Текст книги "Давай притворимся (ЛП)"
Автор книги: Э. Сальвадор
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)
Давай притворимся
Автор: Э. Сальвадор
1
Сайлас

Воскресенье, 1 декабря
– Смотри, вот тут-то ты и облажался, – говорит отец, снова включая запись пятничной игры против «Дартмута». Он ставит видео на паузу, приближает кадр, где я нахожусь на льду, и снова нажимает «Воспроизвести». Говорит поверх видео, цепляясь к моему каждому микроскопическому движению. – Шайба была у тебя, но потом...
Я отключаюсь, мельком глянув на маму, сидящую напротив. Посылаю ей взгляд в стиле пожалуйста, останови его , но та либо делает вид, что ничего не замечает, либо действительно не видит мольбы, поскольку не говорит ни слова. Ставлю на второе. Она почти никогда не вмешивается, если только не горит желанием перетянуть все внимание на себя.
– Ты вообще слушаешь? – голос резкий, и отец щелкает пальцами перед моим лицом. – Не знаю, чем там занимался, но играл ты в пятницу отвратительно. Соберись уже наконец, Сайлас. Я не потратил...
– Здравствуйте, – говорит официантка, Сьюзи – нет, это не Сьюзи. Перед нами стоит какая-то новая девушка с подносом напитков. – Сьюзи пришлось отойти. Меня зовут Анна, и сегодня буду вас обслуживать.
Родители ее практически не замечают, но Тея, моя сестра, дарит короткую улыбку. Похоже, Анна не принимает это близко к сердцу и не переживает: обиды в ней не видно, и это к лучшему, потому что родители, мягко говоря, те еще персонажи.
В ней есть что-то знакомое, хотя не понимаю, что именно. Анна привлекательная, да настолько, что сложно отвести взгляд – по крайней мере, до тех пор, пока ее глаза не встречаются с моими и между бровей не прорезается маленькая складка. Будто хмурится, но не уверен, потому что уже в следующее мгновение девушка переводит внимание на моих родителей.
Понятия не имею почему, и, честно говоря, плевать.
– Вы готовы сделать заказ? – спрашивает она, поставив напитки на стол.
– Нет, ждем еще нескольких человек. Они должны подойти с минуты на минуту. Так что постойте здесь.
– Да, мэм, – Анна только улыбается.
Я смотрю на маму, но та не ловит взгляд. Перевожу глаза на Тею, поджимающую губы, наверное, чтобы не расхохотаться.
Стоило догадаться раньше: рядом три пустых стула.
Черт бы меня побрал.
– Я думал, мы будем втроем. Только не говори, что ты пригласила Флоренс, это ведь не так? – я сжимаю челюсти, видя раздраженное выражение маминого лица, будто испортил ей вечер.
– Дело не только во Флоренс. Я пригласила и ее родителей, которые, между прочим, наши лучшие друзья. Не драматизируй, – в ее голосе проскальзывает едкость, но для посторонних он, как всегда, звучит мягко, сладко и почти дружелюбно.
И как раз в этот момент появляются Флоренс и ее родители.
Наши отцы – лучшие друзья с детства: играли вместе в НХЛ, а мамы познакомились через них. И, собственно поэтому, я знаю Флоренс буквально с рождения. С тех пор наши матери неустанно плетут схемы, чтобы свести нас и поженить.
Да к черту.
Флоренс Чаннинг, королева хоккейных фанаток, – самая ужасная головная боль в моей жизни. Однажды мы переспали, и я буду жалеть об этом до конца своих дней. Мамы продолжают пичкать ее бредом о том, что мы сойдемся, хотя я раз за разом вдалбливаю Флоренс, что ничего к ней не чувствую. Но по какой-то причине она не может оставить произошедшее в прошлом. Хавает любую чушь, которую ей скармливают.
Единственная причина, по которой нас так сводят, – мы из одного круга. Значит, логично, что «должны» пожениться. Да пошло оно.
Как только садятся – и, конечно же, Флоренс устраивается рядом – они делают заказ, а Анна стремительно уходит. Никогда прежде я настолько отчаянно никому не завидовал.
Родители болтают о своем, и, к счастью, разговор о моей отвратительной игре благополучно забыт. К несчастью, Флоренс придвигается ближе, томно и наигранно-соблазнительно изогнув губы.
– Привет, Сай.
– Привет. Мне надо в туалет. Прошу прощения, – я поднимаюсь и ухожу прежде, чем та успевает остановить или увязаться следом.
Я неторопливо плетусь по коридору к туалету, но замираю, увидев Анну.
– Эй, Анна, – окликаю я ее, пока та не скрылась в другой комнате.
Она бросает взгляд через плечо – та самая складка между бровей снова глубокая, начинает казаться хмурым знаком, но, поняв, что это я, Анна смягчается и натягивает фальшивую улыбку.
– Привет, я как раз шла...
– Нет, ничего не нужно, – я останавливаюсь прямо перед ней. – Я просто...
Она и правда очень красивая. Черные, идеально прямые волосы, челка, кончики которой чуть заворачиваются внутрь, тонкие круглые очки, мягкие розовые губы. Чтобы посмотреть на меня, ей приходится запрокидывать голову, ведь Анна достает мне где-то до груди.
– Вы просто что? – и смотрит так, будто я уже успел ее утомить, раздражение на лице почти неприкрытое.
Я моргаю, выныривая из ступора. Не понимаю, откуда столько возмущения, но спрашивать не собираюсь – да и плевать.
– Вообще-то... – в голове вспыхивает идея. – Я оставлю тебе очень щедрые чаевые, если случайно прольешь воду на ту блондинку. Обещаю, оно того стоит.
Она фыркает и коротко смеется.
– Да вы не стоите того, чтобы меня уволили, – затем закатывает глаза и уходит.
Когда возвращаюсь, Анна появляется почти сразу и едва удостаивает меня вниманием. Не знаю, можно ли это считать признанием существования, но взгляд задерживается на мне секунды две.
Забавно, но это становится неким развлечением, потому что ужин тянется дольше, чем рассчитывал. Я чуть издеваюсь над ней: прошу еще воды, другую чашку, «случайно» роняю вилку.
Это подло, но Анна исподтишка бросает на меня раздраженные взгляды и один раз едва не тычет ножом для стейка. Так что счет считаю равным.
Но все развлечение заканчивается, когда слышу о Рождественском аукционе, который состоится через пару недель, и о том, как Флоренс мечтает поставить ставку... на меня.
Черт бы ее побрал. Остались всего две чуть живые нервные клетки, и скоро я всажу этот нож для стейка себе в грудь.
2
Анна

Вторник , 2 декабря
Я нажимаю на зеленую кнопку, чтобы принять звонок от лучшей подруги и по совместительству соседки по комнате, одновременно затягивая шарф вокруг шеи. Стоит выйти за дверь, как меня обдает сухим, ледяным ветром. Нью-Йорк никогда не упускает случая напомнить, насколько здесь пронизывающе холодно в это время года. Хотя жаловаться не стоит. Я сама захотела переехать – и смогла только благодаря стипендии в Университете Королевского Двора на Манхэттене.
– В общем... только не злись, – выпаливает Дженни, запыхавшись.
– Клянусь, если ты даешь заднюю ради секса, я...
– Нет, нет. Хотела бы, чтобы было именно так, – она тяжело выдыхает, и я слышу какое-то шуршание на фоне. – Бабушке стало хуже. Прости, Анна. Я правда не хотела бросать тебя в последний момент, но сама понимаешь, у нее со здоровьем...
Теперь я чувствую себя полной стервой.
– Нет, все нормально. Не нужно ничего объяснять. Прости, я не должна была преждевременно делать выводы. Я прикрою тебя. Ты уже ушла?
– Ты лучшая. Честно, не представляю, что бы без тебя делала. И да, уже ушла, закрываю дверь, – она звучит облегченно, но тревога в голосе все равно слышна. – Прости, что так получается, особенно именно сегодня, но она...
– Дженни, перестань извиняться. Все в порядке, правда. Хочешь, поеду с тобой? Я могу все отменить и перенести на завтра.
Ее бабушка уже год на диализе, и хоть в целом нормально переносит процедуру, бывают дни, когда совсем плохеет. В такие дни Дженни может разве что позвонить ей по «ФейсТайм», потому что мы обе завалены учебой и работой. Так что все должно быть действительно плохо, если она готова потратить целый час на дорогу.
– Нет, не делай этого, – на фоне хлопает дверь, и я представляю, как Дженни садится в машину. – Тебе нужно ехать. Сама знаешь, как Майкл относится к тому, что мы отменяем все в последний момент, особенно когда дело касается этой семьи.
– Да, знаю.
Майкл – наш начальник и владелец «Уборки элитных домов». Его компания работает только с самыми обеспеченными семьями Нью-Йорка, и при космических расценках он совсем не склонен сочувственно относиться к оправданиям сотрудников. Одно опоздание или отмена в последний момент, и мы с Дженни можем лишиться работы. Платит он хорошо, и, честно говоря, нас бы туда вообще не взяли, учитывая возрастную планку и отсутствием опыта, если бы тетя Дженни не работала у него много лет и не замолвила словечко.
Но мы себя достойно показали. Пусть профессионального опыта и не было, в жизни мы вымыли столько всего, что Майкл, скрипя зубами, признал: да, толк есть. Хотя все равно не очень нам доверяет, поэтому поручает квартиры, студии и кондоминиумы богатеньких студентов Университета Королевского Двора. Это безумие, потому что с некоторыми я учусь бок о бок. Видела в домах практически все дизайнерские бренды – даже такие, о которых в жизни не слышала.
Я никогда еще не чувствовала себя настолько бедной и завистливой.
– Мне пора. И еще раз, извини, можешь оставить мою половину себе. Я просто...
– Заткнись, все нормально. Даже не думай об этом. Поезжай аккуратно и напиши, как доберешься.
– Ты лучшая. Люблю тебя, напишу. Пока.
– Люблю, – я заканчиваю звонок, засовываю телефон в пуховик и тащусь прочь от кампуса к метро.
Несложно убирать одной, но мысль об этой семье заставляет глаз дергаться, а зубы сжиматься. Я ведь вообще с ними не сталкиваюсь, потому что живут они не здесь, там живет их сын, и его никогда нет дома. Мы встречались, и они именно такие, какими я представляла себе ультра-богатую семейку. Кроме одного человека – она не так уж и плоха. Мы не разговаривали, но она хотя бы не смотрит сверху вниз и не хамит.
Но не важно. Я не зацикливаюсь на них, потому что, как уже сказала, их все равно не будет, так что злиться на выдуманные сценарии нет смысла. Это часть работы, и мне просто нужно перестать заморачиваться.

Начинать с его спальни – ошибка, от которой до сих пор не научилась избавляться. Терпеть ее не могу, и мне слишком лень искать в себе хоть каплю мотивации. Конечно, я все равно выполняю работу, но внутренне каждый раз себя проклинаю.
Пентхаус обычно выглядит как после урагана, но хуже его спальни и ванной нет ничего. Повсюду раскиданы вещи и носки – наверняка грязные, – обувь валяется где попало, в раковине клочья щетины после бритья, на каждой доступной поверхности стоят пустые банки из-под энергетиков и бутылки протеина. Ад на земле.
Места более чем достаточно, чтобы разложить барахло, но он, видимо, считает, что пол – идеальная система хранения. Даже не заставляйте начинать разговор про огромную гардеробную, разнесенную в хлам, или про грязь, которую тот приносит на обуви, и как ковер в этом углу становится ужасающе пятнистым. Разумеется, к тому моменту, как ухожу, ковер безупречно чистый – за это мне и платят.
Я включаю рождественскую музыку в наушниках на полную, чтобы заглушить раздраженные мысли, пока заканчиваю уборку комнаты. Последнее, что проверяю перед тем как уйти, – пространство под кроватью. Приседаю и потрясенно обнаруживаю там всего лишь пустую бутылку из-под воды.
Я беру ее и поднимаюсь, но резко отшатываюсь, едва не запутавшись в собственных ногах. Резкий короткий вздох срывается с губ, но остальной воздух застревает в легких, сжимая грудь. Я хватаю пальцами воротник рубашки – сердце колотится как бешеное – и оттягиваю ткань.
Вытащив один наушник, я таращусь на Сайласа, стоящего в какой-то паре шагов от меня.
– Какого...
– Черт, извини, – он поднимает руку в осторожном жесте, будто пытаясь показать, что не желает зла. – Клянусь, я пытался окликнуть тебя. Не хотел напугать.
– Тогда зачем подкрадывался как маньяк? – я отступаю назад, не потому что боюсь его, а потому что все еще пытаюсь восстановить дыхание. И еще что-то в близости делает вдох невозможным. Сайлас высокий и широкий – давящий, одним словом.
Сайлас опускает руку, создавая дистанцию между нами.
– Ты не услышала, как я пытаюсь привлечь внимание.
Я наконец-то собираюсь с мыслями, хоть мрачно и щурюсь на него.
– То есть это моя вина?
– Да, то, что так легко пугаешься, – это твоя вина, но я все равно извиняюсь, что напугал, – судя по кривоватой усмешке и приподнятой брови становится ясно одно: он издевается надо мной.
Я готова выдать что-нибудь едкое, но его родители платят моему начальнику, а тот – мне. Если Сайлас нажалуется на то, как с ним разговариваю, Майкл без раздумий меня вышвырнет. Родители Сайласа – одни из самых давних и богатых клиентов.
– Прости, не ожидала, что ты появишься. Я почти закончила.
Теперь начинаю сомневаться: не потратила ли слишком много времени. Помимо того, что все должно выглядеть как новое, есть строгие сроки.
– Не извиняйся. Мы закончили тренировку раньше, и... – голос Сайласа сбивается, а взгляд медленно скользит по мне. – Анна. Ты вчерашняя официантка.
Я не успеваю удержать насмешливый выдох и тут же стараюсь сгладить выражение лица, надеясь выглядеть дружелюбно и профессионально.
– Да, это я.
Его темные брови сходятся.
– Я тебе что-то сделал? Прости за вчерашнее. Я просто дурачился.
Я не собиралась сжимать бутылку так сильно, чтобы та громко хрустнула и прервала специально затянутую тишину. Я могла бы ответить, но у этого есть последствия, и, как вчера уже сказала: Сайлас точно не стоит того, чтобы я потеряла работу.
– Не переживай. Мне нужно вернуться к...
– Хватит увиливать. Терпеть это не могу, – он резко перебивает меня, и от нетерпения легкий британский акцент становится заметнее. – Просто скажи, в чем дело. Очевидно же, я сделал что-то, из-за чего ты смотришь на меня так, будто готова кастрировать.
– Меня за это уволят? – я перестаю сжимать бутылку и ставлю рождественскую музыку на паузу.
Его губы едва приподнимаются в уголках, и в глазах вспыхивает веселье.
– Обещаю, этого не произойдет.
Я смотрю на Сайласа с каменным лицом, но это не избавляет от его игривости. Раздражает только сильнее, но, что бесит еще больше, – немного уменьшает злость, которую затаила на него на втором курсе.
– У нас был курс по коммуникациям, осенний семестр. Нас поставили в пару, и ты не явился на финальный экзамен, – я чувствую, как напрягается челюсть, и сжимаю пластик так, что тот громко хрустит. – Ты не просто не пришел, а даже не удосужился объяснить почему и вообще не ответил мне.
Его брови сходятся, Сайлас становится серьезным, задумчивым, будто пытаясь мысленно отмотать время вспять. Не удивительно, что он не помнит этого. Или меня. Но потом брови поднимаются, и я понимаю: дошло.
– Охренеть, – он проводит пальцами по густым каштановым волосам. – Прости, у меня... в тот день... я вывихнул плечо на льду вечером до этого и... как ты выступила?
Он выглядит искренне виноватым, и это раздражает только сильнее, ведь я-то помню тот день. Я умоляла последнюю группу поменяться местами, пока ждала его, и, к счастью, они согласились. Я заваливала Сайласа сообщениями, спрашивая, придет ли он, но тот так и не ответил. Даже не удосужился извиниться.
– А сам как думаешь? – срываюсь я. – Я завалила. Это был финальный экзамен и огромная часть итоговой оценки. Плевать, что ты меня не помнишь. Я злюсь , потому что не у всех есть роскошь оплачивать себе учебу. Да, знаю, что ты получил зачет за экзамен, на который вообще не явился, а я его завалила. Так что пошел ты. Ты испортил мне балл успеваемости, – лицо горит, пальцы снова сжимают горлышко бутылки. Не верится, что почти пожалела его.
Я обхожу Сайласа, но тут же возвращаюсь, запрокидывая голову, чтобы посмотреть ему в глаза, потому что тот чертовски высокий. Я в бешенстве и, пока есть такая возможность, как следует выскажусь.
– И ради всего святого, пользуйся корзиной для белья, выкидывай мусор туда, где ему положено быть, и бросай курить – это вредно для здоровья. Ты же спортсмен, в конце то концов. И да, пошел ты еще раз, просто потому что... потому что пошел ты.
Я вылетаю из комнаты, дрожа от ярости и нервов.
Я только что наехала на клиента.
Он вполне мог соврать насчет того, что меня не уволят, но было приятно, чертовски приятно.
Меня точно уволят.
3
Сайлас

Среда
, 4
декабря
Я разминаю правое плечо так, как велели и физиотерапевт команды, и тренер. Хватило бы и одного человека, но отец не просто настоял, а потребовал , чтобы оба присутствовали и показывали, как правильно массировать и прорабатывать плечо, несмотря на то, что для меня уже составили персональный план восстановления.
Плечо вообще бы не оказалось в такой заднице, если бы он слушал их и дал мне отдохнуть. Но отец давит и давит, потому что может, потому что «знает лучше», потому что его сын обязан быть лучшим, а чтобы быть лучшим, отдых – не вариант.
Он поднял меня в четыре утра и заставил тренироваться почти два часа, сразу после этого состоялась индивидуальная техника, а затем и командная силовая. Сегодня выездная игра, поэтому нагрузки не настолько большие, но тело все равно в раздрае после утренней тренировкой с отцом.
Я опираюсь головой на окно автобуса и продолжаю проходиться пальцами по плечу, одновременно пролистывая уведомления. Закатываю глаза на сообщения, высветившиеся от родителей.
Отец:
Ты не просто так считаешься лучшим атакующим страны. Играй ровно так, как я показал, и хватит валять дурака в защите. Увидимся после игры.
Отец:
Не разрушь мое наследие, Сайлас.
Мама:
Удачи на сегодняшней игре! Флоренс тоже пойдет. Она обожает смотреть, как ты играешь. Почему бы тебе не подарить ей одну из тех джерси ?
Ей бы это очень понравилось.
Игнорируя обоих, я переключаюсь на камеры видеонаблюдения. Родители настояли на установке, раз уж люди будут приходить и уходить, убираясь или чем бы они там ни занимались, пока меня нет. Тогда это казалось тупостью, но сейчас благодарен как никогда.
Я даже не заглядывал туда, ведь никогда ничего не пропадало. Но после разговора – или как это вообще назвать – с Анной, захотелось увидеть ее еще раз.
Сказать, что офигел, поняв, что она убирает пентхаус, и вспомнив, как на меня наехала, – ничего не сказать. Знаю, из-за своего поступка я кажусь тем еще придурком. И идиотом, потому что не узнал ее и не понял, почему та показалась знакомой в «Кловерс».
Я не собирался ее подставлять три года назад, но когда выбил плечо, отец начал чтение привычных нотаций, и меня накрыл приступ паники. Приходил в себя несколько дней. Это не оправдывает всего дерьма, и понимаю, почему она злится. Я пытался извиниться, но та была не в настроении слушать. В ушах торчали наушники, музыка, наверное, включена на максимум – слышал же ее. Да и терпела она недолго: ушла минут через пять после того, как по мне проехалась.
На экране раздвигаются двери лифта, и она выходит с уборочными принадлежностями и еще одной девушкой рядом. Ее не узнаю, да и откуда? Наверняка тоже учится в Университете Королевского Двора. Я, скорее всего, забыл ее так же, как Анну.
Надеваю наушник, но, прежде чем повысить громкость, замираю. Это вообще нормально? Они у меня дома, значит, формально это не слежка и не вторжение в частную жизнь. Так ведь?
Включаю. Смотрю. Судя по теме разговора, они либо знают о камерах и им плевать, либо понятия не имеют, что маленькие камеры развешаны тут повсюду.
– ...не знаю, я все еще жду, когда Майкл позвонит и скажет, что нас уволили и внесли в черный список Нью-Йорка.
Подруга смеется и, пожалуй, из них двоих она более легкая на подъем.
– Как драматично. Не думаю, что Майкл обладает такой властью. Но хватит о нем, так что...
– Нет, Дженни, – Анна, простонав, одергивает ее. – Даже не вздумай. Я возьмусь за террасу, а ты...
Улыбка Дженни расползается шире, и та кладет руку на бедро.
– Ты такая зануда. Даже не знаешь, о чем я собиралась спросить.
– Знаю. И отвечать не собираюсь, – Анна хватает с тележки пластиковый пакет с моющими средствами.
– Я просто хочу узнать. Обещаю, потом перестану спрашивать, – Дженни сцепляет пальцы, поднимает руки под подбородок и выпячивает нижнюю губу.
Анна облизывает розовые губы, а грудь поднимается, как от глубокого вздоха.
– Ладно, спрашивай.
– Он и вправду такой привлекательный в жизни, как говорят?
Они про меня ?
Да, сто процентов про меня.
Я выпрямляюсь и делаю звук погромче.
Анна замирает, словно обдумывая, как именно ответить, а после закатывает глаза.
– Да, привлекательный и высокий, и это раздражает. Чертовски высокий.
Лицо Дженни вспыхивает от восторга.
– А акцент?
Анна цокает.
– Глубокий. И насколько же приятный, как ты себе представляешь, – слышно, с какой болью в голосе она это говорит.
Господи, да это же прямой удар по самолюбию – в лучшем смысле.
Ее подруга довольно выдыхает.
– Завидую тебе.
– Завидуешь? – Анна морщится. – Было бы чему завидовать. Он мерзкий курильщик, да еще и невыносимый. Оно тебе не надо.
Улыбка сползает с лица. Раньше я не курил, но нужно было хоть что-то, способное притупить напряжение. В конце концов, есть варианты и похуже. Я
мог бы
начать курить крэк.
– Ладно, пора поторапливаться. Моя смена в «Кловерс» начинается в два, – Анна хватает еще пару вещей и направляется к раздвижной стеклянной двери, ведущей на террасу, а мои глаза, как по команде, тянутся к ее заднице.
Черт побери, у нее самая круглая задница, какую...
– На что пялишься? – Марчелло «Марк» Галант, мой лучший друг и правый нападающий, плюхается на мягкое кресло рядом.
– Ни на что, – я быстро выключаю телефон и убираю в карман. Достаю наушники и кладу обратно в футляр.
Он мычит себе под нос и кивает с видом знатока.
– Говорил же, перестань смотреть порно в автобусе. Дождись отеля.
– Отвали.
Он всегда несет какую-то ересь.
– Выглядишь виноватым, – он пожимает плечами, вглядываясь в мое лицо. – Все еще думаешь о той уборщице?
– Ее зовут Анна, и заткнись. Закрыли эту тему.
Марк сидел внизу, в гостиной, когда Анна на меня наехала. С тех пор не закрывает рот, и уже успел растрепать все нашим ближайшим друзьям, потому что он засранец. А они такие же, поэтому припоминают. Постоянно.
Да и плевать. Она просто девушка. Ничего для меня не значащая.

Пятница , 6 декабря
Я перехватываю пас, забираю шайбу под себя и стремительно прорываюсь мимо защиты «Мичигана». Делаю ложный выпад, будто собираюсь отдать пас Марку, выигрывая достаточно пространства, чтобы уйти в резкий вираж за воротами и, обогнув их, послать туда шайбу.
Сирена взрывается, прожектора мечутся по арене, духовой оркестр гремит нашим гимном, и море черного, серебра и белого взрывается в экстазе, празднуя мой второй гол за вечер.
– Так держать! – я размахиваю руками, подстегивая и без того оглушающую, бешеную публику в цветах университета.
Когда команда набрасывается на меня, я откатываюсь назад, роняя клюшку, спиной врезаюсь в плексиглас и отскакиваю обратно. Ухмыляюсь, пока ребята окружают меня, раскинув руки.
– Каратель снова наносит удар! – орут товарищи, обнимая меня, хлопая по шлему и плечу.
– Вот так! – Марк сталкивается со мной грудью, когда остальные наконец отходят. – Это было жестко, малыш! – он заводит меня дальше, хлопая по плечу и ревя от восторга.
Мы движемся к скамье, хлопая по перчаткам тех, кто сидит на замене, а после возвращаемся к центру для нового вбрасывания.
Последние минуты третьего периода пролетают слишком быстро – и для «Мичигана» это оборачивается провалом: победа всухую, счет 4:0.
После интервью и душа мы все еще держимся на послематчевом подъеме. Но он – и весь кайф, которым только что жил, – испаряется, как только тренер Виктор Иванов произносит «Рождественский аукцион».
Марк давится смешком, прекрасно осознавая, как я ненавижу эту идиотскую традицию, которую Университет Королевского Двора упорно тянет из года в год. Толком не знаю, когда она зародилась, но явно десятилетия назад.
Каждый декабрь спортсменов-мужчин отбирают для участия в аукционе. Люди делают на них ставки, а деньги идут на благотворительность. Понимаю, что звучу как мудак, жалуясь на это, учитывая, что деньги идут на благое дело, но меня бесит именно подоплека.
Люди выкладывают десятки тысяч долларов только ради того, чтобы похвастаться своими возможностями, прикрываясь тем, что делают это ради «сближения» с игроками и помощи сообществу.
Это смешно, потому что у большинства игроков есть и связи, и средства, чтобы поставить – или перебить ставку – на самих себя. Но это запрещено, и участвовать мы обязаны, нравится это или нет.
Мне удалось избежать аукциона дважды. На первом курсе я выбил плечо. На втором подцепил ротовирус. Время было так себе, но зато я не выходил на сцену.
А теперь, на третьем курсе, я – не верю, что говорю это – к несчастью ни ранен, ни болен, так что выбора нет. Официально имена еще не объявили, но. как капитан, знаю, что буду в числе четырех выбранных.
– Знаю, вы все умираете от любопытства, кого выберут, чтобы присоединиться к остальным спортсменам на сцене, – сухо говорит он, вероятно, испытывая те же чувства, что и я. – Если назову ваше имя, мне плевать на стоны, и нет, меня нельзя купить. Нарядились, пришли и, если понадобится, вылизали кому-то задницу, – его взгляд проходится по каждому парню в раздевалке, а затем возвращается к телефону. – Эверетт Фрост, Марчелло Галaнте, Роуэн Йованович и Сайлас Ленуар Алвес.
Он читает меня как открытую книгу, потому что, произнося мое имя, сразу поднимает взгляд.
– Это всего одна ночь, поэтому постарайтесь извлечь из нее максимум, – инструктирует тренер, но по жесткому выражению лица понимаю, что обращается он именно ко мне.
Я сглатываю рвущийся наружу стон раздражения, пока тот переключается на обсуждение сегодняшней игры. После обычной поздравительной речи тренер желает доброй ночи и выходит из раздевалки.
– Повеселел бы, принцесса, – ухмыляется Берлин Сент-Клэр, наш защитник. – Ведешь себя так, словно это худшее из того, что может случиться. По-моему, сплошные плюсы: и долг исполнил, и потрахался.
Мое выражение лица становится только мрачнее, а команда взрывается смехом.
– Да пошли вы, – я поворачиваюсь к ним спиной.
Берлин, может, и не считает это кошмаром, но я-то знаю, кто будет на меня ставить.
– Слушай... – Фрост, наш центральный нападающий, стягивает джерси через голову. – Ты всегда можешь кому-нибудь заплатить, чтобы сделали на тебя ставку. Деньги лопатой грести можно. Не вижу никакой проблемы, и никто не узнает.
Почему я сам до этого не додумался? Конечно, есть риск, что план пойдет крахом: могут просто забрать деньги или найти способ затащить меня на свидание, но...
– Ты же не всерьез об этом думаешь? – Берлин поднимает бровь, в голосе сквозит сплошное веселье.
Я пожимаю плечами.
– Не знаю... идея не самая ужасная.
Роуэн, наш вратарь, смотрит на меня покровительственно, но молчит.
Марк фыркает.
– Ты больной. Это одна ночь с Флоренс.
Я показываю ему средний палец, не удостаивая ответом, но все еще обдумывая идею Фроста.
– Хватит пережевывать. До аукциона еще неделя, – Марк обхватывает меня за плечи, и мы оба покидаем раздевалку. – Есть дела поважнее. Например, как мы свалим с ужина с родителями и поедем в «Солт». Как думаешь, сильно взбесится твой старик? Мой уже успел пригрозить.
– Завтра и узнаю.
Он будет в ярости, но о последствиях подумаю потом.
