Текст книги "Давай притворимся (ЛП)"

Автор книги: Э. Сальвадор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

9

Сайлас



Пятница, 13 декабря

– Черт возьми, – громко шепчет Марк, когда я ухожу со сцены и на то же место встает Фрост.

Чувствую себя таким же ошарашенным, каким он выглядит. Я скинул Анне всего десять тысяч, а значит, она добровольно вбухала собственные деньги, чтобы выиграть ставку. Я об этом не просил, и нисколько бы не расстроился, отступи она, потому что Флоренс не знает пощады. Но Анна подхватила напор, выглядя так решительно, будто отказывалась проигрывать.

– Лучшее внезапное спасение за весь год, – потрясенно выдыхает он. – Ну, значит, все?

Я оглядываюсь, убеждаясь, что остальные парни не подслушивают.

– Да. Мы договорились, что, как только сделает ставку, на этом наши пути разойдутся.

Его черные брови сходятся, а взгляд внимательно скользит по моему лицу.

– Почему ты выглядишь разочарованным?

Я? Разочарованным?

Нет. Что за чушь? Я не разочарован, да и какая вообще разница. Все уже решено.

– Я... – черт, я заикаюсь? – Нет.

– Ага, – тянет он, усмехаясь.

– Я правда...

– Сай, – Александр Ван Дорен, звездный квотербек Королевского Двора, закидывает руку мне на плечо и тихо спрашивает: – Ну и кто она?

Улыбка остается на лице, но ощущается слишком натянутой, и все из-за намека в его голосе.

– Не волнуйся ты так.

Он фыркает, косясь на меня.

– Не будь таким. Ты никогда не стеснялся делиться. Как ее зовут?

Я прикусываю язык, подавляя желание послать его к черту. Но вместо этого только шире улыбаюсь и хлопаю по груди.

– Она не заинтересована.

– Сама тебе так сказала? – он вызывающе изгибает бровь.

– Я... – запинаюсь я. Какого черта я вообще смею решать за Анну? Может, она была бы не против проявить к нему взаимный интерес. Алекс симпатичный, в целом неплохой парень. Да пошло оно к черту – я привлекательнее и не просто нормальный, я офигенный. – Не говорила, но пришла сюда со мной, так что отойди на хрен в сторону и держись на расстоянии вытянутой руки.

У Марка дергаются уголки губ, а в глазах пляшет насмешливая искорка, но сам он молчит.

Алекс фыркает, коротко усмехаясь, убирает руку и отступает.

– Держаться на расстоянии вытянутой руки, потому что она занята, или потому, что скоро

будет

занята?

Иисус Христос.

– Какая разница?

Алекс хитро прищуривается.

– Понял, значит не занята.

Я даже рта открыть не успеваю, как он разворачивается и уходит.

– Я думал, тебе все равно, если больше никогда с ней не заговоришь? – Марк давится смешком.

– Заткнись, – я сглатываю стон, стараясь не замечать, как раздражение распирает грудь. – Может, и не все равно, но у нас была определенная договоренность.

Он непонимающе смотрит на меня, совершенно не видя проблемы.

– Ну и что? Ты вроде бы упрямый мудак, если ничего не изменилось. Пойди и поговори с ней.

– И что дальше?

Понятия не имею, что дальше. Я никогда не возвращался к девушке, не будучи уверенным, что желание взаимно. Да, момент в «Солт» был прекрасным, и в большей степени потому, что разделил его с Анной, но ведь этого мало, чтобы стать намеком на большее, верно? Или все-таки достаточно?

Сердцебиение снова учащается, а мысли разлетаются в разные стороны. Обычно такого не происходит, но в тот момент, как увидел ее, несмотря на то, что в голове творился полный бардак, я окунулся в состояние необъяснимого счастья. Не могу найти этому объяснение, что странно, ведь знаю Анну всего ничего, но складывается ощущение, словно мы знакомы целую вечность.

Он пожимает плечами.

– Черт его знает, но действуй, иначе кто-то другой займет твое место.

К черту, так и поступлю.

– Увидимся, – бросаю я через плечо.

Я оглядываю ряды, где сидят гости, но ее не замечаю и предполагаю, что Анна пошла платить, – туда и направляюсь. Пока пробираюсь сквозь толпу, человек, принимающий пожертвования, сообщает, что она уже заплатила.

Анна не могла далеко уйти. Наверняка стоит снаружи, ожидая такси. Я предлагал забрать ее, но та сказала, что все под контролем.

Я пробираюсь к выходу, как мама встает прямо на пути.

– Сайлас, дорогой, – она чинно улыбается, но выглядит так же фальшиво, как и все ее лицо. Ладонью проводит по лацканам моего смокинга, разглаживая их. – Нам нужно поговорить.

– Сейчас не могу. Мне нужно идти, – я выдаю ей самую обаятельную улыбку, надеясь, что та не выглядит такой же фальшивой, как весь этот разговор.

Я люблю ее, и знаю, что мама тоже по-своему меня любит, но внешний фасад и вся эта мишура для нее на первом месте. Именно поэтому она поправляет бабочку, улыбаясь так, как должна улыбаться мать.

– Я быстро, – она опускает руку как раз в тот момент, когда папа появляется рядом. – Кто она?

– Она... – я сбиваюсь, цепляясь взглядом за приближающуюся Флоренс.

Что она здесь делает? Боже, так и продолжает наступать на пятки.

– Я правда думала, что есть шанс выиграть, – она разочарованно вздыхает.

Я тоже так думал и был немного поражен, что та не продолжила перебивать ставки, но да ладно.

– Не переживай, Флоренс. Мы что-нибудь придумаем. Правда же, Сайлас? – мама сверлит меня угрожающим взглядом. – Может, вы с той девушкой просто поменяетесь, и она пойдет на свидание с Фростом.

С Фростом? Флоренс ставила на Эверетта? Думал, она его терпеть не может. Как и он ее.

– Но...

– Просто скажи девушке, что планы изменились, – безразлично перебивает отец. – Она поймет.

Я сжимаю ладони в кулаки, сдерживая пробегающую по пальцам дрожь. Хочется закурить, но я выбросил сигареты. Дыхание сбивается, грудь стягивает и давит, будто на нее что-то навалилось. Я заставляю себя дышать, думать.

– Не могу этого сделать, потому что она моя де...вушка, – но верю, что это слетело с губ. Их лица дергаются от шока... предательства... отвращения. Даже не уверен, чего именно, но впервые в жизни удалось поставить их в ступор.

Я сам не меньше ошарашен. Не собирался этого говорить и не должен был, но не знал, что еще выдать. Теперь уже поздно забирать слова назад.

– А сейчас мы должны встретиться и пойти гулять. Так что, если вы не возражаете... – я выбираю самое трусливое решение и уношу ноги еще до того, как они успеют начать задавать вопросы.

Я останавливаюсь как вкопанный, когда замечаю ее у входа – и не одну. Рядом стоит Алекс, и Анна широко ему улыбается. Желудок сводит, и я снова сжимаю ладони в кулаки. Заставляю себя остановиться и не начать выглядеть ревнивым идиотом.

Видя, как Анна смеется над словами Алекса, решаю развернуться и уйти, но не успеваю сделать и пары шагов, как слышу ее оклик.

– Сайлас, – она произносит это так, будто одновременно и облегчена, и рада меня видеть, а когда наши взгляды встречаются, предположения лишь подтверждаются. По телу побегает разряд тока, так мощно, что все внутри вибрирует. – Ты куда? Мы разве не уходим?

Я беру себя в руки и подхожу к ним.

– Да, извини, подумал, что забыл телефон, но он вот, – похлопываю себя по карману. – Я готов. Ты ведь недолго ждала? – я встаю рядом и без малейшего колебания приобнимаю ее за спину, прижимаю к себе и кладу ладонь на бедро.

Анна поднимает на меня взгляд и улыбается, и я замечаю в глазах тот самый наэлектризованный блеск, от которого сердце начинает биться быстрее.

– Недолго, – ее тело мягко и послушно прижимается ко мне. Я не хочу слишком много об этом думать, но Анна легко и естественно позволяет приобнимать ее. Это ощущается... правильным. Понимаю, странно, но еще страннее то, насколько сильно мне это нравится.

Я снова смотрю на Алекса, сглаживая улыбку до чего-то более будничного, следя, чтобы та не выглядела самодовольной.

Взглядом он цепляется за движение, складывая губы в жесткую, натянутую улыбку.

– Понял. Буду держаться на расстоянии вытянутой руки.

– Вот и держись, – я окидываю Алекса взглядом сверху вниз.

– Увидимся, Анна, – он слегка склоняет голову, разворачивается и уходит.

Мы смотрим ему вслед, не двигаясь, и даже когда Алекс исчезает из виду, все равно не меняем позы. Я понимаю, что должен ее отпустить, и уверен, Анна думает о том же, но мы остаемся на том же месте.

– Спасибо, что подыграл. Он никак не мог отвязаться, – с ее губ срывается облегченный выдох.

– Ты в порядке?

– Да, – ее взгляд скользит по моему озабоченному лицу, потом опускается к руке, сжимающей крепче задуманного. – Со мной правда все нормально. Он ничего такого не сделал, просто продолжал раз за разом, в самых разных вариациях, звать меня на свидание.

– Прости за это, – заставляю себя отпустить ее и чуть отступаю. Но это только вынуждает взгляд снова и снова возвращаться к ее платью и к тому, как оно обрисовывает фигуру. Чувство, накрывшее меня в первую встречу, совсем не отличается от нынешнего: я застываю как вкопанный, по-другому и не сказать. – Я...

Не могу подобрать слово, достаточно точное, чтобы описать, насколько божественно она выглядит. «Красивая» было бы оскорблением. Я туплю и злюсь, что ничего лучше в голову не приходит.

– Ты что?

– Ты невероятно выглядишь, Анна.

– О, – ее лицо краснеет, улыбка становится мягкой и обескураживающей, прекрасной, а щеки наливаются румянцем. – Спасибо. Было приятно так вырядиться. Не помню, когда в последний раз настолько вкладывалась в образ.

Я делаю небольшой полупоклон, и когда поднимаю голову, мы склоняемся друг к другу, смеясь.

– Рад быть полезным.

Она бросает взгляд через плечо в сторону выхода, потом смотрит на телефон.

– Еще раз спасибо, что подыграл, – она делает паузу, будто над чем-то размышляя, а взгляд скользит по мне с головы до ног. – Такси скоро прибудет, так что тебе необязательно здесь торчать. Уверена, Александр не появится.

– Ага... – я поворачиваюсь, глядя на место, где проходит аукцион. – И тебе спасибо за настойчивость. Ты была великолепна.

– Ненавижу проигрывать, но даже если бы та блондинка смогла одержать победу, это было бы не самым худшим исходом. Она сногсшибательна. Это из-за нее ты хотел, чтобы я продолжала перебивать ставки?

Я киваю.

– Наши родители лучшие друзья. Уверены, что мы поженимся и заведем... – меня передергивает, – ...детей.

Она морщится.

– Ох.

– Точно.

– Есть и светлая сторона медали. Она горячая, так что дети у вас были бы прекрасными.

Я смеюсь.

– Не говори так. Мне не нужна и не полезна такая негативная энергия.

– Ты не хочешь детей?

– Не сейчас. Может, лет через десять-пятнадцать, и точно не с ней, – я мрачно погружаюсь в размышления, едва выдерживая саму мысль о том, что таким образом Флоренс могла бы привязать меня.

– Ну, рада была помочь. Можешь сказать спасибо: я только что спасла тебя от брака и детей, – она смеется, и, клянусь, это самый красивый звук, который я когда-либо слышал.

Но раз уж речь о Флоренс...

Анна меня возненавидит.

– Мне нужно тебе кое-что сказать.

– О, отлично, застали тебя как раз перед уходом, – родители подходят к нам величественной, уверенной походкой.

Спина напрягается, и я бросаю взгляд на Анну.

Она точно меня возненавидит.

– Здравствуйте, я Анна, – она натягивает наигранно-приветливую, деловую улыбку – точно такую же, как тогда в ресторане. – Очень рада знакомству.

– Да, очень рады познакомиться с девушкой нашего сына, – отец изучающе оглядывает Анну. – Не могу поверить, что мы о тебе до сих пор не знали, – звучит настолько надменно, что уверен: Анна это чувствует.

Черт бы побрал. Почему сразу до этого не додумался?

Я смотрю на Анну, но ответного взгляда не получаю. Она уставилась на родителей с не читаемым выражением лица.

– Подожди, – мама оглядывает ее с ног до головы, не скрывая богатого набора суждений. – Ты та самая официантка из «Кловерс» и наша... домработница, – презрение в ее голосе ставит жирную точку, и мне хочется просто провалиться сквозь землю.

Я готовлюсь к худшему. Пальцы дрожат и покрываются потом, пульс учащается.

– Да, это я, – говорит Анна, удерживая вымуштрованную приветливость.

Почему я соврал?

– Извините, что скрывали от вас отношения, – дышать становится труднее, но ее теплая ладонь, скользнувшая в мою, просто замораживает все переживания. Когда Анна кладет голову мне на плечо, и вовсе теряю всякое ощущение реальности. – Это все очень ново, – она сжимает мою руку, ногти врезаются в кожу, будто пытаясь вытащить обратно и давая понять: я погряз в собственных мыслях. – Мы никуда не торопимся. Все еще узнаем друг друга.

– Да, не торопимся. Просто медленно двигаемся, – голос звучит механически.

Анна снова сжимает мою руку, теперь гораздо сильнее.

Мне нужна сигарета – нет, целая чертова пачка.

Мама и папа переводят взгляды с меня на Анну, не веря собственным глазам и ушам, но быстро берут себя в руки.

Как и я. Взбесившийся нервный организм понемногу успокаивается, стоит Анне провести подушечкой пальца по ложбинке между моим большим и указательным.

Мама на это не ведется. Взгляд падает на наши руки, и она презрительно кривит губы.

– Но ты не сказала ему ни слова в ресторане. Или нам. Ты...

– Я была на работе, и, несмотря на то что ваш сын мне очень нравится, хотела сохранять профессионализм, – она отвечает ровно, не запинаясь ни на секунду, врет так гладко, что я сам на миг верю.

Когда Анна поднимает голову и наши глаза встречаются, вдруг становится легче дышать.

– И я не хотел, чтобы у Анны были неприятности, – я наклоняюсь и целую ее в макушку. Наверное, перегибаю, но как еще додавить? Не думаю, что родители верят, но выглядят уже не такими подозрительными, как минуту назад.

– Хм... – папа больше ничего не произносит и даже не смотрит на нее.

– Раз уж вы познакомились, нам пора. Собираемся на ужин. Увидимся позже.

– Очень рада была познакомиться, – Анна протягивает ладонь, и они нехотя ее пожимают.

Я подталкиваю Анну, не отпуская руки, пока родители не очухались и не продолжили допрос.

Холодный воздух становится спасением для обожженных легких. Я глубоко вдыхаю, несмотря на мороз, и будто тысячи игл протыкает кожу. Шлепаю себя по внутреннему карману курт...

точно, сигарет нет

– но нахожу пачку жвачки и запихиваю в рот сразу три пластинки.

– Прости. Не хотел ставить тебя в неловкое положение или врать, но...

– Так что, идем ужинать? – спрашивает она, глядя на меня странно сочувственно.

– Есть какой-то подвох? Из разряда «ты отвечаешь, а потом я вышибаю из тебя всю дурь за...

Анна раздражается смехом.

– Я не люблю решать проблемы кулаками. Тянет ли? Да. Но бить тебя я не хочу. А вот есть хочу. Умираю от голода.

Мне чертовски повезло, что Анна согласилась подыграть. Чертовски повезло, что именно она рядом.

– Да, знаю я одно местечко, – я протягиваю руку, сам не до конца понимая зачем. Анна смотрит на нее, и успеваю подумать, что оставит ту висеть в воздухе, но она вкладывает свою ладонь.

10

Анна



Пятница, 13 декабря

Мы стоим перед небольшим зданием. Над дверью висит ярко-красная неоновая вывеска «Незнакомцы», а по обе стороны расположены фигурки человека с вытянутыми под словом руками, будто удерживая его и одновременно пожимая друг другу руки.

– Ты привел меня в забегаловку? – я сильнее запахиваю куртку.

Плевать, куда он меня привел. Честно говоря, я даже довольна – в подобных местах всегда самая вкусная еда. Но мы одеты так, будто заблудились по пути в дорогущий ресторан, да и платье нужно вернуть в идеальном состоянии.

– Надеюсь, ты не против? Клянусь, здесь делают лучшие бургеры.

В животе урчит, во рту мгновенно становится сладко от предвкушения, но мысль испачкать платье останавливает. Деньги на то, чтобы его выкупить, у меня есть, но хочу отложить их на что-то действительно важное – счет, новый миксер.

– Совсем нет. Я обожаю бургеры, но... – неловко признаваться, что платье мне не принадлежит. И не хочу его жалости. – Может, сходим переодеться? Мы слишком наряжены и...

– Хочу кое в чем честно признаться, – перебивает он.

– Надеюсь, ты всегда со мной честен, – мы обмениваемся улыбкой, от которой внутри все сжимается и щекочет.

– Конечно всегда, но прямо сейчас буду предельно честен, – говорит он, и я фыркаю, но не комментирую. – Кажется, я недостаточно насмотрелся на тебя в этом платье. Несправедливо, что столько времени ты провела среди незнакомцев, которым дана была возможность любоваться тобой, сидеть рядом. Это нечестно, и уверен, я ничуть не пожалею, сказав, что собираюсь быть эгоистом, желающим своего времени с тобой – именно в этом платье.

Улыбка сползает с лица, сердце бешено колотится. Тяжелые удары отдают прямо в уши, заглушая все остальное.

Слава богу, на улице темно, иначе Сайлас увидел бы мои яростно горящие щеки. Не знаю, чего ожидала, но точно не этого.

Я выдыхаю, дрожа и ненавидя себя за то, в чем собираюсь признаться.

– Мы не можем туда зайти. Платье не мое. И завтра утром его нужно вернуть. Но мы можем сфотографироваться и...

– Сколько оно стоило?

– Нет, не нужно, – качаю я головой.

–Еще как

нужно, – он придвигается чуть ближе. – Мы уже на месте, оба хотим есть, – я умираю с голоду. До этого толком ничего не ела, а на аукционе были лишь закуски. – И вообще, именно я должен платить за платье. В конце концов, ты выложилась ради меня. Так что и это, и все остальное, на что тратилась, – на мне. А еще солгал родителям, поэтому оплата за расходы самое меньшее, что могу сделать. Прости, что сразу не подумал.

Голос Сайласа звучит виновато, но упрямая часть меня снова подталкивает к отказу. Однако упрямство сдувается сразу после его следующих слов.

– Не хочу показаться толстосумом, но сама понимаешь, денег у меня более чем достаточно. Если будешь по-прежнему чувствовать себя неловко, просто вспомни: и сегодня, и вчера я тобой пользовался. Пришла твоя очередь воспользоваться мной. И, будь добра, сделай это. Я правда хочу, чтобы ты меня использовала, – Сайлас приближается, наши выдохи смешиваются в один, прежде чем мой растворяется, когда он поднимает руку к холодной щеке. Как в ту ночь, отодвигает прядь с лица, возвращая ее на место, к остальной части волос. – Я не против быть тем, кого ты используешь, но если слово «использовать» не нравится, можем просто назвать это помощью одного друга другому.

Мы теперь друзья?

Вопрос крутится на языке, но я сдерживаю его. Завтра, возможно, все изменится, Сайлас сделает вид, что мы не знакомы, а может удивит и докажет, что я ошибаюсь. И пусть нельзя надеяться, я все равно верю во второе. В любом случае, оставляю как есть и принимаю его желание как данность. Глупо было бы отказаться.

– Нет, слово «использовать» мне нравится больше. Так честнее, – это вообще не одно и то же, но в каком-то смысле... может, и да? Не знаю, но и не важно. Я не собираюсь размышлять о том, как мы пользуемся друг другом, потому что точно не хочу, чтобы он снова использовал меня. Но буду ли думать об этом? Определенно...

Сайлас замечает дрожь, пробежавшую по моему телу, поэтому кладет ладонь на поясницу и проводит внутрь.

– Тоже так считаешь? – ямочки прорезают щеки, пока он придерживает дверь.

Тепло помещения тут же окутывает меня, отчего перестаю дрожать. На нас бросают взгляды, но поверхностные, мимолетные. Все заняты своими делами: пьют, играют в бильярд или дартс, танцуют, поют караоке или зависают у автоматов с пинболом и игрушками-«когтями».

Сайлас проводит меня сквозь толпу, почти никого не касаясь плечами, все так же уверенно положив ладонь мне на спину. Периодически я чувствую некоторое движение, и пальцы замирают чуть выше попы. Вопреки всему, затаиваю дыхание в эти секунды, потому что, как ни стыдно признаться, жду, что он коснется меня по-настоящему.

Заставляю себя перевести внимание с его руки на окружающее пространство, надеясь, что это станет отвлечением. Разноцветные рождественские гирлянды свисают с потолка, рядом – подписанные рамки с фотографиями групп, номерные знаки из разных штатов, обложки винила, а в углу поблескивает огромный диско-шар. На стенах развешаны фотографии музыкантов, спортивные джерси из Королевского Двора и несколько разбросанных рождественских украшений. Стулья и столы все разные, будто подобраны по дороге на свалку.

Хаос, яркость – точно в моем вкусе..

Мы пробираемся дальше, пока не находим высокий красный столик в углу, прямо под диско-шаром. Стол и стулья поблескивают от света, отражающегося в зеркальцах шара.

Сайлас подает руку, помогая взобраться на стул – в этом совсем нет необходимости, но не противлюсь, – и когда закидываю одну ногу на другую, его взгляд падает на разрез. Он прикусывает губу, давясь смешком, усаживается и подтягивает стул ближе к моему.

Я ничего не говорю, осознавая: он так же остро ощущает буквально душащее сексуальное напряжение. Не собираюсь притворяться, что между нами больше нет притяжения, а одного раза хватило. Но не хочу сорваться и вдруг обнаружить, что привязалась – и, страннее всего, я вполне могу представить, как это происходит.

Рискну предположить, Сайлас такой дружелюбный потому, что я солгала его родителям. Поняла, что что-то не так в тот момент, когда те появились и он напрягся.

Я сделала единственное, что пришло в голову: солгала. Не знаю, насколько они поверили, но думаю, справилась как никогда хорошо, и надеюсь, Сайласу стало легче. Судя по тому, что он разговорился и вернулся к привычной версии себя, вроде бы да.

Он перечисляет меню, и когда я говорю, что хочу поесть и выпить, уходит. Пока его нет, я снимаю куртку, но несмотря на то что Сайлас отсутствует довольно долго, никак не удается остыть.

Не помогает и то, что, когда он возвращается, бабочки в животе снова появляются. Первые две пуговицы рубашки расстегнуты, волосы взъерошены так, будто только что он провел по ним рукой. Растрепанность в этом заведении к месту. И ко всему прочему, он еще и пахнет восхитительно.

Сайлас протягивает бутылку пива и стукается горлышком о мое.

– За то, чтобы быть использованными.

– За использованность, – я смеюсь и делаю глоток.

– И не думай, что я забыл. Сколько стоило платье и во сколько обошлось такси? – Сайлас кладет руку на спинку моего стула, и кончики пальцев едва касаются кожи.

Для пары друзей мы сидим подозрительно близко. Я должна отодвинуться, но вместо этого тянусь к его прикосновению, игнорируя протестующий крик в собственной голове. Мозг орет, чтобы я остановилась, перестала так себя вести, но тело просто тает от того, как хорошо в его присутствии. И не могу перестать смотреть, как брюки натягиваются на мощных бедрах, а рубашка облегает живот, намечая рельеф пресса.

Технически мы фальшивая пара, так что ничего плохого я не делаю.

Когда называю цену, Сайлас вытаскивает телефон из кармана и открывает банковское приложение. Я отворачиваюсь, потому что, пусть мне и любопытно, сколько денег на его счету, лучше не знать, чтобы не начать завидовать. Ну и что? Подумаешь.

– Я отправил все, что был должен, – он кладет телефон на стол, и через пару секунд мой вибрирует.

– Не стоило этого делать, но спасибо.

– Стоило. И почему бы нет? – он делает глоток пива, не сводя с меня взгляда.

– Не хочу звучать неблагодарно, но во второй раз я это платье не надену.

– Можешь надеть для меня, – ухмыляется он.

– И что мы будем делать? – я наклоняюсь вперед, слегка отстраняясь от прикосновения. От него кружится голова... хотя это может быть и эффект от выпитого пива, учитывая, как мало я сегодня ела.

– Всякое разное, – отвечает он.

Я улыбаюсь.

– Тоже понятия не имеешь, да?

Сайлас смеется.

– Ни малейшего. Заметно?

– Еще как. Я тоже не знаю. Не вхожу в число тех, кто часто ходит на свидания, так что не особо разбираюсь, – это правда. Флиртую – да, но парня у меня никогда не было. Ну, был один в школе, но длились отношения недолго и серьезными их не назвать. – Если что, я не осуждаю.

Сайлас подается вперед, опираясь локтем на стол. Тот скользит по моему, и хочется отодвинуться, потому что от прикосновения в голове мутнеет, но остаюсь на месте.

– Серьезно? – цепляется он за мои слова. – Ты не «перебираешь» парней?

Я морщусь и качаю головой.

– Нет. В основном потому, что нахожусь на стипендии, и моими ближайшими целями было отучиться, поступить на юрфак и свалить. А еще планировала получить весь опыт студенческой жизни, а парень бы только мешал.

Признавать это совсем не стыдно. Мне нравится заниматься сексом, и знаю, в этом вопросе Сайлас на моей стороне.

На его лице нет ни капли осуждения, только вспыхнувший интерес.

– Почему было ? – я делаю большой глоток пива, после еще один. – Задел за живое? Прости, не хотел.

– Ничего интересного.

– У нас вся ночь впереди, – Сайлас легко улыбается, и я не отрываю взгляда от его щек, надеясь, что ямочки снова появятся. – И еда будет еще не скоро. Я, кстати, попросил постоянно пополнять выпивку. Давай, колись, а потом и я что-нибудь расскажу.

Я вскидываю бровь.

– Собираешься поделиться деталями своей жизни?

– А чем еще занимаются друзья? – его нога касается моей, и снова мозг посылает четкий сигнал: отодвинься. Я не двигаюсь.

– Да ничего интересного. На самом деле это до смешного тупо, – я кручу бутылку по столу, чуть хмурясь от самого воспоминания.

– Буду рад послушать. Этой ночью я весь в твоем распоряжении.

На моем лице, кажется, еще никогда не было настолько широкой улыбки.

Что он вообще творит ?

Я откидываюсь назад, наконец-то добавляя между нами немного расстояния.

– Не надо меня жалеть, ладно?

Он поднимает правую руку.

– Никакой жалости. Понял.

Выдохнув, я снова влезаю в семейное болото.

– Родители всегда надеялись, что я стану юристом, и какое-то время сама этого хотела. Но мне всегда нравилось готовить и печь, просто никогда не задумывалась о том, чтобы связать с этим жизнь. В основном потому что родители считали кулинарию бесперспективной затеей. Тем, что приведет к «ненадежной работе», – я поднимаю руки, изображая кавычки в воздухе, и использую паузу, чтобы подобрать слова. – Я слушалась, потому что они переехали в страну ради лучшей жизни и хотели, чтобы у нас с сестрой она была. Кто я такая, чтобы спорить? Но... не знаю... в какой-то момент поняла, что люблю еду гораздо сильнее, и начала придумывать собственные рецепты. В общем, после бесконечных колебаний решила вычеркнуть карьеру юриста из планов на будущее и попытаться поступить на кулинарный факультет. Поговорила с родителями, надеясь, что те прислушаются, но не сложилось. Они сказали, что не собираются смотреть, как я рушу себе жизнь. Так что пришлось выбирать: юриспруденция или кулинария. Настояла на втором, и от меня отреклись.

Делаю глоток пива, наслаждаясь горьковатой ноткой – она куда приятнее того, что я сейчас вывалила.

На его челюсти дергается мышца, но Сайлас молчит.

– Эй, – я машу рукой перед его лицом. – Никакого сочувствия. Я знала, чем все кончится. Так что... принимаю как данность.

Живот неприятно сжимается при мысли о том, что это первое Рождество без них. Я, конечно, могу поехать к другим родственникам, но будет выглядеть странно, и портить всем праздник не горю желанием.

Сайлас будто собирается что-то сказать, но только моргает и криво улыбается. Работник подходит и ставит на стол большой кувшин и два стакана.

Мы осушаем бутылки, и Сайлас берет кувшин, наполняя стаканы почти до краев.

– Что это? – я заглядываю в красную жидкость и втягиваю носом воздух. Брови взлетают от ярко выраженного запаха текилы.

– Не знаю. Называется «Рождественское чудо».

Я фыркаю и стукаюсь с ним стаканом.

– Выпьем за это.

Его лицо светлеет, и прямо перед тем, как сделать глоток, Сайлас отводит стакан.

– И за проблемы с родителями. Приятно знать, что мы похожи.

Я делаю маленький глоток и откидываюсь назад, зажмурившись, пока напиток обжигает и проваливается в желудок.

– Вот дерьмо.

Его веки дрожат, плечи мгновенно напрягаются.

– Господи, кто-то тут переборщил, – и все равно делает еще один долгий глоток.

– Теперь твоя очередь выпотрошить семейное улье , – я смеюсь и делаю крошечные глотки, пока адский напиток не перестает обжигать.

Он откидывается на спинку стула и проводит пальцами по волосам.

– Только не говори, что передумал? Ну же, – я тыкаю Сайласа в бок, поражаясь, насколько тот твердый. – Я ведь выложила всю правду-матку. Теперь твоя очередь.

– Рассказывать-то толком нечего.

Я бросаю на Сайласа взгляд без тени эмоций.

– Я не буду тебя осуждать, – и снова тыкаю его.

Боже, как каменный.

– Должно быть, все очень плохо, если пришлось сказать, что я твоя девушка.

Сайлас замирает, а после неровно выдыхает.

– Прости, что так вышло, – он делает глоток, потом еще один. – Мои родители... властные, – он проводит языком по зубам. – Та девушка, о которой я говорил, на аукционе...

– Блондинка?

Он кивает.

– Флоренс. Они очень хотят, чтобы между нами что-то получилось...

– И остаться это должно за-закрытыми-дверям? – говорю я, пытаясь разрядить обстановку.

Его губы дергаются вверх.

– Вроде того.

– Ну, теперь взгляд «мы тебя ненавидим» хотя бы понятен, – поддеваю я.

– Прости. Еще раз. Они...

Я отмахиваюсь.

– Все нормально. Я не обижаюсь. Я работаю в «Кловерс», самом роскошном ресторане, куда попасть можно только по брони и чьи завсегдатаи – звезды, а еще я домработница. Видела и слышала такое, что трудно чем-то задеть. Со мной все нормально, а вот что насчет тебя ?

Сайлас выглядит ошеломленным и находящимся в шаге от панической атаки. Не переношу мысли о том, что виноваты в этом его родители.

Я знаю это не понаслышке; собственные родители любят делать из меня монстра.

– О, меня? Да, я в норме, – он по-мальчишески улыбается. – Немного давят, но я привык. Больше всего беспокоюсь из-за того, что бросил курить, ведь так события воспринимаются иначе.

И пусть я верю, что нехватка никотина могла влиять на поведение, знаю: дело не только в этом.

– Прости, – слова вырываются сами, и рука ложится ему на предплечье прежде, чем успеваю подумать.

– Эй, никакой жалости. Помнишь? – Сайлас впивается в меня взглядом. Пытается выглядеть серьезным, но выходит только милым и грустным. – Они не ужасные. Просто... чрезвычайно гиперопекающие.

Настолько, что он дышать полной грудью не может? Сайлас же считает, что это нормально.

Он, должно быть, считывает мои мысли – или виной тому выражение лица, что раньше было у него, – потому что говорит:

– Глупости это все. Забудь. Но спасибо, что прикрыла.

– Не глупости, и не переживай. Я даже не обижусь, если скажешь, что мы расстались, – я пару секунд обдумываю эту мысль. – Ты не шутил. Выпьем за проблемных родителей, – я касаюсь своим стаканом его. – Они те еще занозы в заднице.

Сайлас улыбается, глядя на меня сверху вниз, и свет от диско-шара окутывает его блестящим калейдоскопом.

– Выпьем.