Текст книги "Юго-Восточная Азия и экспансия Запада в XVII – начале XVIII века"
Автор книги: Эдуард Берзин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 41 страниц)
Камбоджа в третьей четверти XVII в.
После поражения голландской эскадры в 1644 г. руководство Ост-Индской компании несколько раз рассматривало новые проекты вторжения в Камбоджу. Однако, приняв во внимание опасности плавания по Меконгу с его капризным фарватером и постоянный риск быть отрезанными, как и во время первого вторжения, от моря, Совет Батавии отказался от этих планов. Вместо этого было решено подвергнуть Камбоджу морской блокаде и захватывать все идущие туда или оттуда суда. Блокада причинила значительный вред камбоджийской внешней торговле, но и голландская Компания терпела убытки, лишившись продуктов камбоджийского рынка. Из Камбоджи вывозились дешевый рис, оленьи и буйволиные шкуры, масло, свинина, шелк-сырец, слоновая кость, сапан, мускус, бензоин, воск, лак и др. [54, с. 58]. Наконец, в камбоджийских портах можно было приобрести все продукты, производившиеся в Лаосе, не имеющем выхода к морю. В середине 50-х годов Совет семнадцати в Голландии направил в Батавию инструкцию начать мирные переговоры с Чан-Ибрагимом, поскольку нормальная торговля с Камбоджей сулила гораздо больше доходов, чем дорогостоящая охота за камбоджийскими судами [242, с. 384].
К этому времени позиции Голландии в Юго-Восточной Азии значительно укрепились, а позиции Чан-Ибрагима – ослабли. Планы создания широкой мусульманской коалиции против европейской агрессии так и не осуществились. Государства Индонезии и Малайи продолжали действовать сепаратно, зачастую при этом вступая в борьбу между собой. Оказавшийся в изоляции Чан-Ибрагим вынужден был направить в Батавию своих послов, которые 8 июля 1656 г. подписали там договор, содержавший весьма значительные уступки голландской Компании [прил., док. 24].
По этому договору король Камбоджи обязан был уплатить Компании 25 499 реалов «в возмещение ущерба, который Компания потерпела в Камбодже». Далее голландской Компании предоставлялась монополия сроком на 25 лет на торговлю всеми товарами, вывозимыми в Японию (а экспорт оленьих и буйволиных шкур в Японию составлял основную доходную статью камбоджийской внешней торговли). Статья 5 договора гласила: «Отныне и впредь всем европейцам, кроме служащих Компании, запрещается торговать в Камбодже без каких бы то ни было исключений». Договор также накладывал запрет на сношения с Макасаром (в те годы основным врагом голландской Компании) и на плавания камбоджийцев на острова Пряностей. Для плавания же во все другие места камбоджийские корабли обязаны были получать пропуск у голландского резидента в Удонге. Статья 10 договора предоставляла голландцам в Камбодже право экстерриториальности. Любые преступления голландцев в Камбодже отныне были подсудны только голландскому суду.
В конце 1656 г. Чан-Ибрагим ратифицировал этот договор с двумя оговорками. Утвердив 25-летнюю монополию голландской Ост-Индской компании на торговлю с Японией, он резервировал свое право в отдельные годы посылать свои личные корабли со шкурами в эту страну. «В таком случае Компания получит только половину шкур, но, если этого не случится, она получит все шкуры целиком». Далее он решительно отверг статью 5 договора. «Что касается просьбы Его Превосходительства господина генерал-губернатора, – писал Чан-Ибрагим И. Метсёйкеру, – чтобы одни голландцы из всех христиан имели право свободно торговать в моем королевстве, то я эту просьбу считаю чрезмерной. Другие христианские народы не сделали мне ничего плохого, и нет никакой причины устанавливать такой запрет» [прил., док. 29].
У Чан-Ибрагима были особые причины резко возражать против статьи 5 договора. Дело в том, что в 1651 г. в Камбодже вновь открылась английская фактория (эвакуированная в 1623 г., когда англичане свернули свою торговлю в Индокитае) [54, с. 36]. Зная о враждебных отношениях Англии и Голландии, камбоджийский король рассчитывал опереться на англичан в своем противостоянии голландской Компании. Уже в марте 1653 г. посольство Чан-Ибрагима посетило Бантам, где в то время находился главный центр английской Ост-Индской компании в Юго-Восточной Азии. В августе 1653 г. в Камбоджу прибыло ответное посольство английской Компании. В том же месяце в Ловек прибыло французское судно, и завязались первые торговые сношения между Камбоджей и Францией. Но ни англичане, ни французы не спешили оказывать Чан-Ибрагиму военную помощь. После подписания камбоджийско-голландского договора их торговля в Камбодже сошла на нет [54, с. 51]. Надежда заручиться европейскими союзниками, так же как ранее – союзниками мусульманскими, не оправдалась. Между тем внутри страны положение становилось все более напряженным. Подписание неравноправного договора с Голландией, ударившее по карману не только местных купцов, ио и многих феодалов, активно участвовавших в торговле, несомненно, сильно подорвало авторитет Чан-Ибрагима. Именно теперь в феодальных кругах вспомнили о том, что на троне сидит вероотступник, и вынырнувшие из политического небытия сыновья Преах Утея – Анг Сур и Анг Тан начали агитацию за восстановление буддийской монархии. О сложности ситуации, сложившейся в 1656–1657 гг., свидетельствуют три письма Чан-Ибрагима и его министра орангкайя Тьян Понья к голландским представителям с настойчивой просьбой продать порох и селитру [прил., док. 30–32].Эти письма, однако, остались без ответа. Голландцы не были заинтересованы в сохранении сильной власти в Камбодже.
25 января 1658 г. Анг Сур, Анг Тан и их сторонники подняли открытый мятеж. Несмотря на горячую поддержку буддийского духовенства, мятежникам, однако, не удалось свалить Чан-Ибрагима одним ударом. Число сторонников короля было еще весьма значительным. Даже родной брат мятежных принцев Анг Им остался верен королю, и тот назначил его командиром авангардного корпуса [47]47
Он сражался за Чан-Ибрагима до конца и пропал без вести (видимо, утонул) в последней битве.
[Закрыть]. После нескольких сражений мятежники были оттеснены на восточную окраину Камбоджи. Дело их, казалось, было проиграно. Тогда они решили обратиться за помощью к Южному Вьетнаму. В этом им помогла вдова Чей Четты II королева-вьетнамка Анг Чув [48]48
Некоторые источники [191, с. 116] утверждают, что она была матерью Чан-Ибрагима но более вероятно, что он был сыном другой жены Чей Четты II.
[Закрыть]. Благодаря ее посредничеству южновьетнамский правитель Хиен Выонг в октябре 1658 г. направил в Камбоджу войско под командованием губернатора пров. Чанбиен, которого камбоджийские хроники называют Ун Пиен Дхур [84, с. 192–194; 191, с. 116].
В конце 1658 г. в сражении на Меконге вьетнамцы нанесли поражение флоту Чан-Ибрагима. Вьетнамские боевые суда окружили королевский корабль, и Чан-Ибрагим попал в плен. Его посадили в железную клетку и увезли во Вьетнам. После этого победители двинулись на Удонг. Из источников неясно, продолжали ли борьбу сторонники плененного короля. Южновьетнамские войска, однако, подвергли столицу Камбоджи страшному разграблению. Ун Пиен Дхур захватил и вывез во Вьетнам всю королевскую сокровищницу. Сильно пострадало и население города, в том числе иностранная купеческая колония. Среди прочих были сожжены и разграблены голландская и английская фактории, а их персонал бежал в Сиам [49]49
Южновьетнамский командующий по этому поводу счел даже нужным направить генерал-губернатору И. Метсёйкеру письмо, в котором снимал с себя ответственность за происшедшее. «В прошлый муссон, – писал он, – по приказу короля Кохинхины (Южного Вьтнама. – Э. Б.) я пришел в Камбоджу с войной и милостью Бога без особых трудностей покорил эту страну. При этом какие-то люди разграбили товары голландских купцов. Я не был в состоянии провести расследование, найти и наказать виновных. А теперь, когда эти люди (голландцы. – Э. Б.) покинули страну, я сообщаю о происшедшем в этом письме» [прил., док. 37].
[Закрыть][84, с. 195–196; 242, с.385].
Анг Сур, взошедший в этой обстановке на трон под именем Баром Реатеа (1659–1672), не мог игнорировать негодование, охватившее страну, когда стало известно о разгроме Удонга и других насилиях, творившихся интервентами. Согласно летописи, он собрал Совет знати («министров, мандаринов и военных командиров») и обвинил вьетнамского командующего в вероломстве: «Теперь он изменился и стал нашим врагом, – сказал король. – Можем ли мы молчать, если вьетнамцы хотят захватить нашу страну и сделать ее своим вассалом». Вельможи, мандарины и командиры армии простерлись ниц перед королем и ответили: «Мы отказываемся подчиниться вьетнамцам. Если мы подчинимся им, мы потеряем честь в глазах других народов. Мы все требуем, чтобы вы вели войну всеми силами» [84, с. 198].
Таким образом, Анг Сур, сам призвавший интервентов, теперь стал вождем освободительной войны. В битве при монастыре Сбенг близ столицы войско Ун Пиен Дхура было разбито. Остатки его погрузились на суда и вернулись в Южный Вьетнам. Хиен Выонг, однако, не оставил планов покорения Камбоджи. Он приказал выпустить Чан-Ибрагима из железной клетки, обласкал его и, приняв от него вассальную присягу, отправил в Камбоджу. Шедшая в это время война с Северным Вьетнамом не позволила Хиен Выонгу снова выделить для похода в Камбоджу значительные силы. Поэтому, когда в пути на родину Чан-Ибрагим заболел и умер, экспедиционный корпус вернулся обратно. На этот раз Камбоджа избежала новой гражданской войны. У Чан-Ибрагима не осталось наследников, и ветвь потомков Чей Четты II пресеклась. Дальнейшая борьба за трон, разразившаяся в 70-х годах XVII в., происходила уже среди потомков Преах Утея [84, с. 199–200; 191, с. 116].
Стремясь усилить огневую мощь своей армии, Анг Сур, так же как и Чан-Ибрагим в последние годы своего правления, стал искать сближения с Голландией. В 1660–1661 гг., когда правитель Матарама Амангкурат I закрыл для голландцев порты своего государства, Анг Сур продал голландской Компании большое количество риса по низким ценам и этим помог раз решить продовольственную проблему Батавии и Малакки. Руководство Компании в эти годы, однако, уже не устраивали лишь доходы от равноправной торговли. Сразу же после победоносной войны с Сиамом в 1664 г., в результате которой король Нарай был вынужден подписать с голландской Компанией кабальный договор [прил., док. 56], в Удонг прибыли голландские послы Ян де Мейер и Питер Кеттинг, потребовавшие подписания нового договора, который подтверждал бы и расширял привилегии, полученные Компанией в 1656 г. 1 февраля 1665 г. Анг Сур подписал с голландскими послами «Возобновленный договор о мире, дружбе и торговле» [прил., док. 61].
Этот документ интересен тем, что не просто фиксирует достигнутую договоренность, а является как бы стенограммой диалога, который камбоджийский король вел с голландскими послами. Так, в первой части статьи 2 излагается требование голландцев вернуть долги прежнего короля (Чан-Ибрагима), а также уплатить огромную сумму, которую Компания якобы «потеряла в этом королевстве во время опустошения, учиненного кохинхинцами».
Во второй части этой статьи содержится ответ Анг Сура: «Компания просит, чтобы я заплатил некие 8330 таэлей 5 маасов, которые бывший король остался должен Компании. На это я говорю, что не обязан платить упомянутую сумму, потому что, когда я вступил во владение этим королевством, в нем не осталось ничего, кроме голой земли, по причине разорения от кохинхинцев, которые разграбили страну так, что ничего не осталось, ни кожи, ни волоса. Если бы я, приняв страну во владение, нашел бы королевство таким же цветущим, каким его оставили мой дед и отец, с изобилием королевских сокровищ моих предков, тогда я мог бы подумать, что обязан уплатить (этот долг. – Э. Б.).Кроме того, наши военные бедствия коснулись (иностранцев. – Э. Б.)всех наций, которые проживали в Камбодже, когда королевство попало в когти кохинхинских разбойников. И как известно, все они пострадали в полной мере. Тем не менее никто из них не потребовал возмещения за свои убытки. И в силу всего этого я считаю, что господа из Батавии должны проявить благоразумие и больше не говорить со мной о 64 000 таэлей, которые, как утверждает нидерландская Компания, были потеряны во время вторжения кохинхинцев. Потери из-за войны случались и в других странах, например в Китае, Японии, Лаосе, Сиаме, Тонкине и Кохинхине, но нигде не слыхано, чтобы правитель страны обязан был возмещать убытки иностранцев».
Подобные диалоги иногда с положительным, иногда с негативным исходом зафиксированы во всех статьях договора. В статье б король решительно отверг требование голландцев изгнать из Камбоджи всех прочих европейцев, в статье 5 отвел, как абсурдное, притязание голландцев на монопольную торговлю с лаосцами. «Относительно лаосских товаров я скажу так, – заявляет Анг Сур. – Я не могу принудить лаосцев потому, что они иностранцы. Они вольны их (свои товары. – Э. Б.)продавать и начальнику голландской фактории, и китайцам, и камбоджийцам, и всякому, кто больше заплатит». В статье 8 на требование прервать всякие сношения с Макасаром он с достоинством отвечает: «Из моего королевства всегда плавали в Мака-сар, а оттуда сюда ради торговли. Так же поступают и все соседние королевства, которые хотят дружбы со мной и моим королевством». В статье 9 в ответ на аналогичное требование в отношении Китая, с которым Голландия вела войну, подкрепленное угрозой захватывать все суда, плывущие на север от Камбоджи, Анг Сур отвечает: «Такое невозможно. С древних времен до нынешнего времени китайцы не переставали посещать это королевство и торговать здесь. И если Компания начала войну, это не делает ей чести. Пусть Его Превосходительство и господа Совета (Индии. – Э. Б.)предупредят своих капитанов… что они не должны захватывать никаких судов по эту сторону мыса Синкотьягас (близ Сайгона. – Э. Б.)и островов Пуло Кондор и Пуло Уби, потому что там проходят границы моего государства. И если они нарушат (это условие. – Э. Б.), ябуду считать, что Компания не уважает ни мою дружбу, ни дружбу моего королевства, ибо с древних времен до нынешнего времени мои владения простираются до этих границ». Голландские послы тут же внесли в протокол переговоров свою точку зрения: «Относительно пункта, где Его Величество говорит, что суда Компании не должны захватывать никаких судов, ни бороться с нашими врагами в пределах указанных границ (Синкотьягас, Пуло Кондор и Пуло Уби), мы, Ян де Мейер и Питер Кеттинг, заявляем, что мы эти границы не можем признать и не перестанем захватывать призы (корабли с грузами. – Э. Б.)всюду, за исключением устья реки (Меконг. – Э. Б.)».
В то же время Анг Сур подтвердил право голландцев на экстерриториальность, продлил их монополию на торговлю с Японией на 20 лет и согласился без возражений с рядом других, менее одиозных требований.
Голландцы не были удовлетворены этим половинчатым, с их точки зрения, договором. Питер Кеттинг, ставший руководителем фактории голландской Компании в Камбодже, пытался явочным порядком установить голландскую монополию, прибегая к прямому насилию в отношении своих торговых конкурентов. В ответ на это в ночь на 9 июля 1667 г. местные китайцы разгромили голландскую факторию и убили Питера Кеттин-га. По этому поводу Анг Сур направил И. Метсёйкеру письмо с сообщением о том, что хотя виновные в нападении осуждены и казнены, их преступление было спровоцировано голландцами. Трое голландцев, привлеченных как свидетели, «ответили, что так и было, как сказали китайцы, голландцы первые хотели их убить» [прил., док. 77].
Генерал-губернатор в Батавии провел свое расследование (со слов тех же трех голландцев, высланных из Камбоджи) и, естественно, признал голландцев невиновными. Это послужило поводом для нового обмена письмами [прил., док. 82]. Голландская фактория в Ловеке так и не была восстановлена, но Батавия продолжала вести торговлю с Камбоджей через посредство врейбюргеров – голландцев, не состоящих на службе Компании [242, с. 386].
В правление Анг Сура в Камбодже впервые появились представители будущих колониальных завоевателей страны – миссионеры из французского Общества иностранных миссий. Впрочем, деятельность их в эти годы носила чисто рекогносцировочный характер. Коренное население страны – кхмеры и XVII в., как и в последующие столетия, относились совершенно безучастно к христианской пропаганде. Все усилия французских миссионеров завершились лишь образованием в 1666 г. небольшой христианской общины в Понхеалу, состоявшей исключительно из португальцев, китайцев и вьетнамцев под руководством отца Луи Шеврейля. Да и тот вскоре был схвачен местными португальцами и отправлен в тюрьму инквизиции в Гоа, как нежелательный конкурент [11, с. 79].
Внутреннее положение Камбоджи при Анг Суре, после подавления в 1660 г. мятежа тямов, малайцев и яванцев, сторонников свергнутого короля, стабилизовалось. Страна постепенно стала оправляться от потрясений, связанных с южновьетнамской интервенцией. Но это затишье было недолгим. В начале 70-х годов Камбоджу снова стали раздирать гражданские войны.
Вьетнам в третьей четверти XVII в.
Весной 1655 г. после семилетнего перерыва возобновилась война Чиней и Нгуенов. Она, как обычно, началась вторжением войск Чинь Чанга в пров. Южный Ботииь. Но южновьетнамские войска под командованием Нгуен Хыу Тиена и уже упоминавшегося неоднократно Нгуен Хыу Зата быстро перешли в контрнаступление и нанесли решительное поражение войскам Чиней. По мере продвижения войск Нгуенов на север местное население встречало их как освободителей. Крестьяне северных провинций надеялись, что приход Нгуенов освободит их от тяжкого налогового гнета, от которого они страдали при Чинях. На сторону южан стали переходить и отдельные местные феодалы. Так, летом 1655 г. губернатор пров. Северный Ботинь Фам Тат Тоан капитулировал и официально передал свою провинцию под власть Хиен Выонга. В сентябре южновьетнамские войска оккупировали семь уездов в южной части пров. Нгеан. Северовьетнамский командующий Чинь Дао укрылся в крепости Анчыонг за рекой Ламзянь [75, с. 168–179; 191, с. 21].
Нгуен Хыу Зат настаивал на дальнейшем наступлении в глубь северных районов, но старший по званию Нгуен Хыу Тиен, которого поддержал Хиен Вьгонг, предпочел занять выжидательную позицию. Тем временем южновьетнамские агенты распространяли в деревнях Севера афиши и листовки с призывом переходить на сторону Нгуенов. Известную роль в расчетах правительства Нгуенов играло и христианское меньшинство, составлявшее довольно значительную часть населения Нгеана и Бо-тиня. Христианам была обещана полная свобода вероисповедания [11, с. 77; 75, с. 174].
В то же время разведка, которой руководил Нгуен Хыу Зат, пыталась организовать восстания в глубоком тылу Чиней. В летописи «Дайнам Тхык-люк» говорится: «Нгуен Хыу Зат, желая… разделить армии Чиней, немедленно приказал Ван Тыонгу и Хоанг Шиню тайно отправить письма во все чаны (районы. – Э. Б.)Бак-ха (Севера. – Э. Б.),чтобы переманить на свою сторону выдающихся людей, установить конечный срок для восстания. В Каобанге – Мак Кинь Хоан, в Хайзыонге – Фан, в Шонтае – Фам Хыу Ле – все они повиновались приказу и сказали: „Если армия тюа (Хиен Выонга. – Э. Б.)перейдет реку Лам, то начнем военные действия в поддержку, в Хайзыонге – не будем платить подати и налоги, чтобы кончились продукты питания, в Каобанге – займем Доантхань, чтобы разделить их силы, в Шонтае – обязываемся выступить изнутри, чтобы захватить город“» [20, с. 6–7].
В последующие годы Хиен Выонг, однако, так и не решился на наступление в глубь Северного Вьетнама. Арена военных действий ограничилась пограничными провинциями, где южновьетнамские войска одержали в 1656–1657 гг. ряд внушительных побед, но обладавшие большим военным потенциалом Чини продолжали присылать сюда все новые армии. Между тем южновьетнамские войска грабили и разоряли население вновь завоеванных провинций не меньше, чем их противники, что положило начало охлаждению северовьетнамского населения к Нгуенам. Когда же в 1658 г. Хиен Выонг провел перепись в новых провинциях и обложил крестьян налогом не меньшим, чем раньше, недовольство усилилось. Даже то, что Хиен Выонг набрал чиновников в новых провинциях исключительно из местных грамотеев, не помогло делу. Крестьяне, набранные в армию в новых провинциях, стали массами дезертировать, и южновьетнамские войска начали терпеть поражения.
В то же время новый правитель Северного Вьетнама Чинь Так (1657–1682) укрепил свое положение, издав в июне 1658 г. указ, предлагавший богатым крестьянам сдавать государству рис в обмен на титулы и почетные звания. Проблема снабжения армии Чиней была таким образом решена. В 1659 г. было покончено и с внутренней оппозицией. Вожди заговоров, готовые поддержать вторжение Нгуенов, были арестованы и казнены. 20 декабря 1660 г. южновьетнамцы потерпели решительное поражение при деревне Фулыу и в начале 1661 г. отступили за стену Донгхой. Все завоевания Нгуенов были потеряны. Войска Чинь Така, однако, также были истощены войной, и в апреле 1661 г. он вернулся в Тханглонг. В войнах Чиней и Нгуенов наступила новая пауза продолжительностью 11 лет [75, с. 188–210; 191, с. 22].
Обе стороны использовали новую передышку для консолидации своей власти. В этот момент важную роль во внутренней политике как Чиней, так и Нгуенов стали играть отношения с христианским меньшинством. В конце 40-х – 50-х годах распространение христианства во Вьетнаме, в особенности на Севере, достигло апогея. В Северном Вьетнаме в этот период, по-видимому, в одном и том же направлении действовали несколько разнородных сил: недовольство крестьян, сепаратистские устремления феодалов, давление иноземных держав и, наконец, тайные интриги династии Ле, стремившейся избавиться от опеки Чиней и вернуть себе былую власть, хотя бы опираясь на португальскую поддержку. Все эти разнородные факторы способствовали быстрому росту христианства, но уже в силу самой своей разнородности не могли сделать христианское население страны политически единым. К тому же с 60-х годов христианские общины во Вьетнаме раскололись из-за жестокого соперничества между иезуитами, опиравшимися на Португалию, и представителями Общества иностранных миссий, созданного во Франции [50]50
В этой борьбе иезуиты не останавливались даже перед физическим уничтожением конкурентов, а французские миссионеры мало в чем отставали от них [11, с. 72, 75, 79].
[Закрыть].
Между тем силы, выступавшие против христианства, единством своих целей выгодно отличались от сил, его поддерживавших. Антихристианскую позицию заняли те слои населения, интересам которых соответствовало единство страны и централизация управления ею, ограничение произвола местных феодалов, предотвращение иностранного засилья. Во главе этого лагеря стояла династия Чиней.
Уже в июне 1658 г. Чинь Так выслал из страны всех католических миссионеров, кроме двух, которым было запрещено покидать столицу [79, т. I, с. 203–204]. Миссионеры ушли в подполье, но их влияние на массы стало падать. В особенности оно было подорвано после событий 1668 г., когда в Северном Вьетнаме разразилось крестьянское восстание под христианскими лозунгами. Во главе восстания стояли два брата, выходцы из народных низов, – Нан Канг (в крещении получивший имя Лин) и Антуан (его вьетнамское имя неизвестно). Старший брат, Нан Канг, с детства был слугой иезуита Мари-ни. Младший, Антуан, возможно при материальной поддержке христианской общины, получил медицинское образование и прославился как искусный врач. В склоки между сторонниками иезуитов и представителями Общества иностранных миссий они не вмешивались. По-видимому, они разочаровались как в португальских, так и во французских миссионерах и не посвящали их в свои планы [166, с. 47].
План восстания, разработанный ими, был типичен для большинства крестьянских антифеодальных восстаний: оно должно было носить форму религиозного (в данном случае – христианского) движения, во главе его должен быть встать самозваный монарх. В ходе подготовки восстания Лин и Антуан, однако, не ограничивались агитацией только в среде христиан. Им удалось привлечь к себе значительное число иноверцев – крестьян-буддистов, для которых антифеодальная сущность заговора Лина и Антуана была важнее его христианской оболочки. Восстание вспыхнуло весной 1668 г. в Восточной провинции и на первых порах, видимо, имело некоторый успех. Начались волнения и в других районах. Явно подражая методам Лина и Антуана, некая христианка Елизавета объявила себя королевой и начала собирать войска на Севере Вьетнама. Однако повстанцы не имели военного опыта. Поэтому они были быстро разбиты выступившим им навстречу отрядом местного феодала. Сражение было, по-видимому, очень ожесточенным. Из семи вождей восстания четверо пали на поле боя [166, с. 48, 69].
К июню 1668 г. восстание было повсеместно подавлено. Начались массовые казни. Только за один день в Тханглонге было казнено 18 руководителей повстанцев, в том числе Лин. Рядовым участникам отрезали нос и губы. Миссионеры не только не поддержали это восстание, но заняли по отношению к нему резко враждебную позицию. Едва узнав, что «мятежники» выступили против «законных властей» под знаменем с крестом, представитель Общества иностранных миссий Дейдье обратился с посланием к своей пастве. «Катехисты, – писал он, – должны отказать этим мятежникам в праве быть христианами и сказать открыто, что они дети дьявола и враги бога, потому что они восстали против своего короля» [166, с. 47]. Не дожидаясь никаких указаний правительства, Дейдье по собственной инициативе запретил всякие богослужения, собрания и сходки христиан, чтобы повстанцы не могли использовать их в своих целях. Это ускорило отход крестьян от миссионеров. В последующих крестьянских восстаниях христианские лозунги уже не звучат. Чинь Так также принял во внимание позицию Дейдье. Хотя в 1669 г. он издал серию указов, запрещающих христианские сходки, хранение христианской литературы и предметов культа, никаких серьезных репрессий против христиан за этим не последовало [11, с. 70–71].
Иначе обстояло дело в Южном Вьетнаме. Здесь христиан было примерно в четыре раза меньше, чем на Севере, хотя, исходя только из внешнеполитической обстановки, можно было предположить преобладание христианского населения как раз на Юге: ведь в своих многолетних войнах с Чинями владетели Южного Вьетнама обычно пользовались военной помощью католической Португалии. «Еретики» же голландцы, напротив, выступали на стороне Чиней. Однако на деле все было не так просто.
Поддерживая союзные отношения с Португалией, Нгуены гораздо решительней боролись с проникновением христианства, чем Чины. В то время как в Северном Вьетнаме на протяжении всего XVII века христианской церкви не удалось обзавестись ни одним «мучеником», в Южном Вьетнаме за это же время было казнено несколько десятков христианских пропагандистов. В Южном Вьетнаме социальные противоречия в XVII в. не достигли еще такой остроты, как на Севере, и христианство, видимо, мало затронуло крестьян. Поэтому правительство Нгу-енов могло гораздо решительнее вести борьбу с иноземной религией, которая не нашла опоры в крестьянских массах, а распространилась в основном в городах и среди небольшой части феодалов. После поражения 1661 г., в котором немалую роль сыграло вероломство португальцев, долго не присылавших Хиен Выонгу обещанных пушек, хотя он заплатил за них вперед, гонения на христиан особенно усилились. В 1665 г. всем христианам в Южном Вьетнаме под страхом конфискации имущества было вменено в обязанность регулярно попирать ногами распятие. Изображение Христа расценивалось вьетнамскими властями как символический портрет португальского короля. Следовательно, «осквернение распятия» прежде всего должно было означать отказ христиан от вассальной верности иноземному государю [51]51
Как писал французский миссионер Шеврейль: «Он (Хиен Выонг. – Э. Б.) полагает, что наша святая вера есть лишь предлог, которым пользуются отцы (иезуиты. – Э. Б.), чтобы взбунтовать его подданных против него и отдать его страны во владение королю Португалии, когда число христиан здесь превысит число язычников» [246, с. 33].
[Закрыть].
Итоги антихристианской (точнее – антиевропейской) кампании Хиен Выонга были плачевны для миссионеров. Большинство богатых японских торговцев предпочло расстаться с христианской верой, чем со своими деньгами. Массовые отречения от христианства начались и среди вьетнамцев. Прибывший в это время в Южный Вьетнам представитель Общества иностранных миссий Луи Шеврейль мог только констатировать почти полный распад христианской общины [79, т. I, с. 180; 246, с. 33–34].
60-е годы XVII в. отмечены укреплением центральной власти в обеих частях Вьетнама. Так, в 1667 г. Чини покончили с двоевластием в Северном Вьетнаме. Было завоевано княжество Каобанг, которое с 1592 г. удерживали Маки. Последний правитель из династии Маков – Мак Кинь Хоанг бежал в Китай. В 1669 г. китайское правительство принудило Чиней вернуть Мак Кинь Хоангу его владение, но в 1677 г. Каобанг был окончательно воссоединен с Северным Вьетнамом [14, с. 242–251].
В 1664–1666 гг. в Северном Вьетнаме были проведены важные налоговые реформы, целью которых была стабилизация положения в деревне'. Если раньше перепись земель и податных душ производилась регулярно каждые 3–6 лет и соответственно устанавливались налоги и повинности, то теперь после последней переписи все налоги и повинности каждого хозяйства были зафиксированы навсегда. Эта мера стимулировала расширение крестьянского производства, так как крестьяне на будущее получили свободу от дополнительных поборов с вновь освоенных или улучшенных земель. Однако на деле такое расширение хозяйства было доступно только зажиточным крестьянам, что ускорило процесс расслабления внутри общины [31, с. 35–39, с. 86].
С середины 50-х годов XVII в. короли из династии Ле и генерал-губернаторы Батавии регулярно, практически ежегодно, обменивались письмами, в которых помимо обязательного обмена любезностями разговор касался двух основных тем – торговых привилегий для голландской Ост-Индской компании и поставок голландцами пушек, ядер и сырья для пороха (серы, селитры) в Северный Вьетнам [прил., док. 26, 27, 35, 44, 45, 47, 48, 49, 51, 52, 70, 73, 74, 81, 85, 87, 89, 91, 92, 93].
Летом 1672 г. началась новая война, последняя из серии войн между Чинями и Нгуенами. Согласно вьетнамской летописи, в четвертый месяц второго года правления короля Ле Зя Тонга (май – июнь 1672 г. – Э. Б.)«Чинь Так отдал указ собрать людей из всех местностей общей численностью 180 тыс. человек, полностью привести в порядок оружие, порох и пули, купленные у западной страны Голландии, а также луки и стрелы всех видов» [27, с. 2].
Во главе армии встал сам Чинь Так, которого сопровождал 11-летний король Ле Зя Тонг. Опыт пропаганды среди населения, который вели в 1655–1660 гг. южновьетнамские агенты, не прошел для Чинь Така даром. Теперь он, в свою очередь, обратился с прокламацией к населению провинций Тханьхоа н Куангнам, из которых состоял Южный Вьетнам. «Наказать преступников и спасти людей – вот долг тюа и его армии, – говорилось в прокламации. – Две провинции и их население издавна являются людьми и землей мудрых святых предков нашей династии, а вовсе не частным имуществом, которым пользуется семейство Нгуенов… Кто мог подумать, что эти злодеи не смогут пробудиться от заблуждения, будут произносить высокомерные речи и препятствовать людям, которые привезли с собой высочайший указ. Есть ли такой, кто совершил преступление большее, чем их мятеж и непочтительность. Земля эта – земля вуа, народ – это народ вуа. Не знаю, как и назвать людей, которые исподтишка захватывают эту землю и, вопреки повелению, роют глубокие рвы, насыпают высокие валы. Они собирают тяжелые налоги, угнетая этим народ. Они заставляют вас брать трезубцы и копья и идти в бой, однако разве вы получите военные должности и титулы? Разве ваши ученые мужи, изучающие Шуцзин и Лицзин, будут разбиты на категории и получат заслуженную репутацию? [52]52
Присваивать чины и звания формально имел право только «законный» король из династии Ле.
[Закрыть]… Таковы преступления (дома Нгуенов. – Э. Б.),разве можно бездействовать и не призвать за них к ответу. Так бедствует народ, разве можно оставаться спокойным и не спасти его… Скоро наши войска одержат полную победу и остановятся лишь после того, как ликвидируют всю вражескую банду. Если вы, солдаты и крестьяне двух местностей, сумеете отбросить зло и повернуться к разуму, последуете за милосердными людьми, отринув преступников, или повернете оружие и порубите преступников, как траву, или прибудете на военные посты и сдадитесь, то знатным людям из этого числа будут прощены ошибки и они получат награду, а простым людям сократят повинности, определенные счетными книгами преступников. Если это люди из других местностей (т. е. с Севера. – Э. Б.),которые либо бежали, чтобы уйти от наказания за преступления, либо послушались совращающих речей врага и укрылись здесь, но по приближении главных сил заблаговременно подчинились указу, то им также будут прощены ошибки и они будут соответствующим образом устроены. Если же вы безрассудно не сможете опомниться, то при пожаре сгорят не только булыжники, но и драгоценные камни» [27, с. 4–6].
