Текст книги "Недотрога для Сурового (СИ)"
Автор книги: Екатерина Дибривская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)
– Я иду брать еду. На вас нести?
Они тараторят свои заказы, и я пересекаю помещение, лавируя между столиками к окошку буфета.
Только произношу перечень блюд для себя и подружек, за спиной возникает Сергей Дмитрич. Мне даже не нужно проверять: стоит только его флюидам коснуться моих рецепторов, как меня бросает в жар, а потом я чувствую его запах и рот наполняется слюной. В голове моментально вспыхивает воспоминание, как я стою на коленях в душевой, а он вколачивается в мой рот, и я краснею.
– Ой, Сергей Дмитриевич, за добавкой пришли? – кокетливо вздыхает буфетчица тёть Зина предпенсионного возраста. Боже мой, ну она-то куда?!
Я закатываю глаза, а Суровин отвечает:
– Компотик у вас просто улётный, Зинаида Васильевна! Мне бы ещё стаканчик. – Мужчина становится рядом со мной, подпирая своим массивным плечом. – Юленька, вы уже заказали компот из сухофруктов? Очень полезный для здоровья напиток.
– Юленька заказала чаю на всех, – делится с ним буфетчица. – Молодёжь компоты почти не пьёт, всё им колу да апельсиновый сок подавай.
– Ну, добавьте, Зинаида Васильевна, к заказу Юли по компоту на всех, – усмехается Сергей Дмитрич. От его плеча по мне врассыпную разбегаются сотни или даже тысячи мурашек. – Юля ещё не платила?
– Нет, как раз посчитала всё, и вы подошли.
– Я оплачу девочкам обед, – тихо говорит он в окошко.
– Сергей Дмитрич, может, хватит говорить о Юле так, словно она не стоит рядом? – шиплю я, стоит только буфетчице отойти от окошка.
– Разве я не могу оплатить обедединственной любимойпомощнице и своей дочери? – наклонившись чуть ближе к моему уху, спрашивает он. – Никто даже не узнает, если ты не устроишь скандал на ровном месте.
Я поджимаю губы. Устраивать спор на людях действительно ни к чему, но я верну ему всё до копейки, когда приду на кафедру.
Но просто оплатить обед на четверых ему мало. Мужчина бесцеремонно сдвигает меня в сторону и забирает поднос. Доносит его до столика, вызывая восторг у Миры с Даной и уныние на лице Лены. Сначала я думаю, что это из-за того, что она что-топодозревает, но тут Суровин говорит:
– Судилова, поздравляю! Сегодняшний тест вы старательно провалили, придётся переписать. Жду вас после пар на кафедре. Юля, прихватите, пожалуйста, с собой подругу, чтобы не заблудилась по дороге. – Едва заметным жестом он сжимает плечо дочери и добавляет: – Приятного аппетита, барышни! – Одаривает нас всех улыбкой и возвращается за свой стол, прихватив с подноса стакан компота.
– Ну ты счастливица, Лен! – завистливо вздыхает Данка. – Вот бы меня позвал!..
– Это мой папаша, дура! – перебивает её Ленка. – И он всё ещё женат на моей маме!
Под оханье и аханье девчонок, для которых новость стала прямо-таки шокирующей, я прячу взгляд в стакане компота. Пью его так медленно, как только могу, и ещё дольше жую свой салат. Кусок в горло не лезет от гадкого чувства вины, которое независимо от моего желания или нежелания вспыхивает от слов Лены.
Я переспала с женатым отцом своей подруги. Не просто переспала, а влюбилась в него. И больше всего мне хочется, чтобы он развёлся и был со мной.
После пятой пары мы с Судиловой поднимаемся на кафедру. Я ничего не спрашиваю, но она сама жаждет поговорить и рассказывает мне, что специально запорола тест, чтобы позлить отца.
– Я ещё и экзамен завалю, вот увидишь. И курсовую писать не стану! – заключает она.
Я лишь закатываю глаза. Словно писала! Но все язвительные замечания оставляю при себе.
– Лен, и кому ты сделаешь хуже? Ему? Только себе диплом запорешь!
– Да плевала я на этот диплом!
– А вот на диплом плевать не стоит, Лена! – появляется как из ниоткуда Сергей Дмитрич. – Брала бы пример с подруги!
– Она учится на бюджете и получает повышенную стипендию. Возможно, если бы ты исчез из моей жизни еще до моего рождения, а мама бухала бы днями и ночами напролёт, я бы и стала такой, как Юлька. Сам такой вырастил, вот и наслаждайся, папочка! – выдаёт она.
Обида желчью обжигает изнутри внутренности, и я судорожно втягиваю носом воздух. Ленка, нервно вышагивающая на несколько шагов впереди меня, конечно, этого не замечает. Зато замечает её отец, идущий вровень со мной.
На краткий миг он ловит мои пальцы и сжимает их в своей широкой и горячей ладони. Крошечный жест поддержки в пустынном коридоре значит для меня очень много. Гораздо больше, чем я хотела бы ему показать. Но сейчас я с благодарностью улыбаюсь мужчине, чувствуя, как моё сердце трещит по швам, вбирая в себя ещё одно воспоминание онас, которых не существует.
Сергей Дмитрич мягко улыбается, прежде чем отпустить мои пальцы, и делает несколько размашистых шагов, догоняя дочь.
– Ты должна извиниться перед Юлей, Лен. – строго отчитывает её. – Все эти вещи, которые периодически вырываются из твоего рта, просто отвратительны. И главное, ты словно абсолютно не отдаёшь себе отчёта, что обижаешь единственного человека, кто считает, что ты гораздо лучше, чем есть на самом деле.
Мы останавливаемся перед закрытой дверью кафедры, и он выжидательно смотрит на Лену. Подруга поворачивается ко мне.
– Прости, Юль, ладно? – говорит тихо. – Я не хотела обидеть или задеть тебя. Только его.
– Всё в порядке, – смущённо тороплюсь замять тему.
Ленка обнимает меня, а я с укором смотрю на Суровина. Не буди лихо, пока оно тихо. Так и у нас. Любое неверное слово может вызвать ненужные подозрения. Не стоит ему защищать меня перед дочерью.
Сергей Дмитрич вздыхает, закатывая глаза, словно думает в это мгновение, что я ничегошеньки не понимаю в жизни и в дружбе, но открывает дверь.
– Проходите, подружки.
Лена входит первой. Мужчина жестом показывает, чтобы я проходила за ней, и я делаю шаг, другой, третий. Поравнявшись с ним, не знаю, чего ожидать и стоит ли. Но он просто дожидается, пока я войду в просторный кабинет, входит следом и прикрывает дверь.
– Юля, продолжай, пожалуйста, работу в моём кабинете, – велит мне. – Лена, устраивайся поудобнее.
Он достаёт листы с заданиями теста и ручку и выкладывает на овальный стол.
Я скрываюсь в его кабинете, возвращаясь к папкам на столе. Практически не вчитываясь в названия работ, сортирую по годам и алфавиту, выкладывая очередную папку в одну из нескольких ровных стопочек. Примерно через сорок минут Ленка сообщает, что закончила. Небольшой шорох – это, должно быть, Суровин взял тест на проверку, – и подруга подходит ко мне.
– Ого! Вот это тут у вас бардак! – смеётся она. – До конца семестра, наверное, придётся разгребать.
– Наверное, – пожимаю плечами. – А возможно, до скончания веков.
– Юль, ты не обижаешься? Я веду себя просто как стерва…
– Ты сказала правду, – перебиваю её. – Как бы горько она не звучала. Но это моя жизнь. Ты знаешь, что я не люблю всё это обсуждать и тем более не люблю, когда это обсуждается при посторонних людях. Это меня обидело, а не сами слова.
– Я больше никогда не буду никому говорить что-то о тебе, договорились?
– Договорились.
– Как ты думаешь… – начинает Лена, но её прерывает тихая мелодия рингтона моего телефона.
Я смотрю на экран, и под ложечкой начинает сосать.
– Да, тёть Валь, – моментально снимаю трубку. – Что-то случилось?
– Ой, дочка! – горестно вздыхает моя пожилая соседка. – Беда-то какая приключилась, Юленька, ох, беда! Квартира-то сгорела ваша!
– Как сгорела? – одеревеневшими губами переспрашиваю я. – А мама?
Ленка смотрит на меня огромными глазами, полными тревоги.
– И мама угорела вся, в больницу свезли! – всхлипывает соседка. – Как бы не померла, бедная, с тобой не попрощавшись…
Я беззвучно оседаю на пол. Безучастно стоявшая пару секунд назад Ленка сейчас развивает бешеную активность. Кричит что-то отцу, отбирает у меня телефон, который я сжимаю пальцами, выспрашивает что-то у старушки тёти Вали… Я же будто погружаюсь в вакуум. Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего не понимаю, ничего не говорю.
Сергей Дмитрич пихает мне в руки стакан, но я не могу пошевелиться. Тело сковывает оцепенение, удушающими волнами накатывают страх, паника, боль. Тогда он подносит стакан к моим губам, обхватывает ладонью затылок и буквально заставляет сделать пару глотков.
– Юля, Юлька, Юленька, ты слышишь меня? – его голос звучит ласково и нежно. С заботой. Хочется броситься к нему на шею. Хочется, чтобы он меня обнял. Но исполнение этого желания невозможно, что лишь причиняет ещё больше боли. – Юля, девочка, приходи в себя… Прошу тебя!
Слышу мольбу в его голосе, но испытываю лишь жалость к себе. Видимо, я не заслуживаю счастья. Только бесконечные тоску и боль.
– Юля… – начинает он, но его перебивает Ленка:
– Пап, ты не видишь, что она в ступоре от шока? – Она деловито перегибается через сидящего передо мной отца и отвешивает мне звонкую пощёчину.
Яркая вспышка боли на щеке разбивает мою скорлупку, и я вздрагиваю.
– Ты с ума сошла! – прикрикивает на Ленку Суровин.
– Я в порядке, – тихо говорю, вырываясь из небытия. – В порядке. Мне нужно ехать… Что-то делать… Решать…
Бессвязно бормочу себе под нос, пытаясь подняться. Сергей Дмитрич галантно подставляет мне руку помощи, и я не отказываюсь. Сил нет.
– Пап, мы должны помочь Юльке, – неожиданно говорит подруга. – Мы должны отвезти Юльку и помочь ей.
Суровин с сомнением смотрит на дочку, и мне хочется плакать. Неужели я не заслуживаю помощи, по его мнению? Но в следующую секунду он отвечает:
– Конечно, должны. И никак иначе.
Глава 12. Сергей Дмитрич
Мне больно смотреть на крошечную Юльку, сжавшуюся от страха и горя, что обрушились на её хрупкие плечи сегодня. Хочется спрятать её в своих объятиях, защитить от целого мира, стать чёртовым спасителем, в котором она нуждается в это мгновение. Но её утешает моя дочь.
В ожидании доктора в захудалой провинциальной больнице Лена отводит Юлю в сторону и усаживает на диванчик из потрескавшегося дерматина, а я нахожу в холле вендинговый автомат и беру всем нам по стаканчику кофе. Взбодриться не помешает.
Мчался сюда на предельно допустимой скорости, даже и не заметил, как проскочили по М-4, а теперь шея и плечи ноют от напряжения, а в висках зарождается тупая боль. Но это всё ничто, по сравнению с тем, как болит моя душа за растерянную девочку, которая, по всей видимости, даже до конца не осознала, что случилось в её жизни. Она не плачет, не бьётся в истерике, лишь молчит и иногда вздрагивает, пребывая в каком-то замкнутом состоянии, чем пугает меня до потери пульса. Слёзы помогают избавиться от негативных последствий стресса, а подавление этого естественного процесса может привести к затяжной депрессии.
Судьба или стечение обстоятельств, но я корю себя за то, что задержал Лену после пар, что моя дочка оказалась рядом, вызвалась поехать с Юлей… и поддерживает её вместо меня.
От этих мыслей самому от себя противно. Разве можно быть ревнивцем и эгоистом в такой ситуации? Разве это нормально? Нет. Чистое безумство. Оно и есть, точно. Мне непросто принять охватившие меня новые эмоции и чувства. Возможно, никогда прежде мне не приходилось испытывать нечто подобное по глубине и силе. Я не испытывал такого даже к собственной жене и матери моего ребёнка в лучшие наши годы. Ни к кому, если хорошенько поразмыслить. Просто не мог. Потому что Юлька тогда ещё не родилась.
Закончив размышлять о личном, я возвращаюсь к девушкам, навесив на лицо маску невозмутимости. Чего сейчас точно стоит избегать, так это любого намёка на скандалы и выяснения отношений с моей дочерью.
– Новостей пока нет? – тихо спрашиваю у Лены. Она отрицательно качает головой. – Я раздобыл кофе. Не бог весть что, конечно, но куда лучше, чем ничего.
– Спасибо, – шелестит Юля, принимая картонный стаканчик из моих рук, но не делает ни глотка.
Я не могу оторвать от неё взгляда. Сейчас она кажется мне ещё более трогательной и ранимой, словно изящная фарфоровая куколка.
Лена допивает кофе и отходит в уборную, и я занимаю место дочери.
– Как ты, Юль? – спрашиваю у неё, и девушка поднимает на меня потухший взгляд. В огромных глазах плещется страх и разливается тоска. На короткое мгновение я приобнимаю её плечи и целую макушку.
Тонкие пальцы цепляются за лацканы моего пиджака, будто крошечная Юлька пытается таким образом удержать меня рядом с собой. Видит бог, это единственное место, где я хочу быть – сейчас или в будущем, но Лена может вернуться в любой момент.
Мне неудобно обрывать момент нашей нежности, но каким-то непостижимым образом Юля делает это сама. Прижимается чуть сильнее на краткий миг, несчастно вздыхает и нехотя отстраняется.
– Спасибо, что поехал со мной, – еле слышно шепчет мне. Юля накрывает ладошкой мою руку, чуть сжимая, и повторяет: – Спасибо, Сергей, что сейчас ты рядом.
Её глаза кричат, буквально умоляют, и моё сердце учащает ритм. Я однозначно близок к тому, чтобы пообещать ей всё, что угодно, лишь бы хоть немного скрасить этот паршивый вечер. Но пускаться во все тяжкие – плохая идея.
– Ты всегда можешь рассчитывать на меня, Юль. По любому поводу. – напоминаю вместо этого. – В любое время. У тебя есть мой номер.
Хочу добавить ещё много чего, но из-за угла появляется Лена. Она смотрит на меня, на подругу, чуть хмурится. Неужто то, что я сижу рядом с Юлей, выглядит подозрительно?
Но я быстро понимаю ошибочность своих предположений. Подойдя к нам, Лена говорит:
– Там за мной по коридору доктор шёл. Кажется, сюда.
И действительно, с отрывом в несколько секунд с той же стороны коридора выходит врач.
– Недотрожкина Вера Николаевна ваша родственница? – спрашивает он.
– Да, это моя мама. – отвечает Юля, поднимаясь с дивана. Я встаю тоже, прямо за её спиной.
– Мне очень жаль, – говорит мужчина. – Пациентка скончалась в результате остановки сердца. Не выдержала болевого шока от полученных в результате пожара глубоких ожогов.
– Нет, – жалобно протягивает Юля, мотая головой из стороны в сторону. Худые плечи понуро опускаются вниз, фигура сгорбливается, сжимаясь ещё сильнее.
Не выдержав этого зрелища, я обхватываю ладонями её плечи и направляю к Лене, с готовностью распахнувшей свои утешающие объятия. На её месте должен быть я, но не стоит усложнять. Юля не плачет. Ни одной слезинки не проронила, и это беспокоит меня. Чуть позже, вне зоны внимания дочери, я обязательно навещу Юлю, чтобы убедиться, что она в относительном порядке, покуда это возможно в такой ситуации. А пока я следую за врачом больницы и получаю все необходимые справки.
Нахожу на карте в приложении более-менее приличную гостиницу и везу девочек туда. Снимаю три раздельных номера и узнаю, где находится ресторан. Предлагаю Лене и Юле сразу отправиться туда. Дочка с облегчением принимает предложение, а вот её подруга говорит, что не голодна и лучше ляжет спать.
Мне не хочется оставлять её одну, всё во мне протестует, но Юля ставит точку в моих сомнениях.
– Я очень устала и хочу побыть одна. Я не голодна, а вы провозились со мной достаточное количество времени, чтобы и устать, и проголодаться. Я очень благодарна за поддержку, но сейчас не нужно опекать меня. Пожалуйста, идите в ресторан, я просто умоюсь и лягу. Встретимся завтра утром.
И у меня нет другого выбора, кроме как пойти с Леной на поздний ужин.
За столом разговор не клеится. Мы оба сейчас слишком погружены в собственные мысли.
– Не представляю, каково сейчас Юльке! – неожиданно говорит дочка. – Никогда не думала, что потеряю тебя или маму, пока вы не надумали разводиться.
Я едва заметно морщусь.
– Это всё же разные вещи. Ты никого из нас не потеряешь, останешься нашей любимой дочкой, несмотря ни на что. Развод – это не конец света. Никто не умирает, в конце концов. Всегда можно позвонить или встретиться, приехать в гости.
– А потом вы заведёте себе новые семьи, возможно, у кого-то из вас появятся новые дети, а я стану лишней.
– Не говори глупостей, Лен. Ты никогда не станешь лишней в моей жизни. И точно не в жизни мамы. У тебя останется всё так же двое родителей, пусть они больше и не будут мужем и женой.
– Бедная Юлька! – резко меняет тему Лена. – Жила всю жизнь сиротой при живой матери, а теперь осталась и вовсе без неё. Не представляю, каково это – когда у тебя нет никого из родных.
– Ты счастливая девочка, Лен. Почаще вспоминай об этом, тогда будет проще принимать людей и жизненные обстоятельства такими, какие они есть.
Завершив ужин, мы расходимся по номерам. Я выжидаю для верности час, покидаю своё временное пристанище и иду до ресторана. Вооружившись подносом всякой снеди, я тихо стучусь в дверь Юлиного номера.
Словно сидела у порога и ждала, она открывает практически сразу.
– Можно войти? – спрашиваю, хмуро разглядывая искусанные губы и грустные глаза девушки.
Не говоря ни слова, она распахивает дверь шире, но стоит мне ступить за порог, Юля признаётся:
– Я хотела, чтобы ты пришёл ко мне. Я тебя ждала.
Тихо хлопнув дверью за моей спиной, девушка застывает в нерешительности. Я пристраиваю поднос на кровати, сажусь рядом и хлопаю ладонью по белоснежному пододеяльнику.
– Садись, Юль. Тебе хоть немного поесть нужно.
– Не уверена, что смогу… – шепчет она, глядя на меня во все глаза.
– Хотя бы попробуй, – не отступаю я.
Она обхватывает себя руками, перекрещивая их на груди. Смотрит практически не мигая, и я тону в её огромных печальных глазах.
Юля делает маленький шажок в мою сторону, словно решаясь на что-то. А решившись, подходит вплотную, становясь между моих ног. Маленькие ладони ложатся мне на плечи, скользят выше, ноготки цепляют кожу на шее, кончики пальцев касаются короткого ёжика волос. Всё это время мы смотрим друг другу в глаза и молчим.
Воздух накаляется и тяжелеет. Резким движением сдвигаю поднос подальше к противоположному краю кровати и тяну Юлю к себе. Неловко усаживаясь сверху, она облизывает губы. Сбивчивое дыхание девушки выдаёт волнение, а я так просто не могу больше ждать.
Расположив ладонь на её затылке, притягиваю голову к своему лицу. Наши губы оказываются в считанных миллиметрах друг от друга. Очерчивая пальцами прелестную аппетитную попку, хрипло выдыхаю:
– Сейчас я поцелую тебя, понимаешь? Понимаешь, Юля, что я хочу тебя до одури? Что нуждаюсь в тебе прямо сейчас?
Надавливаю на поясницу, вжимая горячую промежность в скованный брюками каменный член, и Юля тихо стонет.
Целую податливые губы сначала нежно, мягко. Постепенно наращивая интенсивность поцелуя, ловко справляюсь с одеждой девушки и приступаю к своей. Отбросив рубашку в сторону, я едва приспускаю брюки, нашариваю портмоне и извлекаю из него блестящий квадратик. Отрываюсь от Юли лишь на мгновение – чтобы раскатать тонкий латекс по всей длине. И снова усаживаю её сверху, приставляя распухшую от возбуждения головку к узкому входу, увлажнённому соками.
Глаза Юли удивлённо расширяются, когда я наполняю её собой.
– Не больно? – спрашиваю на всякий случай.
– Нет.
– Если передумаешь…
– Я не передумаю, – перебивает она и целует мои губы.
Поддерживая ладонями женские ягодицы, я задаю темп, плавными толчками приближая нас обоих к скорой развязке. И если я едва сдерживаюсь, то Юле требуется чуть больше времени, чуть больше внимания и моих ласк.
Я отрываюсь от пухлых зацелованных губ и опускаю голову к сливочной груди с вишенками сосков, которым уделяю много своего внимания и поцелуев, поглаживая бёдра девушки. Когда палец осторожного касается тугого колечка анального входа, Юля испуганно дёргается.
– Ш-ш-ш, – успокаивающе шепчу ей, быстро осыпая лицо поцелуями. – Позволь мне доставить тебе удовольствие…
Она смотрит с сомнением и нерешительно кивает. Под её недоверчивым взглядом я смачиваю палец во рту и возвращаю руку назад, на её бёдра, возобновляя толчки.
Снова целую грудь, медленно продвигаясь вверх, на ключицы и шею, прежде чем накрыть её губы губами. Заклеймив их поцелуем, полным страсти, я снова и снова плавно обвожу пальцем по окружности, расслабляя сжатую мышцу достаточно для безболезненного проникновения. Неторопливо ввожу палец миллиметр за миллиметром, и Юля напрягается, начиная сдавленно дышать. То задерживает дыхание, то пыхтит как паровоз. Даже с грёбаной резинкой я чувствую, как невообразимо влажно становится внутри. Влажно и тесно от сокращения и без того узких стенок.
Вколачиваясь в неё финальными, особо сильными толчками, я глотаю сладкие стоны крошечной Юльки и взрываюсь на мириады искр. От оглушительного оргазма у меня темнеет в глазах. Я становлюсь слеп, глух и нем. Всё, в чём я нуждаюсь, это снова и снова целовать её жаркий рот.
Постепенно сознание трезвеет. Я накидываю одеяло на плечи Юли, ненадолго удаляюсь в ванную, чтобы избавиться от презерватива и смыть с лица испарину. Вернувшись в небольшую комнату, не могу сдержаться: хорошенько осматриваю прекрасную, светящуюся от полученного удовольствия девушку. Под моим взглядом она смущённо краснеет и торопливо натягивает одеяло до самого подбородка.
Я забираюсь на кровать и сажусь рядом с ней у изголовья. И придвигаю поднос.
– А теперь у нас будет романтический ужин. Он, конечно, остыл, но…
Юля устраивает голову на моём плече и тихо спрашивает:
– И что теперь?
Я терпеливо повторяю:
– Нужно поесть, Юль. Даже если это будет один кусочек, это необходимо сделать.
– Я не знаю, что мне делать… – с упрёком начинает она.
Со вздохом перемещаюсь таким образом, чтобы посмотреть ей в глаза.
– Я всё решу и организую, Юль. Об этом не беспокойся, ладно? Я рядом, и не оставлю тебя, договорились? – Она медленно кивает. Огромные глаза наполняются слезами, и я торопливо говорю: – Я позабочусь о тебе и обо всех делах. Не думай ни о чём, ягода. Сейчас тебе нужно просто пережить стресс и боль от потери, потом станет легче. Я рядом, Юль, и не брошу тебя.
Шумно выдыхая мне в лицо, она морщит нос и начинает горько плакать, и я прижимаю крошечную Юльку к себе, пряча в объятиях от всех невзгод и позволяя просто быть собой: маленькой перепуганной девочкой, потерявшей маму.
Будит нас ужасный грохот. Спросонья я не сразу понимаю, где нахожусь и что произошло, но стоит только разглядеть на своей ручище цепляющиеся за неё тонкие пальцы Юли, как сразу всё встаёт по местам.
– Поднос упал, – успокаивающе поглаживая её руку, шепчу я. – Остались мы без ужина.
Внимательно вглядываюсь в отёкшее от нескольких часов рыданий личико и спрашиваю:
– Как ты, Юль?
– Всё в порядке, – вздыхает она. – Только шума испугалась. Думала, Ленка зашла…
Она вся сжимается, и я беру в ладони её лицо, заглядывая в глаза.
– Всё будет хорошо, слышишь? Это жизнь, а в жизни и не такое случается. Просто не будет, этого я не могу тебе обещать, но однажды всё точно будет хорошо.
– А если не будет? – Девушка с силой кусает губу. – Я потеряю всех близких, останусь совсем одна, ты понимаешь?
– Эй, Юлька, ягода моя сладкая, ты чего? – Я мягко тяну её, прижимая к своей груди. Прямо туда, где сейчас работает на разрыв моё сердце. – Ты не потеряешь меня, а я не собираюсь терять тебя. Мы всё решим, в нашей ситуации нет ничего нерешаемого. Я не первый женатый мужчина, который разводится, и Лена, да, конечно, будет обижаться и злиться… Но всё уляжется со временем, иначе просто быть не может. Я улажу вопросы с переоформлением документов на бизнес, получу долгожданное свидетельство о разводе, объяснюсь с дочерью… Всё решаемо, Юль. И мы со всем справимся.
Она обвивает моё тело руками, и мы сидим обнявшись некоторое время.
– Нам придётся прятаться, скрываться? – неожиданно спрашивает она, поднимая лицо.
Я смотрю ей в глаза и медленно отвечаю, тщательно подбирая слова:
– Только в университете. Видишь ли, преподавателям нельзя иметь отношения со своими студентками, но в остальное время…
– А от Лены?
– Если ты хочешь и готова к этому, я поговорю с ней хоть за завтраком. Для меня это лишь вопрос времени, и чем скорее всё случится, тем лучше.
– Нет, я пока не могу, – Юля вся сжимается от непонятного мне страха. Я глажу её спину и волосы.
– Хорошо. Мы можем сделать это позже. Тогда, когда ты будешь готова к разговору с ней.
– Возможно, нам лучше ничего ей не говорить до развода?
– Я не вижу разницы, Юль. Я хочу дать нашим отношениям шанс. Столько шансов, сколько потребуется, если быть точнее. Я прекрасно осознаю все возможные последствия и минимизирую их для тебя, насколько это будет возможно. Но если тебя не смущает, что нам придётся таиться ещё и вне стен вуза…
– Мне просто нужно немного времени на моральную подготовку, – торопливым шёпотом перебивает она.
– Оно у тебя есть. Пока ты не будешь готова, я, так и быть, соглашусь сохранять в секрете наши отношения. Но я хочу, чтобы ты знала, Юль, что очень дорога мне. Я не хочу, чтобы ты думала, что ты для меня какой-то грязный секретик. Я готов и хочу вскрыть карты как можно скорее.
– Спасибо, – шелестит она, отыскивая мои губы. Невесомый поцелуй слишком восхитителен, чтобы обрываться столь скоро, но девушка отстраняется. – Наверное, тебе уже нужно уходить?
Мельком смотрю на часы. Почти шесть. Не думаю, что Лена встанет раньше восьми, но если мы не хотим быть застигнутыми врасплох, то лучше не рисковать.
– У нас ещё есть немного времени, если ты, конечно, не передумала насчёт беседы с Леной.
– Не передумала, – Юля качает головой.
На короткое мгновение я испытываю разочарование. Для меня куда проще было бы вытерпеть истерики дочери и несколько скандалов с женой, но не сдерживать своих порывов рядом с Юлей. Но, с другой стороны, мне хочется поступить правильно, чтобы ей было комфортно внашихотношениях.
– Хорошо, – соглашаюсь я с лёгкой усмешкой и опрокидываюсь на спину, утаскивая Юльку вслед за собой. – Но в таком случае сейчас я буду тебя целовать!
Спустя всё это бесконечное время с нашего расставания в аэропорту Сочи она наконец улыбается мне. Чисто, искренне, вполне счастливо. И это наполняет меня радостью, воодушевляет, заряжает верой. Когда любовь вдруг вспыхивает в твоей душе, невозможно реагировать иначе. Когда любишь, счастье любимого человека делает и тебя самого счастливей. И сколько бы проблем оно не сулило в будущем, за счастье стоит бороться, ради этого счастья и стоит жить.
