Текст книги "Недотрога для Сурового (СИ)"
Автор книги: Екатерина Дибривская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)
Глава 10.
В первый учебный день сентября мне нужно решить вопрос с работой. Свято место пусто не бывает, это известно всем. Я и не надеюсь, что вакансия в деканат, на которую я стажировалась в конце прошлого курса и которую благополучно профукала в связи со спешным отъездом из Москвы, снова свободна, но это, однозначно, решило бы многие мои проблемы.
Завидев Лену в конце коридора, я ныряю на лестницу и спускаюсь на этаж ниже. Не уверена, что готова к разговору. Не уверена, что когда-либо буду.
Все эти долгие месяцы мне удавалось прикрываться заботой о больной матери. С самого вечера роковой встречи в ресторане и до настоящего времени я действительно жила дома, вернувшись только на несколько дней сессии. И даже тогда я попросилась пожить в общежитии у девчонок. Я не могла заставить себя вернуться в квартиру Лены, подаренную ей отцом. Я не могла прекратить снова и снова проживать тот злополучный вечер, вспоминать, как ворвавшись в квартиру, распихивала вещи по сумкам, сгибаясь напополам от выворачивающей наизнанку боли.
Разве обычный вечер предвещал нечто подобное? Лена пригласила на ужин со своими родителями, сказала, что ей нужна помощь. На мой вопрос об острой необходимости моего присутствия на семейной встрече подруга лишь отмахнулась и ответила, что папаша снова решил поговорить с мамой о разводе, а при мне ничего такого, конечно, не станут обсуждать. И кто же предполагал, что отцом Лены окажется не кто иной, как… Сергей… Дмитрич?!
Я – точно нет. Меня шокировало это открытие. Получается, что он сразу понял, кто я такая, и просто играл. Был женат и закрутил интрижку с подругой дочери! Вёл себя так, словно я ему небезразлична!
От острого и горького чувства предательства я обречённо выла в голос. Я нуждалась в расстоянии от этой новой жизни, где чувствовала себя глупым и гадким ребёнком, который по наивности влип в ситуацию, которая даже в самом страшном сне привидеться не могла!
Я уехала в тот же вечер. Сбежала, оставив на кухонном столе записку, что мама слегла и я должна присмотреть за ней. Я провела два месяца до сессии и летние каникулы дома, рядом с окончательно потерявшей человеческий облик матерью, и жалела себя. И до сих пор не пришла в себя.
Сколько нужно времени, чтобы смириться? Чтобы пережить такое потрясение? У меня нет ответа на этот вопрос.
А он… этот мужчина… звонил и строчил свои сообщения, которые я не открывала, каждый божий день, ничуть не облегчая моё состояние. Я даже всерьёз подумывала сменить номер, но у меня не было желания заняться этим вопросом. Где-то внутри меня эгоистично зрела мысль, чтоскороон прекратит. Я мечтала, чтобы он прекратил. Искренне желала этого. Я хотела узнать, насколько его хватит. Но дни сменялись неделями, истекали месяцы, а он всё продолжал бередить мои раны, не давая забыть ни на секунду о том, что я наделала из-за него.
Меня пожирали изнутри угрызения совести. Я не представляла, как смогу взглянуть в глаза Ленке, которая в глубине души ужасно боится развода родителей, но при этом всячески манипулирует ими благодаря этой теме. Да что уж там! Я не знала, как смотреть в глаза собственному отражению! Это я не остановила его, позволила случиться тому, что случилось!.. Дура!
И теперь веду себя просто по-идиотски, бегая от Ленки перед парами. В аудитории мне, увы, не удастся избежать нашей встречи.
Я вхожу в огромное помещение в числе последних студентов и не глядя занимаю первое попавшееся свободное место. Спустя пару минут мне на глаза ложатся прохладные ладони, и Лена весело щебечет:
– Угадай кто?
Она плюхается рядом со мной, достаёт из сумки блочную тетрадь и ручку.
– Я тебя совсем потеряла, Юль. Как мама?
– Без изменений, – поджимаю я губы. – Я только вчера вечером приехала, Лен, поздно. Не стала тебя беспокоить.
– А где ты ночевала?
– Лен, я взяла себе место в общаге. Неудобно тебя стеснять, тем более не уверена, что маме не станет хуже…
– Ну ты даёшь, Юлька! – обиженно ворчит подруга. – Охота тебе в клоповнике жить, ещё и деньги за это платить! После пар заберём твои шмотки и поедем домой!
Я собираюсь возразить, но тут в аудиторию входит сам декан.
– Внимание, группа! Ваш преподаватель Зоя Семёновна Родионова вынуждена была покинуть должность по состоянию здоровья…
– Уууу, – тычет мне в спину балагур группы, Артём Якин, – хорошо, что старая карга свалила на покой, да, Недотрожкина?
Я поворачиваюсь к нему вполоборота, пропуская мимо ушей речь декана, и шиплю на парня:
– Тём, отвали от меня! Родионова – отличный педагог, и то, что она не ставила тебе зачёты за красивые глазки, не делает её каргой!
– Ну и дура! – обижается он, скидывая со спинки стула лямку моего рюкзака.
Вся мелочь из него рассыпается по полу, и я лезу под стол.
– Минутку тишины в аудитории! – гаркает декан. От неожиданности я ударяюсь головой о парту и наконец принимаю вертикальное положение, складывая подобранное содержимое по кармашкам. – На должность заведующего кафедрой и преподавателя высшей математики с сегодняшнего дня заступает…
– Да он издевается! – бурчит Ленка, и я поднимаю взгляд.
Чувствую, что задыхаюсь. Словно тону под толщами воды, и не могу дышать. И мне никогда не выплыть самостоятельно.
– Вау, вот это мужик! – проносятся по аудитории женские шепотки.
– Доктор технических наук, заслуженный профессор, педагог с серьёзным опытом преподавательской деятельности, Суровин Сергей Дмитриевич! – громогласно объявляет декан.
Суровин скользит взглядом по рядам, бегло осматривая студентов, на секунду тормозит на дочери и задерживается чуть дольше на мне.
– Благодарю, Лев Борисович! – говорит он декану. – Дальше я сам. Уважаемые студенты, на первой паре мы проведём тестирование, чтобы я мог примерно понимать уровень вашей подготовки, и к следующему занятию я представлю вам нашу учебную программу на первый семестр. Мне потребуется помощь на кафедре, что будет приравниваться к работе в деканате. Кто-то хочет занять это место или у вас есть какие-то вопросы относительно этого предложения?
– Скажите, профессор, вы женаты? – хихикают девицы в первом ряду.
– Это не относится к делу, – широко улыбается он. Меня затапливает от гнева и ненависти. – Прошу, барышни, по существу.
– Вот стервы! – пыхтит Судилова. Кстати, почему у них разные фамилии?! – Юль, помоги, пожалуйста!
– А? – тихо отзываюсь я.
– Ты же хотела работать в деканате, помоги моему папе, а? Ну пожалуйста! Не хочу, чтобы эти идиотки клеились к нему! Тем более ты всё равно староста, они вообще могли тебя просто поставить перед фактом… А тут и работа, и зарплата, и папа под присмотром.
– Это плохая идея, Лен, – протягиваю я. Я его видеть не могу, не то что находиться в одном кабинете несколько часов!
– Это отличная идея, работа в институте, как ты и хотела! Плюс папа тебя в обиду не даст, точно трудоустроят… Всё, решено! – выпаливает Ленка. – Сергей Дмитрич?
– Да, я слушаю вас, – отзывается он.
– Лучше нашей старосты вам помощницы не найти!
– И кто же она? – он смотрит в аудиторию, ожидая, что она, то есть я, откликнется.
Ленка пихает локтем в мой бок.
– Пожалуйста, Юль. По гроб жизни буду обязана! – шепчет подруга.
Все взгляды сокурсников, Суровина и декана факультета направлены на нас. Я краснею от такого пристального внимания. Поднимаю дрожащую руку.
– Это я.
На секунду на лице Сергей Дмитрича вспыхивает победная улыбка.
– О, Юленька, – кивает Лев Борисович. – Чудесная девочка, одна из наших лучших студенток. Она обязательно вам поможет, Сергей Дмитрич.
На моём лице застывает улыбка. Всё просто ужасно! Отвратительно! И почему-то мне кажется, что я снова позволила Ленке втянуть меня в ужасную историю.
До конца пары я сижу как на иголках и корю себя за то, что не послала Ленку. Нельзя мне оставаться наедине с её отцом, просто нельзя! Как бы я не проклинала его мысленно, ну кого я обманываю? Он стал моим первым мужчиной не потому, что умело развёл меня или был чересчур настойчив. А потому, что я влюбилась в красивого, мужественного и умного мужчину и сама хотела этого. И если до конца оставаться откровенной… Я и сейчас в него влюблена.
– Ты меня не слушаешь, что ли? – Ленка пихает меня в бок. – Пара закончилась, и папа просит тебя задержаться, тебя подождать?
– Нет, иди, Лен. Возможно, придётся в деканат тащиться, оформлять трудоустройство… – окончательно расстраиваюсь я.
Все мои нервы накалены до предела. Я не знаю, чего ожидать от разговора с Суровиным. Захочет ли он обсудить что-то личное или будет предельно вежливо соблюдать дистанцию? Я не знаю, что лучше. Или хуже.
Кажется, стоит ему заговорить о том, что произошло между нами в Сочи, как я взорвусь. Буду ли плакать от жалости к себе или скачусь в банальную истерику? Никак не определить заранее.
Собираюсь так долго, что последний сокурсник покидает аудиторию. Иду к Сергей Дмитричу, словно на каторгу, и нерешительно застываю ровно напротив мужчины, через высокую трибуну кафедры.
– Спасибо, что вызвалась мне помочь, – начинает он.
– Я не собиралась, – перебиваю его. – Ленка попросила, я не смогла найти причину для отказа.
– Юля, я…
– Я не хочу с вами обсуждать ничего, кроме очевидного, – твёрдо говорю ему. – Мне нужна эта работа, и я буду признательна, если вы не станете усложнять и так непростую ситуацию. Просто скажите, что я должна делать, а всё остальное… неважно.
– В моём кабинете на кафедре просто завал, во-первых, нужно будет его разгрести, – он едва заметно морщится, – далее будет видно.
– Когда нужно приступить?
– Чем быстрее, тем лучше, Юль. Сейчас сразу иди в деканат, тебя оформят. И после пар приходи на кафедру, я буду тебя ждать.
– Хорошо, – сдержанно киваю я, игнорируя трепыхания в груди от его слов.Я буду тебя ждать.
Девчонки в деканате быстро заполняют все необходимые документы, и я обзавожусь подработкой, о которой так мечтала ещё четыре месяца назад, а сейчас не в восторге. Посмотрим ещё на зарплату! Будет ли она стоить всех душевных переживаний, которые я вынуждена испытывать, находясь рядом с мужчиной?
Этим вопросом я задаюсь все оставшиеся пары. Периодически между мной и Леной завязываются диалоги, в которых я практически не участвую. Лишь поддакиваю в нужные моменты или отрицательно мычу. Собственные волнения занимают меня куда больше щебетания подруги.
– Отлично, тогда как договорились? – спрашивает Ленка на прощание.
– Ага, – соглашаюсь я. Понятия не имею, с чем именно, но сегодняшний день измотал меня больше, чем прошедшие месяцы затворничества. Хочется скорее отработать первые часы рядом с Суровиным, вернуться в комнату общежития и лечь спать. А проснувшись утром, понять, что это был всего лишь страшный сон.
Ленка звонко чмокает меня на прощание и оставляет меня одну… наедине со своим отцом. Тяжело вздыхая, я медленно плетусь на опустевшую кафедру. Внутри большой овальный стол, практически во всё помещение. Вокруг него расставлены стулья, вдоль стен примостились стеллажи. Открытая дверь в смежный кабинет – кабинет заведующего кафедрой, то есть Суровина С. Д. доктора технических наук, о чём свидетельствует новая блестящая табличка.
Не сдержавшись, я закатываю глаза и прохожу вглубь помещения, минуя овальный стол, и заглядываю в кабинет.
Внутри снова стеллажи, шкафы, письменный стол, пара кресел, перекошенная настольная лампа с тусклым жёлтым светом. И абсолютно всё – каждый сантиметр тесного пространства! – заставлено коробками, завалено папками с дипломными и курсовыми работами, ровными стопками исписанных листов, клочками бумаги, черновиками, рукописями… Буквально целые горы бумажного хлама! На сортировку этого добра уйдут долгие несколько дней или даже недель. Катастрофа!
– Юля? – доносится откуда-то из-за шкафа. – Спасибо, что пришла.
Словно у меня был выбор! После того, как согласилась и оформилась на эту работу, мне остаётся только принять неизбежное. Я работаю на кафедре высшей математики чуть ли не личной помощницей заведующего кафедрой, женатого отца своей подруги, в которого влюблена. Нервный смешок слетает с губ:
– Начнём? А то эти объёмы работы кажутся мне бесконечными!
– Мне тоже, – отзывается Сергей Дмитрич.
Мне чудится, что тон его куда довольней, чем он старается показать. Да ну, глупости! Не мог же он всё подстроить специально?
– Можно спросить? – не выдерживаю я, пристраивая на подоконнике свой рюкзачок. – Чисто из любопытства.
– Да, конечно. Всё что угодно, – быстро проговаривает мужчина, снимая с верхней полки шкафа стопку папок.
– Как вы здесь оказались? Почему пошли работать именно в наш институт?
Он бросает на меня быстрый взгляд, тянет руки вверх, берёт очередную стопку работ и говорит:
– Причин было несколько: ты, Лена – если ты не в курсе, у нас натянутые отношения… Мне предложили место заведующего кафедрой, я согласился.
– А как же зарубежный колледж? – старательно отсекая всёличное, спрашиваю у него.
– Мой договор истёк весной. Новый я не подписывал, так как собирался взять год на передышку от преподавательской деятельности. Собирался заняться научным трудом, издать книгу… Прилетел в Сочи, чтобы собрать материалы, подготовить рукопись, но встретил тебя. – он ненадолго замолкает, видимо, ожидая каких-либо комментариев от меня, но я молчу. – Лена тяжело восприняла новость о моём намерении расторгнуть брак, ты игнорировала меня и не дала возможности объясниться, поэтому, когда мне предложили эту должность, я согласился, рассчитывая снова встретиться с тобой и наладить отношения с дочерью.
Он развёлся? Из-за меня? Ничего не понимаю, но спрашивать не собираюсь. Если стану задавать личные вопросы, Суровин поймёт, что мне не всё равно. Но показывать ему это я не собираюсь.
– Сергей Дмитрич, я не знаю, что мне делать, – говорю ему, выдавливая милую улыбку.
– Понимаю, – сдержанно отвечает он. – Ситуация у нас нестандартная…
– Что с бумагами делать? – перебиваю его. – Как я вам и сказала ранее, работа это единственная возможная тема для наших бесед.
Он поджимает губы, поигрывая желваками.
– Все работы за последние десять лет останутся в кабинете. Их необходимо сложить по годам в алфавитном порядке по фамилии студентов, – поясняет он. – Более ранние работы оцифруем и отправим на хранение в архив. Задача ясна?
– Безусловно, – киваю ему и начинаю перебирать папки.
Первый час я постоянно вздрагиваю, стоит только Сергей Дмитричу начать приближаться ко мне. Я чувствую его прожигающий взгляд между лопаток, на пояснице и ниже, и от него бросает то в жар, то в холод. Я вся превращаюсь в хрустальный сгусток нервов. Кажется, дотронься он, коснись случайно, и я разлечусь на мелкие осколки.
Каждый тяжёлый шаг мужчины по пыльному расшатанному паркету гулко вибрирует во мне. Давящая тишина и скрип бумаги нервируют ещё больше. Я отчётливо слышу звуки его дыхания, вздохи, словно он стоит не у дальней стены, а позади меня.
По истечению второго часа моей персональной пытки по имени Сергей Дмитрич Суровин со стороны кафедры доносится бодрый цокот каблучков, и я с любопытством оборачиваюсь на этот звук.
– Привет, Юль! – улыбается мне Эля, секретарь декана нашего факультета.
Элька – знойная брюнетка с миндалевидными карими глазами в обрамлении пушистых ресниц. Она немногим старше меня, окончила вуз два года назад, да так и осталась работать в деканате.
Сейчас на ней стильное платье в сине-красную клетку, в руках девушки чашка кофе. Она без стука входит в кабинет завкафедрой и начисто забывает обо мне.
– Снова здравствуйте, Сергей Дмитриевич! Я принесла вам кофе. Думаю, что это вы без дозаправки с самого раннего обеда будете возиться тут в кабинете! – лебезит эта змея. Хочется придушить её голыми руками!
– Спасибо, Элечка! – улыбается ей Суровин. Я кусаю внутреннюю сторону щеки, втайне мечтая швырнуть ему в морду увесистую папку, что держу в руках. – Это очень любезно с вашей стороны, но не стоит беспокойства. Право слово, мы с Юлей прекрасно справляемся сами, а вы должны заботиться о Льве Борисовиче.
– Мне совершенно не сложно чуточку позаботиться и о вас! – кокетливо вздыхает она. – Юле ещё учиться и учиться, совсем малышка… Так что, если вам понадобитсячто угодно, когда вашей помощницы нет поблизости, вы можете смело обращаться ко мне!
– Что, совсем по любым вопросам? – заигрывающе произносит мужчина.
– Абсолютно по любым! – по-идиотски хихикает эта мымра.
С моих губ срывается свистящий вздох, и я выпаливаю:
– Шла бы ты отсюда, сама не работаешь, так хоть другим не мешай!
Суровин награждает меня тяжёлым взглядом и усмехается:
– Видите, Эля, на самом деле я тиран и деспот. – И подмигивает ей! – Мучаю бедных помощниц, а дел у нас действительно невпроворот… Спасибо за кофе!
Он с вежливой улыбкой оттесняет деканскую секретаршу к выходу, и той не остаётся ничего больше, кроме как распрощаться с ним, сверкнув в мою сторону недовольным взглядом.
Сергей Дмитрич подходит ко мне, протягивая чашку.
– Вот, отдохни немного и выпей кофе.
– Сами пейте свой кофе! – презрительно отвечаю ему. – Ещё не хватало бурду авторства всяких выскочек глотать!
– Ты же не можешь всерьёз считать, что Эля решила меня отравить? – скептически спрашивает он.
– Отравить? – я закатываю глаза. – Да я переживаю, как бы мне вместо вас любовный элексир не глотнуть! Зелье приворотное из каких-нибудь жабьих лапок или ещё чего похуже! Вы Эльку-то видели? Я уверена, что у неё в роду были всякие цыганки-шарлатанки и ведьмы болотные!
Суровин ставит чашку прямо на груду папок, лежащих повсюду передо мной на столе, забирает очередную из моих рук и, обхватив мои плечи, разворачивает лицом к себе. Я не могу долго выдерживать его прямой взгляд.
– Ты ревнуешь, Юль? – спрашивает меня еле слышно.
– Да вот ещё! – вру я. – С какой радости? Мне вообще нет до вас совершенно никакого дела!
– Ага-ага, – кивает он с важным видом. По его самодовольной роже сразу понятно, что он ни капельки мне не верит и едва сдерживает улыбку. – Да, бред какой-то, почудилось, наверное. – Он отпускает меня, и я вдруг начинаю дрожать, как от холода. – Выпей кофе, и будем закругляться на сегодня. Вижу, что тебе не по себе пока находиться рядом со мной, не буду тебя долго мучить. Первую неделю можем оставаться на пару часов, а потом…
Он резко замолкает, оставляя меня додумывать самостоятельно, что будет потом.
Кто из нас сдастся первым? Он или я?
Прекратит ли он делать свои намёки или я не выдержу и снова позволю ему приблизиться ко мне?
Бросаю беглый взгляд на Суровина и вздыхаю. Если он не отступит… боюсь, у меня ни единого шанса устоять.
Глава 11.
Здание университета мы покидаем вместе. Я и следующий за мной Суровин. На улице льёт дождь, и я останавливаюсь под козырьком у входа, поглядывая по сторонам.
Сергей Дмитрич останавливается рядом со мной.
– Давай подвезу, Юль.
– Спасибо за предложение, но как-нибудь обойдусь! – отзываюсь я и бодро спускаюсь по лестнице под дождь.
Мужчина догоняет меня.
– Не веди себя как ребёнок! Промокнешь ведь!
– Тут недалеко, Сергей Дмитрич. Не стоит вашего беспокойства.
Его тёмные глаза внимательно изучают меня пару мгновений, после чего Суровин, кривовато улыбаясь, хватает меня ручищами, с лёгкостью отрывая от земли, и тащит в сторону парковки.
– Сергей Дмитрич, вы чего! – верещу я. Благо на улице не так уж много народу! – Что ж вы делаете, да ещё и прямо возле универа?!
– А чего я делаю? Спасаю от простуды лучшую студентку и новую сотрудницу деканата? И кто меня за это осудит? – сыпет он фразами.
– Вы понимаете, как это выглядит?
– Да мне плевать! – усмехается он, опуская меня на асфальт рядом с огромным внедорожником и открывая переднюю пассажирскую дверцу. – Людям свойственно ошибаться, Юль. И придумывать то, чего не было на самом деле.
Я резко втягиваю воздух. Это что, он имеет в видунас?! Но выяснять не собираюсь. Нет никаких нас, не было никогда, а теперь и вовсе подобное невозможно.
– Вы мой преподаватель, а я ваша студентка. Это не этично вот так вот таскать меня на виду у всех! У нас могут возникнуть из-за этого проблемы.
– У тебя не будет проблем, Юль. – смягчается его голос. – Я этого не допущу.
Мужчина подаёт мне руку, чтобы помочь забраться на сиденье, но я игнорирую этот жест. Если уж он не оставил мне права отказаться от поездки, то я не собираются пользоваться его помощью в другом вопросе!
Неловко забираюсь в салон и пристёгиваю ремень безопасности, не обращая внимание на волнующего моё сердце мужчину. Он хмыкает и хлопает дверцей, ловко огибает капот и занимает соседнее кресло.
– Куда едем?
«В отель», – хочется съязвить мне, но я прикусываю язык.
– Я сняла комнату в общежитии, – тихо говорю и сообщаю ему адрес.
Мы, проливной дождь за окном и повисшее между нами напряжение. Как это знакомо, как напоминает мне о событиях, случившихся между нами в Сочи. И о том, чем обернулось моё глупое, беспечное счастье по возвращении в Москву.
Оцепенев от собственных мыслей, я и не замечаю, как мы оказываемся около общаги.
– До свидания, Сергей Дмитрич, – говорю, хватаясь за ручку дверцы.
– До завтра, Юль.
Надо просто уйти, но я не могу. Не выдержав потока воспоминаний и пробудившихся с новой силой чувств, поднимаю взгляд на мужчину и словно вижу в его глазах отражение своих эмоций. Это вышибает воздух из лёгких, и я судорожно втягиваю его на полную грудь.
– Лучше беги, Юль, – хриплым шёпотом говорит Суровин. – Пока я тебя не увёз…
Я чуть ли не кубарем скатываюсь под ливень и бегу до самых дверей, а он не торопится уезжать. Слишком велико искушение вернуться, но мне нельзя.Намнельзя. Мы не можем быть вместе.
Едва сдерживая слёзы, поднимаюсь в свою комнату, за которой меня встречает удивлённый возглас соседки.
– Юля?! А ты чего тут… Ты не знаешь?
– Чего не знаю? – пугаюсь я, мигом забывая о поездке и Суровине. Не могли же меня выставить из общежития?
– Блин! – закатывает глаза Маша. – Так и знала, что нельзя было этой мажорке позволять забирать твои вещи!
– Судиловой?! – взвизгиваю я. Машка кивает как китайский болванчик.
Я мгновенно набираю номер Лены.
– Юлька, слава богу! – отвечает она после первого гудка. – Я тебя уже потеряла!
– Лена, ты зачем мои вещи из общаги забрала? – перебиваю её.
– Как это зачем? – обижается она. – Мы же обо всём договорились! Пока ты будешь работать с моим драгоценным папочкой, мы с Лёхой перевезём твои шмотки обратно домой. Я же два раза повторила! Папа что, так сильно тебя замучил, что ты забыла всё на свете?
– Прости, Лен. Совсем из головы вылетело, – скриплю я зубами. Так вот, о чём Судилова щебетала все пары и перерывы! Свой расчудесный план строила!
Наскоро прощаюсь с Машкой и плетусь обратно под дождь. Мне ужас, как не хочется ехать сейчас к Ленке, а ещё больше – жить с ней. Не готова я к этому от слова «совсем». Но будет слишком подозрительно, если я заберу вещи прямо сразу. Придётся немного подождать.
За дверями меня ждёт сюрприз. Сергей Дмитрич стоит на том же самом месте, словно совсем никуда не торопится. И, едва завидев меня, он тоже выходит под дождь.
– Юля?! Ты зачем вышла?
– А вы чего не уезжаете? – отвечаю вопросом на вопрос.
– По телефону разговаривал. – пожимает он плечами. – А ты?
– А я, кажется, снова живу с Ленкой. – протягиваю я.
– Не мокни, Юль. Садись скорее в машину, я подвезу.
Он распахивает для меня дверцу, но руки больше не подаёт. Однако, стоит мне только приблизиться, как мужчина сжимает мою талию и ловко устраивает на пассажирское кресло. От жара его рук кровь с шумом устремляется к сердцу. Как же я скучаю! Как же я влюблена! Как же мне хочется, чтобы счастье стало возможным!..
Но это конкретное счастье мне не светит. Об этом я узнаю уже за ужином, едва распрощавшись с мужчиной, когда Ленка вываливает на меня все свои новости. Мы сидим по-турецки на полу в гостиной и едим из картонных коробочек вок, фоном включён какой-то сериал про зомби, но я не слежу за действиями на экране, потому что слушаю болтовню подруги.
Вывалив на меня все подробности своих отношений с Лёхой, Ленка счастливо вздыхает:
– Я так рада, что ты наконец вернулась! Так скучала без тебя, Юль! И дома было так пусто…
– Если честно, Лен, я не рассчитывала, что ты меня позовёшь снова к себе, – осторожно говорю ей.
– Ну мы же лучшие подруги, – пожимает она плечами. – Мне очень тебя не хватало, ты одна понимаешь меня с полуслова. С того отпуска всё наперекосяк: и ты уехала, и родители с катушек слетели. Кажется, они окончательно расходятся, и я никак не могу придумать, как это безобразие прекратить. Всё лето с папашей не разговаривала, так он не придумал ничего лучше, чем устроиться ко мне в универ.
У меня разом пропадает аппетит. Отставив коробку в сторону, я вытираю губы, делаю пару глотков воды и тихо говорю:
– Я думала, что они уже развелись… Четыре месяца прошло…
– Слава богу, нет! – взволнованно отвечает подруга. – Это просто счастье, что они тянут из-за бизнеса! Я уже чего только не перепробовала, но папа абсолютно не идёт навстречу. Никаких переговоров, только обсуждения делёжки бизнеса и недвижимости… Зуб даю, у него кто-то есть, и эта сучка крепко взяла его за яйца.
– Лен, твои мама с папой взрослые и опытные люди, думаю, они и сами разберутся, – осторожно высказываю ей.
– Ага, разберутся! Да если бы я с самого детства не ныла, они давно бы уже развелись! А я не хочу, чтобы они разводились, ведь рано или поздно они заведут себе новые семьи и забудут про меня!
– Да ну, глупости! – возражаю подруге. – Ты же их единственная дочка, первенец, они никогда про тебя не забудут и всегда будут любить.
– Легко тебе говорить! – обижается она. – У тебя никогда не было полноценной семьи, поэтому ты не понимаешь, как сразу чувствуется, что родители в ссоре, на грани развода, что интерес отца уходит куда-то на сторону… Он уже словно только и мечтает о своей новой бабе… Узнать бы, кто она!
Ленка ненадолго замолкает, и я испытываю сжимающее внутренности отчаяние. Глухое, безнадёжное. И невозможное разочарование, словно заранее не знала, что так оно и будет. Лена никогда не примет новых отношений отца и никогда не простит меня, если узнает.
– С чего ты вообще взяла, что у него кто-то есть? – решаюсь спросить я.
Неужели Сергей Дмитрич сам об этом упомянул?..
– Сама посуди, зачем ещё ему разводиться? Десять лет они с мамой то сходятся, то расходятся, но никаких разделов имущества не делали, никаких официальных документов не оформляли. А тут, я просто на сто процентов уверена, что эта стерва папашу подгоняет!
Прекрасное лицо подруги искажается от злости, и я тяжело сглатываю. Интересно, на что она способна в своей ярости? Не хотелось бы мне проверять это на себе!
Стараюсь увести разговор в более безопасное русло:
– Слушай, Лен, а почему у вас с папой разные фамилии? Я была удивлена, когда сегодня его представил декан. Ты – Судилова, он – Суровин. Странно как-то.
– Тут как раз ничего странного, – смеётся Ленка. – У меня фамилия мамы. У папы бизнес такой… своеобразный, в общем. Преподу такой иметь нельзя. Вот мама и сменила фамилию обратно на девичью перед тем, как стали дело на неё оформлять. А когда я родилась, меня записали на мамину фамилию, чтобы меньше пояснять во всяких больницах, детских садиках… Словом, они так решили, поэтому у нас разные фамилии.
– Понятно.
– Ну а у тебя что там с мамой? – меняет тему разговора подруга, и я выдыхаю с облегчением.
Мне тяжело слушать рассказы об их семье. Я должна сочувствовать Ленке, должна её жалеть. Так поступают лучшие подруги. Но я не могу. Будь я хоть тысячу раз эгоисткой, но мне хочется, чтобы Сергей Дмитрич развёлся, и слова его дочери об окончательно принятом решении приносят мне удовлетворение и чуточку надежды.
Остаток первой недели и всю следующую я свыкаюсь с течением новой жизни. Проходят дни, и я учусь скрываться в коридорах и столовой, чтобы лишний раз не сталкиваться с Суровиным, сокращая наши встречи до учебных пар и рабочих часов, которые я вынуждена проводить бок о бок с мужчиной, а он, словно понимая мой настрой, больше не проявляет ко мне неуместного внимания. Лишь изредка смотрит на меня с излишней нежностью, и эти взгляды не дают мне возможности окончательно выбросить Сергей Дмитрича из головы.
Не помогают бесконечные разговоры Ленки о нём. Не помогают перешёптывания одногруппниц. Даже преподавательский состав и прочие сотрудники факультета только и знают, что обсуждать новенького препода, так отличающегося от немногочисленных мужчин за кафедрой.
Его имя зудит под кожей, бесконечно повторяется в мыслях, вызывая лавины воспоминаний о нашем непродолжительном счастье. А следом, как ушат ледяной воды на голову, накатывает воспоминание о причинах, почему мы не можем быть вместе.
Настроение меняется так часто, что Ленка обеспокоенно спрашивает, в чём дело. Но я не могу объяснить. По понятным причинам это единственная тема, которую я никогда не смогу обсуждать с Ленкой или с кем-либо другим. Так и держу при себе и мысли, и чувства.
В какой-то момент я всё же забываюсь и иду на обед в столовую с подругой и другими девочками из группы как раз в то время, когда там обедает Сергей Дмитрич в окружении целого букета женщин. Секретарь декана Эля, вызывающая у меня зубовный скрежет, наши учёные дамы гордо восседают с ним за одним столом, а соседние усыпаны студентками всех курсов и наружностей. У меня разом пропадает и аппетит, и настроение, и желание оставаться здесь, но ещё хуже приходится Ленке.
Завидев отца в окружении стольких воодушевлённых представительниц женского пола, она бледнеет лицом и крепко сжимает мою руку, утягивая за самый дальний столик. Садится спиной к отцу, и у меня на выбор остаётся три места… Каждое с видом на Суровина. Я хмурюсь, но занимаю стул справа от Лены. Дана и Мира плюхаются на оставшиеся.
– Ой, ну и цирк! – смеётся Мирка. – Элька сейчас из платья, наверное, выскочит, как хочется чуточку внимания нового препода заполучить!
– Юль, скажи, таскается она к нему, когда все расходятся и вы ковыряетесь в пылище на кафедре? – спрашивает Данка.
Ленка смотрит на меня с интересом.
– Нет, – качаю головой. – Не таскается. Один раз приходила, кофе приносила, но Сергей Дмитрич, видимо, пресёк.
– Ох, какой он всё-таки красивый! – мечтательно произносит Мира.
Я вскакиваю со стула более резко, чем рассчитывала. Лязг от металлических ножек по древней плитке разносится на всю столовку, и Суровин вскидывает голову на этот звук. На мгновение наши взгляды пересекаются, но я торопливо отвожу свой и говорю девчонкам:
