Текст книги "Фуриец (СИ)"
Автор книги: Эдвард Кейн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 26 страниц)
Но не все районы города такие. Есть один район, то есть район в районе. Это всем известный юго-восточный район. Половину этого места занимает такая же красивая и приятная глазу архитектура, что и во всех других районах. Но другая половина – это настоящая головная боль не только для ФСБ, но и для администрации. Каждые сутки оттуда вывозят на катафалках, машинах скорой помощи, на бронированных джипах десятки людей. Каждую ночь слышатся ругань, выстрелы и стоны умирающих. Так тем более никто не хочет «чистить» это жуткое место под названием СэдПарк. Своеобразный отстойник, где собрались практически все отбросы города. Почему мы не желаем улучшить их положение? Так они сами не хотят. По документам, которые я наводил на СэдПарк, узнал, что на протяжении трёх лет администрация пыталась изменить состояние Парка в лучшую сторону. Но вместо изменений и преображений они продолжали грабить, убивать и насиловать. Фурийцы там не живут и всячески обходят Парк стороной. Мы просто ждём, когда они сами друг друга поубивают. Это легче и дешевле. Пускай они подыхают в той яме, которую они сами себе вырыли.
Приехав в место назначения, мы отправились к жилому небоскрёбу, где проживала семья Меринова. Зайдя во внутренний двор комплекса жилых домов, достигавших пятьдесят-шестьдесят этажей в высоту, мы начали осматривать двор. Все дома были оборудованы пандусами, железные входные двери были на паролях, а двор был украшен невысокими деревьями, с которых уже начала спадать пожелтевшая листва. Была игровая площадка со множеством развлечений для детей. Освещение состояло из уличных маленьких фонарей, расположившихся вдоль проезжей части двора; также свет исходил от фонарей, увешанных на стенах дома. Подойдя к подъезду, в котором находится семья Э.Д.М, Берт ввёл код, который известен тем, кто занимается блокировкой всех домофонов в городе – и им владеют только сотрудники ФСБ. Дверь открылась, издав мелодичный звук. Мы вошли туда, затем зашли в лифт, на котором поднялись на третий этаж. Лифт был слегка лучше, чем наши, но отличий мало: те же сенсорные кнопки, те же стены с металлическим цветом.
Дверца лифта открылась, и мы вошли в лестничную клетку подъезда. Перед нами находились три двери, расположенные по одной на каждой стороне лестничной клетки. Найдя тридцать седьмую квартиру, я нажал на кнопку домашнего звонка. Раздался звон, будто бы сова ухнула в пещере. Послышались шаги к металлической двери коричневого цвета. Вскоре она открылась.
– Чем могу быть полезна?
На пороге появилась женщина лет пятидесяти. Волосы у неё были чёрного цвета, а в корнях мелькала старческая седина, карие глаза были глубоко посажены, и лицо, где местами проявлялись морщины и гусиные лапки. Наверняка использует дорогие косметические препараты, омолаживающие внешность. Одета она была в синюю футболку и чёрные домашние штаны, отчего ее наряд больше всего напоминает пижаму.
– Я – сержант Айзек Фокс, а мой друг – сержант Роберт Вильямс, – мы показали ей удостоверения сотрудников ФСБ. – Эдгард Дилон Меринов вам знаком?
– Да, он мой муж, – ответила она, удивившись от вопроса. – А что случилось?
– Долго объяснять – позволите нам войти? – предложил Берт.
– Да, можно, можно, – говорила она, приглашая к себе в дом. – Только обувь снимайте.
– Сей непременно, – улыбнулся Берт.
Когда мы вошли в коридор квартиры, где проживала семья Меринова, нам был предоставлен вид дома, который находится на «улице небоскрёбов». В самой квартире я насчитал четыре комнаты, стены были отделаны жидкими обоями, множество техники во всех комнатах. Мягкие песочного цвета ковры покрывали практически все полы дома. На стенах висели картины, словно дом ещё выполнял функцию музея. Пройдя в зал, я заметил два больших толстых окна, выходящих прямо на улицу, отчего сами окна переливались жёлтыми тонами. Мы сели на большой и мягкий белый диван, занимавший весь угол комнаты. Хозяйка квартиры подала нам чай, но мы отказались: времени на распитие чая у нас нет.
– Так что вы хотели сказать насчёт Эдгарда? – Уточнила она, сев рядом с нами.
– Вы ведь Инга Густавна Молева? – Поинтересовался Берт, уперев руки об колени.
– Да, но Молева – моя старая фамилия, – ответила она и села на кресло, находившееся подле дивана. – Теперь я Меринова. Так что насчёт моего мужа?
– Он, как бы это сказать, – я запнулся. – Вы знали, что он торговал запрещёнными психотропными препаратами? Кратко говоря, наркотиками, также занимался рэкетом.
Когда я это говорил, то по телевизору шла рубрика новостей, где было интервью с Кином, объяснявшим о нападении на больницу группой мёртвого мужа Мериновой. Мне стало не по себе, так как ни разу не приходилось сообщать, что чей-то родственник погиб. Так тем более трудно было сказать своей якобы предполагаемой матери, что её муж, с кем она прожила долгие и счастливые годы, погиб от моих рук. Ведь я его убил. Убил нещадно, словно хотел отомстить ему за то, что он написал то злосчастное письмо.
В телевизоре продолжал скрипеть голос Кина. Часы, помещённые внутрь сцены, замедлили свой ход. Жёлтые блики переливались в больших окнах, отдаваясь болью в глазах. Изнутри непонятное что-то пыталось вырваться наружу, словно хотело выговориться за меня, сказать всю правду этой женщине. Оно жгло, пыталось разорвать мое нутро и с яростью высвободиться наружу. Оно не вышло только потому, что я делал акцент на том, что она может и не являться мне матерью, хотя с Мериновыми глазами я убедился – они не могли врать; он узнал меня по фотографии, которую я прислал в письме до приезда в город. Он сильно испугался меня, не желая умирать. Он перед смертью произнёс моё былое имя, понадеявшись, что во мне проснутся прежние чувства, и я пощажу его. Однако щадить его было не за что.
– И, – сделав глубокий выдох, я сказал: – под конец ему предъявили обвинения о незаконном вербовании и захвате заложников.
– Но не может этого быть! – Её дёргающийся голос приобрёл нотки страха и разочарования, она вот-вот расплачется, но под конец сдержалась, глубоко выдохнула и сказала: – Эдди не может быть террористом: он и мухи не обидит.
– Кем работает ваш муж? – Спросил Берт, закинув ногу на ногу, сидя на диване.
– Брокером на местной финансовой бирже, – слегка взволнованным и растерянным голосом ответила она. – А что?
– Увы, нет, – опроверг её Берт.
Он потянулся в карман за телефоном и, достав его, провёл пальцем по экрану, и через секунду высветилась голограмма – досье на Меринова, где всё было показано, где всё было расписано, что он натворил. Все предъявленные ему обвинения и улики против него.
– Меринов, сорок шесть лет от роду, террорист, наркобарон, рэкетир, был главой террористкой группы «World Human», которая организовала теракт, сегодняшний теракт в больнице.
Сделав выдох, Берт убрал телефон обратно в карман.
У Инги навернулись слёзы на глазах и чуть не полились рекой, но она снова сдержала их. Наверняка не хотела расплакаться перед фурийцами, которые принесли ей дурную весть о муже. Не хотела унизиться перед нелюдьми, проявить свою слабость перед теми, кто являются совсем другими существами, разами отличающимися от неё по внешности.
– Ничего себе, ты, Берт, дал, – удивился я, посмотрев на него. – Я не знал, что у его группировки есть имя.
– Но ты же не хотел читать его информацию.
– Угу, – я подтвердил его слова. – Мы пришли к вам не затем, чтобы говорить о деятельности Меринова. Когда он сбежал из отделения…
– Из отделения ФСБ? – Перебила меня Инга, всплеснув руками вверх. – Но как?
– Вы, видать, ничего не знаете о нём? – Спросил Берт. – Да, он ещё тот ублюдок. Я договорю за Фокса? При поимке Меринова после побега он оказывал сопротивление, поэтому одному сотруднику отдела ФСБ пришлось его застрелить…
– Кто это сделал? – Выражение жены Меринова приобрело слегка злобный вид наравне с горемычным. – Зачем, кто сделал?
– Я, – сказал я. – Я убил его.
– Но… Но зачем?
– Потому что он заслужил этого, – ответил я. – За все его преступления он поплатился. Он всё равно не остался бы в живых, так как за все преступления его бы приговорили к смертной казни.
Не выдержав накала, Инга Меринова расплакалась, словно маленький ребёнок, потерявший любимую и дорогую вещь. Только вот любой и дорогой вещью для этой женщины был её муж, который втайне от неё промышлял злодеяния против города, желая на бедах родственников наркоманов и потерпевших нажить большое состояние и привести в силу свои арийские цели.
Было мне её жаль? Нет. Хотя она и приходилась мне возможной матерью. Нет. Пусть всё останется в тайне. Пусть будут в неведении, кто я такой для них. Тогда, на вокзале, всё решилось. Меринов своей рукой разрубил наши возможные отношения, хотя они могли втайне от своего преступного мужа и отца найти меня и налаживать отношения. Я мог понять и простить их, но прошло уже больше полугода, а встреча только одна, и не столь радостная.
Вдруг в комнату зашла светловолосая девушка, лет восемнадцати-двадцати, в синей куртке и в чёрных джинсах. Она тщательно рассматривала нас, фурийцев, и сочувствующим взглядом посмотрела на Ингу. Я сразу понял, что это – дочь Мериновых.
– Мам, кто это? – Она подошла к ней, положила руки на её плечи. – Вы что сделали, животные?
– А дочь в отца, – сказал я, повернувшись к ней. – Мы из отдела ФСБ, сержант Фокс и сержант Вильямс.
– И что?
Злоба и обида за плачущую мать вылились в её словах. Казалось, она была готова наброситься на нас, чтобы отомстить за слёзы своей матери, хоть атака была бы и неудачной, смотря на наши габариты тела и габариты этого маленького и худого тела. Она бы запросто накинулась бы на нас, желая расцарапать своим маникюром нам глаза.
– Что сделали?! – Раздался её крик, наполненный злобой за расплаканную мать.
– Твоего отца убили, – сквозь слёзы сказала Инга и указала пальцем на нас. – Они убили.
– Ах, вы, гады, животные, правда, что отец хотел убить вас!
Она набросилась на меня, словно маленький хищник на крупного, но получила затрещину, отчего упала на пол, в страхе схватившись ладонью за оцарапанную щеку. Девушка выглядела жалко, а её глаза так и просили пощады так же, как и Меринов просил пощады перед своей гибелью. И тут я понял, что дочка – вылитая копия своего преступного отца. Надеюсь, мне не придётся её ловить, как Эдгарда Меринова.
– Я тебе не какой-то там лисёнок или щенок, которого можно бросить, как ненужную игрушку! Твой отец – настоящая сволочь! И он по праву убит!
Я наступал на неё, а она отползала от меня, пытаясь скрыться в тёмном углу. Ситуация схожа была и с ситуацией с Мериновым точь-в-точь. Только здесь квартира в элитном районе, а там – ржавые гаражи и прогнившая кирпичная стена. Я вновь почувствовал, как во мне просыпались те же эмоции, что были и во время поимки главаря наркоторговцев. Я громко топнул ногой по полу, отчего вся полуметаллическая броня пошатнулась. Как только я хотел повторить свой рык, подошёл Берт и, схватив меня за плечо, остановил.
– Хватит, Айзек! – он убрал руку. – Мы своё задание выполнили. Оставь их теперь одних. Ты добился, чего хотел. Теперь они испытывают такие же ощущения, что и ты полгода назад. Пошли, нам надо ещё доложить шефу.
– Пошли.
Я обернулся и молча пошёл за ним, но, остановившись у дверей, достал то злополучное письмо и прикрепил на него марку с таймером, обернулся к девушке и кинул в неё это письмо.
– Прочитай его, тогда ты поймёшь, кто я такой. Письмо самоликвидируется через десять минут.
И пошёл к выходу. Я услышал, как она плачет. Тихо и жалобно. Мне всё равно на неё. На них. Свой выбор они сделали. И я сделал свой выбор.
***
18:20. Вечер. Улица небоскрёбов переполнена людьми и фурийцами разных народов и видов, начиная от болгар, итальянцев и заканчивая лисицами, медоедами, львами. У кого не было машин, те шли пешком. Кто-то с работы, кто-то на работу, а кто-то прогуливался с семьёй. Было светло, как днём, так как свет, исходящий от рекламных баннеров и фонарей, был мощным и хорошо освещал. Шёл небольшой снегопад. Снежинки, падая на землю, – а где на асфальт, – наслаивались друг на друга и создавали тонкий белый слой, укрывающий некоторые участки дорог. Люди и фурийцы одеты кто как: кто в куртке, кто в небольшом свитере, а некоторые, особо пушистые, были только в плотных рубашках и толстовках. С высоты птичьего полета они казались лишь точками на плоскости, маленькими букашками в траве и еле заметными. Но благодаря мощным биноклям на смотровой площадке крупного офисного здания корпорации «Information +», чей баннер большими буквами высвечивался на балконе, можно было увидеть и рассмотреть их.
После оповещения семьи Меринова об его смерти мы захотели развеяться перед тем, как заехать в отделение и оставить костюмы, в которых ходим уже весь день. В том кафе, поблизости госпиталя, на нас не обратили внимания, а вот Мериновы и охранник в вестибюле этого небоскреба – да. Однако их наш вид не смущал больше. Мы решили подняться на смотровую площадку этого здания. Вид помпезный: такое чувство, будто бы играешь в какую-то симуляцию градостроения: можешь наблюдать за жителями города и строить, разрушать и передвигать здания, собирать деньги и решать судьбу поселения. Но это не игра, а реальность, однако вид с семьдесят восьмого этажа ошеломляет и завораживает своей высотою. С такой вышины легко можно почувствовать себя птицей, свободно летающей по небесным просторам.
– Вот это вид так вид, будто бы на самолёте! – воскликнул Берт и рассмеялся, словно ребёнок.
– Ага, – подметил я, – не то слово. Завораживающий вид.
– Вот чёрт, – время на бинокле ягуара закончилось. – Почему так мало?
– Буржуи потому что, – сказал я, стоя на края площадки и положив руки на перила, ограждающие края. – Ты лучше так посмотри, вон каково!
– Мне так хочется, – ответил он.
– Как хочешь, – я сделал небольшую минутную паузу, потом сказал: – Берт, скажи, а как «это», по любви?
– Как тебе сказать-то, Айзек? – Призадумался он, почесав подбородок. – Это толком и описать трудно. Если во время простого соития такие ощущения получаешь, то представь, какие получаешь при контакте с той, которую любишь.
– Ну, представил, – ответил я ему, ожидая от него окончания ответа.
– У меня, например, два варианта происходило: то хотелось наброситься на неё, как на жертву, и несколько часов так провести, хоть после этого усни на месте, то хотелось медленно и осторожно, чтобы не поранить её, – сказал он и, сделав паузу, усмехнулся: – Такие вот романтические мысли нападают на меня.
– Бывает. Ко мне что-то подобное тоже приходило во время этих утех, но чтобы так – нет, – сказал я, уперев локти об перила.
– Ничего, и с Мартой так будет, когда отношения укрепятся.
– И то верно, – пришлось согласиться с ним.
– Но не думай, что секс – это и есть любовь, – произнёс Берт. – Хоть они и связаны меж собой, но два понятия.
– Нет, не думаю, – рассмеялся я.
Я сам на своем опыте знаю. Я говорил Марте, что у меня до неё были женщины, но не надолго. На одну ночь. Когда я с ними приятно проводил время, то ничего, кроме полового удовлетворения, не чувствовал. Но когда я был вместе с Мартой, мне было хорошо, так легко. Но половым контактом с ней ещё не занимался. Поэтому и спросил Берта: он раньше меня нашёл себе девушку, вследствие чего может знать, как действовать надо.
– Ладно, спасибо, что поделился, – усмехнулся я, постучав ему по плечу.
– Ну вот и хорошо, – проговорил он. – Пошли, нам надо ещё заехать в участок: доложить Кину.
– Он уже там? – Уточнил я, подходя вместе с ним к входу офиса. – Ты спрашивал?
– Время шесть, Айзек, – улыбнулся он и, открывая дверь, зашёл первым в холл. – Он должен быть там.
– Ну, если должен, – я толкнул дверь и оказался в золотистом холле офиса. – Марта с Тиной уже дома, а мы шляемся где попало.
– Зато мы на работе можем позволять такие вольности, как это, – подметил Берт.
***
Машин на улицах становится меньше. Ночная мгла стелется на крышах высоких зданий, но внизу светло практически всегда из-за многочисленных фонарных столбов и рекламных вывесок, переливающихся неоновым излучением. В здании отделения ФСБ горел свет в немногих окнах. На парковке машин тоже немного: охотники за бесплатной парковкой с соседнего офисного здания уже разъехались кто куда. Припарковавшись рядом с въездом во внутренний дворик здания, мы вышли из машины и зашли в отделение. Рядом на скамейке в холле участка сидя спал сторож, белый медведь по имени Бенито. Он дежурил на вахте в ночную смену, а днём работал диспетчером отделения.
Пройдя чуть вглубь коридора первого этажа, мы увидели, что шеф сидел в комнате отдыха. Не думая, мы сразу зашли к нему. К нашему удивлению, там же и оказался Браун, тот дикий кот, которого ранили люди Меринова. Голова ещё у него была перевязана стоплудом, но выглядел лучше, чем днём. Он сидел напротив Кина, внимательно слушая его. Шеф расспрашивал кота наверняка о побеге Меринова и вычет ему давал. Сев к ним, я услышал последнюю фразу Кина, перед тем как он заметил нас: « … носи оружие». Увидев, что пришли мы, они повернули свои головы, чтобы удостовериться. Холден взял в руки стакан кофе и сделал пару глотков.
Комната отдыха была у нас что-то вроде столовой, где обедали сотрудники. Но приходилось нести еду домой, так как тут, кроме микроволновой печи и электрического чайника, никакой кухонной техники не было. Днём, перед началом штурм-операции госпиталя «№6», у нас оставалась в холодильнике в контейнерах еда ещё с прошлых дней.
– Сделали? – Спросил шеф, смотря на нас уставшим взглядом.
– Да, – ответил Берт. – Мы передали семье Эдгарда Меринова об его смерти.
– Все гладко прошло? – Присоединился Холден, попивая свой кофе.
– Почти, если бы дочь жены Меринова не решила наброситься на меня.
Я начал стучать пальцами по столу от безделья и скукоты, уперев щеку об кулак. Мне уже хотелось поскорее поехать домой, так как за сегодня очень сильно устал после таких событий, что предоставил этот чудный день. Поскорее бы отдать отчёт шефу и поехать по домам. Меня, наверное, уже Марта заждалась, пока я тут с Бертом мечусь из одной части города в другую.
– Значит, всё прошло без жертв? – Съехидничал по-своему Кин и, сделав небольшую паузу, сказал: – Хорошо, все свободны.
Выпив свой напиток из разносортных трав, чей запах доносился до моего чуткого собачьего носа, шеф продолжил:
– В последний день перед новогодними праздниками сдать обоим отчёт.
– Ага, сделаем, – ответил Берт вслед уходящей фигуре Джима Кина и подвинулся к дикому коту. – Холден, есть разговор.
– Какой? – Смотря на Берта исподлобья, спросил Браун.
– Насчёт побега Меринова, – уточнил я, тоже сев ближе к нему.
– Так Кэт всё рассказала, – недоумевал он. – Что ещё?
Он отложил контейнер с едой в сторону.
– Меринов организовал нападение на больницу, – начал разъяснять коту Берт, – люди были из его группировки, есть доказательства.
– И? При чём тут я? – Он начал подозревать нас в недоверии.
– Заранее запланировать, как мы предполагаем, он не мог, – продолжил Берт. – Мы предполагаем, что он сделал звонок из кабинета допроса. Это так?
– Ну, да, – ответил Браун, почесав место ранения. – Он попросил об одном звонке и что-то сказал там, когда разговаривал. Я не знаю языка, на котором он говорил.
Он сложил руки на столе и смотрел Берту прямо в глаза. Он всегда так делал. Говорил, что надо смотреть прямо в глаза собеседника или не смотреть на него вообще, иначе мысль сбивается. Некоторым было неловко, когда на них смотрел голубоглазый взгляд Холдена, но на Берта он не действовал.
– Значит, догадка Айзека подтвердилась, – сделав такой вывод, он тоже разлёгся на столе. – Спасибо за информацию.
Он встал из-за стола и направился к двери. Я вслед ему.
– Пожалуйста, – ответил он, пододвинув контейнер с едой и продолжив одиночную трапезу за столом.
– Поправляйся быстрее, Холден! – Крикнул я, выходя из столовой.
– Спасибо!
***
Попрощавшись с Бертом, мы поехали в разные стороны от отделения. Можно было и по одному пути, но он захотел по другому, сказав, что заедет куда-то. Свои костюмы, носившие весь день, с автоматами мы оставили в оружейной.
Я проезжал по улицам ночного города, время на дисплее радио показывало ещё 19:15. Некоторые возвращаются с работы, как я с Бертом. По улице прогуливались подростки, некоторые запоздалые или забывшиеся фигуры взрослых и фурийцев. Оставшись наедине с самим собой и своими мыслями, я стал размышлять, что за последние дни, неделю и месяц в моей жизни произошла умопомрачительная чехарда событий: то меня ранили, поймали чуть ли не террориста, который планировал устраивать геноцид на фурийцев, то Марта. Сильно. Резко. Чувственно? Трудно представить себе. Если бы тогда, на том злополучном железнодорожном вокзале, Меринов не написал бы письмо, может быть, всё пошло бы по-иному. Но судьба решила иначе. У меня бы была семья – но нет. Вместо этого я прошёл через это всё: погони, расследования, перестрелки. Я обрел другое богатство. Судьба дала то, что нужно, а не то, что я хочу. Меринов с того момента уже вовсю вёл свои тёмные дела. Если бы его раскрыли, то я бы не мог его убить, не смог бы поймать. Не решился бы пойти против семьи. А получилось так: сначала я остался один в этом мире; мне помогли друзья держаться за жизнь, за смысл её существования. Таким образом, судьба решила через меня ликвидировать эту заразу, которая грабила, торговала наркотиками и пропагандировала арию – я отрубил ей голову, обезопасил вместе с Бертом, Кином и третьим отделом ФСБ юго-восточный район. Взамен утерянной былой семьи я обрёл новую, более родную мне. Берт, Марта – за эти сроки они стали куда роднее, чем Меринова семья. Поэтому мне было их, былых, не жалко оставить. Не жалко было застрелить главаря. Я мог теперь вздохнуть свободно. Я освободился от призраков прошлого, которые не давали мне спокойно жить. На душе так легко, радостно, будто огромная скала свалилась, обрушилась в глубокую пропасть, расколовшись на тысячи мелких и крупных осколков, и осталась там навсегда зиять с глубокого ущелья, до куда не достаёт и солнечный свет.
От таких мыслей не заметил, как уже оказался около своего дома. Я оставил машину на двухэтажной дворовой парковке. Она была бесплатная. Припарковавшись на первом этаже этого строения, я направился к входу в подъезд и, посмотрев наверх, разглядел на двадцатом этаже свет в одной из комнат: Марта дома. Подойдя к домофону, я нажал на сенсорную панель. Он сразу затрещал соловьиной песней. Марта открыла дверь, и я зашёл в подъезд и, поднявшись по лифту на двадцатый этаж, подошёл к двери своего дома и открыл её. На пороге меня встретила Марта, одетая только в длинную, большую, чёрную футболку с принтом известного актёра. Вот такое приятное глазу дезабилье, настраивающее на домашнюю ноту, что вся мирская суета осталась там, за дверью, и не затронет здесь, в уютном доме, рядом с ней.
– А куда делся милый фиолетовый халатик? – Завидев её в таком наряде, я с долькой флирта спросил её.
– А чем тебе не угодила эта футболка?
Послав встречный вопрос, Марта взялась за края футболки и подняла их. Я успел разглядеть её стройные ноги, покрытые рыжим мехом. Эта футболка была на два размера больше, и поэтому формы Марты казались меньше, чем при том халате, так привлекательно подчеркивающим её привлекательность.
– И так по душе, – я положил обувь на этажерку и приблизился к Марте. – Привык тебя видеть в обтягивающем халате: ты в нём такая…
– Ладно, всё, я поняла тебя, – перебила она. – Я тоже рада тебя видеть.
Марта пошла навстречу и одарила коротким поцелуем в губы. Меня удивило это, так как и дня нет, как стали парой, уже на такие нежности решаемся. Точнее, она решилась. Видать, всё в силе.
– Кушать хочешь? Я лазанью купила, – произнесла она, обняв меня.
– Точно? – Игриво уточнил я, прижав к себе.
– Ну ладно, только тесто. А остальное нашла в холодильнике. – Так же игриво ответила она, и тон её голоса перешёл в спокойный лад. – Ты идёшь?
– Да, иду, сейчас, только переоденусь.
Я зашёл в свою комнату и увидел, что Марта прибралась немного, но всё осталось на местах, кроме книг, которые я оставлял ранее, когда мы ещё не были знакомы. Книги были разложены на полке стеклянного шкафа, но так, что я нашёл их не сразу. Они лежали рядом с маленьким сундуком, которому не нашёл применение. Сменив светло-синюю рубашку и коричневые брюки на чёрную футболку и на белые домашние штаны, я отправился на кухню.
Аромат блюда заполонил всю кухню. Само оно лежало на большой плоской тарелке. Пару долек было отрезано – Марта продегустировала первой. Усевшись, я отрезал себе порцию и начал есть. Вкус был приятным, хотя после такого дня всё вкусно. Она слегка перчинки добавила: маленькая острота чувствовалась на кончике языка, но это не портило блюдо.
– Ну, как? – С заинтересованным лицом Марта смотрела на меня.
– Вкусно, очень вкусно, – ответил я, откусив от куска. – Ты перца добавила?
– Ага, – улыбнулась она.
– В самый раз.
Марта налила в два стакана чай и, положив на стол, предложила:
– Чаю будешь с ромашкой? Нервы успокаивает.
– Давай.
Я взял чашку и сделал небольшие два глотка. Привкус травы осел на языке, а остальное опустилось в пищевод, будто в формочку залили плавленое серебро.
– Как день прошёл?
– Ты знаешь. – Ответила она, отхлебнув из своей стеклянной чашки с узором цветка. – В первую половину дня сидела в шкафу, потом ты пришёл с группой, всех перестреляли, затем, когда вы уехали, начали все разгребать, прибирать. А у тебя как?
– Ничего нового; что было, то сказал тебе, когда заехал.
– Помню. Кстати, как рука? – Вспомнив о перевязке, спросила она.
– Рука?
Я глянул на плечо. Повязка слегка испачкалась от пыли, но кровь не текла. – Нормально, сниму бинт, кровь не течёт.
– Тогда заодно и продезинфицируй, а то придётся опять выковыривать загрязнённую плоть.
– Угу, – ответил я, выпив пару глотков содержимого кружки.
Закончив ужинать, я пошёл смотреть телевизор. Марта осталась мыть посуду. Устроившись поудобнее на диване, я включил телевизор на местном канале. Там как раз шли новости дня: говорили о какой-то выставке; только хотел переключить на другой канал, как заговорили о сегодняшнем случае в госпитале. Сверкнуло лицо Кина, объяснявшее произошедшее в госпитале. Также показывали те места, где шли перестрелки, стены которых были обстреляны, но о самом Меринове умалчивали. Я бы на месте шефа не сдавал бы в СМИ информацию о деле «Тарантула». Они не должны знать об этом: много наговорят по большей части – они мне не по нраву. Даёшь им одно, а в рубрике новостей иное. Чистые пустословы.
Дослушав интервью с Кином, я от греха подальше нажал на первую попавшуюся кнопку. Сигнал с кнопки передал телевизору команду переключения на другой канал. Им оказался канал дикой природы. Вот опять невезение с этим каналом: показывали сезон размножения лесных хищников. И речь шла про обыкновенных лисиц. И тут, как назло, зашла Марта. Увидев, что творится в телевизоре, она рассмеялась и даже умилилась.
– Марта, Марта, – начал я говорить в своё оправдание, – это не то, о чём ты думаешь. Просто пульт переключил телевизор на этот канал.
– Ох, Айзек, не думала, что ты такой кобель, – сквозь смех пыталась что-то сказать мне.
– Ну, всё, хватит! Если не прекратишь, сразу же повалю на кровать! – Гаркнул я, но она ещё сильнее рассмеялась. – Ну, всё, доигралась!
С этими словами я подошел к ней и, схватив её за пояс, перевернул её с ног на голову и уложил на плечах. Взамен она вскрикнула и начала щипать мне спину, словно гусь чужака, оказавшегося в его вольере.
– Отпусти меня! Эй, ты оглох?
Она попросила меня прекратить держать, продолжая дёргать меня также за концы хвоста, но я опустил хвост ниже, чтобы она не мешала мне. Я подошёл обратно к дивану и положил её туда. В её глазах читались удивление и немного волнения от таких полётов. Наверное, никогда не испытывала, раз так смотрит на меня, будто наброситься на неё хочу. Взгляд такой же, как и утром, когда прижал бедрами её.
– Я же тебе говорил: не прекратишь – окажешься на диване.
Чтобы она не ушла, я надавил своими бедрами на её и, ухватившись руки за края футболки, приблизился к её лицу и, закрыв глаза, прильнул к её губам. Она издала короткое мычание, удивившись от моей наглости. Освободив одну руку, Марта обняла ею мою шею, прижимая к себе, а я сильнее надавливал на бёдра.
Мой половой орган начал вставать и упираться в промежность Марты – она издала стон в поцелуе. Манящий и возбуждающий запах течки бил в нос, будоража сознание. Мускусный запах течки фуриек был приятным на обоняние, из-за этого на фурийцев он действовал как афродизиак. Поэтому я побоялся за Марту, когда она уходила на работу: вдруг какой-то несдержанный кобель решит изнасиловать её, а меня не было бы рядом – не по душе от этого становится. Но этого не случилось, Марта цела, рядом со мной, точнее, подо мной. Разорвав поцелуй, мы стали восстанавливать дыхание.
– Я люблю тебя, – тихо произнёс ей я на ушко, прикусив немного.
Она дернула ухом и, обняв меня обеими руками за шею, сказала:
– Я тоже тебя люблю.
Она прижала моё лицо к своей шее, чувствуя, как я дышу горячим воздухом прямо в ее артерию, отчего с её губ сорвался короткий стон.
– Айзек…
– Марта, потерпи; осталось ещё два дня – течка закончится.
Можно было с ней заняться половыми утехами, но это навряд ли уже поможет. Из-за скрещенного физиологического строения тела такая «фишка», как течка, у фуриек характеризуется как «месячные» у людей. Только ещё одна особенность: с перепадами настроения к течке прибавляется половое возбуждение. Оно не лечится, как у людей. О чём говорил Берт, может помочь, но только одним сеансом не обойдёшься. А нам завтра с Мартой на работу. Мне отгулы не дадут – придётся только ждать.
– Это не первая течка? – Она кивнула в ответ. – Понятно, значит не впервой. Прошлые разы как справлялась? Не сексом же?
– Нет, Айзек. Если честно, ты первый у меня, – её уши слегка поникли.
– Значит, таблетки для людей пила…
– Да.
Меня продолжал возбуждать её запах, половой орган вовсю упёрся в её лоно, но Марта сделала вид, что не чувствовала это. Хотелось просто сделать это и не мучиться этим провоцирующим запахом. Марте, видимо, надоело терпеть эти аспекты фурийской природы, заставляющие её претерпевать неутолимое половое желание.
– Иди выпей, иначе я не смогу сдержаться: я не хочу торопить события. Может оно помочь.
– Но с нашей первой встречи прошло четыре-пять дней, а мы уже лежим так! – Её глаза приобрели спокойный вид, будто она и вовсе не предлагала заняться этим делом. – Почему бы и здесь не ускорить?
