупо было строить из себя романтика, расставлять книги, держать за ручку, чтобы в итоге упустить и принцессу, и деловой разговор. Они так толком и не обсудили предложение Татляна, а теперь Аленка махнула хвостом и скрылась в тумане, а работа и жизнь двадцати человек остались подвешены над пропастью. Фаркас встречал новый день злющим как черт – на самого себя, судьбу и дурацкие чувства, мешающие мыслить здраво.
Спал Дмитрий хреново. Ворочался, не мог устроиться – то жарко, то холодно, то тянет пить, то отлить. А короткие дремотные сны – все как один тревожные и горячие – об Аленке. Желание превращалось в одержимость и к пяти утра обернулось головной болью и ноющей ломотой в мышцах, как при похмелье от дешевого алкоголя. Плюнув на попытки уснуть, мужчина плеснул в кофейный порошок кипятка и вышел на балкон. Хотелось курить, орать и творить глупости. Но надо было думать и действовать осторожно – от него зависела не только удовлетворенное либидо, но и будущее работников «Станции».
Утренняя прохлада оседала моросью на обнаженном по пояс торсе. Кожа отзывалась мурашками и колкостью озноба. Голова постепенно светлела, а мысли перестраивались с плотского на деловой лад.
Предложение Татляна давлело над «Станцией» грозовым фронтом. Пятьдесят один процент звучал логично от того, кто планировал инвестировать и диктовал условия. Но эта мелочь – один несчастный процент не давал Фаркасу покоя. В нем скрывался тот самый дьявол мелочей – разница между хозяином и наемником, между голосом и эхом. Между свободой и красивой, золотой цепью на шее. Возможно, сложись вчерашний вечер иначе, они бы уже подписали кабальный договор. Получив желаемое в виде девушки, мужчина стал бы мягче и сговорчивее, но неудовлетворенность по всем фронтам бесила и требовала сатисфакции.
«Станция» никогда не была просто бизнесом. Это была их с партнерами точка силы, скелет братства, выкованный из мужского единства, смекалки и граничащего с гениальностью безрассудства. Отдать контрольный пакет чужаку, означало собственноручно вырвать из груди сердце и, заменив его живое и горячее на бездушный компьютер, вручить кому-то другому пульт управления. Даже если этот кто-то – старый матерый волк, чьи руки до сих пор пахнут порохом и кровью девяностых.
Орлова, с ее холодным юридическим умом, наверняка бы нашла кучу аргументов за. Но советоваться с ней сейчас – значило подливать бензин в костер, который и так полыхал в груди. Это была его война и его решение. Дмитрий вытащил смартфон и отправил сообщение компаньону: «Серый, труби общий сбор на девять утра. Надо решать с Татляном».
* * *
Их было трое: Дмитрий, Сергей и Вячеслав. «Мозги, талант и задротство», – обычно представлял себя и приятелей Серый, на котором буквально держались мастерские. Крупный увалень, похожий на неуклюжего медвежонка, он был механиком от Бога, говорящим с двигателями на одном языке. А еще именно его харизма оказалась тем самым клеем, что когда-то связал вместе все составляющие проекта. Но, как и все творческие личности, Серега временами впадал в уныние запоев и поисков смысла жизни, и тогда «Станцию» подхватывал Славка. Жилистый, худощавый, молчаливый инженер, определенно, не был душой компании, зато поражал работоспособностью и умением добивать до результата даже самые сложные случаи. Он работал, не обращая внимания на трудности, игнорируя в равной степени нападки и похвалы. Фаркас в их трио выполнял роль специалиста по связям с общественностью и решалы проблем, этой самой общественностью организованных.
Мужчины собрались в офисной каморке. Хватило одного взгляда, чтобы понять: предложение Татляна о поглощении они обмыли и приняли, как меньшее из возможных зол. Но Дмитрий обязан был попытаться:
– Мы должны оставить «Станцию» себе… – начал он, излагая друзьям план. Уже через минуту Серега перебил:
– Дима, ты умом тронулся? Татлян дал нам шанс! У парней семьи, ипотеки, спиногрызы, а ты хочешь просрать все ради одного процента? Хер с ней с независимостью! Из-за твоих принципов мы потеряем и землю, и деньги, не говоря уже о перспективах…
– Не из-за процента, – жестко парировал Дмитрий, глядя на равнодушно смотрящего в стену Славку, который буквально жил на «Станции» с тех пор, как выгнала жена. – Из-за права голоса, чтобы завтра Татлян не решил, что музей невыгоден и не превратил нас в очередную стеклянную витрину для мажоров. За один процент мы понижаемся из партнеров до обслуги с иллюзией собственности. Что помешает Спартаку выставить нас вон, если не оправдаем финансовых или других ожиданий?
– А что нам еще делать⁈ – Серега эмоционально стукнул ладонью по обшарпанному столу, где жалобно звякнули давно немытые чашки. – Судиться с мэрией? Да мы заранее проиграли! Нас обдерут, как липку и выставят вон! Твоя юристочка это четко дала понять. Ваганович – лучшее, что светит в накрывшей жопе! Хоть работу и место сохраним…
– Сохраним на птичьих правах, – продолжил за друга Фаркас, подходя к компаньонам вплотную, чувствуя себя оголенным проводом под высоким напряжением. – Я не готов быть мальчиком на побегушках у папика, даже такого крутого. Мы либо остаемся хозяевами, либо продаемся в рабство. Третьего не дано. Я пойду к нему. Выбью пятьдесят на пятьдесят.
Серега посмотрел на него, как на ненормального. В глазах механика читалось отчаяние человека, который смирился с неизбежным, но теперь его друг своим упрямством готов разрушить хрупкий, построенный на компромиссах мир.
– Он тебя сожрет, Димон. Он таких, как ты, проглатывает не замечая.
– Поглядим, – усмехнулся Фаркас. – Меня еще никто не ел. Пытался давить и давился от неудачи – это да.
Слава молча поднялся, протянул руку и пожал ладонь Дмитрия:
– Дерзай. Но если проебешься, я тебя лично модернизирую, вкрутив в задницу глушитель.
– Договорились.
Дмитрий покинул «Станцию» с чувством гладиатора, выходящего на последний, смертельный бой.
* * *
В этот раз кабинет Татляна казался боксерским рингом. Возможно, вызови Фаркас Спартака на прямую схватку, успех оказался бы на стороне молодого тренированного тела, но в их деле решали иные силы.
Когда посетитель вошел, Спартак Ваганович даже не поднял глаз от бумаг, которые изучал, сидя за своим «бильярдным», столом. Татлян мариновал гостя специально, держал паузу, провоцируя на первый необдуманный шаг. Но секретарь уже представила Дмитрия и, не получив иного ответа на приветствие кроме кивка, мужчина сперва остановился посреди кабинета, а после, поняв, что его опять проверяют на прочность, подошел к карте города, разглядывая границы Приморского кластера.
Спартак за спиной одобрительно хмыкнул:
– Ну что, Митрий Юрич, обсудил со своими? – наконец произнес бизнесмен, откладывая документы. – Готовы подписать?
– Нет, – коротко бросил Дмитрий не оборачиваясь. – Верно понимаю, что ваш интерес не ограничивается нашей дырой?
Татлян медленно поднялся и встал рядом. Глядящие снизу вверх маленькие, хищные глазки сузились. Дмитрий вновь ощутил иллюзорность своего преимущества в росте – Спартак давил авторитетом, размером личности и уверенностью, выработанной годами жестких решений и тяжело заслуженного успеха.
– С чего мне перед тобой отчитываться? – недобро усмехнулся бизнесмен.
– С того, что мы хотим равное партнерство – пятьдесят на пятьдесят. От вас – деньги и связи. От нас – идея, команда и воплощение, плюс поддержка района. Мои парни там свои, они выросли на этих разбитках и пустырях. Когда мэрия придет сносить и расселять – сарафанное радио сможет превратить Татляна в благодетеля, думающего не только о выгоде. Вам же нужны не просто деньги, иначе не предложили бы сохранить «Станцию». Вы создаете наследие. Скажете не прав?
В кабинете повисла гробовая тишина. Казалось, даже воздух застыл. Татлян не мигая смотрел на Фаркаса так, будто видел насквозь все его страхи, амбиции и дурацкую, мальчишескую веру в честные правила и лучшее в людях. И вдруг Спартак рассмеялся. Короткий, хриплый, похожий на лай, звук, должно быть, вызывал мурашки ужаса у врагов, но Дмитрий только удивленно выгнул бровь, ожидая пояснения.
– Равное партнерство со мной? Ишь чего удумал, пацан! – Спартак покачал головой с почти отеческим удивлением.
– Вам нужен не просто очередной бизнес, Спартак Ваганович, – Дмитрий не отвел взгляда, хотя чувствовал, как ладони становятся влажными. Его голос звучал уверенно и по-деловому хватко – годы работы в крупной корпорации не прошли даром. Но в глубине души Фаркас знал: у этой авантюры шанс выгореть крайне мал. Зато велик риск прогореть, не получив и предложенных сорока девяти процентов.
– Вам нужен живой, дышащий проект со своей душой. А душа не может принадлежать на пятьдесят один процент. Она либо есть, либо нет. Мы – душа «Станции». Без нас останется куча железа и земля, а с нами – легенда.
Татлян перестал улыбаться. Скрестил руки на груди и оглядел Дмитрия с головы до ног:
– Наглый ты сукин сын. Мне нравится. – Произнес наконец и замолчал, будто взвешивая что-то на невидимых весах.
– У молодежи сейчас редкость стальное нутро. Все за мамкину юбку цепляются и за батькин кошелек. А в тебе есть тот стержень, на котором весь мир крутится. А вот насколько он крепок – поглядим. Вот тебе, Митрий Юрич, мой ультиматум поверх твоего, – Спартак больно ткнул Фаркаса в грудь пальцем с массивным перстнем-печаткой.
– Дам год. Ровно год с момента подписания договора. Приведешь «Станцию» к самоокупаемости, так чтобы не просто зарплату с налогами и коммуналкой покрывала, но и все кредиты с процентами, что привлечем в инвестиции, включая мои вливания и новое оборудование. Причем не просто к нулю, а к стабильной прибыли, которую я посчитаю достойной. Справишься – будут тебе твои пятьдесят процентов. Признаю ровней. А нет…
– Не сносить тебе, дурак, головы… – хмыкнул Дмитрий не удержавшись. Уж очень походил этот уговор на заведомо невыполнимый наказ из сказки.
Татлян улыбнулся неожиданно отрыто:
– Ну почти. Заключу с вами рабский контракт на моих условиях. Без учета души и права голоса. Будешь как негр на галерах вджобывать. А уж чем тебя нагрузить, я найду, будь уверен. Согласен – подписываем. Нет – проваливай, и пусть Митрофанов делает с вашим борделем, что пожелает.
В горле пересохло. Один год – это ничтожно мало для выхода на стабильную работу. Но он сам ввязался в битву и не мог отступить. Другого шанса не будет.
Фаркас посмотрел в холодные глаза старого волка и увидел не злорадство, но азарт – Спартаку было интересно, хватит ли у наглого щенка зубов и способностей, чтобы вырвать свой кусок и занять место вожака.
Дмитрий кивнул.
– Я не подведу.
– Себя ты уже сейчас подвел под нереальные амбиции – усмехнулся Татлян. – Теперь покажи, чего они стоят. Завтра мои юристы перешлют документы твоей цаце. В понедельник жду подписанные.
Сделка была заключена. Не та, о которой он мечтал, но единственно возможная в войне, где пешка внезапно возомнила себя ферзем. Один год, чтобы доказать себе и старому дьяволу, что он оправдывает фамилию: Фаркас по-венгерски значит «волк».
Дмитрий вышел на улицу, где вовсю светило бессмысленно-веселое солнце. Зазвонил телефон – Серега интересовался итогами встречи, но байкер сбросил вызов. Сейчас он не мог говорить ни с кем. В ушах гудела кровь, а в груди бушевала смесь злости, азарта и того будоражащего авантюрного чувства, которое заставляет мужчину улыбаться, поставив на кон все, что у него есть.
Фаркас сел на байк, резко дернул ручку газа и рванул с места, оставляя за собой визг шин и шлейф выхлопа. Ветер бил в лицо, смывая остатки духоты кабинета и тягостных раздумий. Впереди был год каторги, борьбы и бессонных ночей. Год, чтобы спасти «Станцию» и доказать свою правоту. Он гнал по шоссе, стараясь обогнать само время, улыбаясь встречному ветру и чувствуя себя живым на все сто.
6 дней до свадьбы. Алена
На дачу к матери Алена приезжала редко. Сначала из-за Михалыча – нового мужчины Ольги, чей участок находился по соседству. Потом под предлогом комаров, работы, усталости, других планов и общего отвращения к подобного рода досугу. Но основная причина крылась все-таки в образе жизни, который с таким восторгом разделяла младшая сестра и который был совсем чужд старшей как минимум последние десять лет. Орлова подсчитала: примерно столько времени она была одержима карьерой юриста и закреплением на «вершине мира». Пришла пора пересматривать приоритеты и, среди прочего, под другим углом взглянуть на выбор женщины, подарившей ей жизнь.
Прямолинейный, в чем-то простоватый бывший военный выглядел на фоне Владимира Орлова, как деревенский мужик на фоне отпрыска дворянской семьи, никогда не покидавшего столицы. Михалыч преподавал в той же школе, что и Аленина мать, ездил на старой «Ниве» и с удовольствием копался в саду. Он никогда не повышал голос, но мог в лоб высказать все, что думает, а это иногда оказывалось страшнее криков или рукоприкладства. Старшая дочь до последнего поддерживала отца, принимая его взгляды на мир и суждения о людях. Потому долго кривилась от одного упоминания маминого кавалера и всячески избегала общения с ним. Но Ольга и Петр жили вместе уже третий год, и приходилось признать гармоничность их союза. Алена даже вписала в мамино приглашение на свадьбу «плюс один», хотя знала, что ни Митрофановы, ни Орлов не одобрят несогласованную вольность невесты. Но теперь было плевать – на мнение несостоявшейся родни, на косые взгляды, на необходимость держать лицо для достижения высшей цели. Нет свадьбы – нет проблем.
Впервые за десятилетие Алена вообще ничего не планировала. Она просто приехала в то единственное место, где ей рады всегда и безоговорочно, и где можно быть собой, чтобы это не значило.
Проснувшись субботним утром в маленькой мансарде, девушка укуталась с головой в пуховое одеяло, пахнущее деревянным домом, травами и уютом. Рассветное солнце настырно лезло в глаза, требуя начинать новый день, но Алене хотелось дремать и нежиться, вспоминая благодатный вчерашний вечер в кругу семьи.
Семьи, несмотря на то что как минимум двое из собравшихся изначально были чужаками. За большим круглым столом в беседке собрались три женщины Орловых и двое мужчин – Петр Михайлович – возлюбленный Ольги и Александр, неожиданно взрослый и серьезный избранник Анюты. Только Алена оказалась без пары. Никогда не придававшая особого значения любви, всегда ставившая чувства ниже разума, за обедом девушка то и дело ловила себя на мысли о собственной неполноценности – все эти полные заботы взгляды, которыми обменивались пары, мимолетные касания и улыбки, ничего не значащие словечки, понятные только двоим – все это ощущалось другим миром, существовавшим вне поля зрения старшей сестры, даже когда та находилась в отношениях с Митрофановым.
Простой ужин показался вкуснее ресторанных изысков – картошка с собственного огорода, грибы, собранные в ближайшем лесу, хрустящие маринованные огурчики свежего урожая и печенье со смородиновым вареньем таяли во рту, пока Алена точно со стороны наблюдала за плавным течением немудреной жизни родных. И чем дольше девушка смотрела, тем сильнее в груди закипала едкая смесь печали, злости и недоумения.
Грубые руки «деревенщины и солдафона» Михалыча удивительно нежно поправляли сползшую кофту на плечах Ольги, а губы, привыкшие к строевым командам, шептали: «Замерзла? Принести шаль?» Никаких пафосных жестов, дорогих подарков, показной заботы для соцсетей. Просто тихое счастье и та самая искренность, которую не купишь и не подделаешь.
Вечная бунтарка Нюта, как всегда, с блокнотом и карандашом, сидела, привалившись к своему Саше, временами что-то бормоча ему на ухо. А тот улыбался с бесконечной теплотой, отчего резкие черты лица смягчались, и обнимал за плечи, не демонстрируя собственности, но отражая единство безмолвным «я здесь – с тобой».
А Алена замерла напротив – идеальная, собранная, с безупречной осанкой и пустотой внутри. Ловила участливые взгляды – и хотела кричать: «Не смотрите на меня так! У меня все хорошо!»
Но это была ложь. За четыре года с Артемом они никогда не сидели вот так, в тишине, просто наслаждаясь присутствием друг друга. Их разговоры всегда были о планах, проектах, связях, деньгах. Их прикосновения – отрепетированными ласками, больше похожими на необходимый ритуал. Красивая оболочка, лишенная жизни. Идеальный механизм без главного – души.
Злость на себя встала в горле комом. Аппетит пропал. Она потратила бесценный ресурс времени и нервов на пустого человека, показуху и фальшивый блеск. «Что со мной не так? – пронеслось в голове. – Почему я, умная, сильная, успешная, не смогла построить то, что далось моей вечно витающей в облаках сестре и скромной, слабой матери?»
Алена смотрела на смеющуюся Аню, на спокойное лицо Ольги, на надежные руки Михалыча и понимала, что упустила главное. Гоняясь за статусом, влиянием, имиджем, она прошла мимо безусловной любви, которая согревает лучше любого камина в элитном особняке. Стало одновременно жаль себя и противно от собственной несостоятельности.
Алена отодвинула тарелку и, извинившись, вышла из-за стола. Чужое счастье невыносимым контрастом обесценивало все ее достижения. Отбрасывало назад, обнажая неумолимую истину – чтобы построить новую жизнь, придется начинать с нуля и признать, что все эти годы она шла не в ту сторону.
Пройдя круг по участку и слегка успокоившись, девушка присела на перила крыльца. Привычка требовала проверить сообщения в телефоне, который Орлова выключила, едва покинув имение Митрофановых. Соцсети наверняка уже пестрят новостями о расторжении помолвки, или родители Артема нашли способ замять скандал по-тихому? Раздумывая, Алена крутила смартфон в тонких пальцах и не расслышала шаги, вздрогнув от неожиданности, когда перед лицом появился бокал с жидкостью глубокого рубинового цвета.
– Нют, ты меня напугала! – вскрикнула, развеселив младшую сестру.
– Не верю! Елена Орлова ничего и никого не боится, – Аня устроилась рядом и отхлебнула ароматный напиток. – Попробуй ягодное вино. Петр делает. Очень вкусно.
Жидкость в бокале пахла вишневым листом, терпкостью шалфея и почему-то елкой. Привыкшая к хорошему алкоголю Алена осторожно пригубила бокал и зажмурилась от неожиданного удовольствия. Вином, конечно, называть это не стоило, но мягкая сладость обволакивала язык, открываясь у неба теплыми нотками малины и легкой брусничной горчинкой.
– Сбалансировано, – вынесла вердикт старшая сестра, а младшая хихикнула:
– Ты даже дачную бражку оцениваешь математическими формулами.
– Ну кто-то же должен отвечать за здравый смысл в вашей творческой среде, – парировала Алена.
– А должен ли, Лен? – лицо Ани на короткий миг стало задумчиво-серьезным. – Все чувства глубоко иррациональны. От раздражения до счастья, но в то же время – кто мы без них? Роботы или машины для достижения поставленных целей?
Алена отпила еще глоток, отводя взгляд в сторону темнеющего сада. Там за сотнями километров осталось прошлое, в которое придется вернуться, сколько ни прячься и не выключай телефон.
– Без чувств проще, – тихо ответила сестра. – Логичней. Предсказуемей. Меньше ошибок.
– И меньше жизни, – парировала Аня. – Ты поэтому сбежала из-за стола -подальше от наших чувств?
Оказывается, ее тоже было легко читать. Впрочем, прятать эмоции не хотелось. Возможно, дело было в окутывающем девушек вечернем сумраке, или в расслабляющем эффекте алкоголя, но, скорее всего, в непосредственности общения Нюты, легко подключающейся к близким на своей эмпатической волне.
– Я сбежала от себя. Точнее от той, в кого превратилась. – Тяжелый вздох сорвался с Алениных губ, обернувшись в уже прохладном воздухе облачком пара.
– Думала, тебя все устраивает.
– Устраивало. А потом… Появился кое-кто, заставивший посмотреть со стороны.
– Расскажешь? – сестра не скрывала любопытства.
– Нет! – отрезала старшая, но тут же, смягчившись, добавила. – Не о чем особо рассказывать. Дело не столько в нем, сколько в том, что все перевернулось с ног на голову. Что казалось важным, стало ничтожным, ценное обернулось пустышкой. А я…
– Не знаешь чего хочешь? – подсказала Аня.
– Наоборот. Знаю. И это меня пугает…
Шуршание шагов по гравию прервало откровение. Из полумрака вышла Ольга Орлова с тремя чашками горячего чая на деревянной разделочной доске, служащей подносом.
– Не мерзнете, девочки? Ночи холодные. Вчера первые заморозки были.
Дочери синхронно завертели головами, как в детстве, когда их заставляли надевать шапки перед прогулкой.
– И все равно держите – с ежевикой. У Пети она на участке разрослась – мелкая, дикая, колючая – куда девать непонятно, а для чая отлично. Очень ароматный выходит.
Женщина поставила поднос на крыльце, а сама устроилась по другую руку от старшей дочери.
– Не жалей, Ален. Ни себя, ни того, что сделано. Это путь в никуда. – Мама не спрашивала, что произошло, верно рассудив – просто так старшая дочь никогда бы не приехала.
– Но четыре года… – попыталась возразить дочь, уже просчитавшая, как могла бы развиваться ее жизнь, если бы в ней не было довеска в виде Митрофанова.
– Мы с вашим отцом прожили вместе почти двадцать пять лет. И это время не только подарило нам двух прекрасных дочерей, но и сделало теми, кто мы есть…
Аня громко фыркнула, но под строгим взглядом Ольги от высказывания воздержалась, а женщина продолжила мысль:
– На каждом этапе жизни мы совершаем именно те выборы, которые соответствуют нашему представлению о правильном. Считай это отражением психологического возраста. Четыре года назад тебя устраивал Артем и предлагаемое им будущее, так же как мы с Владимиром долгое время устраивали друг друга. Но ты выросла, как личность, и это не плохо и не хорошо, хотя, чего скрывать, радует меня как мать. Но это естественно. Признаюсь, я сильно переживала, что ты станешь Митрофановой, не только по фамилии, но по сути. Хорошо, что тебе потребовалось всего четыре года, а не четверть века, как мне…
– Все, что я строила, рухнуло или рухнет вот-вот… – тихо призналась Алена.
– Нет. Рухнет построенное на песке. Но ты – скала, которая выстоит. – Мама заглянула дочери в глаза. – Бизнес, репутация, карьера в первую очередь держатся на твоем уме и характере. Лишнее уйдет, а нужное ты удержишь.
– Мам… – удивление в ее тоне звучало настолько явно, что Ольга коротко рассмеялась.
– Что «мам»? Я же знаю своих девочек, —и женщина обняла младшую, которая тут же ответно обвила руками за шею и старшую, постаравшуюся незаметно смахнуть слезу.
– Прости меня… – прошептала Алена, вдыхая родной аромат и прижимаясь к мягкой обволакивающей теплоте.
– Уже давным-давно, моя радость. Главное ты прости саму себя.
Втроем они еще какое-то время сидели на крыльце, смеясь и вспоминая забавные случаи из прошлого, пока поставленный командный голос Михалыча не объявил:
– Женский батальон, стройся на спа-процедуры и в баню шагом марш! Там веники запарены, каменка шипит – вас зовет.
Упоминание «спа» воскресило в памяти утреннее зрелище: Мухина верхом на золотом мальчике-Митрофанове. Алена передернулась от неприятной картины:
– А можно без процедур? Хочется просто смыть грязь.
– Конечно. – Мужчина понимающе подмигнул, – хорошая банька и душу лечит.
* * *
Именно обновленной душой и телом чувствовала себя Алена, проснувшись в маленькой мансарде и вдохнув аромат чистого белья. Она потянулась, как кошка, чувствуя каждую наполненную приятной истомой мышцу и наконец воцарившийся в душе хрупкий, но настоящий покой. С наслаждением повалявшись еще с полчаса, она с неохотой потянулась за телефоном – пришла пора возвращаться в реальность, хотя бы для того, чтобы навести в ней порядок.
Телефон, ожив, затрясся, как в нервном припадке. Десятки пропущенных вызовов, сообщений в мессенджерах и электронных писем. На Орлову обрушился информационный шторм.
Фото от Вики – Артем, спящий в ее объятиях с подписью: «Он теперь мой, поняла⁈» Алена фыркнула: «Дура!» и смахнула на следующее.
Милана истерично умоляла позвонить, не понимая, что происходит. Темина кузина была недалекой и наивной, но в целом беззлобной. В любом случае сплетни и выяснение подождут.
Владимир Орлов, как всегда, не просил, но требовал. «Немедленно объясни этот цирк. Ты меня позоришь», – приказывало сообщение от отца.
Несостоявшаяся свекровь записала видео с неожиданно покрасневшими, точно от слез глазами: «Леночка, нам нужно встретиться. Тема не в себе, похоже это последствия передозировки экспериментальных препаратов. Уверена, все поправимо, и мы сможем уладить ситуацию полюбовно», – Алена усмехнулась. «Полюбовно» для Ксении означало «на выгодных для Митрофановых условиях», но в эти игры бывшая невестка больше не играла.
Девушка методично фильтровала информационный мусор, не читая до конца. Пока палец не наткнулся на письмо с официального адреса юридической фирмы, представляющей интересы «Спарта-Карс». В теме значилось: «Договор инвестиционного партнерства. Срочно».
Сердце екнуло. Расслабленность мгновенно испарилась, уступив место профессиональной хватке. Юрист пробежалась по ключевым пунктам, с каждым напрягаясь все сильнее – условия изменились кардинально и категорически не в пользу Фаркаса. Год на выход на окупаемость? Это безумие, кабала под видом партнерства!
Не задумываясь о раннем времени и не пытаясь сдержать рвущуюся наружу ярость, Алена набрала номер Дмитрия. Он ответил почти сразу.
– Я только что получила проект договора от Татляна, – начала без предисловий дрожащим от возмущения тоном. – Ты в курсе, что это смертный приговор под видом контракта? Вам дается год на покрытие издержек и выход на точку безубыточности…
– Привет, Аленка, – прозвучал спокойный, чуть хриплый голос. – Я в курсе. Это был мой выбор.
– Ты сошел с ума⁈ – вспылила, выкрикнув так, что, наверно, разбудила весь дом. – Это рабство, а не партнерство! Мы должны это обсудить. Немедленно. Где ты?
Она почти слышала, как Фаркас усмехнулся.
– Выезжаю, принцесса. Скинь координаты.
Завершив звонок, Алена вскочила с кровати. Покой и умиротворение канули в Лету. Впереди была битва. И почему-то мысль об этом заставляла кровь бежать быстрее.
Пора было принять бой.
