Текст книги "Давай притворимся (ЛП)"

Автор книги: Э. Сальвадор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

 23

Сайлас



Пятница, 20 декабря

– Одолжи сигарету, – Марк складывает ладони лодочкой и поднимает их.

– Да, держи, – я шарюсь по карману, нащупываю нужное, вынимаю и кидаю ему, пока мы выходим с катка.

– Что это, черт возьми? – он держит пластинку жвачки, размахивая ею в воздухе. – Мне нужна...

– Я завязал, – выдыхаю я, и белесое облако пара расплывается передо мной, прежде чем растаять.

Марк замирает на полшаге, смотрит на меня ошеломленно. Я продолжаю идти, зная, что он направится следом, и через мгновение так и происходит.

– С каких пор? – я не смотрю на него, но чувствую, что взгляд прикован ко мне. – Хорош гнать.

– Я не гоню, – я засовываю замерзшие руки в карманы. – Анне это не нравится, и...

Он разражается смехом.

– Ни хрена себе.

– Давай без этого. Мы встречаемся, и...

– Это все фальшь, Сайлас. Помнишь? Вы притворяетесь ради твоего отца, матери и... и... о... о , – от догадки его голос садится.

Я останавливаюсь, разворачиваюсь и жду, пока он это озвучит. С выдохом достаю телефон, смотрю на экран: времени на разговор хватает. Мы с Анной договорились встретиться после тренировки, и хотя точное время не назначали, заставлять ее ждать я не хочу.

– Ну? – смотрю на него выжидающе, потому что тот молчит. Вместо этого Марк пялится на меня, как на пришельца. – Марк? Хватит так смотреть. Просто скажи, что должен.

Он проводит ладонями по лицу, недоверчиво усмехаясь.

– Я просто... в шоке. Типа... реально... просто в шоке.

Я нетерпеливо смотрю на него.

– Да, ты уже это сказал. Еще что-нибудь? Если нет, мне пора.

Марк широко ухмыляется.

– Не знаю, поздравить тебя или выразить соболезнования.

Это сбивает меня с толку.

– Почему?

– Потому что это не просто влюбленность. Ты в трескался по самое не могу. Это будет либо лучшим, либо худшим, что с тобой случалось, – он размышляет. – Ты и сигареты – как дьявол и преисподняя, черт возьми, одно без другого не представишь. Ты что, просто взял и бросил?

Я равнодушно киваю.

– Ничего особенного.

– Она велела тебе бросить или ты сам?

– Сам.

– Господи, – он фыркает со смешком, проводит ладонями по шапке. – Погоди, ты переспал с ней? Поэтому и...

– Нет, – я переминаюсь с ноги на ногу. – То есть мы спали, но дело не в этом, – я провожу ладонью по волосам, задевая кончики замерзших ушей. – Не будь мудаком.

Сердце ускоряется, грудь вздымается чуть быстрее, ладони потеют.

– Я не мудак, – фыркает он, поднимая руки в знак капитуляции. – Я никогда не бываю мудаком без необходимости. Ты же знаешь.

– Я серьезно. Скажу тебе кое-что, и не хочу, чтобы ты стебался, потому что меня это чертовски пугает, – предупреждаю я.

Он улыбается, как мудак, которым и является, но потом смягчается.

– Обещаю, не буду.

– Мне нравится видеть ее каждый день, и говорю я это не потому, что жду или хочу секса. Нам не нужно ничего делать – я просто с нетерпением жду

встречи с ней.

Если он сейчас в шоке, не могу представить, как отреагировал бы, узнай он, как сильно колотится мое сердце, как влажнеют ладони, как все тело тянется к ней, как мозг снова и снова прокручивает улыбку и звук хрипловатого смеха.

– Блин, – он растягивает слово. – Ты глубоко вляпался, – он стоит, не моргая. Несмотря на сказанное, в его голосе слышится, что до конца этого еще не осознал. – Очень...  глубоко .

– Да, вляпался. Не могу поверить, что говорю это, но Анна мне правда нравится. Я просыпаюсь с мыслями о ней и не могу остановиться, – говорю я, вытирая ладони о бедра. Марк замечает движение, но не комментирует. – Я по уши втрескался, но не знаю, что она ко мне чувствует. Не хочу спрашивать – не хочу ставить ее в неловкое положение или заставлять чувствовать, будто она обязана сказать то, что я хочу услышать, из-за нашей договоренности.

Он цокает; в глазах сквозит недоверие, рот раскрыт так широко, что, кажется, еще чуть-чуть – и челюсть коснется асфальта.

– Боже, Сайлас.

– Знаю, – на улице адски холодно, но я все равно не перестаю потеть.

– Это вообще не мое дело, но меня это тоже напрягает. Срочно нужна сигарета, – он снимает шапку и проводит пальцами по черным волосам.

– У тебя есть жвачка. Жуй, – я хватаю две пластинки, сдираю фольгу и отправляю в рот. Жвачка уже никогда не будет прежней: я даже жевать ее не могу, не думая об Анне. – Я не знаю, что делать.

Марк смиряется с тем, что сигареты не будет, и тоже засовывает пластинку в рот.

– Дерьмо какое-то, – агрессивно жует он.

– Знаю. Кубики лучше, но их неудобно носить.

Он молчит несколько долгих секунд, заставляя меня чувствовать себя неловко, потом надувает пузырь и сдерживает смешок.

– Возьми себя в руки. Ты никогда таким не бываешь. Просто поговори с ней. Если появились чувства, уверен, у нее тоже.

Я пытаюсь выжать из себя хоть крупицу безразличия.

– Не знаю. Она не заводит отношений.

– Но с тобой-то завела, – просто говорит он, многозначительно глядя на меня.

Я фыркаю.

– Это другое.

– Ничуть. Поговори с ней. Ты никогда не боялся говорить прямо. Не начинай сейчас.

– Знаю...

Я уверенный в себе человек, но сейчас нервничаю. Не должен бы – глупо так себя чувствовать, – но таково ее воздействие на меня.

Странно, как одна девушка может заставить все – поправка : заставить меня рассыпаться.

– Ты мастер все усложнять, – на этот раз он даже не пытается сдержать смех. – Не парься. Уверен, она втрескалась в тебя так же, как ты в нее.

Надеюсь, Марк прав.



Я встречаю Анну на рождественской ярмарке у Коламбус-Серкл.

Она выглядит просто, но красиво: кремовый пуховик, красно-белый полосатый шарф и светлые джинсы, облегающие бедра. На ней очки, волосы волнистые, а не привычно прямые.

Я стараюсь выглядеть спокойным и крутым, когда останавливаюсь перед Анной, но ее губы расплываются в улыбке, уже намертво засевшей у меня в голове, а затем я улавливаю легкий шлейф духов – яблоко, корица и клен. Пахнет потрясающе. Я незаметно вдыхаю – и делаю это снова, потому что не могу ни насмотреться на нее, ни надышаться.

– Ты выглядишь очень мило. И пахнешь тоже, – должно быть, запах окончательно туманит голову, потому что я говорю это, сам не замечая как.

Ее щеки, уже чуть розовые от щиплющего мороза, темнеют еще на тон. Анна откидывает челку, виновато ухмыляясь.

– Спасибо. Думаешь, достаточно празднично?

Я медленно оглядываю ее снова, впитывая каждый сантиметр. Сердце отчаянно колотится, ладони опять потеют.

– Более чем празднично. Мне нравятся твои сережки, – я бросаю взгляд на красные колокольчики, свисающие с серег-бантиков, и на другие крошечные кольца и гвоздики, украшающие ухо. – У тебя что, на каждый день своя сережка, или как? – дразню я.

Она касается их.

– И на каждый праздник тоже. Чувствую себя голой, если не надеваю.

Я ухмыляюсь, отмечая это про себя.

– Готова пройтись по палаткам?

Она больше не отстраняется, и после того как я сказал, что ни разу не был на рождественской ярмарке, Анна настояла, чтобы мы сходили. Уговаривать долго не пришлось бы – я сделал бы все, что она попросит.

В конце концов, она моя девушка. Это моя задача – водить ее на свидания. Делать то, что хочет и когда ю хочет.

– Как ты жил в Нью-Йорке столько лет и ни разу не был на ярмарке? – спрашивает она, пока мы идем по рынку бок о бок.

– Родители, особенно мама, никогда их не жаловали. Уверен, ты можешь представить, что она о них думает, – я засовываю руки в карманы не потому, что замерз, а потому что они не перестают потеть. Не могу поверить, что влюбленность ощущается именно так. – Ну и, наверное, прожив здесь так долго, я ко всему этому очерствел. Если не был в школе или на тренировке, то катался на сноуборде в Колорадо, или был в тропиках, или где-нибудь еще, – я не пытаюсь хвастаться: это просто то, чем занимался, и мне хотелось держаться подальше от всей этой мишуры, ярких огней и украшений.

– Или где-нибудь еще? – переспрашивает она, тыкая меня в бок. Про родителей ничего не сказала, но уверен – она об этом думает.

– Фиджи, Мальдивы, Мексика... – голос стихает. Я мог бы перечислить все места, куда родители возили меня и Тею, но не хочу, чтобы разговор снова крутился вокруг меня. – Кстати, как твоя рука?

– Совсем немного побаливает, – ее взгляд скользит к перевязанной руке и возвращается ко мне. Несмотря на мороз, то, как она на меня смотрит, заставляет « тело пылать. – А твоя?

– Болит. Очень болит.

Она смотрит на меня с недоверием.

– Ты ведь уже ничего не чувствуешь, да?

Я сдерживаю улыбку.

– Не чувствую. Думаю, все, что я выпил, тоже сыграло роль.

Анна фыркает.

– Мы выпили примерно одинаково.

– Зато я выше и вешу больше девяноста килограммов, – указываю я.

– Или это потому, что тебя так часто бьют на льду, что теперь почти ничего не чувствуешь? – говорит она, останавливаясь у палатки со свечами. Анна берет одну с витрины, вдыхает аромат, затем подносит ко мне. Я качаю головой, уловив запах перечной мяты, и она морщится в знак согласия. – Хотя, наверное, экипировка там для защиты. Но все равно... даже в этой броне больно, когда в тебя попадает шайба?

Она берет другую свечу, нюхает, затем читает этикетку и снова вдыхает аромат. А я все еще застрял на том, что Анна сказала. Приятно осознавать, что она искала информацию обо мне. Смотрела игры.

По лицу расползается совершенно ватная улыбка.

– Да, больно. Особенно если попадает туда, где экипировка не закрывает.

Я беру ее за руку и подношу свечу к носу. Вдыхаю раз – потом еще, уже глубже, пока легкие не наполняются ароматом. Пахнет так же, как и она. Я смотрю на этикетку. «ВОТ ОНО, ВРЕМЯ» – так называется этот аромат.

– Хорошо пахнет, – я осторожно отпускаю ее руку и беру с полки две совершенно новые свечи. Никогда не увлекался свечами, но ради этой, пожалуй, сделаю исключение.

– Это... что ты делаешь? – ее взгляд мечется между мной и свечами, пока ставит другую обратно.

– Покупаю.

– Зачем?

– Потому что тебе нравится. Мне нравится. А если что-то нравится – это покупают.

Она выглядит уже не такой веселой.

– Не нужно умничать. Тебе не обязательно...

Я наклоняюсь, губы оказываются у самого ее уха, рукой сжимаю талию. Я делаю это быстро – продавщица стоит всего в паре шагов и наблюдает за нами.

– Не заводи песню про «бедную, несчастную меня, не покупай, потому что я независимая женщина» – всю эту херню. Я не пытаюсь быть высокомерным, поверхностным мудаком, но если придется – буду. Я покупаю это, потому что у меня есть деньги, так что не будь капризной и просто прими. И помни: я твой парень. Если хочу баловать свою девушку, я буду это делать.

Я один раз нежно сжимаю ее, прежде чем отпустить.

Анна закатывает глаза, но я вижу, как уголки ее губ едва заметно дергаются вверх.

– Я независимая женщина и умею принимать подарки. Просто обычно у меня нет рядом кого-то, кто хочет что-то купить. Но неважно – это твои деньги, и, чтобы ты знал, одна свеча стоит сорок долларов.

– А эта куртка стоила три тысячи. Так в чем мысль? – бросаю я.

– Тебе вообще нравятся свечи?

Она берет другую, нюхает, затем подносит к моему носу.

– Нет, но эта нравится, – я пожимаю плечами. Она неплохая, но вряд ли какая-то другая понравится так же, как та, что напоминает об Анне.

Она ухмыляется, возвращает свечу на место и берет еще несколько – мы нюхаем их по очереди. Когда заканчиваем и я иду платить, она не спорит.

– Только бы это не оказалось какой-нибудь благотворительной акцией. Клянусь, если за мной сейчас выйдет съемочная группа, я тебя убью, – грозит она, когда мы выходим из палатки, тыкая пальцем мне в грудь.

– Не волнуйся, в этом году я уже отметился в благотворительности. Помнишь аукцион? – говорю я, получая в ответ свирепый взгляд и средний палец. Я смеюсь, переплетая ее пальцы со своими холодными. – Это не очень-то мило с твоей стороны. Еще раз так сделаешь – окажешься в списке непослушных.

– Найди меня там рядом с тобой, – ее щека дергается, и Анна сжимает мой палец.

– Рядом со мной? – я мычу, медленно и долго оглядывая ее тело. – Я не против.

В ее глазах вспыхивает искра, и я

гадаю

, чувствует ли Анна то же, что и я. Отчаянно хочу, чтобы чувствовала.

– Ну же, пойдем, у нас три часа и еще куча палаток впереди, – Анна опускает наши руки, но не отпускает палец. Она тянет меня за собой, а я несу бледно-красный бумажный пакет со свечами и следую за ней как пес.

24

Анна



Суббота, 21 декабря

– Не могу поверить, что стоит мне уехать, и такое происходит, – Дженни качает головой, глядя на меня с экрана телефона ошеломленным, прямо прожигающим взглядом. – Начни с самого начала, и не смей упустить ни единой детали.

Я падаю на мягкую скамью в примерочной и устало выдыхаю, почти сдавленно. Я пришла за платьем для рождественской вечеринки у родителей Сайласа. Мы вообще-то должны были пойти вчера, но после праздничного маркета посмотрели на рождественскую елку у Рокфеллера, потом немного покатались на коньках. Когда закончили, замерзли так, что просто вернулись в пентхаус. Я секунду посидела на кухонном острове – и вот мы уже раздеваем друг друга, а Сайлас целиком и полностью накрывает собой каждую мою клеточку.

Договорились пойти сегодня, но ему позвонил отец и сказал, что нужно потренироваться. Сайлас говорит, что, как бы ни хотел послать отца к черту, хоккей – единственная вещь, по которой тот не примет отказ.

Я сказала, что справлюсь одна. Хотя после пары магазинов, которые он посоветовал, хочется, чтобы Сайлас был здесь. В некоторых магазинах, которые он рекомендовал, я чувствовала себя не в своей тарелке, и хоть большинство продавцов очень милые, некоторые явно меня оценивали.

К счастью, платье я уже нашла, так что больше ходить не придется. Но теперь, когда закончила, я еще сильнее хочу, чтобы Сайлас был рядом. Я привыкла к его присутствию. Странно, когда мы не общаемся и не видимся. Я не слышала о нем ничего с девяти утра, а сейчас уже шесть.

– Дженни, я же уже все рассказала, и по пунктам.

Она все еще не вернулась и, скорее всего, не вернется до конца каникул. Хотя мы все это время переписывались, и я уже выложила все: предложение Сайласа притворяться парой, секс, деньги – все. Тогда она была в шоке и, похоже, до сих пор в нем прибывает, но я не виню. Сама еще не пришла в себя от всего произошедшего.

– Я знаю. Я... просто... не могу поверить, что вы двое... Извини, – она смеется, и лицо у нее – чистое воплощение ошеломления. – Это безумие.

– Поверь, я знаю. Все еще не могу поверить. Что мы этим занимаемся и что все ощущается таким реальным, – я смотрю на свое отражение в зеркале в полный рост в примерочной, разглядывая засосы на груди и бедрах.

Она ахает, глаза широко распахиваются и блестят.

– То есть это ты наконец признаешь то, что так яростно отрицала?

Я кладу телефон и беру футболку, натягивая ее через голову. С тех пор как все рассказала, она задает один и тот же вопрос, от которого я уворачиваюсь.

– Да, он мне нравится. Он мне очень нравится, – я дрожаще, сбивчиво выдыхаю, пытаясь унять сумасшедший рой в животе.

Не хотела верить, что он мне нравится. Думала, может, это просто увлечение, что пройдет, но нет. Днем и ночью я думаю о Сайласе. Считаю секунды до встречи, ловлю каждую ноту его голоса, упиваюсь тем, как жесткие руки скользят по моей коже. И речь не только о сексе. Приятно, как Сайлас касается меня – аккуратно, будто для него что-то значу.

Наверное, так и есть, раз я его фальшивая девушка. Хотя очень бы хотела, чтобы фальшь прекратился; чтобы можно было вычеркнуть «притворство» из этого предложения.

Дженни зарывается лицом в подушку, глуша визг. Поднимает голову – и на лице появляется самодовольная ухмылка.

– Не могу поверить, что у моей Анны кто-то появился.

– Заткнись, – я неловко улыбаюсь, поднимая джинсы. – Чувствовать такое позорно.

Дженни смеется, прислоняясь к изголовью кровати.

– Нет, это мило.

– Мило? Или бредово? – я застегиваю джинсы и натягиваю ботинки. – Все же не по-настоящему. Все, что мы делаем, – это фальшь, и...

– Давай без этого.

– Без чего? – я хватаю с крючка куртку, сумку и платье, которое собираюсь купить.

– Делать вид, будто между вами ничего нет. Ты слишком умная, чтобы прикидываться дурой. Очевидно, что ты ему нравишься, и не начинай про «родителей». Да, отчасти дело в них, и не буду делать вид, что знаю его, но сомневаюсь, что Сайлас стал бы так заморачиваться просто от скуки.

В глубине души понимаю э, она права, но страшно поверить, что все глубже, – а потом получить удар по лицу. В животе что-то шевелится, предупреждая быть осторожной, и в то же время толкает вперед: рискни. Я никогда так себя не чувствовала, и это немного выбивает из колеи.

Я хочу рискнуть, потому что знаки есть. Глупо делать вид, что это не так, глупо верить, будто Сайлас просто вежливый или старается таким быть, потому что я оказываю ему услугу. Все кажется... бóльшим.

– Не усложняй. Иди вперед, – подталкивает она, голос звенит от восторга, будто и правда верит, что у нас с Сайласом что-то получится.

И все, что мне остается, – надеяться, что не веду себя прямо в адский котел.

25

Сайлас



Вторник, 24 декабря

Стоя у двери квартиры Анны, я смотрю на кривоватую латунную цифру на косяке, потом – на перекошенный галстук-бабочку. Тянусь его поправить, но дверь распахивается, и весь мир вокруг просто перестает существовать.

Я вдыхаю, но не выдыхаю – воздух застревает в легких, не желая выходить.

Анна потрясающая . Я пребываю в каком-то ступоре, не в силах собрать ни единой мысли воедино, ни единого слова, чтобы выразить, насколько она чертовски хороша.

– Ты выглядишь... – ее голос затихает, взгляд скользит вниз по всей моей фигуре и поднимается обратно, останавливаясь на уровне шеи. Она делает шаг ко мне, поднимает руки. – Можно?

– Да, – я сглатываю, кивая. Взгляд мечется по каждому ее сантиметру, впитывая все сразу. – Как я выгляжу?

Легкие горят, требуя воздуха, и когда наконец делаю вдох, меня просто накрывает аромат ее духов: яблоки, корица, кленовый сироп – то самое сочетание, что исходит от свечи на прикроватном столике.

Анна осторожно поправляет галстук-бабочку, глядя на меня из-под густых черных ресниц, а темные глаза цвета виски впиваются в мои. Когда она заканчивает, пальцы не двигаются. Они остаются на округлых краях черного шелка.

Я провожу взглядом по линии ее губ, по красному оттенку, что их покрывает, и не могу отвести глаз от того, как они двигаются, когда Анна говорит:

– Ты очень хорошо выглядишь.

Это приятно, чертовски приятно, но слова тонут в ворохе мыслей – я не могу перестать прокручивать в голове ее мягкий, хищно-завлекающий голос. И то, как губы чуть раскрываются, чтобы произнести звук, как зубы едва касаются внутренней стороны нижней губы, как язык смещается с каждым слогом.

Я улыбаюсь, задерживая взгляд на ее лице. Вдыхаю медленно, наполняя легкие ароматом.

– А ты выглядишь... – я смыкаю губы, потому что до сих пор не нашел подходящего слова, чтобы описать, как она выглядит. – Божественно. Завораживающе.

Не лучший набор из всех, что когда-либо выдавал, но это единственные слова, что всплыли в голове. Хотя... да, я и правда заворожен.

На Анне длинное черное платье, которое обтягивает тело на грани между целомудрием и откровенной сексуальностью; лямки нарочно сползают с плеч, в вырезе – совсем небольшой прогиб, открывающий намек на грудь, а разрез сбоку останавливается на середине бедра, давая возможность рассмотреть каблуки и тонкие черные ремешки на щиколотках.

Тихо выдыхая, я заставляю себя снова поднять взгляд.

– Да, ты – воплощение слова «красивая». Прости, – я беру тонкую прядь ее челки, накручивая черный локон на палец. Смотрю на золотые серьги и маленькие гвоздики в ушах, на прозрачные линзы, закрывающие поверхность глаза, на гладкий тугой пучок.

Ее губы чуть размыкаются, изгибаясь в скромной улыбке.

– За что ты извиняешься?

– За то, что это все, что я смог придумать. Этих слов недостаточно, чтобы описать, насколько ты прекрасна.

Ее и без того розовые щеки темнеют, а глаза блестят, неторопливо скользя по моему лицу.

– Ты сказал, что я – воплощение

красоты

. Это самый лучший комплимент, который я когда-либо слышала. Его уже ничто не переплюнет. Ты только что поднял планку, – она опускает руки. – Значит, можно сказать, что я справилась?

Я улыбаюсь от уха до уха, и Анна улыбается в ответ, когда беру ее за руку и начинаю крутить.

– Более чем справилась. Не могу дождаться, чтобы всем тебя показать.

Анна смеется, когда я обнимаю ее за спину и притягиваю к груди.

– Потому что я хорошо выгляжу?

– Нет, потому что ты моя, – голос становится ниже, не так, как той ночью; теперь он хриплый, собственнический. Стоило бы сбавить обороты, но я не хочу. Больше не хочу прикидываться дурачком, и после сегодняшнего предпочитаю выбросить слово «притворство» из наших отношений.



– Готова? – тихо спрашиваю я, когда мы входим в дом родителей, увешанный рождественским декором. Он не безвкусный, но прямолинейный до наглости.

Совру, сказав, что дом ужасен. Я знаю, выглядит он невероятно, и вижу по Анне – она чувствует то же самое: взгляд цепляется за каждую деталь в полном восхищении.

– Да.

– Если из-за кто-то почувствуешь себя неловко, если начнут давить, раздражать, хамить, лезть не туда... коснись сережки или скажи «бубенчики» – и мы свалим к чертовой матери, – говорю я, но ее губы поднимаются, а глаза светятся.

Я уже объяснил, как тут все устроено. Большинство друзей моих родителей – напыщенные, поверхностные люди. Анна сказала, что справится – она работает в ресторане, убирает дома, – но здесь все иначе. Эти люди не просто «кто-то», это знаменитости: от профессиональных спортсменов до моделей, актеров, актрис и генеральных директоров. Они не боятся чужих взглядов и ушей – потому что все, что происходит здесь, остается здесь.

Не то чтобы творилось что-то совсем дикое, кроме разве что наркотиков, алкоголя, мужчин, приводящих любовниц, и того, что происходит в укромных комнатах родительского дома.

Она проводит большим пальцем по моей руке.

– Обещаю дать знак, но все будет в порядке.

– Просто все здесь со своими приколами, и я об этом знаю как никто другой.

Анна улыбается, и напряжение в груди отпускает.

– Я понимаю. Все будет хорошо.

Я не удерживаюсь и целую ее в макушку, стараясь не сбить ни одной пряди.

– Да, будет. Я рад, что ты пришла.

– Спасибо, что пригла...

– О, Анна, дорогая, – мама обрывает ее на полуслове, обвивая руками и заставая нас обоих врасплох. – Только посмотри на себя, – она держит ладони на ее плечах и оглядывает взглядом платье Анны, прическу, макияж. – Ты выглядишь великолепно, – натянутая, безупречно воспитанная улыбка.

– Спасибо, и благодарю за приглашение, – Анна отвечает такой же дружелюбной улыбкой.

Мама отмахивается.

– Нет, не стоит. Ты же девушка Сайласа. Мы рады, что ты здесь.

Я слышу напряжение в ее голосе, но оно исчезает быстрее, чем успевает зависнуть между нами. Не сомневаюсь, Анна тоже его уловила, но умеет держать улыбку.

Удивительно, но родители до сих пор не спрашивали об Анне и не отпускали комментариев по поводу наших отношений. Я думал, к этому моменту они уже бы начали. С трудом верится, что их все на сто процентов устраиваешь, учитывая, что несколько недель назад мама отчаянно пыталась свести меня с Флоренс.

– Сай, милый, – мама переводит взгляд на меня. – Можно тебя на минутку?

– Я не хочу уходи...

– Не переживай. Я ненадолго тебя заберу, – теперь она смотрит на Анну, губы растягиваются в фальшивой улыбке. – Анна спокойно побудет одна пару минут. Правда, милая?

– Э-э... – она колеблется, прежде чем кивнуть. – Да, все нормально.

Я приподнимаю бровь, перехватывая ее руку. Мама следит за этим движением, между идеально гладкой кожей на лбу появляется едва заметная складка.

Не обращая на это внимания, я смотрю на Анну.

– Ты уверена?

– Уверена, – она встает на цыпочки и целомудренно целует меня в щеку, а после проводит пальцами по тому месту, стирая помаду, которую, скорее всего, оставила. – Не торопись. Я буду здесь, – она сжимает мою руку и отпускает.

Мама стоит рядом, пристально наблюдая за нами, и все же я медлю.

– Я ненадолго.

– Обещаю, мы быстро, – она уже уводит меня, но я все равно оборачиваюсь на Анну. Та показывает большой палец вверх, прежде чем исчезнуть из поля зрения.

Мы заходим в кабинет, где я ожидаю увидеть отца, но увы и ах.

– Ты уверен, что именно этого хочешь? – прямо спрашивает она.

Я делаю вдох, призывая на помощь все терпение мира. Понимаю, о чем спрашивает мама, но нужно услышать это вслух.

– Что именно?

– Отношений с Анной. Сай, она красивая девушка, умная, но она не Флоренс.

– И слава богу. Если бы я хотел Флоренс, был бы с ней, но между нами ничего нет. Я хочу Анну и она мне нравится. Пожалуйста... – я сжимаю переносицу пальцами и резко выдыхаю. – Прими это, а если не примешь – это все равно ничего не изменит. Анна – моя девушка.

– Просто хотела убедиться. Если именно с ней ты хочешь быть, я это приму, – она расправляет плечи, губы сжимаются в ровную линию, а в уголках глаз проступает напряжение. – Как и обещала, я не задержу тебя надолго. Иди к Анне, – мама кладет жесткую ладонь мне на щеку, выводя большим пальцем круги. – Мы увидимся завтра утром для фотографий?

– Я приду, – улыбаюсь я.

– Хорошо, – она убирает руку.

Как только мама выводит меня обратно, я тут же начинаю искать Анну. На это уходит больше времени, чем хотелось бы, потому что меня то и дело останавливают с вопросами про хоккей, учебу и снова про хоккей. Когда наконец ее нахожу, Анна стоит в окружении моих друзей и сестры. Улыбается тому, что только что сказал Фрост, а потом смеется над Берлином.

Я тут же становлюсь рядом, обнимаю ее за талию и притягиваю к себе.

Фрост ухмыляется, прекрасно понимая, что я только что мысленно послал его к черту.

– Прости, что задержался, – говорю я ей на ухо.

– Ничего. Я нашла Тею, а после подтянулись ребята, – отвечает она.

– Не переживай, Сай. Мы составили ей компанию. Она не скучала, – вставляет Фрост.

Я прожигаю его раздраженным взглядом, пальцы сжимаются на ее бедре.

– Я...

– Не скучала, но рада, что ты вернулся, – говорит Анна за меня и прижимается ближе, так что наши тела соприкасаются.

Ухмылку с лица Фроста как рукой снимает. Доходит и до него, и до Берлина. А Марк, наоборот, выглядит слишком довольным, и я знаю – на языке вертится «я же говорил». Наверняка они решили, что все это фальшь, потому что знают, как мама давила с Флоренс. Они достаточно умны, чтобы сложить два и два, но явно не ожидали, насколько естественно мы выглядим и ведем себя.

Но это не игра. По крайней мере, уже нет.

– Он тебя ни к чему принуждает, Анна? Не бойся. Мы рядом, – дразнит Берлин. – Если нужна помощь, чтобы выбраться из отношений, скажи, и мы поможем. Не думай, что должна справляться одна.

Я закатываю глаза, а Анна смеется.

– Нет, мне правда нравится Сайлас. И полностью устраивают отношения с ним. Со мной все в порядке.

У меня теплеют щеки, потому что Анна звучит искренне и сжимает мою руку, будто успокаивая.

Марк склоняет голову набок, и выражение его лица говорит само за себя:

если это не знак, то не знаю, что тогда.

Я киваю ему в ответ, давая понять – это он и есть.