Текст книги "Давай притворимся (ЛП)"

Автор книги: Э. Сальвадор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

4

Анна



Пятница, 6 декабря

– Никакого кокаина и не берем выпивки выпивки от парней.

Дженни прижимает ладонь к груди, изображая оскорбленную добродетель.

– Я похожа на человека, которого такое интересует?

– Скорее на девушку, которой легко навешать лапшу на уши и которая, напившись, на все соглашается, – я бросаю на нее многозначительный взгляд, пока мы продвигаемся ближе к новому и самому модному клубу Нью-Йорка. Торчим в очереди уже минут тридцать, но скоро нас впустят.

Сегодня мне совершенно не хотелось никуда выбираться, особенно после ссоры с родителями и сестрой, но Дженни настояла на своем. Ей, как и мне, понадобилось отвлечься после визита к семье. Но все равно: это последнее место, где я хочу оказаться. Здесь многолюдно и шумно. А еще придется стоять полжизни в очереди за коктейлем, который обойдется в неприличную сумму. У меня нет права разбрасываться деньгами.

Но это всего одна ночь, и я буду с Дженни, так что, наверное, ничего страшного не случится.

– Поверь, после тех конфет я теперь боюсь даже «Тайленол» принимать, – говорит она с дрожью в голосе, и я не удерживаюсь от смеха.

Тогда было совсем невесело, но теперь, спустя год, мы можем со смехом вспоминать ту ночь. Дженни настолько накрыло, что, побоявшись смерти, она позвонила в 911.

Меня рядом не оказалось, будь я с ней, не дала бы столько сожрать. Она просто не знала, что эффект приходит не сразу.

Полный провал: урок усвоен.

– Я сожалею насчет твоих родителей, – говорит Дженни после паузы, ее лицо смягчается.

Я пожимаю плечами, хотя внутри неприятно саднит.

– Рано или поздно это все равно бы произошло.

Мы с Дженни познакомились на первом курсе, когда нас поселили в одну комнату в общежитии. Подружились, правда, только после того, как перебрали с «Фор Локос

» и узнали об общей травме. Прошло три года, а мы все еще связаны благодаря ей, только уже без «Фор Локос». Они стали ассоциироваться с этой самой травмой, и теперь, без подступающей тошноты, мы не можем ни видеть напитки, ни чувствовать из запах.

Мы обе на стипендиях и являемся частью крошечного процента студентов, чьи родители не купаются в деньгах.

Довольно быстро поняли, что не вписываемся в окружение, когда одногруппники обсуждали, как летали в Монако на частном самолете, на каких показах сидели в первом ряду и какую сумку «Биркин» собираются выбрать.

Так что Дженни знает обо мне почти все – про навязчивый, удушающий контроль родителей, а я про то, как семья вечно висит у нее на шее.

– Отвратительно, что они готовы вычеркнуть тебя из своей жизни только из-за того, что выбираешь путь самостоятельно, – она скрещивает загорелые руки на груди.

Я прислоняюсь к холодной стене и сдуваю челку с лица. Я знала, новость они хорошо не воспримут, но и подумать не могла, что вовсе отвернутся. День был тяжелым, а дальше станет и вовсе хуже.

Я прекращаю мысленно складывать и вычитать счета, когда вышибала дает понять, что можно заходить.

– Давай на одну ночь притворимся, что все в порядке, – Дженни берет мою руку в свою, глядя с какой-то отчаянной надеждой. – Просто хорошо проведем время. Ладно?

Когда я на чем-то фокусируюсь, выключить голову почти невозможно, но знаю: если хотя бы сегодня не отключу разум, совсем потеряю голову. Поэтому улыбаюсь и киваю.

– Ладно, пошли.

Мы входим, все еще держась за руки, и оглушающий грохот музыкы тут же перекрывает шумные мысли. Дверь за спиной захлопывается, и звук будто отскакивает от стен, разрастаясь раз в десять.

«Солт» должен создавать ощущение подводного мира, и с этим он, черт возьми, как никогда справляется – от похожих на медуз диско-шаров, облепивших потолок до последнего сантиметра, и замысловатых, меняющих цвет водорослей на каждой поверхности, до окружающих нас пузырьков и ряби воды, разлитой по стенам проекциями.

– Просто невероятно! – орет Дженни сквозь грохот, вцепившись в мою руку и разглядывая все вокруг.

Да и я не отстаю. Здесь адски громко, психоделично и многолюдно. Идеальный рай для студента и любого, кто предпочитает хорошенько отдохнуть от внешней суеты.

Мы отходим в сторону, прежде чем отправиться к бару, пробегая по списку того, что можно и нельзя делать.

– Кажется, все повторили, – говорю я.

– Как думаешь, мы нормально выглядим? – Дженни сначала оглядывает себя, а затем компанию ярких девушек, проходящих мимо.

В ее голосе звучит тень сомнения, что я прекрасно понимаю. Мы не в дизайнерских вещах, если не считать надетую на меня юбку «Прада», купленную на барахолке. Я выторговала ее у женщины, снизив цену с шестидесяти до двадцати пяти долларов.

– Да, мы выглядим просто невероятно, – я приглаживаю прямые черные волосы, перекидывая их за плечи, поправляю мини-юбку со змеиным принтом и перезавязываю тесемку на бордовом кроп-топе без рукавов. Он вообще никак не прикрывает грудь – скорее существует ради эстетики, ну и кружево по краю мило смотрится. – Знаю, мы не в шмотках за тысячу баксов, но все держится на уверенности... или что там пишут в книгах по саморазвитию.

Дженни фыркает, поправляя тонкие бретели платья, и я едва ли не физически чувствую, как ее неуверенность тает.

– Помни: не смей напиваться в хлам, – я беру ее за руку, и мы пробираемся сквозь толпу к бару, пытаясь не дать себя толкнуть и ни на кого не наступить, но выходит так себе.

Дженни одаривает меня лукавой улыбкой и прижимает ладонь к груди.

– Обещаю вести себя прилично.

Хотя напоминание нужнее скорее мне, чем ей – это ведь у меня талант попадать в неприятности.

Получив напитки, мы возвращаемся на танцпол.

Не знаю, сколько уже танцуем, но отходили лишь за новой порцией алкоголя. Толпа стала еще плотнее, теснее. Потные тела трутся друг о друга, хватают, прижимаются. К счастью, в основном это девушки, а я не против – есть что-то завораживающее в том, как девчонки отрываются вместе, даже будучи абсолютно незнакомыми. Раздражают только отдельные парни, которым почему-то кажется милым хватать меня за зад.

Так что я делаю в ответ не менее «милую» вещь – втыкаю каблук им в ногу.

Дженни изображает, как приставляет пистолет к виску, нарочито драматично закатывая глаза.

– До них вообще не доходит.

После того как с удовольствием оттоптала уже пятого за вечер, я говорю:

– Слава богу, что надела именно это.

Прелести быть девушкой. Хочешь выглядеть сексуально, но иногда приходится терпеть боль. Наверное, оно того стоит, если можешь разделить эту боль с кем-то еще.

– Хочешь пойти...

Она обрывается на полуслове, затуманенный взгляд моментально округляется, уставившись на кого-то у меня за спиной. Ленивая ухмылка растекается по ее лицу, когда глаза снова возвращаются ко мне.

Я хмурюсь, но не успеваю повернуться, потому что парень за спиной наклоняется и говорит:

– Мне ведь ноги не оттопчешь, да?

Этот акцент я узнаю из тысячи. Мозг уже придумал, что ответить, но рот работает быстрее – вот уж спасибо алкоголю.

– Не знаю. Ты собираешься прикасаться ко мне без разрешения?

– Нет, разумеется нет. Я уже научен, – высокомерно вставляет он. – У меня вообще-то есть манеры.

Я фыркаю от напыщенного тона, даже смеюсь.

– Так воспользуйся ими и уйди.

Слышу, как он хмыкает.

– Ты со мной потанцуешь.

– Прозвучало скорее как приказ, а не приглашение. Нет, – я хватаю Дженни за руку и протаскиваю сквозь толпу, пока не находим нормальное местечко для танца.

– Это был Сайлас. Он только что позвал тебя на танец! Какого черта сказала «нет»? – спрашивает она, и изо рта вырывается вялый смешок.

– Потому что он клиент и последний человек, с которым я хочу танцевать, – первокурсница Анна растаяла бы от внимания парня. Третьекурсница Анна уже научена горьким опытом.

– Он прямо позади, – она одаривает его кривоватой улыбкой, а после снова переводит на меня взгляд. – Пойду возьму что-нибудь выпить. Веселись.

– Дженни! – я таращусь ей вслед. – Это вообще не входило в план! Мы должны держаться вмест... – слова тонут в музыке и людском пении. Я вздымаю руки к ее исчезающей фигуре. – Да что за...

– Я готов попробовать еще раз.

Я разворачиваюсь на каблуках и смотрю на Сайласа без тени впечатления. Он стоит прямо передо мной с насмешливой ухмылкой.

– Не интересует, спасибо, – отрезаю я, больше раздраженная собой, нежели им.

Сайласом трудно не начать любоваться.

Он чертовски красив: четкая линия подбородка с легкой щетиной, ямочки на щеках, растрепанные темные волосы, будто все время запускает в них пальцы. И идиотский британский акцент. Он горячий. Но даже несмотря на краткий анализ, я не сдамся.

Он проводит зубами по нижней губе, хмыкает и отпускает ее.

– Всего один танец.

И, естественно, уверен, что сможет заполучить желаемое. Как и все остальные.

Я широко и жизнерадостно улыбаюсь, и Сайлас отвечает тем же.

– Нет. Ни хр...

Я уже собираюсь отшить его, как замечаю Дженни, танцующую с парнем. Похоже, она неплохо проводит время и, должно быть, чувствует на себе взгляд, потому что наши глаза встречаются, и девушка коварно улыбается. И словно этого было недостаточно, поворачивается, обвивает руками шею незнакомца и затягивает его в поцелуй.

Стоит отказаться. Стоит развернуться и уйти. Я его даже не знаю, да и речь идет лишь об одном танце.

– Попроси еще раз и сделай вид, что тебе этого отчаянно хочется.

Сайлас смеется, откинув голову, а затем резко становится серьезным.

– Анна, прошу, окажи честь потанцевать со мной? Я правда,

правда

хочу танцевать только с тобой и ни с кем больше. Умоляю, потанцуй со мной. Пожалуйста, Анна.

Я прикидываюсь раздраженной, и глубоко вздыхаю.

– Пожалуй, раз ты настаиваешь.

Сайлас берет меня за руку, разворачивает и прижимает спиной к своей жесткой груди.

– Ты такая маленькая стерва, – шепчет он мне в ухо, распластывая ладони у меня на бедрах. Сжимает настолько сильно, что я наталкиваюсь на него задницей.

– А ты отчаянный и доступный, – невозмутимо парирую я.

– Еще какой, черт подери, – хрипит он.

Я в полной жопе, потому что это не должно было прозвучать настолько сексуально.

Один танец, и мы с Дженни отправимся за едой навынос.

Всего лишь один танец.

5

Сайлас



Пятница

, 6

декабря

Это должен был быть всего один танец. По крайней мере, так я себе твердил, но один превратился в два, два сменились шестью, а после и вовсе потерял счет времени.

Все началось в тот момент, когда Анна наступила Оуэну Ковински на ногу. Он это заслужил, дотронувшись до нее без разрешения, как я понял из последовавшего нытья.

Я могу быть эгоистичным, самоуверенным, наглым, распущенным, выпендривающимся мудаком – и кем только меня не называют, – но одно знаю точно: я не из тех, кто переступает личные границы.

Оуэн товарищ по команде, так что я поступил как любой нормальный друг. Поговорил с Крисом, начальником охраны «Солт», который раньше работал с мамой, и попросил вышвырнуть Оуэна.

Он либо возненавидит меня, либо будет благодарен, что я ограничился только этим. В любом случае плевать.

К тому моменту, как подошел к Анне, он уже давно вылетел из головы. Понадобилась минута, чтобы решиться, ведь что я скажу? Очевидно, она меня недолюбливает, возможно, даже ненавидит. Поэтому наблюдал издалека, замечал, как еще четыре парня попытались провернуть то же, что и Оуэн, и видел, как всех четверых отшили.

Вот тогда и решил действовать. Нельзя же просто стоять столбом. Марк и еще пара ребят уже успели надавать мне по мозгам, а Фрост и вовсе сказал, что пойдет сам, если продолжу в том же духе. Он уверял, что прикалывается, пытается вывести из себя, но я слышал интерес в его голосе.

Не ожидал, что она отбреет меня как любого другого случайного паренька. Это слегка ударило по самолюбию, но я никогда не умел давать заднюю.

Так и оказался в этом положении – почти возбужденный и совершенно не желающий ее отпускать. Пытался завести разговор, но Анне неинтересно меня слушать. Похоже, ее не смущают ни мои блуждающие руки, ни то, как сама трется попой, но, черт, я бы просто хотел поговорить с ней хоть минуту.

– Мое почтение, – Анна разворачивается на каблуках и ухмыляется, когда мы оказываемся в укромном месте. Пусть я и повернут к толпе спиной, но все же оставляю между нами пространство, дабы она знала, что может в любую секунду уйти.

– За что? – я скольжу взглядом по ее лицу, отмечая и запоминая, насколько густые и черные у нее волосы, насколько цвет глаз напоминает темное виски. Они выглядят едва ли не черными, но я-то знаю, что это не так. А глянцевые красные губы настолько мягкие, что, уверен, целовать их до безумия приятно.

– За то, что держишь руки при себе, – она наклоняет голову, скрещивает руки на груди, из-за чего та слегка поднимается.

Мне прямая дорога в ад, потому что смотрю достаточно долго, чтобы заметить две вещи: на Анне нет лифчика, и я, мать его, почти уверен, что ее соски проколоты.

Я прокашливаюсь и отталкиваюсь плечом от стены.

– Что могу сказать? Родители хорошо меня воспитали.

– Должно быть, гордятся, – ее слова наполнены сарказмом, а ухмылка только сильнее расплывается по лицу.

– О, безмерно гордятся, – я подхватываю ее тон, но после сбрасываю налет язвительности. – Анна, мне правда жаль...

– Нет. Я не хочу этого слышать, – игривость исчезает, выражение лица пустеет. – Не хочу думать ни об оценках, ни о работе, ни о чем-либо другом. Я просто хочу нормально провести вечер. Так что давай не будем поднимать эту тему, и раз уж мы закончили, я пойду искать подругу.

– Подожди, – вырывается слишком быстро. – Я... – не знаю, что вообще делаю или почему это вдруг стало таким важным, но уверен наверняка: если сейчас ее отпущу, потом буду себя корить. Я разворачиваюсь и протягиваю ей руку. – Привет, я Сайлас. А как тебя зовут?

Ее взгляд скользит к руке и обратно ко мне – и выражение лица становится чем-то средним между «смешно» и «охренеть можно». Я понимаю, насколько глупо это выглядит со стороны, и уверен, что она думает о том же. Здесь темно, но я стою достаточно близко, чтобы уловить малейшее движение.

Но Анна потрясает, вкладывая маленькую ладонь в мою.

– Привет, я Анна.

Я улыбаюсь, она улыбается, и в животе происходит что-то странное, будто целый рой бабочек вырывается наружу. Или как будто разряд тока вонзается прямо в сердце.

– Хорошо проводишь время, Анна? – Господи.

Что за неловкость, Сайлас?

Но она легко улыбается.

– Только, пожалуйста, не будь странным.

Я выпускаю ее руку.

– Я не странный. Просто разговариваю.

– Разговариваешь? – она хрипловато фыркает. – Ну... наверное, я хорошо провожу время. Да и партнер по танцам более-менее сносный.

– «Более-менее»? – такого я точно не ожидал. – Думал, я довольно хорош.

Она морщится, смешно сжимая нос.

– Прости, но это самообман. Никто не может быть хорош во всем, – и похлопывает меня по плечу, как будто утешая.

Я смеюсь, втягивая запах клубники, водки и ванили.

– Не во всем, но во многом.

– Ага... – тянет она, медленно, почти соблазнительно. Нет, мне мерещится. – По крайней мере, ты умеешь держать руки при себе.

– Еще как умею. Пусть во мне и есть недостатки, но уважение – это... – я сбиваюсь, замечая выбившуюся прядь волос, прилипшую к ее губе. Даже не задумываюсь, прежде чем аккуратно убрать ее и вернуть к остальным волосам. – Прости, – я должен убрать руку, но не делаю этого. – Похоже, я только что перечеркнул все сказанное...

– Не знаю... – она сжимает губы и слегка наклоняет голову, задерживая взгляд на моей руке в волосах.

– Что не знаешь? – я делаю шаг вперед.

– Не знаю, считается ли это недостатком, если другому человеку может нравиться то, что ты делаешь, – в ее словах столько сладости, что та буквально стекает, глаза полуприкрыты, зрачки расширены.

Сердце, похоже, только что вышибло шкалу всего, считающегося нормальным для живого органа. Оно колотится слишком быстро, слишком сильно. И я совсем не в силах его угомонить.

– Нравится? – я приподнимаю бровь, голос хриплый. – То, что я делаю?

Она делает шаг навстречу, опустив руки вдоль тела.

– Может быть.

Я беру прядь ее волос, наматываю на палец и медленно скольжу вниз до тех пор, пока прядь не оказывается у самой груди. Ее дыхание сбивается, грудь поднимается заметно быстрее, а сосок проступает сквозь ткань, твердый, отчетливо обрисовывая штангу пирсинга.

Сжимаю челюсти, втягиваю воздух, меня буквально штормит от близости и запаха ее парфюма.

– Можно к тебе прикоснуться?

Она не моргает, не отводит взгляд и кивает, ни секунды не раздумывая.

– Прикоснись.

Я сокращаю расстояние между нами, подталкивая ее назад, пока Анна спиной не упирается в стену.

– Где?

– Где угодно, – выдыхает она.

Я выпускаю ее волосы и поднимаю палец к наружному краю ключицы. Кожа мерцает и разогревается под моим прикосновением, пока веду по кости и смещаюсь внутрь, останавливаясь посередине.

Подушечкой пальца улавливаю удар ее сердца, и веду вниз – к самому верху груди. Анна сжимает челюсти, но по-прежнему не отрывает взгляда от моих пальцев, следя за каждым движением и выжидая, как же я поступлю дальше.

Я скольжу вниз по топу и круговыми движениями обвожу сосок, поддразнивая, пока Анна не начинает тихо и нетерпеливо постанывать. Ухмыляюсь, смакуя ее наслаждение, но не затягиваю и грубо щипаю сосок через ткань. Она резко втягивает воздух и сжимает в кулак край моей футболки.

Когда поворачиваю штангу пирсинга, Анна зажмуривается и склоняет голову вниз, и я почти пропускаю – из-за грохота музыки – но все равно улавливаю приглушенный стон, прежде чем тот тонет в шуме.

Я наклоняюсь, оказываясь на уровне ее уха, параллельно большим и указательным пальцами сжимая и крутя сосок, время от времени дергая штангу.

– Как думаешь, сколько я смогу так делать, прежде чем ты кончишь?

– Я-я... – она заикается и роняет голову мне на грудь. – Ох... – Анна стонет громче прежнего. Будто совершенно наплевав на то, что прямо позади бушует вечеринка. И все равно я заслоняю ее собой. Не хочу, чтобы кто-то видел Анну так, как вижу я. – Такого не было. Не трать время впустую.

– Не было? – шепчу я. Пальцы слишком большие, но насколько могу, беру кончики штанги – шарики – и тяну вперед только их. – Ну, я отлично умею доказывать людям, что они ошибаются, и вызовами не разбрасываюсь.

Анна подается вперед, впечатываясь грудью в мою ладонь, отпускает футболку и скользит рукой под нее. Пальцы хватают меня за талию, ногти впиваются в кожу, и я шиплю.

– Тогда не разочаруй, – она поднимает голову, и голодные, затуманенные глаза встречаются с моими.

Я усмехаюсь.

– Ставлю на два оргазма.

Она изгибает идеальную черную бровь, посмеиваясь.

– Прошу, только не опозорься. Давай попробуем один, а уже после... – губы размыкаются, и с них срывается вздох, когда я второй рукой скольжу в ее волосы. Наматываю на кулак достаточно, чтобы легко наклонить голову вбок.

Со стороны выглядит прилично. Если кто-то пройдет позади, ничего не заподозрит – решит, что я просто обнимаю свою девушку.

Вот бы они знали правду...

– Встань на носочки, – приказываю я.

Она делает, как я сказал – и, если честно, это лишь сильнее выбивает из колеи. Я был почти уверен, что девушка пошлет меня куда подальше или что-то в ее духе, но Анна повинуется.

– Тебя это заводит? – шепчу я прямо в раковину ее уха, выдыхая на золотые серьги, которыми утыкан весь его край, губы едва касаются кожи, прежде чем спуститься к челюсти.

– Что именно? – она прикидывается дурочкой, и я решаю подыграть.

– Когда говорят, что делать, и когда кто-то может увидеть, чем мы тут занимаемся, – я прикусываю линию ее челюсти и тяну за пирсинг. Анна вздрагивает, вжимаясь в меня и сильнее впиваясь ногтями в кожу. – Что еще тебя заводит?

Я не пропускаю ни миллиметра ее челюсти, прикусываю каждый изгиб. Добравшись до подбородка, кусаю сильнее, вынуждая ее застонать, и знаю, что Анне это понравилось, потому что секунду спустя она стонет вновь.

– Мы почти ничего не делаем, и я даже не намокла.

– То есть, если я подниму юбку, мокрой ты не будешь?

Когда губами скольжу вниз по ее горлу, чувствую, как оно дергается.

– Я застонала лишь потому, что ты дернул за сосок. то далеко не признак того, что я мокрая.

– Отвратительная ложь.

– Я и не билась за звание хорошего лжеца, – огрызается она, дышит рвано, цепляясь за мою талию так сильно, что удивляюсь, как не проколола кожу.

– Может, ты и не намокла, —

но я-то знаю, что еще как

. – Скажи, что тебя по-настоящему возбуждает?

– Раз ты уверен, что все про меня знаешь... – слова прерываются, сменяясь стоном, когда я отпускаю пирсинг и кончиком пальца задеваю напряженную выпуклость. – Почему бы тогда самому не сказать, что, по-твоему, меня возбуждает.

– Могу ляпнуть полную ересь, и мне совсем не хочется делать преждевременные выводы, – рука, проникшая в волосы Анны, невольно крепче сжимает волосы, потому что ее ноготь скользит по бешено пульсирующему члену сквозь джинсы.

– Угадай, – в ее голосе слышна улыбка и откровенная издевка.

Она испытывает меня, играет. Стоило бы остановиться, потому что прекрасно знаю, чем могут закончиться ближайшие минуты, если она продолжит гладить мою эрекцию.

Я втягиваю воздух сквозь зубы, член пульсирует, глаза закатываются. Сокращаю остаток дистанции между нами. Анна выскальзывает из-под моей руки, позволяя прижаться к ней членом.

– Тебя возбуждает быть использованной и исполнять приказы, – я скольжу пальцем по ее груди, чувствуя кружево, пришитое к глубокому вырезу топа. Завожу палец под ткань и провожу вниз, оголяя грудь.

Анна резко выдыхает, но руку не отводит. Только смотрит и быстро дышит.

– Невероятно красивая, – я поглаживаю темно-розовый сосок, глядя на серебряный пирсинг, проходящий сквозь него, на мурашки, появляющиеся секунду спустя. Грудь у нее не огромная, но и не маленькая. Идеальная, будто создана для меня и только для меня. – И такая маленькая шлюшка.

Она поджимает губы, облизывает их, а после сжимает ноги. Любопытно.

– Это тебе тоже нравится? Когда хвалят и грязно принижают? Это тебя возбуждает? Чувство, что делаешь все правильно, но хочешь... нет,

нуждаешься

в большем? Чтобы кто-то взял над тобой контроль, обошелся как с игрушкой, как с грязной девочкой?

Анна снова сжимает бедра и издает тихий, беспомощный стон, а щеки быстро становятся румяными.

– Молчишь, но, насколько понимаю, тебе это совсем не свойственно. Значит, возбуждает, просто не уверена, можно ли произносить это вслух? – я наклоняю голову, рассматривая крошечную каплю пота между ее бровей. Снова прижимаюсь к Анне, трусь о нее. – Не стесняйся. Никто не узнает. Если от этого станет легче, я всегда умел хранить секреты.

Слова так и не срываются с ее губ, зато из горла рвутся насыщенные стоны, переходящие в отчаянные всхлипы. Уже почти. Черт.

– У тебя потрясающее тело. Посмотри, как я им пользуюсь, – я продолжаю тереться о ее сердцевину проглядывающим сквозь натянутую ткань джинсов членом. Неловко, но удовольствие перекрывает все неудобства. – Черт... какая же ты... красивая... – хрипло шепчу я, замедляясь только потому, что чувствую: еще чуть-чуть – и кончу, а этого точно не допущу.

– Правда, крошка? – я резко щипаю сосок, и Анна взвизгивает. – У тебя фетиш на подчинение, – я усиливаю давление, голос становится ниже, жестче, властнее. Она смотрит на меня из-под густых ресниц, робко кивнув... и тут же напрягается.

Я заставляю себя остановиться, как только она подается вперед. Тело дрожит, с губ срывается стон за стоном. Обхватываю ее одной рукой, пока другая остается на соске.

Мгновение спустя Анна уже дышит рвано, грудь движется беспорядочно, а волосы прилипают к виску.

– Первый, – говорю я, опуская руку между ее бедер. – Раздвинь.

Мы стоим в укромном углу клуба, пусть и не полностью в стороне от всех – я чувствую, как время от времени проходят мимо, но мы достаточно далеко, чтобы никто не возмутился происходящему. Или, по крайней мере, я в этом уверен. Может, мы борзеем, может, зря так рискуем, но Анна без труда подчиняется и делает все, как я говорю. Во рту пересыхает, член пульсирует лишь сильнее, когда провожу пальцем по кружеву, закрывающему ее мокрую, пульсирующую киску.

Тянет скользнуть внутрь пальцами, но я этого не делаю. Когда пальцы становятся достаточно влажными – а на это уходит ничтожная доля секунды – я поднимаю их к соску и размазываю по нему след от возбуждения.

– Так с тобой играть проще.

Глаза у нее полны похоти и адреналина. Анна молчит, не сводя взгляда с моих пальцев – я трогаю ее, использую, унижаю.

– Забавно, ведь ты уверяла, что не мокрая , – издеваюсь я, цокнув. – Но раз не мокрая, придется плюнуть.

Ее лицо краснеет от стыда, но я лишь ухмыляюсь. Щеки слегка втягиваю, будто собирая слюну, потом чуть поджимаю губы – и та тонкой, почти водопадной струйкой стекает по груди. Я размазываю ее, уделяя особое внимание пирсингу.

– Зачем питомец, если им можешь стать ты? – возможно, я пересекаю черту, но член и ее сведенные бедра явно думают иначе. – Стоит купить тебе ошейник, может, поводок, и выгуливать как собаку, трахать в позе собаки.

Ее ногти вонзаются в меня. Теперь уверен, кожу она точно прорвала. Но не зацикливаюсь на этом, потому что переживаю то, чего со мной никогда не случалось.

Я кончаю, и остановиться не могу.

По позвоночнику пробегает электрический разряд, я напрягаюсь, член дергается, но продолжaю кончать прямо в трусы. Глаза закатываются, хватка на ее соске становится жестче. Я слышу тонкий всхлип, глухие «да», прежде чем оба обмякаем.

Проходит чуть больше минуты, прежде чем я отстраняюсь, чтобы увидеть, как Анна смотрит на меня широко раскрытыми глазами. На ее лице крупно написано:

Что мы только что сделали ?

– и знаю, что то же самое написано и на моем.

Я никогда такого не совершал... оно просто... само... вышло... и она была здесь... и я... черт подери.

Это правда случилось?

Я опускаю взгляд и, разумеется, на джинсах расплывается влажное пятно.

Черт.

– Второй... – горло пересыхает.

Она натягивает атласную ткань обратно на грудь и отходит в сторону.

– М-мне надо идти.

Анна исчезает прежде, чем я успеваю вымолвить хоть слово. Что это вообще было?