Текст книги "Давай притворимся (ЛП)"

Автор книги: Э. Сальвадор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

17

Сайлас



Воскресенье, 15 декабря

– Открой дверь,

meu bem,

– я стучу костяшками пальцев в дверь квартиры Анны и пытаюсь поправить криво висящую латунную цифру на косяке, но та проворачивается в свое изначальное положение.

Дверь приоткрывается на щелочку, и зацикленность на цифре, да и весь мир в целом, как бы... растворяются.

Я не святой.  Совершал множество неправильных поступков, принимал решения, которыми не горжусь, но прошлая ночь была другой. Не знаю почему, но была. Я продолжаю твердить себе, что это из-за того, как все разворачивалось. Как наблюдал за ее обнаженным телом, как Анна оседлала собственные пальцы, как принимала меня в рот.

Но потом думаю о ее улыбке, именно такой, какая сейчас играет на лице. Небольшая, не сдержанная, а томная. Дружелюбная. Она творит с моим сердцем самые странные вещи. Я обычно не зацикливаюсь на мелочах, но сейчас чувствую это, я вижу, как сам начинаю быть одержимым желанием снова и снова ее увидеть.

– Хочешь поесть? – я поднимаю бумажный пакет и картонный подстаканник

– Не верится, что мы это делаем, – она распахивает дверь шире, пропуская меня внутрь.

– Поверь, – я прохожу мимо, слышу, как закрывается дверь, и вот Анна предстает передо мной и направляется в сторону гостиной.

Я в ее квартире третий раз, и каждый раз подавляет обстановка. Глупо так себя чувствовать из-за лампочек и цветов, но все здесь ощущается странно настоящим . Есть тепло, которе не в силах объяснить. Это сбивает с толку, учитывая, что здание и крошечная квартирка – старые и потрепанные.

Она плюхается на диван, а я устраиваюсь рядом. Анна заостряет внимание на нашей близости. После прошлой ночи это должно было бы меньше всего ее беспокоить, и, раз уж собирается быть моей фальшивой девушкой, нужно привыкнуть делить пространство.

– Чайно-имбирный пряничный латте, – я протягиваю стакан, делая вид, что прикосновение ее пальцев не заставило живот сжаться. Беру стакан и бросаю подстаканник на кофейный столик. – Только без странностей.

– Спасибо, и я не веду себя странно, – она поджимает под себя ногу и поправляет очки на переносице. – Просто... осмысливаю.

Я открываю бумажный пакет, протягиваю бейгл с завтраком, прежде чем взять свой.

– Что ж, осмысливай быстрее. Встреча с отцом состоится уже сегодня, и он уже подозревает, что отношения ненастоящие

Анна недовольно на меня смотрит.

– Ну , так оно и есть, ненастоящие, – она зажимает стакан между бедер, отворачивает пергаментную бумагу и одобрительно постанывает. – Но можем сделать вид, что фальши никакой нет. Просто нужно подготовиться. Не знаю, насколько твой отец дотошный, но...

– Так же дотошен, как и мама, – я делаю маленький осторожный глоток черного кофе, затем зажимаю стакан между бедер. – Они зададут множество вопросов: как мы познакомились, как долго длятся отношения, в каком направлении планируем двигаться дальше. Брак и...

– Ни хрена себе, – у нее отвисает челюсть. – Брак? – она откусывает огромный кусок от бейгла и довольно быстро жует. Я прячу ухмылку. – Твои родители ненормальные. Я-то думала, мои плохи. Прости.

– Знаю, – я заворачиваю пергаментную бумагу обратно, дунув на дымящийся бейгл, прежде чем откусить. Не понимаю, как она не обожглась. – И все в порядке. Они не ждут, что я женюсь в ближайший месяц, но хотят, чтобы это произошло с Флоренс.

Анна откусывает еще раз, жует быстро, и я наблюдаю, как из ее рта вырываются клубы пара.

– Ты спалишь себе язык. Помедленнее, – я усмехаюсь.

– Мне нравится, когда еда очень горячая. Знаю, это странно, но если она не горячая, то не могу полностью насладиться.

Теперь понятно, почему она так быстро ела в «Незнакомцах». Я был слишком занят самим фактом ее присутствия, чтобы вдуматься.

– С этого момента позабочусь, чтобы твоя еда оставалась горячей.

– Как трогательно. Звучишь уже как бойфренд, – саркастично замечает она, снова поправляя очки на переносице. – Итак, вопрос..

– Ответ.

– Разве женитьба на Флоренс была бы такой уж плохой идеей? – она смотрит на меня с любопытством. Поднимает стакан, слегка дует в отверстие, прежде чем отпить.

Я ковыряю пергаментную бумагу.

– Да. Можно подумать, что в этом есть смысл, потому что мы... – я кошусь на Анну, которая понимающе смотрит на меня. Кажется, замечаю складочку между ее бровей, но когда вглядываюсь, ее там нет.

– Трахались? – она приподнимает бровь.

– Ага, один раз, – в голове всплывают картины той ночи. Она злилась, но я так и не узнал почему. У самого было полно тараканов в голове, по вине отца. Мы встретились и, толком не поговорив, начали снимать одежду, а дальше безрадостная история. – С той ночи она уверена, что мы предназначены друг для друга.

Анна задумчиво мычит.

– Вот почему не стоит трахать кого попало.

– Но я же встретил тебя в «Солт», разве нет? – легкомысленно говорю я.

– Ох, иди ты, – она смеется, и я тоже смеюсь. – И это не было перепихоном. Мы просто... удовлетворяли друг друга способом, не предполагавшим члена внутри.

Мне нравится, как все легко и непринужденно. Не помню, когда в последний раз у меня был разговор, который не крутился бы вокруг родителей или хоккея, и я ловлю себя на том, что наклоняюсь ближе, не желая, чтобы этот момент заканчивался.

– Было больно?

– Что больно?

– Пирсинг, – я бросаю взгляд на ее грудь. На ней темно-зеленый оверсайз-пуловер с надписью «Merry Christmas, ya filthy animal».

Взгляд Анны следует за моим.

– Да, со вторым было невероятно больно. Наверное, вся адреналиновая волна пришлась на первый, и я была в легком шоке. Так что, когда адреналин прошел, почувствовала все по-настоящему, – она смотрит на меня. – Нужно найти какую-то общую почву. Что-то, что не вращается вокруг наших тел и секса. Не имею ничего против, но твоим родителям это вряд ли понравится.

Я хихикаю, откусывая еще раз и кивая.

– Она у нас есть.

– Что именно?

– То, как приземлено чувствуем себя в компании друг друга. Как похожи и, может странным образом, отлично подходим друг другу, – я запинаюсь, понимая, что звучит клишированно, но брать слова назад нет смысла. Я сказал то, что думал. – Мы не знали друг друга пару недель назад, а теперь взгляни на нас. Уверен, у родителей есть сомнения, но мы их убедим.

Анна замолкает, и я задаюсь вопросом, не прозвучало ли сказанное мной нелепо. Не знаю, откуда это взялось, но логика есть. Как и в нашей связи. Не понимаю почему, но рядом с ней мне спокойно. Будь то физическая близость или что-то иное.

Ее губы складываются в... застенчивую ... улыбку? А глаза смягчаются, озаренные нежностью.

Я не знаю, что классифицируется как влюбленность, но, возможно, Тея и Марк правы. Возможно, это оно и есть.

Почему так трудно понять?

Анна отводит взгляд и поднимает стакан, делая глоток.

– Так... эм... – она запинается, убирая за ухо, усыпанное пирсингом, прядь волос. – Как думаешь, чего они от нас ждут? Нужно быть ласковыми друг с другом? Или...



Мы с Анной стоим у входа в «Линкед» – ресторан, выбранный родителями. Она смотрит на меня снизу вверх, а я на нее сверху вниз. Вроде не нервничает, но все равно спрашиваю:

– Боишься? – я протягиваю руку. – Не передумала?

Анна вкладывает ладонь в мою, и когда сжимаю ее, отвечает тем же.

– Нет. Не боюсь. Как ты и говорил, все это, мы... проще простого, в общем-то. Тоже не понимаю, как объяснить, но на душе спокойно. А ты нервничаешь?

– Нет, – да  . Но только потому, что все может пойти прахом за долю секунды. Мама будет учтива, а папа – не знаю. Перебираю пальцами в кармане, отчаянно желая выкурить сигарету, раз жвачки под рукой нет. – Спасибо, что позволила втянуть себя в чертовщину, называемую моей семьей. С другой стороны, сестра милая.

Она усмехается.

– Отлично, я переживу, если твои родители возненавидят меня, но не уверена, что справлюсь, если возненавидит

будущая невестка .

Уголки губ дергаются, и удавка тревоги, сдавившая горло, ослабляет хватку. Как всегда, ее сарказм успокаивает.

– Пошли. Они уже здесь, ждут нас.

Провожая ее в зал, пока метрдотель ведет к столику, я думаю о том, какое это все безумие. Неужели действительно необходимо познакомить их с Анной, чтобы перестали сталкивать нас с Флоренс нос к носу? Один взгляд на Анну – и я сразу отвечаю себе: «да».

Почти ненавижу себя за то, что втянул ее в это, но... и не ненавижу. Придержу это при себе – как объяснить, что на самом деле мне это нравится?

Кто бы мог подумать, что будет приятно держать девушку за руку?

Когда родители попадаются на глаза, Анна выпрямляется. Я сжимаю ее руку, и та сжимает в ответ.

Ну, поехали.

18

Анна



Воскресенье, 15 декабря

Кажется, я переоценила способность сохранять спокойствие.

По правде говоря, я в панике.

На улице была в порядке, да и Сайлас рядом действовал умиротворяюще. Но сейчас нервы сжаты в тугой узел.

Я годами имела дело с богачами, так что все должно быть просто, но это не то же самое, что работать на них. Совместный ужин и оценка меня с головы до ног, потому что уверена, именно этим родители Сайласа и займутся.

Это все притворство, напоминаю я. Вечность терпеть их не придется. Просто нужно улыбаться и вешать лапшу на уши о фальшивой истории так, словно все правда.

Счастлива, одержима и влюблена , твержу я про себя. Хотя, погодите, может, «влюблена» – это уже перебор, но мы же в отношениях, так что должны так выглядеть, верно?

Это притворство. Счастлива, одержима и влюблена.

– Анна, мы рады, что ты смогла присоединиться, – поднимается его мама, и чрезмерно активная энергия сбивает с толку, но когда она притягивает меня к себе для объятий и целует в щеку, не касаясь губами, потрясение возрастает в несколько раз.

– Спасибо за приглашение, миссис Ленуар, – улыбаюсь я, когда она отстраняется. Мама Сайласа оставила девичью фамилию, Алвес, но я не была уверена, стоит ли ее добавлять.

– О, пожалуйста, зови меня Кларой.

– Если настаиваете.

– Настаиваю, – улыбается она, белоснежные зубы буквально сверкают.

Сайлас изучает ее с тревогой, прежде чем принять объятия и поцеловать в щеку. Затем встает его отец и протягивает руку.

– Анна, – он не улыбается, но и не смотрит на меня так, как смотрел на аукционе.

– Мистер Ленуар, – улыбка становится чуть шире. Я знаю его имя – Дин – но не уверена, стоит ли использовать, и получаю ответ, когда он меня не поправляет.

– Привет, я Тея, – говорит его сестра, не вставая со стула, и кивает мне. Все в ее выражении лица кажется наигранным. Даже то, как сидит, выглядит скованно.

– Анна, но ты это уже знаешь, – все равно не отпускаю улыбку и надеюсь, что все во мне кричит: я спокойна, уверена и держу ситуацию под контролем.

Когда мы рассаживаемся и делаем заказ, за столом повисает напряженная тишина.

Первым нарушает ее Сайлас.

– Мы уже здесь. Что бы вы ни собирались спросить, просто сделайте это.

Боже правый.

Не знаю, стоит ли пригнуться и ждать какого-нибудь взрыва, который выльется в скандал года, так что замираю и жду.

Мои родители процветают на конфронтации, особенно мама. У нее на все есть ответ, и, что бы ни случилось, никогда не бывает неправа. Родители всегда заставляли меня нервничать, и каждый раз была вынуждена сбегать, чтобы упустить часовые нотации. Для нее не существовало слова «спор», это было просто «разговором».

Я избегала их любой ценой, особенно потому, что пассивная агрессия порой была невыносима. Иногда могла мириться с некоторыми вещами, но уничижительные замечания было трудно пропускать мимо ушей.

– Мы просто ужинаем, – начинает Клара.

Взгляд Теи скользит между членами семьи, но она молчит. Выглядит то ли скучающей, то ли раздраженной, я не могу понять.

Сайлас смотрит на маму с подозрением.

– То есть мы здесь ради ужина?

– Да, Сайлас, – отвечает отец, слегка раздраженный, прежде чем низкий британский голос становится безразличным. – Мы просто ужинаем с твоей девушкой, о существовании которой узнали всего несколько дней назад.

– Мы недавно начали встречаться, – добавляет Сайлас.

– И все еще узнаем друг друга, – вставляю я, не уверенная, стоило ли вообще что-то говорить.

– Верно, – в том, как он произносит это единственное слово, звучит что-то саркастичное. Но именно легкая усмешка в уголках губ и искра вызова в глазах заставляют меня съежиться. – Раз уж недавно , Сайлас уже рассказал, насколько он предан хоккею? Потому что если нет, ты должна знать: он был, есть и будет на первом месте. Все остальное в его жизни – либо второе, либо последнее. Поэтому должна понять, что он не может позволить себе отвлечение. Не так ли, Сайлас? – заявляет он, переводя на сына напряженный, твердый взгляд.

– Это...

– Я тоже не могу позволить себе отвлечение, – перебиваю я Сайласа, и все поворачиваются на меня, словно произнесла нечто неземное. – Хочу сказать, в моей жизни и так полно дел. Сайлас это знает, так же как и я знаю, что у него дел по горло. Поэтому мы не торопимся, узнаем друг друга.

Его отец хмыкает и изучает меня.

– А чем вы занимаетесь?

Сайлас кладет руку мне на бедро, мягко сжимая и словно пытаясь убедить, что все будет хорошо.

– Я студентка дневного отделения. У меня две работы и собственный бизнес.

– Что за бизнес? – спрашивает Клара, и ее глаза загораются.

– Выпечка. Я пеку самые разные десерты, – с гордостью отвечаю я.

– И получается просто сногсшибательно. У Анны есть страница в «Инстаграм», куда выкладывает все свои кулинарные произведения искусства, – добавляет Сайлас, не менее гордый.

Я не успеваю скрыть шок, но, опомнившись через секунду, прячу его. Я не знала, что он заглядывал на страницу.

– О, мило, – ухмыляется Клара, но звук и выражение безупречного, без морщин, лица кажутся и выглядят фальшиво. Это снисходительно и успокаивающе. Я хорошо это знаю – мама принимала похожее выражение, когда была чем-то недовольна.

Сайлас убирает руку с моего бедра, хватает руку и кладет на стол. Взгляды всех присутствующих устремляются на нее.

Это интимно – то, как он осторожно держит ее, как успокаивающе водит большим пальцем по костяшкам. Для человека, у которого никогда не было девушки, он хорошо справляется. Даже то, как смотрит мне в глаза, кажется личным, полным нежности, особенным .

– Не понимаю, зачем отношения, если вы оба безумно заняты? – произносит отец, разрушая чары, в которые мы погрузились.

На долю секунды я искренне забываю, что они рядом.

– Мы нравимся друг другу, – отвечает Сайлас, но глаза по-прежнему на мне, полные тепла, а ямочки прорезают щеки. В животе дико порхают бабочки. – Мы же не собираемся жениться или ставить жизнь на паузу ради отношений, – теперь он смотрит на них с напускной дружелюбностью. – Пусть не торопимся, но мы пара. Ни мне, ни Анне не нужен никто другой, – он поднимает наши сплетенные руки, словно желая что-то доказать.

Они не убеждены. По крайней мере, не отец. Тея выглядит отстраненно, а мама либо поддерживает нас, либо с минуты на минуту грохнется в обморок. Не знаю, что думать о Кларе, но с ней что-то не так. Впрочем, она меньше всего вызывает беспокойство, в отличие от отца Сайласа, глядящего на меня как на жвачку, прилипшую к подошве его туфли.

Но взгляд мимолетен, потому что через долю секунды он улыбается. Пусть и натянуто.

– Что ж, Анна, рады тебя видеть, – слова звучат механически, будто ему пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы их произнести.

– Спасибо, что приняли меня, – я слежу, чтобы улыбка не была зеркальной копией его, и держусь твердо на протяжении всего ужина.

Несмотря ни на что, Сайлас оказывается довольно хорошим парнем. Я знаю, он изо всех сил старается доказать реальность наших отношений, но, клянусь, иногда все кажется... настоящим.

19

Сайлас



Понедельник, 16 декабря

Я расходую жевательную резинку быстрее, чем что-либо в своей жизни. Каждый раз, когда ловлю себя на мысли о сигарете, хватаю пластинку или кубик.

Купил на пробу разных – одни не так хороши, как в рекламе, другие, хоть и ничего, быстро выдыхаются. А иногда – исходя из дня или того, что умудрится ляпнуть отец – нужно что-то покрепче. Жаль, жвачка не славится способностями восстанавливать нервные клетки.

Скучаю по сигаретам. От идиотской ломки кружится голова и все бесит до чертиков.

Закидываю в рот мятный кубик, нажимаю на кнопку зажигалки и не свожу с лифта глаз.

С утра была тренировка с отцом, потом муштра с ребятами, а потом снова разбор полетов с отцом.

Вел себя как обычно, по-мудацки, но что-то было не так.

Я ждал, что он заговорит об Анне, ждал этого – морально готовился, даже, – но вопросов так и не последовало. Странно, но это меньшее из зол. Плечо опять дало о себе знать. Я только и думал о том, чтобы не сорвать его, и молился, чтобы снова не выскочило.

Жую быстро, челюсть уже ноет, но не сбавляю темп и не перестаю крутить зажигалку.

Осознание, что Анна сегодня приедет, – единственное, что не дает слететь с катушек. Она как-то помогает притормозить бешеную гонку мыслей. Не знаю, что в ней такого, но с Анной я чувствую... спокойствие.

Настолько, что, услышав, как лифт звонко пищит, перестаю вертеть зажигалку, челюсть расслабляется, а жвачка движется ровно.

Она выходит из лифта одна, везя перед собой тележку с уборочным инвентарем.

У Анны в ушах наушники, поэтому сначала она меня не замечает, покачивая головой под рождественскую песню. Играет громко, я узнаю характерный голос Мэрайи Кэри.

Машу рукой, громко зову ее, но та ничего не слышит, все так же покачивается, а два пучка на голове подпрыгивают в такт песне.

Когда Анна наконец оборачивается, то вздрагивает и роняет ярко-желтую тряпку на пол.

– Какого черта, Сайлас? – пищит она, вытаскивая наушники.

Я хихикаю, подхожу к ней и поднимаю тряпку.

– Пытался привлечь твое внимание.

Она смотрит на меня снизу вверх, сильно нахмурившись от недовольства.

– Подкрадываясь, как маньяк? Мог бы просто подойти.

Я пожимаю плечами, встряхиваю тряпку, чтобы наконец ее отдать, но Анна даже не реагирует..

– Не как маньяк. Это мой дом. Я могу стоять где хочу, а подходить и мешать не хотел.

– То есть это моя вина?

– Да, то, что так легко пугаешься, – это твоя вина. Но если я извинюсь, перестанешь злиться? – я улыбаюсь, но потом не могу сдержать смешок.

– Что смешного? – строгое выражение лица смягчается, и она тоже тихо смеется.

– Чувство дежавю...

На лице появляется отстраненное выражение, но через секунду до нее доходит.

– Маньяк тогда, маньяк сейчас. Некоторые вещи не меняются.

Я ошарашен и крепче сжимаю тряпку, когда Анна пытается ее выдернуть.

– Не моя вина, что ты оба раза меня не заметила. Надо быть внимательнее, – я откровенно позволяю взгляду скользнуть вниз по ее телу. На Анне форма клининговой службы – черная рубашка с воротником, на правой груди золотыми нитками вышито «Уборка элитных домов», и черные джоггеры. – И нет, я не стану извиняться за то, как тебя разглядываю, – вообще-то, был слишком занят облегчением от ее прихода. – Я видел тебя голой, и ты чертовски красивая, так что подавай в суд.

Ее грудь приподнимается, между бровей залегает маленькая складочка, а щеки розовеют. Анна бросает взгляд на тележку, откидывает челку со лба, но та падает обратно.

Я ухмыляюсь и надуваю пузырь.

– Как жвачка? – спрашивает она, глядя мне в рот.

Надуваю еще один пузырь, подтягивая тряпку, чтобы она сделала шаг ко мне.

– Она... мятная.

– Ты ее ненавидишь, да? – спрашивает она с усмешкой, позволяя тянуть, пока носки обуви не стукаются о мои, а пальцы не соприкасаются.

– Я... привыкаю... – надуваю еще один, но на этот раз она лопает его. Высовываю язык, чтобы убрать остатки с губ, и ее взгляд следует за движением.

– Понимаю, – свободной рукой она тянется к моему лицу, но не касается. – У тебя тут...

– Давай, – наклоняюсь я, задерживая дыхание, когда ее холодный палец скользит по уголку рта, убирая остатки жвачки, которые я пропустил. Делает это уверенно, но медленно, и, несмотря на холодную кожу пальца, обжигает.

Сердце начинает колотиться быстрее, челюсть ноет, и я замечаю, как сильно стиснул зубы. Сглатываю и снова начинаю жевать, осознав, что остановился.

– Готово, – она забирает тряпку из моей руки, вытирает о нее палец и отступает на несколько шагов.

– Спасибо. Лучшая девушка на свете, – подмигиваю ей.

Анна краснеет.

– А ты выдаешь топорные комплименты, как мальчишка.

– А разве не в этом смысл?

– Не знаю, наверное, – Анна пожимает плечами, задумчиво меня оглядывая.

– Что? – я смотрю на Анну так же, как она на меня.

Мне не понять, как такое могло произойти. Как от присутствия в жизнях друг друга существование обретает смысл и устойчивость. Как безумно сильно мне нравится находиться рядом с Анной и как ожидаю следующего такого дня – с ней .

Это что, последствие влюбленности? Когда сердце бесконтрольно колотится, ладони потеют, а мысли мчатся вскачь, не в тревожном смысле, а в таком, когда хочется говорить обо всем и ни о чем одновременно, и ты не знаешь, с чего начать?

А еще – ждешь этих мелочей: чтобы ее глаза всегда возвращались к тебе, прикосновений, потому что жизненно просто необходимо ощутить ее кожу. Видеть, как краснеют щеки, и знать, что причина этому – ты.

Но это считается влюбленностью? Не слишком ли рано? Это нормально? Я в своем уме?

Может, проконсультироваться с терапевтом? Я давно с ним не разговаривал; наверняка он поймет, что происходит, да?

Ее губы расплываются в прелестной улыбке.

– Для человека, у которого никогда не было отношений, ты неплох. А вчера был и вовсе феноменален. Если с хоккеем не сложится, подумай об актерстве.

Не знаю, насколько родители купились, но Тея сказала, что поверила бы, не узнай раньше о фальшивости происходящего. Мама не задавала вопросов, только написала, что жаль, что с Флоренс не вышло, но готова дать Анне шанс.

Она воспринимает это лучше, чем я ожидал. Но не настолько наивен, чтобы верить, что мама вдруг изменилась. Что-то не так, я просто не знаю, что.

А пойти в актеры? Мама была бы только рада, она же режиссер, и вся сторона семьи из этой индустрии.

Я ухмыляюсь и вяло приподнимаю плечо.

– Трудно изображать то, что кажется естественным. Я просто... не знаю... делал то, что считал правильным. Сложно объяснить, но...

– Нет, я понимаю. Это было... и сейчас ... приятно.

Мы справились. Если когда-нибудь понадобится девушка, дай знать, – она делает рукой знак телефона, поднося к уху. – Звони, пиши, если хочешь меня найти, – напевает она.

Я усмехаюсь.

– Это откуда?

Она ошарашена.

– Ты что, не знаешь, кто такая Ким Поссибл?

Я напрягаю память, но ничего не приходит.

– Нет? А должен?

– О господи, я с тобой расстаюсь, – она выглядит так оскорбленно, что это даже мило.

– Не можешь. До конца семестра никак. До тех пор ты приклеена ко мне, meu bem , – интересно, как будут выглядеть наши фальшивые отношения и дальше?

Ее взгляд встречается с моим, и на секунду интересно... думает ли Анна о том же?

– Что ж, тогда в качестве моего парня, —

да, мне нравится, как это звучит,

– придется посмотреть это. Никаких «если», «и» или «но». Понял? Хорошо поболтали, а теперь пора убираться.

Анна пытается обойти меня, но я хватаю ее за предплечье и останавливаю, а после отпускаю, вспоминая, что это именно на этой руке набита татуировка.

– Как твоя рука?

– Побаливает. Все еще не верю, что мы это сделали.

Я бросаю взгляд на свою прикрытую руку, потом обратно на Анну.

– Верь, потому что она с тобой навсегда.

– Я просто рада, что татуировка симпатичная, а не уродливая или нелепая, вроде медузы.

– Эй, – я делаю обиженный вид. – Они, между прочим, чертовски милые.

Анна смеется, и я тоже.

– Да, пожалуй, так и есть, – она удерживает мой взгляд, и вдруг все вокруг превращается в белый шум, и ничто не имеет значения. Только она и я. Это приятное чувство. – Мне правда пора убираться.

– Я уже все сделал.

– Что? – она смотрит на меня, не моргая и пребывая в шоке. – Ты сделал что?

– Прибрался. Ты же моя девушка, – начинаю я. – Неправильно как-то, что убираешься у меня и...

– Я не совсем твоя девушка, и мне за это платят, Сайлас.

В животе неприятно екает.

– Я знаю, что что все это фальшь и притворство, но все равно кажется неправильным. Так что не беспокойся. Хотя, конечно, выглядит все далеко не так хорошо, как после твоего прихода, но чисто, и для меня этого достаточно.

Она все еще в ступоре, но быстро приходит в себя.

– Мне правда нужна эта работа. Если не убираюсь и Майкл узнает, меня уволят.

– Тогда не говори ему. Я не скажу. Чего он не знаешь, тому не вредишь.

– Твои родители платят ему, чтобы он платил мне. Это не...

– Деньги – последнее, о чем беспокоятся родители, – я понимаю, как высокомерно это звучит, но что поделать. Нет смысла приуменьшать. – Не переживай. Я им не скажу. В любом случае, это мой дом. Что решу с ним делать – лишь моя ответственность, – Анна выглядит неуверенной. – Клянусь, последнее, чего я хочу, – это создать тебе проблемы.

Анна все еще молчит, и я, долго не раздумывая, хватаю ее руку, как вчера. Она не дергается, так что, полагаю, это хороший знак.

– Давай притворимся.

– М-м?

Я вывожу круги по теперь уже теплой руке.

– Это... мы. Давай притворимся, что все по-настоящему. Что у нас отношения, а раз они есть, значит, между нами должно быть доверие. Так что доверься мне. Никто не должен знать, что мы делаем, – я приближаюсь, закладывая длинную прядь ее челки за ухо. – В любом случае, все уже думают, что мы вместе. Так давай притворимся, что так и есть.

– Сай... Сайлас, – запинается она, недоверчиво улыбаясь.

– Знаю, звучит безумно, но просто подумай об этом. У нас может все получиться.

Анна обдумывает предложение, прикусывая нижнюю губу.

– Не знаю... думаешь, мы сможем по-настоящему играть в притворство? А вдруг ты устанешь от меня? Или я устану от тебя? Или вдруг...

– А вдруг все срастется? Это же всего лишь притворство, и как только семестр закончится, мы мирно разойдемся. Ну же, Анна, давай притворимся.

– Я-я правда не знаю... – цокает она.

– Давай устроим небольшой испытательный срок.

Она смеется.

– Испытательный срок?

– Рождественский испытательный срок. Посмотрим, как все сложится в этом месяце. Если сработаемся – продолжим, если нет – прекратим, – звучит глупо, когда об этом думаешь, но разве может быть хуже? Я влюблюсь?

Нет, слишком рано. Я не понимаю, влюбился ли, так как же выяснить, что такое любовь?

Анна запрокидывает голову, и из ее рта вырывается звонкий смех. Я не могу не впитывать происходящее взглядом и не ценить то, насколько она чертовски красива.

– Ты правда будешь принадлежать только мне до конца семестра? Никакого секса с другими девушками? Никакого флирта? Вообще ничего? Потому что если все еще хочешь продолжать, можем притворяться перед твоими родителями, но...

– Нет. Ничего из этого. Клянусь, – я отвечаю искренне, надеясь, что она верит, потому что никогда не сделаю ничего, чтобы подорвать ее доверие или причинить боль.

Анна изучающе смотрит и делает глубокий вздох.

– Сай... да пошло оно. Ладно. Разве может быть хуже?

– Вот это настрой, – никогда раньше не чувствовал такой радости в декабре месяце. – Я не хочу показаться диктатором, но надеюсь, что взаим...

Анна хмурится.

– Я твоя девушка. Мне нужен только ты  .

Анне нужен только я. Боже, я одержим тем, как возбуждающе звучит.

Сердце колотится.

– Да, точно. Просто хотел убедиться, что мы понимаем друг друга.

Теперь она ухмыляется.

– Еще как. Ты правда не хочешь, чтобы я убралась?

Я оглядываюсь через плечо.

– Не-а, – а после смотрю на нее сверху вниз.

– Так... и что теперь?

– Ты умеешь кататься на коньках?