Текст книги "Юго-Восточная Азия и экспансия Запада в XVII – начале XVIII века"
Автор книги: Эдуард Берзин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 41 страниц)
Малайя в третьей четверти XVII в
К началу 50-х годов XVII в. голландцы усилили свое давление на Перак, который был основным экспортером олова на Малаккском полуострове. Генерал-губернатору Корнелису ван дер Лейну, в частности, удалось, добиться от сусухунана Матарама Амангкурата I указа, грозящего жестоким наказанием всякому, кто станет плавать в Перак. Была усилена морская блокада перакского побережья. В августе 1650 г. Перак, а в декабре 1650 г. его сюзерен Аче подписали наконец соглашение с голландской Компанией, по которому половина олова, добываемого в Пераке, должна была поступать в Аче, а другая половина – продаваться Компании. Купцам всех остальных стран запрещалось плавание в Перак [96, т. I, с. 538–541; 105, с. 81].
В Пераке была вновь открыта голландская фактория, но она просуществовала менее года: в июле 1651 г. местные жители ее разгромили, а персонал убили. Генерал-губернатор К. Рейнирсзон послал против Перака карательную экспедицию, но она не добилась успеха. 15 декабря 1653 г. голландский представитель И. Труйтман подписал с султаном Перака Му-заффаром новый договор, в основном повторявший условия договора 1650 г., но и этот договор вскоре был разорван. Осенью 1655 г. в Перак прибыл с большой эскадрой генеральный бухгалтер голландской Ост-Индской компании Дирк Схоутен, второе лицо после генерал-губернатора. Он принудил Музаффара подписать новый, третий по счету договор 7 декабря 1655 г., по которому Перак уступал Компании под факторию участок земли длиной в пушечный выстрел, обязывался возместить убытки и наказать виновных в убийстве голландских торговых агентов в 1651 г. [96, т. II, с. 77–81].
Но и этот договор остался невыполненным. Только в 1659 г., после долгой войны с Аче и Пераком, Компании удалось прочно закрепиться на перакском рынке и обеспечить себе две трети перакского олова [271, с. 129].
Отношения голландской Компании с Джохором в середине XVII в. носили сложный характер. После того как в 1647 г. руководство Компании наложило запрет на плавания индийских купцов в Малайю, Джохор оказался в трудном положении. В апреле 1648 г. султан Абдул Джалил обратился к генерал-губернатору К. ван дер Лейну с просьбой выдать пропуск для плавания джохорских судов на Коромандельское побережье Индии. Пропуск был получен, и в начале 1649 г. джохорские суда совершили пробный рейс в Индию. Но когда в 1650 г. Абдул Джалил снова обратился к К. ван дер Лейну с просьбой о пропуске на Коромандельское побережье и в Бенгал, последовал отказ под тем предлогом, что голландцы сейчас воюют с этими странами. Тогда Абдул Джалил попросил разрешения посылать своих купцов в Индию на голландских кораблях, но и в этом ему было отказано. Голландцы обещали только доставлять индийские ткани в Джохор на своих кораблях, но завозили их в недостаточном количестве и по слишком высоким ценам [45, с. 69–71].
В начале 1650 г. Абдул Джалил обратился к Компании с просьбой выдать ему пропуска для плавания на Тайвань. Голландцы с большой неохотой стали выдавать ему один-два пропуска в год. А когда Абдул Джалил вступил в сношения с вождем антиманьчжурского движения в Китае Чжэн Чэнгуном, который в это время боролся за изгнание голландцев с Тайваня, выдача пропусков была вообще прекращена. Более того, в апреле 1655 г. голландская эскадра блокировала устье реки Джохор под тем предлогом, что сюда прибыли для торговли корабли Чжэн Чэнгуна.
Стремясь как-то ослабить голландскую монополию на джохорском рынке, Абдул Джалил завязал дипломатические отношения с испанцами на Филиппинах. Когда в 1659 г. в Бату-Савар прибыл испанский фрегат под командованием капитана Хуана де Хесуса, ему был оказан торжественный прием. Испанские суда стали регулярно посещать Джохор, покупая за золото и серебро местные товары. В 1662 г. Хуан де Хесус выступил даже в качестве посредника в переговорах между Джохором и Батавией (Абдул Джалил в это время протестовал против захвата голландцами китайских джонок, шедших в Джохор, и грозил серьезными санкциями за разбой в джохорских территориальных водах). Но слабеющая Испания не могла оказать существенной поддержки Джохору и к середине 60-х годов испано-джохорские отношения сошли на нет [45, с. 72–75].
Стремясь компенсировать потери от свертывания международной торговли, Абдул Джалил начал расширять свою сферу влияния на Восточной Суматре. В 1655 г. небольшое княжество Тунгкал, вассал Джамби, подняло восстание против своего сюзерена и отдалось под покровительство Джохора. Вскоре после этого само Джамби стало играть роль в сложных династических расчетах Абдул Джалила. Когда он в 1623 г. взошел на трон, законному наследнику, сыну Хаммат-шаха, Радже Ибрагиму было несколько месяцев. Абдул Джалил дал обязательство уступить трон своему двоюродному брату, когда тот достигнет совершеннолетия, но не спешил исполнить свое обещание. Между тем самому Абдул Джалилу пошел восьмой десяток (он родился в 1587 г.), и легитимная партия, сплотившаяся вокруг Раджи Ибрагима, стала представлять для него все большую опасность. Абдул Джалил нашел выход в браке Раджи Ибрагима с единственной дочерью пангерана Джамби. Поскольку Раджа Ибрагим был к тому же сыном джамбийской принцессы, сестры пангерана, он получал таким образом, прочные права на джамбийский престол, что должно было, по мнению Абдул Джалила, компенсировать ему утрату джохорского трона [45, с. 84].
Принц Раджа Ибрагим, однако, не ужился с джамбийской знатью и вскоре вернулся в Джохор. Отношения Джохора и Джамби резке ухудшились. В конце 1666 г. джохорский флот во главе с Раджой Ибрагимом попытался внезапной атакой овладеть столицей Джамби. Атака была отбита. Началась многолетняя война Джохора и Джамби, которая шла с переменным успехом. Голландцы, выступая в роли посредников, пытались вырвать дополнительные уступки от обеих сторон, но, видимо, не особенно старались установить мир между двумя государствами. Взаимное ослабление Джохора и Джамби было выгодно для голландской Компании.
Решительный перелом в ходе войны произошел весной 1673 г., когда Джамби заключило союз с Палембангом. Соединенный флот этих двух суматранских государств 4 апреля 1673 г. атаковал Бату-Савар. Столица Джохора была взята штурмом и сожжена. Победителям достались огромные трофеи– 140 кораблей, 4 т золота, 95 пушек, 3500 пленных. Уцелевшие жители Бату-Савара во главе с султаном и Раджой Ибрагимом бежали в джунгли. Наиболее влиятельный феодал Джохора лаксамана (адмирал) Тун Абдул Джамиль отступил с уцелевшими кораблями на остров Бинтам, где стал собирать силы для реванша. Реальная власть в Джохоре перешла в руки этого энергичного военачальника. Неудачливый претендент на трон Джамби Раджа Ибрагим вскоре умер, а 22 ноября 1677 г. скончался в 90-летнем возрасте так и не вернувшийся в коренной Джохор из Паханга султан Абдул Джалил [157, с. 51; 242, с. 459; 271, с. 140].
Бирма в третьей четверти XVII в
При короле Пиндале (1648–1661) в политике Бирмы впервые намечается поворот в сторону ограничения торговли с иностранцами. Это, в сущности, не было еще курсом на закрытие страны. Просто группа феодалов, пришедших к власти при слабохарактерном короле, решила, что можно легко пополнить доходы казны (а через нее и свои собственные), резко повысив торговые пошлины. В самом начале правления Пиндале пошлины в Сириаме были подняты с 2 до 16,5 %. Это, конечно, ударило по карману европейские компании (если в 1639 г. доход голландской фактории в Сириаме составил 83 тыс. гульденов, то в 1648 г. он упал до 25 тыс.) [27, с. 104; 140, с. 98]. Но эта мера в равной мере обескуражила и многочисленных азиатских купцов, прибывавших в Сириам со своими товарами и вывозивших отсюда бирманские продукты в гораздо больших масштабах, чем англичане и голландцы, вместе взятые. Внешняя торговля Бирмы начала падать, а казна – пустеть, вопреки ожиданиям авторов таможенной реформы.
Чтобы пополнить убытки от внешней торговли, правительство Пиндале усилило налоговый нажим на крестьянство. Здесь бирманским феодалам тоже изменило чувство меры, в результате чего в конце правления Пиндале вспыхнуло крестьянское восстание в Нижней Бирме. Неспокойно было и в Верхней Бирме, которая уже в начале 50-х годов пострадала от конфликта с Китаем.
В Китае в этот момент сложилась тяжелая ситуация. На его территории в 50-х годах боролись три силы: вторгшиеся в страну маньчжурские завоеватели [41]41
Их пригласила сюда часть местных феодалов во главе с генералом У Саньгуем, чтобы подавить бушевавшую в Китае крестьянскую войну.
[Закрыть], основавшие здесь в 1644 г. новую династию Цин, сторонники старой династии Мин во главе с императором Чжу Юланем и остатки крестьянских армий, которые иногда по тактическим соображениям поддерживали последнего минского императора.
К 1651 г. под властью Чжу Юланя осталась только юго-западная провинция Юньнань, примыкавшая к северным границам Бирмы. Чтобы пополнить свои ресурсы, он потребовал от пограничных шанских князей, которые давно уже были вассалами Бирмы, но в прежние века подчинялись Китаю, дани и людских контингентов. Получив отказ, Чжу Юлань вторгся в, Бирму. Войска, посланные Пиндале ему навстречу, потерпели поражение. Развить дальнейший успех Чжу Юланю помешало изменение внутренней обстановки в Китае. Поэтому, разорив: часть Северной Бирмы, он ушел обратно в Юньнань [207, с. 137].
В 1658 г., потерпев окончательное поражение в Китае, Чжу Юлань снова появился в Бирме. На этот раз с ним было только несколько сот солдат. Поэтому он послал в дар бирманскому королю 100 висе (182 кг) золота и смиренно просил об убежище. Пиндале определил ему и его людям в качестве места жительства город Сагаинг [142, с. 197].
Между тем по ту сторону границы еще продолжались бои между остатками минских войск, которые бросил Чжу Юлань, и союзной с ними армии крестьянского вождя Ли Динго, с одной стороны, маньчжурских войск под командованием предателя-китайца У Саньгуя – с другой. Постепенно отступая на юг, отдельные китайские отряды начали в разных местах проникатьв Бирму. Вскоре их численность здесь достигла значительных размеров. Ли Динго, один из талантливейших полководцев крестьянской войны в Китае, к этому времени, видимо, уже погиб, а его воины в поисках нового вождя опять вспомнили о беглом императоре Чжу Юлане и потребовали от бирманского правительства «освободить» его. Чжу Юлань, однако, отрекся от своих недавних союзников, заявив, что не имеет ничего общего с этими «бандитами», а желает спокойно жить, как простой подданный бирманского короля [207, с. 138].
Описывая дальнейший ход событий, бирманские хроники явно многое замалчивают. Они сообщают, что по всей Верхней Бирме запылали монастыри, а монахи бежали в джунгли, но утверждают, что монастыри жгли только китайские войска. Между тем известно, что львиную долю прибавочного продукта, выжатого из крестьян, богомольный Пиндале передавал именно монастырям. Общая же обстановка в Бирме к моменту прихода крестьянской армии, как уже говорилось, была весьма напряженной. Поэтому вполне возможно допустить, что в ряды армии Ли Динго влилось значительное число местных крестьян и события 1659–1661 гг. в Бирме приняли характер крестьянской войны.
После битвы при Ветвине, где была разгромлена регулярная бирманская армия [42]42
Множество тяжеловооруженных, т. с. привилегированных воинов, во время бегства утонули в реке Мьитнге, увлеченные на дно тяжестью доспехов [142, с. 197].
[Закрыть], бирманское правительство практически потеряло контроль над страной и в мае 1659 г. было осаждено крестьянскими войсками в Аве. Первый штурм был отбит огнем португальских артиллеристов, которые со времени Анаупхелуна верой и правдой служили бирманским королям. На стенах Авы стояло много пушек, а у крестьянской армии не было артиллерии. Но войско Ли Динго после этого не отступило от бирманской столицы. Оно окружило ее частоколом и более двух лет держало в осаде [142, с. 197].
В 1660 г. на Юге страны вспыхнуло мощное восстание монов с центром в Мартабане. Непосредственным поводом для восстания послужила массовая мобилизация монских крестьян для походов на выручку Авы. Вновь набранное войско выступило в поход под командованием губернатора Мартабана. Уже на первом этапе пути солдаты начали разбегаться. Губернатор приказал сжигать дезертиров на кострах. Тогда восстало все войско и, перебив офицеров, двинулось на Мартабан. Овладев городом, повстанцы расправились с находившимися там бирманскими феодалами и призвали на помощь Сиам.
Между тем в осажденной столице положение становилось все более критическим. Горожан терзал голод, хотя в государственных амбарах хранилось еще достаточное количество риса. Придворные, в том числе королевские наложницы, открыто спекулировали рисом, который с трудом доставлялся с юга по реке – единственной артерии, не перерезанной повстанцами. В мае 1661 г. терпение жителей столицы иссякло. Они собрались у дворца и потребовали короля к ответу за творящиеся безобразия. До насилия не дошло, но феодалы поняли, что их власть висит на волоске. Короля надо было срочно менять. Выбор знати остановился на энергичном младшем брате Пиндале, принце Пье. Его и рекомендовали народу, как будущего «хорошего короля». Во главе восставших Пье ворвался в королевский дворец и арестовал короля и наиболее одиозных временщиков. Низложенного монарха со всей семьей, как водится, утопили (29, с. 102; 207, с. 138].
Пье действительно оказался подходящим человеком для той критической ситуации, в которой находилась феодальная верхушка Бирмы. Он принял энергичные меры против коррупции, организовал раздачу риса населению и довольно быстро создал боеспособное войско, которое смогло перейти в контрнаступление. Ему, конечно, очень помогло то, что осенью 1661 г. в Бирму вступили войска У Саньгуя и крестьянские отряды оказались между двух огней. Если верить хроникам, У Саньгуй вторгся в Бирму, чтобы потребовать выдачи бывшего императора Чжу Юланя, но более вероятно, что он это сделал в порядке классовой солидарности по просьбе самого Пье. Ведь как только с крестьянскими повстанцами было покончено, он, получив Чжу Юланя [43]43
Пье выдал бывшего минского императора в январе 1662 г., для приличия посоветовавшись со своими приближенными и подыскав подходящие исторические прецеденты [142, с. 201].
[Закрыть], ушел обратно в Китай, не попытавшись даже отобрать у Бирмы те спорные районы, из-за которых в 1651 г. воевал с Пиндале Чжу Юлань.
Упрочив свое положение на севере, Пье двинулся на юг, где бушевало монское восстание. Мартабан, поддерживаемый сиамцами, держался до мая 1663 г. Когда Пье наконец овладел городом, пришло известие, что сиамская армия вторглась в Чиангмай. Пье с большой частью своего войска бросился на север, но опоздал. Сиамцы захватили Чиангмай. Между тем моны снова овладели Мартабаном, и восстание на юге разгорелось с новой силой. Только в 1664 г. Пье удалось подавить последние очаги сопротивления в провинциях Мартабан и Тавой, но ему досталась почти необитаемая земля: монское население этих районов почти целиком бежало в Сиам [72, с. 179] [44]44
Бирманскому королю больше повезло с Чиангмаем. Здесь местное население, традиционно враждебное Сиаму, развернуло такую упорную партизанскую борьбу, что король Нарай предпочел вывести свои войска и в декабре 1664 г. в Чиангмай вернулся бирманский губернатор [72, с. 180].
[Закрыть]. Таким образом, после трех с половиной лет войны Пье сумел восстановить королевство Ава в прежних границах. Но, сплотив вокруг себя феодалов в критический час, он должен был расплатиться с ними льготами и привилегиями, которые были немыслимы при прежних монархах.
Теперь бирманские феодалы стали не чиновниками, а скорей соратниками короля. В их руки, в частности, окончательно перешел вопрос о престолонаследии. При жизни Пье королевская власть еще поддерживалась авторитетом его незаурядной личности, но его наследники стали простыми марионетками в руках феодальной знати. Такое положение сохранялось вплоть до середины XVIII в.
Королевство Аракан в середине XVII в
В царствование Тиритудхаммы (1622–1638) торгово-пиратское государство Аракан процветало, население столицы страны Мрохаунга в 1630 г. достигало 160 тыс. человек [107, с. 81].
Аракан поддерживал активные дипломатические отношения с Батавией, своим главным контрагентом по торговле рабами и рисом. В то же время и Португалия искала дружбы с Араканом, чтобы повернуть его грозную морскую силу в нужном для себя направлении. В 1630 г. в Мрохаунг прибыло португальское посольство, в составе которого был и августинский монах Себастьян Манрик, оставивший ценные мемуары о своем пребывании в Аракане [187].
В ходе переговоров португальским послам удалось убедить Тиритудхамму отказаться от санкций против португальцев, которые вновь поселились в Дианге, и договориться о совместных действиях против Могольской империи, которая в это время начала наступление на португальские опорные пункты в Восточной Индии. Во исполнение этой договоренности араканский король в 1631 г. послал свой флот на помощь осажденному могольским войском португальскому городу Хугли на одноименной реке в Бенгале. Из-за штормовой погоды флот Тиритудхаммы опоздал. К моменту его прибытия город уже пал. Однако араканцы атаковали и разгромили могольский флот, возвращавшийся с добычей [38, с. 277].
В 1663 г. в Мрохаунг прибыло новое португальское посольство во главе с Каспаром де Мескитой. Послы и король опять строили планы совместной войны против Могольской империи и завоевания Бенгала, но военная мощь Португалии была к этому времени уже настолько подорвана борьбой с более молодыми колониальными хищниками – Голландией и Англией, что араканский король вскоре потерял интерес к этому союзу. К тому же голландская Компания явно демонстрировала свое недовольство заигрыванием Аракана с Португалией, закрыв свою факторию в Мрохаунге, а Тиритудхамма не хотел лишаться столь выгодного торгового партнера. Поэтому, едва проводив посольство де Мескиты, араканский король в том же, 1633 г. направил посольство в Батавию с предложением вновь открыть в его стране голландскую факторию. Руководство Компании, выдерживая характер, вновь открыло факторию в Мрохаунге только через два года, когда стало совершенно ясно, что португало-араканский союз распался [38, с. 278].
Рабов и рис снова стали вывозить в Батавию. Обе стороны хорошо на этом наживались, но вскоре между Тиритудхаммой и главой голландской фактории ван Мандере начались серьезные трения, так как каждый считал, что другой наживается больше. Ван Мандере не нравилось, что араканский король установил государственную монополию на торговлю рисом, а Тиритудхамма был раздражен тем, что голландский торговый агент тайно скупал рис на черном рынке, где цены были ниже, чем в казенных амбарах. Кроме того, Тиритудхамма рассчитывал, что голландцы сменят португальцев в качестве союзников в войне против Могольской империи, и руководство голландской Компании, видимо, сначала его обнадеживало в этом отношении. Когда же араканский король узнал, что посольство ыогольского императора Шах-Джахана с почетом принято в Батавии, он послал голландскому генерал-губернатору Антони ван Димену решительный протест. Дело шло к разрыву, но дальнейшему развитию конфликта помешала внезапная смерть Тиритудхаммы в 1638 г.
Он был кем-то отравлен, вероятно своей женой [142, с. 145]. Неизвестно, принимали ли голландцы участие в феодальных интригах при араканском дворе, но в последние годы жизни Тиритудхаммы его власть серьезно заколебалась. Против него поднял мятеж второй человек в королевстве – его брат, управлявший Читтагонгом – северным форпостом Аракана. Потерпев поражение, он бежал в Могольскую империю. Как и 28 лет назад, Аракану снова стал угрожать претендент в эмиграции, поддерживаемый враждебной державой. Между тем при араканском дворе все большую власть стал приобретать министр Лаунггьет, дальний родственник короля и любовник главной королевы Натшинме. После внезапной смерти Тиритудхаммы королевский клан возвел на трон его сына Минсапи, малолетнего ребенка. Он отличался слабым здоровьем и через несколько месяцев умер. Если верить сообщениям современников, его «залечила» собственная мать [442, с. 145].
После этого Лаунггьет захватил араканский престол и принял тронное имя Нарапатиджи (1638–1645). Узурпатор тут же начал резню всех королевских родственников, имевших бо`льшие, чем он, права на престол. Из них, по-видимому, никто не уцелел. По отношению к «подсадившей» его на трон королеве Натшинме Нарапатиджи не проявил никакой благодарности. Как только его положение упрочилось, он отправил ее в ссылку. Зато с новым голландским резидентом ван дер Хельмом у него установились самые теплые отношения, что наводит на мысль о причастности голландцев к государственному перевороту. Представители Компании больше не жаловались на рисовую монополию. Видимо, в первые годы правления узурпатора она была отменена [38, с. 278; 142, с. 145].
После захвата голландцами Малакки в январе 1641 г. агенты Компании стали меньше церемониться с местными монархами. Засилье голландцев в Аракане, видимо, приняло такие размеры, что вызвало серьезную оппозицию части феодальной верхушки. Когда в 1643 г. Нарапатиджи серьезно заболел и утратил контроль над делами, реальная власть оказалась в руках антиголландски настроенной группы феодалов. Голландский корабль, направлявшийся с грузом ценных тканей в Бенгал, был захвачен араканцами, а груз его конфискован. В ответ голландцы закрыли свою факторию в Мрохаунге и начали беспощадно топить все араканские корабли, где бы они их ни встречали [38, с. 278].
Необъявленная война длилась восемь лет, пока на араканский трон не вступил внучатый племянник Нарапатиджи – Сан-датудхамма (1652–1684). Новый король через третьих лиц дал понять, что готов снова завязать с голландцами торговые отношения, но первый шаг должен сделать генерал-губернатор Батавии, поскольку он ниже рангом. В конце 1652 г. в Мроха-унг прибыло голландское посольство во главе с Иоанном Гессенсом. В 1653 г. после долгих переговоров между Араканом и голландской Компанией был подписан договор. Согласно этому договору, голландцы получали право на беспошлинную торговлю в Аракане. Кроме того, они получали право покупать и продавать свои товары не через королевских чиновников, а на открытом рынке. Иными словами, для голландцев делалось изъятие из государственной монополии внешней торговли, существовавшей в Аракане [101, 1653, с. 93–103].
Вновь открытая в 1653 г. в Мрохаунге голландская фактория продолжала свою деятельность в течение 12 лет. О характере отношений Аракана и голландской Компании в это время можно судить по сохранившемуся в голландских архивах письму короля Сандатудхаммы генерал-губернатору Иоанну Метсёйкеру, написанному в 1656 г. В этом письме с восточной витиеватостью говорится: «Я получил письмо и подарки знаменитого и почтенного генерал-губернатора Иоанна Метсёйкера, ядовитого, как рыба в воде… И я был очень рад, что генерал-губернатор здоров и признает меня своим господином. Этому я был даже больше рад, чем подаркам и товарам» [прил., док. 28]. Отсюда видно, что Метсёйкер в своих письмах к араканскому королю признавал себя вассалом Аракана, давая таким дешевым способом Сандатудхамме возможность «сохранить лицо» после подписания неравноправного договора 1653 г. [45]45
Заключение мира с голландской Ост-Индской компанией все же сыграло положительную роль в развитии торговли Аракана. Именно в эти годы в Аракане впервые начали чеканить собственную монету. В королевстве Бирма свои монеты появились только в XIX в. [107, с. 61].
[Закрыть]. Далее араканский король в своем письме затрагивает сюжет, который замалчивают все современные западные колониальные историки. Оказывается, голландцы в это время планировали создать базу в Дианге, чтобы самим наладить захват рабов на Бенгальском побережье. «В письме (генерал-губернатора. – Э. Б.)говорится о Дианге, – продолжает Сандатудхамма. – Он просит разрешения покупать головы (рабов. – Э. Б.)…Генерал-губернатор хочет вторгнуться в Пеха и земли мавров, больших и малых, разрушить, разорить и ограбить бенгальцев в их землях и поместить своих голландцев в Дианге, чтобы покупать головы» [прил., док. 28].
Араканский король вполне одобрительно относился к планам Метсёйкера, потому что это усиливало его позиции в борьбе с Могольской империей. И действительно, через несколько лет после написания этого письма у Аракана появилась крайняя нужда в военной помощи голландцев.
События развивались следующим образом. В августе 1660 г. могольский принц Шах-Шуджа, потерпевший поражение в династической борьбе со своим братом, императором Аурангзе-бом, попросил убежище в Аракане. Теперь настала очередь Аракана укрывать у себя претендента на вражеский престол. Сандатудхамма решил максимально использовать выгоды создавшегося положения и привязать к себе Шах-Шуджу общепринятым в феодальном мире способом – брачными узами. Поэтому он попросил у Шах-Шуджи в жены одну из его дочерей. По мнению некоторых, эта невыносимая для высокородного принца наглость была для араканского короля лишь предлогом для того, чтобы захватить его сокровища [107, с. 61]. Между тем Сандатудхамма отнюдь не был мелким хищником. Это был реалистически мыслящий политик, много сделавший для укрепления как внутреннего, так и внешнего положения Аракана. Родство с королем страны, несколько десятилетий победоносно воевавшей против огромной Могольской империи, не могло быть мезальянсом для беглого претендента.
Тем не менее Шах-Шуджа отказался заключить этот брак. Авантюрист по натуре, он не хотел довольствоваться в Аракане положением бедного родственника. Ему пришел в голову на первый взгляд совершенно фантастический план – одним ударом уничтожить Сандатудхамму и самому захватить власть в Араканском королевстве. Этот план, однако, не был так фантастичен, как это может показаться. Огромное многонациональное население Мрохаунга (португальцы, бирманцы, моны, японцы, индийские мусульмане) не имело никакого понятия о патриотизме. А у Шах-Шуджи кроме 500 отборных гвардейцев было 8 верблюдов, груженных драгоценностями. С такими средствами можно было подкупить достаточное число авантюристов, всегда готовых продать свой меч. Наконец, Шах-Шуджа рассчитывал апеллировать к местным мусульманам, рекомендуя себя как истинного защитника ислама, а религиозные связи в феодальную эпоху были куда прочнее связей национальных [107, с. 62].
Задуманный мятеж начался в декабре 1660 г. Сторонники Шах-Шуджи подожгли большую часть города и пытались захватить королевский дворец. Однако Шах-Шуджа не принял в расчет личной популярности Сандатудхаммы. Тот сумел собрать достаточное количество войск и довольно быстро подавил мятеж [112, т. I, с. 62; 142, с. 146–147].
Взятый в плен Шах-Шуджа, однако, не был немедленно казнен. Более того, араканский король поместил его не в тюрьму, а во дворец, сохранив при нем часть его прежнего персонала. Сандатудхамме был нужен живой Шах-Шуджа, как постоянная угроза Аурангзебу. Только 7 февраля 1661 г., убедившись, что беспокойный принц снова начал готовить заговор, араканский король приказал атаковать его резиденцию. Во время последовавшей резни Шах-Шуджа пропал без следа. Видимо, ему удалось вырваться из дворца и он погиб на улицах города. Труп же его, как полагали голландские наблюдатели, был изуродован до неузнаваемости [38, с. 279].
Император Аурангзеб, узнав о гибели брата-соперника, видимо, вздохнул с облегчением. Но в плену у араканского короля еще оставались три сына Шах-Шуджи, которые тоже имели, хотя и отдаленные, права на престол. Аурангзеб потребовал их выдачи. Получив отказ, он направил в Мрохаунг своих агентов, чтобы выкрасть принцев. Эта попытка тоже провалилась. Между тем сыновья Шах-Шуджи оказались такими же беспокойными «гостями», как и их отец. В июле 1663 г. они попытались поднять в Мрохаунге новый мятеж, опираясь на местных бенгальцев и других индийцев-мусульман. Мятеж был подавлен, а принцы казнены. Теперь Аурангзебу «стало жалко» погибших родственников, и он использовал их смерть как повод для большой войны против Аракана [107, с. 62; 142, с. 147].
Сандатудхамма предпочел нанести первый удар и в начале 1664 г. совершил набег на Дакку, обратив при этом в бегство могольскую флотилию. Но это был последний успех араканского короля. Укрепивший к этому времени свои позиции в Индии Аурангзеб стянул в Бенгал огромные силы и приказал тамошнему наместнику создать наконец боеспособный флот. Затем обе стороны обратились за помощью к голландцам. Руководство голландской Компании оказалось в затруднительном положении. После долгих размышлений было решено сохранить фактории в Бенгале, пожертвовав ради этого факторией в Аракане. 12 ноября 1665 г. агенты голландской Компании в Мрохаунге под покровом ночи тайно погрузили все имущество фактории на четыре корабля и бежали. Король Сандатудхамма послал им вслед скорее ироническое, чем гневное, письмо: почему, мол, голландцы так испугались моголов. «Я всегда думал, что Голландия и голландцы ни от кого не зависят, – писал он, – а теперь из-за посольства Норомсита (губернатора Бенгала. – Э. Б.)они так испугались, что убрали факторию из моей страны… Норомсит говорит, что он нас завоюет. Много легче опрокинуть Вавилонскую башню, чем захватить мое королевство. Пусть об этом знает генерал-губернатор. Он человек осмотрительный и мудрый. Больше мне нечего сказать» [прил., док. 67]. Действительно, несмотря на срочную постройку нового флота, победить маленький Аракан моголам было не под силу. Тогда наместник Бенгалии Шаиста-хан прибег к простому и более дешевому средству. Он подкупил португальцев, находившихся на араканской службе, и они со всеми своими судами перебежали в Дакку, где им были выделены места для поселения. Теперь баланс сил резко изменился. В конце 1665 г. могольский флот захватил остров Сандвип, в феврале 1666 г. – Диангу. Несколько месяцев спустя пал Читтагонг – последний опорный пункт Аракана в Восточном Бенгале. В глубь собственно Аракана могольские войска прорваться не смогли, но теперь, когда его морское могущество было сломлено, Аракан начал постепенно приходить в упадок.
