Текст книги "Давай притворимся (ЛП)"
Автор книги: Э. Сальвадор
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)
13
Сайлас

Суббота, 14 декабря
– Хреново выглядишь, – именно так меня встречает Тея, когда плюхаюсь на стул напротив.
Мы с сестрой постоянно в делах, так что банально не находилось друг для друга времени. Раз в месяц мы все-таки стараемся выбраться поесть и поболтать – именно поэтому и приехали в «Ин э Джем».
Я подталкиваю солнцезащитные очки выше на переносице и лениво машу ей рукой.
– Доброе.
– Доброе? – в ее голосе слышится смешок, но я не поднимаю взгляд. – Три часа дня. Ты только проснулся?
Откинувшись на спинку стула, я беру меню и пролистываю позиции.
После того как ушел от Анны, я вернулся домой, принял душ и растянулся в кровати, надеясь вырубиться, но каждые несколько минут всплывали обрывки вчерашнего вечера. Стоило попытаться заглушить воспоминания – тут же выскакивало следующее.
Вместо того чтобы пытаться заснуть, я позволил себе полностью погрузиться в то, что еще оставалось в голове.
После того как полноценно разглядел новую татуировку и аккуратно ее промыл, я нашел Анну в «Инстаграм» и потратил неприлично много времени, изучая каждую фотографию. Глупо, конечно, но не мог перестать их листать. Я еще и ее кондитерский аккаунт посмотрел.
Она не шутила, сказав, что печет все подряд. Там были десерты всех видов, и выглядели они чертовски красиво и чертовски вкусно.
Помимо тех двух аккаунтов обнаружил, что у нее есть еще и «VSCО». Знаю, у Теи он тоже есть, но до сегодняшнего утра не горел желанием скачивать и себе. В итоге я провел еще несколько часов, пролистывая каждую фотографию, которую она когда-либо выкладывала. Все выглядят как бэкстейдж – то, что не прошло отбор в «Инстаграм». Но, черт подери, такие же красивые.
И, поскольку потратил жалкое количество времени, сталкеря Анну, пришлось перенести нашу с Теей бронь.
– Да, только проснулся, – я изображаю зевок.
Она замолкает, вынуждая меня поднять глаза. На ее лице растянулась жуткая, почти чеширская ухмылка.
– Это как-нибудь связано с той горячей штучкой в зеленом платье? С девушкой, которую представил маме с папой в качестве
своей девушки ? – Тея приподнимает бровь, а пытливый взгляд буквально сверлит меня. Сестра была на аукционе, так что я знаю: она видела, как Анна делала ставку. – С девушкой, которую ты позвал на свидание, если верить Марку.
Чертов Марчелло.
– Она не моя девушка. Мама с папой не закрывали рты относительно нас с Флоренс еще с тех пор, как были в утробе матерей. Сама знаешь, как достали их пытливые вопросы; нужно было что-то сказать.
– Да, я так и подумала. Но помимо этого... ты правда позвал ее на свидание?
Нормальное
свидание, где нет необходимости прыгать в постель?
– Мы не будем это обсуждать.
– Но...
– Мы договорились никогда не обсуждать сексуальную жизнь друг друга. Так что давай опустим.
– Это было до того, как я узнала, что ты собираешься проводить время с девушкой так, чтобы никто не раздевался, – огрызается она и наклоняется вперед, лицо смягчается до поддерживающего, почти нежного выражения – настолько нежного, насколько вообще возможно. Потому что нежной Тея не бывает. – Кто она?
Мы с Теей обычно не говорим о таких вещах, потому что кому, по-вашему, интересно слушать о сексуальных похождениях брата или сестры? Ни она не спрашивает, ни я. Хотя знаю, какие на кампусе ходят слухи – и это не моя вина, люди те еще сплетники.
– С чего ты взяла, что никто не раздевался? – я выгибаю бровь.
– Не знаю, но ты не похож на человека, у которого могла случиться такая ночь.
– И какая, по-твоему, у меня случилась ночь?
– Не знаю, ты скажи, – она делает паузу, отпивая воды. – Марк сказал, ты выглядел немного ревнивым из-за того, что Алекс хотел куда-то ее пригласить, – продолжает она, и губы изгибаются в самодовольной улыбке. – Кое-кто влюбился?
Чертов Марк. Им обязательно было становиться лучшими друзьями, да?
Я закатываю глаза.
– Это... это не... – запинаюсь я, колеблясь. Да что со мной? – Это не так. Я не спал с ней, потому что... потому что мне нет необходимости тащить в постель каждую девушку, с которой провожу время. Все, закончили этот разговор. И вообще, мы были пьяные.
Да ни за что на свете я бы не сделал с Анной что-то в таком состоянии.
Она хмыкает.
– Ты влюбился. Как же это, мать его, мило.
Внутри снова начинается эта бешеная, неуправляемая штука: сердце колотится так яростно, что будто вот-вот вырвется из груди. Ладони становятся влажными от одной мысли об этом, и всплывает воспоминание – как держал за руку Анну, собиравшуюся сделать татуировку.
–Хочу открыть тебе секрет,– шепчет Анна , но выходит так себе, потому что тату-мастер, Аня, косится на нее, прежде чем снова заняться подготовкой.
– Ну , давай.
– Я немного нервничаю . Можешь подержать меня за руку ?
– Конечно ,
– я сразу беру ее руку, переплетая наши пальцы. – Почему бы просто не смотреть на меня ?
Она кивает, потом говорит:
– Я правда рада , что разделяю этот момент с тобой.
Губы немеют от того, насколько широко я улыбаюсь, лицо краснеет, а по телу проходит приятный озноб.
– Я тоже . Рад, что разделяю этот момент с тобой.
– Я не влюбился, – бросаю я бесстрастно.
– Ага, – тянет Тея с издевкой, выражение ее лица плавно перетекает в задумчиво-неуверенное. – Мама с папой злятся из-за твоей фальшивой девушки.
– Переживут.
– Думаю, не переживут, – она проводит пальцем по краю стакана. – Ты бы видел их, Сай. Мама уже перешла на португальский, а у папы было типично раздраженное выражение лица.
– Все будет нормально. Они переживут, – не уверен, насколько сам в это верю, но ведь Анна фальшивая девушка, я не собираюсь на ней жениться. Скоро сообщу, что мы расстались, и на этом все. Или же они просто сделают вид, что ничего не произошло, и никогда больше не поднимут эту тему. – Ладно, как думаешь, папа отречется от меня, если сольюсь с рождественской вечеринки?
Терпеть не могу вычурные празднования. Да мне даже день рождения не нужен, но если есть праздник, который ненавижу всем сердцем, – это Рождество.
Каждый год мама с папой устраивают накануне Рождества максимально пафосную вечеринку. Они зовут всю семью и друзей, и разыгрывают спектакль о том, какая мы счастливая семья. А мы с Теей не можем никуда деться – улыбаемся, пока родители хвастаются нами так, будто не проводят каждый чертов день за закрытыми дверьми, критикуя все, что мы делаем.
– Поцелуй трастовый фонд на прощание. Более того, жди, что все твои счета заморозят. Готова поспорить, тебе еще и доступ в пентхаус перекроют, – отвечает она весело, но за этой легкостью отчетливо пробивается серьезность.
Я выдыхаю.
– Ладно, приду.
– С другой стороны, подумай позитивно: я тоже там буду, и раз уж они решили, что у тебя есть девушка, быть может оставят в покое, а Флоренс отвалит.
– Боже, хоть бы так и произошло, – я снимаю солнцезащитные очки и потираю уставшие глаза. Движение заставляет вспомнить об Анне и о том, как она сказала, что не может спать в линзах. Потом попросила найти очки, и я положил их на диван, чтобы можно было легко подать, когда она проснется.
– Ты и эта девушка...
– Ее зовут Анна, и между нами ничего нет. Забудь.
Она глядит на меня из-под ресниц, на лице самодовольная ухмылка.
– А ты забыл?
– Что забыл? – спрашиваю я, пролистывая меню.
– Двинулся дальше?
– А от чего мне двигаться? Мы просто провели немного времени вместе. Друзья так делают. Точно так же, как ты с Марком – или есть что-то, о чем мне стоит знать?
Ее лицо морщится.
– Фу, нет. Я к тому... ты какой-то странный.
– Я устал. Ночь была долгой. Хватит, – в висках пульсирует так, будто кожа вот-вот лопнет. – Что закажешь?
Она смотрит на меня, но ответного взгляда не получает. Не знаю, чего Тея хочет услышать, но сказать нечего. Хотя вчерашняя ночь была одной из лучших в моей жизни, это не больше, чем времяпрепровождение двоих малознакомых людей.

Сегодня нет тренировки, но после обеда пришлось выйти на лед. Нужно было думать хоть о чем-то, кроме слов Теи.
Я не влюблен. Даже не уверен, что именно подразумевается под «влюбленностью», но точно не это.
Я слышу резкий свист рассекаемого воздуха, но двинуться успеваю слишком поздно, и мгновение спустя чувствую, как прилетает по спине.
– Да что ты, черт возьми, там обдумываешь? Я никогда не видел тебя таким рассеянным. Соберись, – бросает Марк, снимая перчатку и шлем, чтобы стереть пот со лба.
– Я собран.
Я сам попросил Марка встретиться на арене. Мы тут почти два часа, отрабатываем упражнения и контроль шайбы. Не слишком напрягаемся – я все еще с похмелья.
Последние тридцать минут докатываем в формате один на один: он в защите, я в нападении. Голова раскалывается, но я все равно умудряюсь забить.
Когда подлетаем к борту, где оставили воду, я молюсь, чтобы разговор не свернул к очевидному. Но глупо думать, что он не спросит. Это мой лучший друг, ему абсолютно плевать.
– Настолько отвратительным было вчерашнее свидание, что ты настолько хреново играешь? – я целюсь в него бутылкой, сжимаю ее, но Марк успевает откатиться назад прежде, чем долетит вода. – Приму за «очень».
– Нет, дело не в свидании. Я же сказал, похмелье. И если хреново играю, то почему я забил тебе?
Он фыркает.
– Похмелье? Да брось. Я видел, как ты играешь с похмелья. Дело вообще не в нем.
Такое было всего один раз, но я вкалывал как проклятый, чтобы тренер не сорвал на мне злость. Он все равно все понял и меня наказали.
– И вообще, какого хрена? – я снова сжимаю бутылку. – С какого ты рассказал Тее про Анну?
Он пожимает плечами, уклоняясь от струи воды.
– Она спросила, а ты и сам знаешь, я не умею хранить секреты. Тея бы все равно узнала. Ты сказал родителям , что Анна твоя девушка, тупица.
– Когда говорил, что будешь моим лучшим другом, я не думал, что сделаешь ее своим, – я сверлю его взглядом. – Господи, вы что, правда все обсуждаете?
– Все, – он посылает мне воздушный поцелуй. – Только не перегибай с ревностью. Ты уже вчера выдал по полной.
– Я не ревновал. Меня бесило, что Алекс продолжил спрашивать, когда сказал ему идти нахер, – и еще хватило наглости подписаться на нее в «Инстаграм». Не время это упоминать: Марк решит, что я ревную, хотя все совсем не так.
– Тея была права, ты по уши влюбился, – Марк смеется и уезжает, когда я запускаю бутылку ему в голову. Та пролетает мимо, со звуком плюхаясь о лед.
– Нет, – я мчусь за ним с клюшкой, но тот виляет влево и вправо, хохоча как сумасшедший.
– Сайлас влюбился! Сайласа влюбился! – орет он, голос и визг лезвий, разрезающих лед, разносятся по пустой арене.
Я прекращаю погоню, сам не зная, зачем вообще ее начал. Теперь точно решит, что Анна мне нравится.
– Ведешь себя как ребенок.
– А ты как идиот, – он лениво подъезжает, поднимает бутылку и бросает ее обратно. – Даже если и нравится, в чем проблема? Что в этом плохого?
Я задумываюсь.
И ведь действительно, что в этом плохого ?
– Мы едва знакомы. Я увидел ее восемь дней назад. Мы оба слишком заняты, чтобы допустить возможность чего-то большего, – я снимаю шлем, пропуская пальцы через мокрые от пота волосы. – Даже не знаю, симпатичен ли ей. И как вообще понять, что
действительно
влюбился?
– Dio – он зажимает переносицу, качая головой. Потом смотрит на меня так, будто кричит глазами:
Ты идиот . – Узнай ее. Время – штука условная. Освободи место в расписании. И да, тупица, ты влюбился. Кто вообще делает парные тату с девушкой, которую толком не знает?
– Мы были пьяные, – жалко выдыхаю я.
Он видел тату в раздевалке и спросил. Нужно было держать рот на замке.
– Неважно. Ты влюбился. Прими это как факт.
– Как я могу это принять, если сам не уверен? И давай не будем притворяться, будто Анна не горячая, потому что оба знаем правду. А если я просто... хочу ее? Потому что она красивая? – я не пытаюсь звучать как мудак, просто хочу понять.
У меня никогда не было отношений. Я ничего против них не имею, просто даже не задумывался о такой возможности. Но... не знаю... мне нравится мысль о том, чтобы проводить с Анной больше времени. И необязательно, чтобы мы были голые. Мы могли бы говорить по душам, и от этого менее интереснее не станет. Могли бы вообще не говорить, просто смотреть фильм и, возможно, прижиматься друг к другу. Господи, с каких пор мне такое нравится?
Он мычит, почесывая затылок.
– Понятия не имею. Сам узнай.
– Как? – я останавливаюсь, поднимая телефон, завибрировавший от сообщения.
Папа:
Если Анна завтра не работает, давай поужинаем.
Папа:
Я бы хотел получше узнать твою девушку.
– Почему ты выглядишь так, словно вот-вот рухнешь в обморок?
Я показываю ему телефон.
– Дай угадаю, это не просьба? – я киваю, и Марк закатывает глаза. – Прям как мой батя.
Наши отцы дружат сто лет и похожи во всем: обожают деньги и командовать людьми.
Он задумывается на секунду, потом выражение лица проясняется.
– Веди ее. Продолжай это шоу, узнай получше, и если влюбишься, так тому и быть. Если нет – попытка не пытка, а потом разойдетесь на хорошей ноте.
– Она много работает и не давала своего согласия на продолжение этого спектакля, – не могу представить Анну, добровольно проводящую время с моими родителями или участвующую в этом фарсе.
Он пожимает плечами.
– Либо делаешь как сказано, либо отец поймет, что ты соврал. А он не отстанет, пока не продавит свое.
Как же неприятно осознавать, что он прав.
– Заплати ей, и проблема с работой решится, – предлагает он так, будто это очевидно. – Скажи, пусть возьмет пару выходных, пока ты все разрулишь. Бам! Проблема решена. Не благодари.
– Ты говоришь так, будто все так просто, – хотя звучит и правда просто... но согласится ли Анна?
– Я к тому, что ей наверняка нужны деньги. Спросить – не преступление. Перестань быть маленькой истеричкой и просто спроси.
Я показываю ему средний палец, обдумывая предложение.
14
Анна

Суббота, 14 декабря
Капли с мокрых волос падают на пол, оставляя крошечные лужицы каждый раз, когда останавливаюсь, пытаясь собрать в кучу панически мечущиеся мысли.
У меня не было ни секунды, чтобы высушить их или хотя бы замотать в полотенце – Дженни разорвала телефон новостями, от которых до сих пор звенит в ушах.
– Ты еще здесь? – ее голос переключается на ор.
Я хожу по квартире – от входа через гостиную, кухню, вниз к спальням и обратно. Периодически становится тяжело дышать, и я едва не погружаюсь в тревогу, поэтому вынуждена останавливаться.
– Да, тут. Я... думаю.
Мы только что получили письмо от арендодателя, Джерри: он снова поднимает нам аренду, но на этот раз на пятьсот долларов. Планирует «отремонтировать здание, чтобы обеспечить жильцам лучший опыт проживания», и прочую такую же ахинею. Это полная чушь. Ровно ту же причину они говорили в прошлом году, просто другими словами.
Дженни снова поехала к бабушке, так что ее нет дома – а значит, паниковать приходится в одиночку.
Деньги, данные Сайласом, еще не исчерпали себя, но, отдав половину Дженни, как и обещала, я собиралась сохранить остальное на кулинарную школу и счета.
– Не представляю, как мы потянем, – выдыхает она. Мы и так держимся на последнем издыхающем нерве. – Могли бы... – голос дрожит, и она что-то бубнит себе под нос. – Мы могли бы... Это бред какой-то, – ворчит она и замолкает. Я отдергиваю телефон от уха, чтобы убедиться, что Дженни не бросила трубку. – У меня есть идея.
От ее нерешительности все внутри напрягается.
– Ну?
– Мы могли бы переехать к бабушке.
– Ты съехала оттуда не просто так, – напоминаю я.
Бабушка Дженни живет с другими членами семьи, у которых понятие о личном пространстве попросту отсутствует. Места и без того кот наплакал, не хочу быть причиной того, что его станет еще меньше. И живет она в часе отсюда, так что дорога до работы будет сущим кошмаром.
– Я знаю, – она тяжело выдыхает. – Это последнее место, куда хочется возвращаться, но единственное, что приходит в голову.
Ноги в носках чавкают при каждом шаге – лужи куда больше, чем я думала.
Я перебираю в голове список квартир, которые уже смотрели, но понимаю: они будут стоить столько же, сколько платим за эту, да и то дороже. И будут меньше, но это волнует в последнюю очередь. Я еще не уверена, что они вообще есть в наличии в это время года.
– Не знаю, что мы будем делать, – в ее словах слышится острая, колкая тревога.
– Я... я... – я запинаюсь, запрокидывая голову и уставившись на буроватые разводы на потолке. В глаза колет, нос жжет, но плакать себе не позволю. Если разревусь, сделаю глупость и позвоню родителям, а меньше всего на свете хочется делать именно это. В висках глухо пульсирует, пока я пытаюсь что-то придумать, но в голову не приходит ровным счетом ничего. Кроме одного – не нагружать Дженни еще больше. – Дай мне все взвесить. Ты просто побудь с бабу...
– Нет, я могу вернуться и...
– Нет, – твердо отрезаю я. – Останься у бабушки. Ей ты нужна, и я знаю, что сама хочешь быть рядом. Дай мне подумать, и когда что-нибудь придет в голову, позвоню. Ладно?
Дженни – самый бескорыстный человек из всех, кого я встречала. Она столько раз делала для меня больше положенного, и я хочу отплатить тем же.
Она снова замолкает, но так же находится на линии. Дженни все просчитывает, и по ее тихому стону понимаю: она сдается.
– Ладно... но я тоже буду думать. У нас все будет хорошо.
– Да. Все будет хорошо, – я заставляю себя улыбнуться, хотя Дженни этого не видит. – Передай привет от меня.
Я заканчиваю звонок, дохожу до кухни и утыкаюсь лбом в ламинированную столешницу.
Не имею ни малейшего представления, что делать. Из-за зимних каникул подработать репетитором не выйдет. В ресторане получаю хорошие чаевые, но их недостаточно, чтобы покрыть повышение аренды. С уборками все нормально, но из-за каникул их меньше. Маленький бизнес тоже держится, но сотни я не зарабатываю.
Праздники – значит, наверняка хоть кто-то меня наймет. Они обязаны. Я хоть на колени встану и буду умолять. До такой степени отчаялась.
– Да пошел ты, Джерри!
Стоит оттолкнуться от столешницы, как телефон в руке вибрирует. Я смотрю на экран и застываю.
Сайлас:
Мне нужна услуга.
Понятия не имею, что ему может понадобиться, но это не мешает сердцу заколотиться быстрее, а тем дурацким трепещущим вспышкам в животе снова вспыхнуть. Взгляд скользит к татуировке на руке, и сожаление поднимается во мне в десятикратном размере.
Пальцы дергаются ответить, но я останавливаю себя. Буду ли выглядеть отчаявшейся, если отвечу сразу? Не должна бы... но любопытство все равно берет верх.
Я:
Даже не знаю, обижаться на то, что ты меня не поприветствовал, или радоваться, что сразу к сути.
Сайлас:
Хочешь, чтобы я тебя поприветствовал ?
Я:
Естественно! Где твои манеры ?
Сайлас:
Оставил в углу «Солт», где заставил тебя кончить.
Челюсть отвисает, и неверящий смешок сам срывается с губ. Мы почти не говорили об этом и, как мне казалось, договорились продолжать делать вид, что ничего не произошло.
На мне всего одно полотенце, но ощущение такое, будто закутана в плотные слои – в жар кидает от одной мысли о той ночи.
Сайлас:
Я мог бы сделать это снова. Только попроси.
Хочу ли я, чтобы это повторилось? Хочу? Стоит ли что-то отвечать?
Нет. Хватит думать о сексе. У тебя проблемы поважнее оргазмов.
Я:
Какую услугу ?
Сайлас:
Привет, Анна. Как ты ?
Губы растягиваются в такой широкой улыбке, что становится тревожно. С какого черта я улыбаюсь?
Я:
Привет, Сайлас. Я в порядке. А ты ?
Сайлас:
Лучше, раз ты ответила.
Слащавая банальность, но я улыбаюсь так широко, что щеки ноют.
Я:
Перестань 
Сайлас:
Что перестать ?
Я:
То, что ты сейчас делаешь.
Сайлас:
И что же я делаю ?
Я:
Сам прекрасно знаешь.
Сайлас:
Не знаю. Скажи мне.
Я:
Ты пытаешься быть милым или что-то вроде того, потому что нужна услуга.
Сайлас:
Что-то вроде того 
Я:
Пожалуйста, не присылай этот эмодзи. Ты скажешь, в чем дело, или как ?
Сайлас:
Приезжай, встреться со мной.
Это мгновенно убивает всю радость. Сейчас одиннадцать вечера. Последнее, чего я хочу, – вылезать на улицу. Там зверски холодно.
Я:
НЕТ! Я только что пришла с работы и чертовски вымотана. Говори сейчас, иначе я тебя блокирую.
Сайлас:
Встреться со мной. Обещаю, оно того стоит.
Я:
Ничто не стоит того, чтобы идти куда-то в такое время. Тем более ради тебя.
Сайлас:
Ты разбиваешь мне сердце , meu bem

Я:
Не мои проблемы. Разбить можно только то, что вообще есть. И что это вообще значит ?
Сайлас:
Теперь есть. Значит «дорогая» 
Господи, сердце. Ну перестань, успокойся, мысленно одергиваю я.
Я:
Такой зануда. Только не говори, что это у тебя называется флиртом ?
Сайлас:
Я не флиртую.
Я:
Тогда как называется жалкая попытка вот этого всего ?
Сайлас:
Попытка заставить тебя улыбнуться. Сработало ?
Губы, кажется, вот-вот дотянутся до ушей от того, как широко я улыбаюсь. Все, мне крышка.
Я:
Нет. Меня нелегко впечатлить.
Сайлас:
Зато легко убедить. Легко...
Я:
Легко что ?
Сайлас:
Упс. Хотел сказать «возбудить». По крайней мере, той ночью получилось, правда же ?
Приезжай. Пожалуйста , meu bem.
Я должна его заблокировать, но вместо этого мое как и всегда наглое тело мгновенно реагирует. Внизу все сжимается, соски твердеют, и между бедрами начинает пульсировать.
Я:
Нет. Приезжай ты.
Сайлас:
Так и поступлю.
Пальцы зависают над клавиатурой.
Я:
Правда ?
Ты приедешь ?
Сайлас:
Я уже здесь. Открывай дверь.
Взгляд мгновенно падает на входную дверь, потом на полотенце, в которое завернута, и на мокрую дорожку, что успела оставить.
Я:
Ты был здесь все это время ?
Сайлас:
Минуты три. Ты правда думаешь, что я заставил бы ехать?
За кого ты меня принимаешь ?
Я застываю, ошеломленная. Не отвечаю сразу, и тут слышно несколько отчетливых стуков в дверь.
– Привет, Анна, – слышу с другой стороны.
Пульс ускоряется, но тело будто вросло в пол. Я снова смотрю на полотенце... и на мокрый след.
Я:
За того, кто хотя бы предупреждает.
Я хватаю охапку бумажных полотенец и вытираю следы, что оставила, потом бегу в комнату, накидываю первое, что попадает под руку и заматываю волосы в полотенце.
Когда беру телефон, там уже три сообщения от него.
Сайлас:
Хотел сделать сюрприз. Сюрприз!!
Сайлас:
Я уйду, если не хочешь, чтобы был здесь.
Сайлас:
Надо было предупредить, но тогда это не было бы сюрпризом.
Я:
Ты, должно быть, отчаянно желаешь этой услуги.
Ответ получается нарочито спокойным, но я чувствую все, кроме спокойствия. Это неловко и, наверное, жалко, но я рада, что Сайлас здесь. Не должна... но рада. Заставляю себя выдохнуть и открываю дверь.
Он стоит в шапке, в толстой черной куртке и светло-серых джоггерах. Кончик носа слегка розовый, как и яблочки щек. И когда взгляд падает на меня, у него проступают ямочки, а глаза вспыхивают теплом.
– Очень... отчаянно, – взгляд медленно, почти лениво скользит по мне сверху вниз. На мне нет ничего симпатичного – просто огромная футболка и спортивные штаны. – Удивлена?
Я сохраняю невозмутимое выражение лица, хотя уголки губ опасно дергаются в попытке подняться.
– Ты явился без предупреждения. Как мне еще реагировать?
– Восторженно. Прыгать от счастья, – сухо выдает он. – Все-таки это я.
Я не собиралась, но смеюсь – и его это тоже смешит.
– Ты слишком высокого мнения о себе.
– Есть такое, – он равнодушно пожимает плечами, будто вообще не беспокоясь, как все выглядит. Это должно бы раздражать, но отчего-то заводит.
Я отступаю в сторону, пропуская Сайласа внутрь, и тихо выдыхаю, оставаясь позади, чтобы собраться.
– Что настолько важное, что ты решил заявиться? В курсе, что уже почти полночь? – я жестом показываю на другой край дивана.
Странно его здесь видеть. Сайлас настолько высокий, занимает так много пространства, что будто воздуха не хватает. Всего несколько недель назад мы ничего не знали друг о друге; теперь разговариваем так, будто давно знакомы, и делаем парные татуировки. И при всем этом абсурде удивительно то, насколько спокойно я себя чувствую рядом с ним.
– В курсе. Поэтому и пришел. Это важно, – он поворачивается так, чтобы сидеть лицом ко мне.
Мы сидим на противоположных концах дивана, но могли бы и в километре друг от друга – и все равно этого было бы недостаточно, чтобы ощущение близости не пробирало до мурашек. Тело напрягается от ожидания.
– Ладно, я вся во внимании.
– Мне нужно, чтобы ты снова притворилась моей девушкой.
Я смеюсь, потому что нет, ну никак это не могло вылететь из его рта.
– Нет, серьезно, в чем услуга?
Сайлас смотрит абсолютно бесстрастно.
– Я более чем серьезен. Мне нужно, чтобы ты
снова
притворилась моей девушкой.
Рот раскрывается сам собой, но я слишком ошеломлена, чтобы хоть что-то сказать. Часть меня хочет поверить, что он издевается, но мрачное выражение на лице ясно дает понять – Сайлас говорит всерьез.
– Что? Зачем?
Он устало выдыхает, достает телефон из кармана и поворачивает экраном ко мне.
– Из-за этого.
Папа:
Если Анна завтра не работает, давай поужинаем.
Папа:
Я бы хотел получше узнать твою девушку.
– А, – я дочитываю сообщение, и Сайлас кидает телефон себе на колени, раздраженно выдыхая.
О чем я вообще думала? Должна была это предвидеть.
– Да... – он смотрит вперед, будто размышляя о смысле жизни. – Так... что скажешь?
Я чешу затылок, полностью потерянная.
– Я понимаю, они не хотят выносить ссор из избы, но почему ты просто не скажешь родителям, что не хочешь жениться на Флор...
– Не могу. Там слишком много на кону. Слишком многое, что я потеряю, – говорит он уклончиво.
Долгое время я молчу. Понимаю, откуда он, ну... отчасти. Мои родители, по крайней мере мама, любили контролировать буквально каждый аспект моей жизни – пока не пресекла это на корню, но тогда потеряла и их, и помощь. И даже представить не могу, что поставлено на карту у него.
Но у меня нет времени играть в переодевашки. Да, мы перешли через неловкость «мы едва знакомы» – у нас парные татуировки, открылись друг другу. Но несмотря на все это, мне нужно работать и решать свои дела.
– Прости, но мне нужно работать, и...
– Я заплачу.
– За то, что я буду твоей фальшивой девушкой? – он кивает. – Нет! Это странно.
– Сейчас прозвучу как козел, но разве ты не только что паниковала из-за аренды?
Я отшатываюсь.
– Как долго ты стоял снаружи?
Он вытягивает длинную руку вдоль спинки дивана.
– Достаточно, чтобы понять, что тебе нужны деньги.
Я резко встаю, раздражение затмевает все.
– Нет. Я не собираюсь быть твоей фальшивой девушкой за пару долларов.
Сайлас тоже поднимается, стягивая шапку, чтобы провести пальцами по волосам.
– Ты даже не спросила, сколько я собираюсь дать. И, чтобы ты знала, этих денег хватит, чтобы не пришлось работать в следующем семестре.
– Проваливай, – может, я и перегибаю, но это точно какая-то идиотская шутка. Я отступаю назад, чувствуя только злость.
– Почему ты злишься? – он хмурится, лицо перекашивается в недоумении.
– Почему я злюсь? – я фыркаю. – Ты правда не понимаешь?
Он кивает, будто это само собой разумеющееся.
– Этим занимаются богачи, когда жизнь начинает быть скучной? – по тому, как он вел себя в ночь аукциона, я поняла: надо было подыгрывать. Его отец жесток. Но правдой это быть не может. «Столько, что не придется работать?» Ага, сейчас, держи карман шире.
– Я серьезно, Анна. Ты правда думаешь, я притащился сюда просто чтобы поиздеваться над тобой?
Да, мы, богачи, так развлекаемся , – едко бросает он. – Но еще и не любим тратить время впустую. Мне правда нужна помощь и, да, я собираюсь тебя отблагодарить, хотя, наверное, этого никогда не будет достаточно, учитывая, что придется терпеть моих родителей.
Я скрещиваю руки на груди. Не знаю почему, но понимаю: Сайлас не издевается. Но все равно – это настолько странно, что меня трясет.
– А что будет, когда они захотят снова увидеться? Как долго это будет продолжаться?
Его губы чуть поднимаются.
– До конца следующего семестра.
– То есть я должна все бросить ради тебя?
– Нет. Не все .
У меня стискиваются зубы.
– Это не смешно.
– Я и не шутил, – спокойно парирует он. – Я плачу тебе, разве этого недостаточно?
– Господи. Для тебя все так просто, да? – может, сейчас веду себя нелогично, но... а что, если Сайлас решит, что я ему больше не нужна? Или вдруг влюбится во Флоренс, и все это окажется впустую? Можно перечислять еще десятки вариантов, но я набью себе мигрень этим списком.
– Для некоторых просто, – он пожимает плечами без тени извинения. – Я понимаю, что все это звучит дико и, может, я выгляжу как придурок. Прости. Не хотел вываливать это на тебя вот так, но я собираюсь заплатить. И не делай вид, что это как-то неправильно, потому что нет. Это деньги за фальшивые отношения, не за секс, – он не улыбается, но в глазах вспыхивает озорная искра. – Если только...
От этого становится жарко... становится...
– На такого человека я похожа? С тобой все нормально?
Он снова натягивает шапку.
– Вот поэтому не включил это в «предложение».
Я сглатываю.
– Значит, ты об этом думал?
Сайлас смотрит на меня секунду – ровно столько, чтобы успела напрячься.
– Ты мне поможешь?
– Ответь, – требую я.
Его челюсть дергается.
– Чтобы ты дала мне пощечину? Нет уж.
– Говорила же, я не решаю проблемы кулаками.
Глупо, что я хочу это знать. Но теперь голова забита грязными мыслями, и я думаю о той ночи в «Солт», он здесь, мы одни.
Что со мной не так? Не следует это слышать. Я собираюсь сказать «забудь», но он все-таки отвечает.
– Думал. Я знаю, звучит неправильно. Знаю, это унизительно, но не собираюсь притворяться, будто не вспоминал ту ночь. Тебе понравилось то, что я говорил и делал. Ты заводилась от этого, как и я, – он проводит языком по губам, грудь поднимается. – Но не предложил это, потому что понимаю, насколько крипово прозвучит.
Я плюхаюсь на диван, упираясь локтями в бедра, а подбородком в кулаки. Он приседает напротив, кладет ладони мне на колени. Даже так кажется подавляюще большим.
– Анна...
– Я не понимаю, чем все может обернуться, – я встречаюсь с ним взглядом.
– Ну а как понять, если даже не попробовали? – в его голосе звучит игривость, и я невольно чуть улыбаюсь. – Я буду лучшим фальшивым бойфрендом на свете.
– У нас никогда не было отношений. Они ни за что не поверят, что мы друг другу нравимся .
– В ту ночь мы отлично отыграли, – он ухмыляется. – И, ну, «Солт» для меня не был фальшивым. Так что...
– Потому что из разряда «здесь и сейчас». Я не думала. Я была...
– Делала то, что хотелось в тот момент, – его глаза темнеют, наполняются жаром и голодом – напоминание о обеих ночах. – Я сделал то же самое, и кажется, что у нас реально может получиться. Чем-то мы даже похожи.
Я замираю, не понимая, как к этому относиться.
– Не знаю. У меня слишком много дел. Я не могу оставлять привычный ритм жизни, чтобы находиться рядом каждый раз, когда ты захочешь.
– Оставлять и не нужно, потому что, скорее всего, мне много и не понадобится. На данный момент речь идет только об ужине, а там разберемся по мере поступления, – я сглатываю, когда Сайлас рассеянно поглаживает большими пальцами мои колени. – И скажу прямо, потому что, да черт с ним: если хочешь еще одну ночь, как в «Солт», если хочешь – нет,
