Текст книги "Давай притворимся (ЛП)"
Автор книги: Э. Сальвадор
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)
8
Анна

Среда, 11 декабря
– Просто не понимаю, почему ты... – я пытаюсь сглотнуть, но в горле стоит до невозможности тугой ком. Прочистив его, смотрю в окно, машинально проводя пальцем по запотевшему стеклу. – Почему не можешь просто поддержать меня?
Мама позвонила несколько минут назад, якобы найти
компромисс , но на деле просто желая переубедить. Не стоило отвечать, но я уцепилась за надежду, что она хотя бы выслушает. Этого не произошло.
– Перестань драматизировать. Я тебя поддерживаю. Я и есть
поддержка, – она раздраженно выдыхает. Я прям вижу, как мама зажимает переносицу пальцами и закатывает глаза. – Я всего лишь хочу для тебя лучшего. Этого мы с отцом всегда желали. Забыла, как тяжело нам было? На что пошли ради тебя и сестры? Ты обращаешься с нами несправедливо.
– Обращаюсь с вами? – я крепко зажмуриваюсь, чувствуя, как подступает головная боль. – Я всего-то сказала, что хочу пойти на кулинарный факультет, а не на юридический. Мы это уже обсуждали. Ты сказала, что если передумаю, поймешь меня.
– Анна, – тон у нее спокойный, почти безжизненный, когда произносит мое имя, но я слышу укор. Именно такой голос она использовала, когда я была провинившимся ребенком. – Я думала, ты это сгоряча. И помыслить не могла, что всерьез.
Я так сильно прикусываю внутреннюю сторону щеки, что чувствую металлический привкус – лишь бы не закричать.
– Ты же знаешь, как я люблю готовить. Всегда знала...
– Хватит. Просто хватит. Я позвонила, чтобы постараться сгладить углы, а ты меня только нервируешь. Мы с отцом сделали все, чтобы поддержать тебя. Позволили уехать в Нью-Йорк, хотя в Северной Каролине полным-полно отличных университетов. Давали деньги. Мы столько для тебя сделали, а ты вот так нам отплачиваешь? Неблагодарная, эгоистичная девчонка!
Слезы подступают так резко, что глаза начинает печь, но я не моргаю. Отказываюсь плакать.
– Я не неблагодарная. Я сделала...
– Ничего. Ты ничего не сделала, кроме как разочаровала. Не понимаю, чем мы это заслужили, после всего, чем пожертвовали, чтобы приехать сюда и дать вам с Майей лучшую жизнь. Тебе стоило бы поучиться у сестры. Посмотри, чем она занимается. Она будет врачом! А ты застрянешь на кухне. На кухне, ради всего святого. Это не надежно, не стабильно. Ты выбрасываешь будущее на ветер – и ради чего? Ради работы, которая...
– Тебе не придется ни за что платить. Я справлюсь. Я смогу...
– Еще бы платила, – она фыркает так громко, что я отодвигаю телефон от уха. – Вижу, мы ни к чему не придем. Ты пропащий человек. Бесполезный. Когда наконец образумишься и возьмешься за ум, позвони – и смотри, не трать мое время, ты и так уже истратила достаточно.
– Ма... – остальное так и не срывается с губ, потому что мама кладет трубку.
Телефон падает на колени, я настолько сильно сжимаю руки в кулаки, что хрустят костяшки. В висках пульсирует, а подступающая тошнота медленно поднимается выше того комка, что стоит в горле.
– Анна, – Дженни тянется со стороны водительского сиденья, и я не выношу того, насколько осторожно она произносит мое имя. Не заслуживаю ее сочувствия.
Слава богу, за рулем служебной машины Дженни, а не я, иначе бы точно куда-нибудь врезалась.
– Это... – голос срывается, но я прочищаю горло. – Все нормально. Другого я и не ожидала. Думала, она меня выслушает, но все нормально. Я больше не хочу об этом говорить, – выкручиваю громкость, позволяя
Jingle Bell Rock
греметь из динамиков.
К счастью, Дженни молчит. Не стоит зацикливаться на маминых словах, но они становятся все громче, секунду за секундой, будто расширяются и давят.
Я напоминаю себе дышать – вдох, выдох – и пробираюсь сквозь новую волну тошноты.
Через несколько минут мы подъезжаем к пентхаусу Сайласа. Отвратительное чувство немного отпускает, головная боль вместо семерки сползает до четверки.
– Казалось бы, при таких деньгах у него каждый сантиметр был бы украшен. Кое-кто вообще не в настроении праздновать. Прямо мистер Скрудж, – Дженни ухмыляется и легонько тыкает меня в бок.
Я чуть-чуть улыбаюсь, но улыбка гаснет, как только оказываюсь в безупречной гостиной. Все выглядит так же, как в понедельник, когда мы уходили. Это странно: обычно находим пустой шейкер с остатками протеинового коктейля, кроссовки, рулоны тейпа, куртки и свитера. А сейчас идеально чисто, будто Сайласа здесь вообще не было.
Я позволяю себе поверить, что он уехал на праздники, но потом слышу тяжелые шаги со стороны лестницы.
– Он снова здесь, – шепчет Дженни, глядя на меня в полном недоумении. – Мы пришли слишком рано? Слишком поздно? Не в тот день? Это странно.
Я качаю головой и соглашаюсь насчет
странности . За те три года, что убираем его пентхаус, Сайласа ни разу
не было дома. За исключением того дня... и теперь уже второго раза за неделю.
– Привет, – говорит он.
Дженни, разумеется, лучезарно улыбается и машет ему, а я даже не знаю, что должна чувствовать. Хотя чего тут чувствовать? Это ведь его дом. Сайлас может находиться здесь, когда хочет. И теперь перед глазами вспыхивают пятничные воспоминания.
Дженни толкает меня локтем в руку, вырывая из мыслей.
– А?
– Можно с тобой поговорить? – спрашивает Сайлас, уголки его губ поднимаются в легкой улыбке, и на щеках проступают ямочки. Я замечаю щетину на челюсти и как та напрягается каждые пару секунд, будто он что-то пережевывает.
– О чем? – я изо всех сил стараюсь держаться подальше после стычки и очень надеялась, что Сайлас тоже захочет придерживаться дистанции.
– Мне нужно с тобой поговорить. Это быстро. Обещаю.
– Иди, – Дженни подталкивает меня, вовсе не нежно.
Я бросаю на нее взгляд, но та делает вид, словно ничего не понимает, хватает тележку и тащит ее в ванную.
– Traidora, – огрызаюсь я, сверля ее взглядом.
Сайлас тихо усмехается, и я задаюсь вопросом, понял ли он сказанное.
Мы снова оказываемся на террасе. Жду, что меня обдаст ледяным манхэттенским воздухом, готовлюсь к неизбежному запаху едкого застоявшегося табака, но ничего подобного не происходит. Я ищу пепельницы и окурки, которые обычно валяются на каждом шагу, но их тоже нет.
Неожиданно тепло, и хотя улавливаю едва заметный табачный след, его перебивает плотный запах кедра и чего-то дорогого. Не могу понять, чего именно, но аромат завораживает.
– Я хочу сделать тебе предложение, – начинает он, челюсть напрягается сильнее, когда прячет руки в карманы, но я успеваю заметить легкую дрожь.
– Ты в порядке? – я смотрю на него с прищуром, подозрением и легкой тревогой.
– Да, а что? – он начинает жевать еще быстрее.
– Выглядишь так, будто вот-вот словишь инфаркт или что еще похуже, – подшучиваю я, но Сайлас явно чувствует себя неловко, поэтому сбавляю тон. – Нет, серьезно, ты в порядке?
Он бросает мне улыбку, которая тут же превращается в самодовольную ухмылку.
– Мило. Ты переживаешь за меня.
Вот что бывает, когда проявляешь заботу.
– Нет, просто вызов 911 был бы головной болью, мне еще на другую работу. Я не собираюсь торчать здесь весь день.
– А я-то думал, что ты неравнодушна, – он лопает пузырь, и по какой-то нелепой, неизвестной мне причине это выглядит... сексуально.
Головная боль сползает до двойки, и, что удивительно, чувствую себя спокойнее, несмотря на разговор с мамой.
– Серьезно, ты в порядке?
Сайлас проводит рукой по растрепанным волосам, дрожь все еще есть, но уже не такая сильная.
– Да, просто пробую кое-что новое. Не понимал, насколько тяжело будет бросить одним днем. Это настоящая пытка, скажу тебе.
Он не намекает на то, о чем я думаю... правда?
– Ты бросил курить?
Сайлас пожимает плечами.
– Одна дерзкая всезнайка сказала, что это вредно для здоровья, вот и пробую жвачку. Проверяю, чего все так от нее фанатеют.
Я не специально, но ничего не могу с собой поделать: уголки губ все равно ползут вверх.
– Она не дерзкая, а до чертиков умная.
– Дай угадаю? Вошла в топ-10 выпускников?
– Номер один, – поправляю я с откровенной гордостью.
– Два валедикториана, значит.
– Ты закончил школу с отличием? Папочка и за это заплатил? – да, звучит язвительно, но после того, как узнала, что отец оплатил ему проходной балл по курсу коммуникаций, не могу не задуматься.
Он глубоко смеется.
– Увы, но нет, папочка не покупал мне звание валедикториана в старшей школе. А вот на первом курсе университета почувствовал себя... виноватым, – его светло-зеленые глаза твердеют, лицо темнеет, словно от неприятных воспоминаний, но настрой переворачивается на сто восемьдесят градусов – и улыбка, и расслабленная поза возвращаются. – Я, между прочим, очень умный.
Хочется спросить, что это было, но решаю не совать нос.
– Конечно, прям заметно, – протягиваю я, и он хмыкает. – Так вот... жвачка...
Не думала, что слова хоть как-то на него повлияют. Ожидала, Сайлас попросту проигнорирует мой выпад.
– Все по ней тащатся, – не могу понять, серьезен он или издевается, но все равно улыбаюсь. – Так вот. Предложение. Я хочу его сделать.
Я прищуриваюсь.
– Мне?
– Ага. Перейду сразу к делу. В пятницу состоится аукцион, в котором я обязан участвовать. Если свободна, хочу, чтобы ты пришла. Я дам деньги, ты сделаешь ставку – больше ничего делать не придется.
Когда
выиграешь, мы разойдемся как в море корабли, и можешь не переживать: приставать не буду.
Моргаю, одновременно развеселенная и озадаченная. Я знаю об этих аукционах и о том, какие там крутятся суммы. Никогда на них не бывала – финансы попросту не позволяют.
– Я? Почему?
– Потому что тебе плевать, кто я.
– И потому что не буду ждать свидания?
– Угу. Так что скажешь? Я заплачу.
Не знаю, злиться мне или спросить «сколько».
– Я что, по-твоему, выгляжу как... раз уж мы...
– Тебе нужны деньги. Случайно услышал в понедельник и... ну... дам десять тысяч.
Если бы могли, глаза выкатились бы из орбит. Я резко отшатываюсь и часто моргаю, все еще не в состоянии осознать сказанное.
– Ты дашь мне десять тысяч. Вот так просто?
– Вот так просто, – спокойно отвечает он.
Это неправда. Быть такого не может. Наверняка какая-то глупая шутка.
– Не переживай. Найду кого-нибудь другого, – эти слова разом прорезают и мои мысли, и окутавшую нас тишину.
Сайлас разворачивается, но я останавливаю его.
– Нет, подожди, не делай этого, – я хватаю его за сгиб локтя. – Я приду. Просто скажи, что надеть, где все будет проходить и во сколько.
Звучит настолько отчаянно, что саму передергивает, но корить себя буду позже. Надо быть полной дурой, чтобы отказаться от десяти тысяч.
Он выглядит самодовольным, и тут меня прошибает осознание: это была манипуляция. Придурок.
– Дам свой номер, я пришлю детали.
–Pendejo, – бормочу я, вытаскивая телефон из кармана.
–A veces, – он подмигивает.
То есть Сайлас понимает испанский. Ох.

Пятница, 13 декабря
– Поверить не могу, что это правда! – кричу я из спальни, цепляя сережку на левую мочку уха.
– Понимаю... – протяжно откликается Дженни и затихает, позволяя голосу Шакиры разлиться по квартире.
Я подвываю «Rabiosa»
, надеясь заглушить мысли, но те настолько громкие, что перекрывают слова песни.
Прошло два дня с тех пор, как мы с Сайласом пришли к соглашению, и два дня с тех пор, как вообще разговаривали. После того как дал свой номер, он прислал электронное приглашение с дресс-кодом, сказал, что могу привести «плюс один», и кратко объяснил, как проходит аукцион.
Обычно я не из тех, кто копается в мыслях, но по-прежнему жду подвоха: сообщение в духе «ты мне больше не нужна» или что приду на заброшенный склад, где парни с золотой ложкой во рту принесут мое тело в жертву.
Последнее звучит маловероятно, но я три года вращаюсь в кругах богатых. И знаю, как они развлекаются. Бывала на паре вечеринок в помпезных домах. Не
видела
никаких безумных ритуалов, но это еще не значит, что их нет.
– Как думаешь, я совершаю ошибку? – выхожу из спальни, и туфли цвета мокко цокают по полу при каждом шаге.
Дженни оборачивается ко мне, затем снова смотрит вперед... и окидывает меня многозначительным взглядом.
– Охренеть, Анна, – ее челюсть отвисает, а глаза округляются. – Это платье будто сшили по твоей фигуре.
Благодаря Дженни удалось одолжить оливково-зеленое атласное платье из «Сакс Файнс Авеню». У него открытая спина, драпированное декольте и длинный разрез на бедре. Одновременно самое красивое и самое дорогое из того, что я когда-либо носила.
И «одолжила» только потому, что Дженни умоляла менеджера взять его на вечер. Та согласилась, если пообещаем вернуть платье уже следующим утром в идеальном состоянии.
Но и у этого была своя цена. Дженни пришлось взять дополнительные смены из-за аврала, начиная с сегодняшней ночи. Что ужасно, ведь она собиралась стать моим «плюс один». Теперь придется идти одной. И если с платьем что-то случится, его стоимость вычтут из зарплаты Дженни.
Но я уверила обеих, что ничего не случится. И еще сказала Дженни, что поделюсь с ней деньгами Сайласа. Это справедливо, раз уж приходится пахать сверх нормы. Она сопротивлялась, но я все равно так поступлю.
Я улыбаюсь и кручусь перед ней.
– Не думаешь, что это перебор?
Дело не в том, что мне не нравится платье – наоборот, очень даже. Я знаю, что выгляжу хорошо, но мероприятие-то торжественное. Разрез длинный, платье облегающее.
– Нет, выглядишь чертовски горячо, – она свистит и крутит пальцем, приглашая повернуться еще раз. Я так и поступаю, улыбаясь до боли в щеках, когда Дженни достает телефон и начинает делать фото. – Заставляешь переосмыслить, стоят ли члены всех этих мучений.
Я улыбаюсь, но игривость медленно испаряется.
– Ладно, если серьезно... тебе самой не кажется, что все это странно?
Я знаю, что аукцион настоящий, но то, что Сайлас попросил меня о помощи, звучит нереально.
Она кладет телефон и встает прямо передо мной, положив ладони на плечи.
– В преддверии праздников я выбираю верить, что это какое-то рождественское чудо. Или что кто-то сверху о тебе заботится, – она пожимает плечами и опускает руки. – Не пойми неправильно, я тоже считаю это странным и не понимаю, в чем умысел, но Сайлас богат. Так что... наверное, не будем задаваться лишними вопросами. Но если что-то покажется подозрительным, позвони. Я вызову такси и примчусь как можно скорее, чтобы надрать ему задницу.
Дженни хватает карандаш с кухонной столешницы и делает им колющий жест в воздухе.
Я смеюсь.
– Остынь, Джон Уик. Если что-то случится, я позвоню и сразу же уйду. Но разве не странно, что я доверяю Сайласу и в то же время чувствую, что во всей этой ситуации есть... подвох?
Дженни качает головой.
– Нет, не странно. Я бы тоже так себя чувствовала. Но слушай, ты, должно быть, владеешь магическими вагинальными суперсилами, раз он тебя захотел.
Я морщусь.
– Фу, никогда больше так не говори.
– Такова правда. У тебя еще и офигенно классная задница... Иногда и правда заставляешь меня усомниться в ориентации.
Я закатываю глаза, но улыбаюсь.
– Хорошей тебе смены. Напишу, когда закончу.
– Спасибо, что жертвуешь собой ради команды, – она посылает мне воздушный поцелуй.

Мне ужасно не хватает Дженни.
Аукцион еще не начался, гости общаются, рассматривают картины на стенах и слушают живую музыку – рождественские мелодии, мягкие, но прилипчивые.
Я стою в дамской комнате и рассматриваю свое отражение в зеркале во весь рост. Я прибыла пару минут назад и намерена прятаться в туалете до самого начала торжества. Чувствую себя как на иголках.
Да, могла бы сесть за столик и изобразить, будто мне нравится вести светские беседы с богатыми, но сил притворяться уже попросту нет.
– Какое у вас роскошное платье. Это «Ким Лау»? – спрашивает пожилая женщина, моющая руки.
Я опускаю взгляд на платье, не имея ни малейшего понятия, кто его создатель.
– Эм... да. Это он.
Женщина вытирает руки и окидывает меня внимательным взглядом сверху вниз.
– Я так и думала. Вы потрясающе выглядите.
– Спасибо, – я улыбаюсь ей. – Вы тоже.
Она отвечает тем же.
– Спасибо. Удачных ставок.
Наверное, это и будет самым приятным моментом вечера, потому что я с трудом представляю, что он может стать лучше.
Я не смотрю на дверь, слыша, как та распахивается. Делаю вид, что поправляю пучок в зеркале, улавливая мягкий щелчок замка.
Я бросаю взгляд в сторону выхода и слегка отшатываюсь, ошеломленная.
Сайлас в дамской комнате. И выглядит...
очень хорошо
в смокинге.
Тот сидит как влитой, что не остается ни малейшего сомнения: костюм сшит на заказ. Подчеркивает широкие плечи, длинный торс, крепкие бедра, а обычно растрепанные волосы зачесаны назад.
Вау .
– Вау, – выдыхает он.
Я моргаю, выныривая из транса и понимая, что стою, раскрыв рот.
Щеки вновь вспыхивают.
– Знаешь, это женский туалет. Мужской в конце коридора.
Его взгляд медленно скользит по моему телу, задерживаясь на разрезе платья. Горло вздрагивает от тяжелого сглатывания, и только потом Сайлас резко поднимает взгляд.
– Вау.
Сердцебиение учащается.
– Ты уже говорил.
Его губы приоткрываются, потом смыкаются, а затем снова разделяются.
– Да... я... ты лишила меня дара речи.
Аналогично.
Теперь сердце вообще перестает работать. Мне никто такого раньше не говорил. Щеки словно обожжены, а в животе закручивается... рой бабочек.
– Ч-что ты тут делаешь?
– Ты здесь уже долго. Я ждал, но аукцион вот-вот начнется, и хотел успеть с тобой поговорить.
Я приподнимаю бровь.
– О чем-то невероятно важном и нетерпящим ожидания, что решил здесь запереться?
– Хотел убедиться, что ты получила деньги.
Я хмурюсь.
– Я же, кажется, писала, что получила их?
Он трет затылок.
– Хотел услышать подтверждение вживую.
Я делаю шаг вперед, и Сайлас отвечает тем же, пока мы не оказываемся на расстоянии вытянутой руки друг от друга.
– Получила. Достаточно в живую?
– Да, – Сайлас облизывает губы.
Взгляд останавливается на его губах, и я резко втягиваю воздух, чуть отстраняясь.
– Тогда что ты все еще здесь делаешь?
– То же, что и ты, – он засовывает руки в карманы, медленно скользя взглядом по моему платью.
– И что же?
– Прячусь.
– Я не... – его понимающий взгляд мгновенно обрывает последующие слова, и я лишь пожимаю плечами. – Ну и что, если прячусь? Я никого не знаю. Не вписываюсь в их круг, – я говорю это не из жалости к себе, но мы оба знаем, что так оно и есть. Я пришла от отчаянной нужды в деньгах, а вот у него какое оправдание? – И зачем ты здесь?
– Ненавижу такие мероприятия, – он дергает ворот рубашки. – Подлизываться к людям, которым на меня абсолютно плевать, но при этом до дрожи важно, кто родители, – так себе развлечение, – сухо произносит он.
Саркастичный ответ Сайласа выбивает меня из колеи. В нем нет ни капли фальши.
– Если от этого станет легче, мне плевать и на тебя, и на твоих родителей.
Уголки его губ поднимаются, и почему-то это дает странное ощущение тепла.
– Ты правда не гуглила мое имя?
– С какой стати?
– Я очень интересный человек.
Я смеюсь, делая шаг вперед – он поступает так же.
– Ммм, и кто тебе это сказал?
– Ты не особо-то об этом задумывалась той ночью, когда с благодарностью принимала
каждое
мое решение.
Каблуки тихо цокают, когда я меняю положение.
– Ты всего-то довел меня до оргазма. Это не делает тебя интересным.
Его палец скользит по моему предплечью, одновременно обжигая и парализуя.
– Я мог бы показать, насколько на самом деле интересен.
Сайлас убирает палец, и краем глаза я замечаю, как он зависает рядом с моей рукой, будто чего-то ожидая.
– Прости.
– За что? – дыхание сбивается, тело вспыхивает.
– Я не спросил, можно ли к тебе прикоснуться, – взгляд, словно густой расплавленный металл, вновь скользит по мне с головы до ног.
Уголки моих губ медленно ползут вверх.
– Спроси. И сделай вид, что тебе этого отчаянно хочется.
Понятия не имею, что мы творим и почему мне это настолько сильно нравится, но нет ни малейшего желания останавливаться.
Он наклоняется, губами едва касаясь моего уха, и мятный выдох обдает кожу.
– Можно к тебе прикоснуться? Пожалуйста, позволь сделать это. Мне необходимо почувствовать тебя, Анна.
Отчаяние в его голосе сбивает с ног сильнее всего. Я просила сделать вид, но не ожидала настоящего желания, оголенной жажды и прожигающего взгляда.
– Прикоснись, – я с трудом сглатываю.
Сайлас хватает меня за бедро, сильно вонзаясь пальцами, но момент мгновенно рушится, потому что кто-то начинает колотить в дверь.
– Сай, начинается. Давай уже, шевелись.
Наши взгляды сцепляются, дыхание переплетается, а между телами завивается тепло и наэлектризованность. Мы не отступаем друг от друга, даже когда голос снаружи напоминает, что опаздывать нельзя.
– Что бы ни случилось, не прекращай ставку, – он почти умоляет, резко возвращая к реальности и к тому, зачем я здесь.
Я делаю ставку, он платит, и после расходимся на все четыре стороны.
Отступив на шаг, я отдаю шуточное воинское приветствие.
– Не переживай. Пришло время делать ставки.

Девушки и их родители просто обезумели.
Я только что увидела, как капитана баскетбольной команды, Лукаса Кэллоуэя, продали на аукционе за семь тысяч восемьсот долларов. А напарника до него – за шесть тысяч.
Когда Сайлас впервые дал деньги, я думала, что десять тысяч – это нелепо огромная сумма. Сомневалась:
да кто вообще будет ставить такие деньги за парня ?
Он даже не профессионал . Но ошиблась, недооценив силу денег, влияния и привлекательной внешности.
Теперь я переживаю, что десяти тысяч не хватит.
– Итак, дамы и господа, следующий Сайлас Ленуар Алвес, – объявляет аукционист, когда Лукас уходит со сцены. Сайлас выходит вперед, на его лице играет флиртующая улыбка, а ямочки врезаются так глубоко, что подкашиваются колени. Тело клокочет, сердце грохочет, стоит вспомнить, как он прикасался ко мне, как смотрел, как низко звучал его голос.
Его взгляд сразу находит мой – и ни на секунду не отрывается. В животе все сжимается, сердце мечется, будто моля вырваться на свободу. Не понимаю, ведь мы знаем друг друга всего ничего, чтобы я так запала. Один-два оргазма ничего не должны менять – ранее тоже бывали связи на одну ночь, но сейчас я... будто одержима, и не знаю, как это остановить. Дней, что мы знакомы, по пальцам можно пересчитать. Пару дней он меня раздражал, теперь все сошло на нет, а такого быть не должно.
Я чуть улыбаюсь, и его улыбка тут же расплывается шире. Сайлас по-прежнему не отводит взгляда, но мы оба стряхиваем это странное оцепенение, когда аукционист объявляет стартовую ставку – тысячу долларов.
По всему залу взмывают таблички. Я настолько ошеломлена количеством людей, желающих провести с ним день, что напрочь забываю поднять свою.
Точно, я же участвую.
Торопливо поднимаю табличку и продолжаю раз за разом, пока аукционист выкрикивает все более высокие суммы.
Когда подбираемся к восьми тысячам, меня начинает подташнивать от нервов. В игре остаемся только я и горячая блондинка. Если не ошибаюсь, она была с Сайласом на ужине несколько дней назад. Похоже, отступать не собирается, но я замечаю, как ее каменное лицо немного трескается, когда аукционист объявляет:
– Восемь тысяч пятьсот, – будто сама не уверена, стоит ли продолжать.
На лице Сайласа вспыхивает тревога, будто он всерьез опасается, что победит та горячая блондинка.
Интересно, догадывался ли, что она будет бороться и что так просто не отступит. Хотя Сайлас умолял не прекращать делать ставки, а я дала обещание.
На счету тысяча долларов плюс то, что он уже прислал. Итого одиннадцать тысяч. Сейчас я либо совершаю лучшее, либо худшее решение за весь вечер.
К черту.
– Одиннадцать тысяч! – выкрикиваю я.
Не уверена, можно ли так орать, но голос уже прозвенел, и назад ставку не забрать.
Брови ведущего взлетают вверх, а губы расплываются в широкой ухмылке.
– Ого, впервые за вечер мы пересекаем отметку в десять тысяч! – он смеется, как и люди вокруг. – Одиннадцать тысяч! Ну что, потянем одиннадцать тысяч сто? – он смотрит на блондинку.
Глаза Сайласа на секунду расширяются от беспокойства, но тут же смягчаются, когда она качает головой.
– Раз... – он делает паузу, оставляя ей или кому-то еще шанс. – Два... – еще одна пауза. – Ну что ж. Продано прекрасной леди в зеленом!
Аукционист начинает снова перечислять мне и всем в зале, что Сайлас успел запланировать, но мысленно я уже покидаю зал. Знаю, что свидания не будет, и слушать дальше бессмысленно. Но все равно улыбаюсь так, будто мне страшно повезло, удерживаю взгляд, обращенный – будто бы – исключительно на меня одну, и запоминаю как следует, прежде чем мы больше никогда не увидимся.
