Текст книги "Грозные годы"

Автор книги: Джурица Лабович

Соавторы: Михайло Реновчевич Невен,Милорад Гончин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 24 страниц)

Солдаты заторопились выполнять приказ, а Загора, полный мрачного предчувствия, упал в соседнее кресло и растерянно уставился на взводного. Сейчас все происходящее ему было еще менее понятно, чем раньше.

В тот же день взводного Чутурило поместили в бригадный медпункт. Вокруг него засуетились медсестры, стараясь поудобнее уложить его на койку. Он не приходил в себя, тяжело дышал и время от времени размахивал руками. Только под вечер он успокоился. Но это длилось недолго. Чутурило открыл вдруг глаза, огляделся, вскочил и зарычал:

– Что это, черт возьми? Где это я нахожусь? Что вы со мной делаете?

Медсестры поспешили объяснить ему, что он болен, что сейчас он должен лежать, но он набросился на них с бранью и криками:

– Я болен? Кто это сказал? Кто продолжает играть на моих нервах?

И напрасно медсестры пытались успокоить его и уложить снова на соломенный тюфяк – ничего не помогло. Он кричал, размахивал руками, перескакивал с кровати на кровать и даже оказал сопротивление солдатам санитарного взвода, пришедшим его успокоить. Только поздно ночью он как будто бы утихомирился и попросил послать кого-нибудь в его отряд за пулеметчиком.

Рано утром верхом на лошади приехал Загора. Он был мрачнее тучи. Увидев застывший взгляд взводного, он без обиняков начал:

– Что ты здесь опять вытворяешь? Ты и дальше продолжаешь ломать комедию?

– Какую комедию, черт возьми?! – крикнул взводный. – Кто меня сюда поместил и зачем, я тебя спрашиваю?

– Мы тебя поместили, – сказал пулеметчик, – ты был явно не в себе. А что нам оставалось делать? Позволить тебе и дальше вытворять глупости? Ведь ты же был без сознания.

– Я – без сознания?!

– Нет, не ты, а моя бабка! А перед этим ты выделывал такие фокусы, что даже я чуть не свихнулся. Страшно вспомнить!.. Болтал о каком-то мираже и о том, что будто бы и меня ты не наяву видишь, а в мыслях, и этих гитлеровцев тоже.

– Да я этому никогда не поверю!

– Ну, значит, так все и есть, значит, ты болен.

– К черту! Не болен я, не болен! – снова с горечью воскликнул взводный. – Чего ты добиваешься? Чтобы я поверил в то, во что и дурак не поверит? Чтобы я поверил, что эсэсовцы добровольно сняли свои пистолеты, сапоги, сдались мне? Ты этого хочешь?

– А почему бы и нет? Ведь так все и получилось. И я не поверил вначале, но потом оказалось, что это истинная правда.

– Какая такая правда?

– Да такая: эсэсовские офицеры действительно добровольно сложили оружие и сняли сапоги. Они это сделали до того, как ты туда вошел. Они ждали, пока ты там объявишься, чтобы сдаться тебе! Потом все выяснилось в штабе бригады.

– Как это, в штабе бригады?

– Да так, как это всегда бывает после боя. Когда этих глупых эсэсовцев привели туда и начали допрос, они рассказали невероятную историю о том, как мы на них напали, как они подготовились к обороне, как в конце концов все это провалилось к черту. Но то, что они говорили о тебе, – просто поразительно. Они, то есть их солдаты, по их словам, оказывали бешеное сопротивление, но тут появился ты. Они следили за тобой от начала до конца и имели о тебе точные сведения. Их унтер-офицеры и даже простые солдаты обо всем им докладывали: и как ты возник возле первой их траншеи, и как ловко уничтожил несколько дзотов. Рассказали и о том, как они вели по тебе огонь из всех видов оружия, но тебя даже не задело. Их охватила дикая паника, она передалась и их штабу. А когда ты оказался в центре города, перед зданием штаба, они пришли в ужас. Стреляют они в тебя и видят чудо чудное: пули свистят, а ты как будто за десятью бронями – вперед да вперед. И видно, идиотская мысль пришла в голову этим гитлеровским воякам, подумали они, браток, что ты не какой-то там обычный партизан, а сверхчеловеческое существо, которое ни пуля, ни огонь не берет. Такое могло возникнуть только в их головах, потому что, как мне объяснил комиссар, у них какая-то расистская теория и вера в сверхчеловека. Они поверили, что ты и есть не кто иной, как сверхчеловек, победить которого невозможно, и приняли простейшее решение – сдаться, потому что сдаться сверхчеловеку и не стыдно и не зазорно. Вот так ты и стал для них чем-то вроде высшего существа. И ничего странного, что они бросили пистолеты и сняли сапоги, меня только удивляет, почему они там же не подохли от страха, если у них появилось такое мнение о тебе. Вот это, братец, мне действительно непонятно. Теперь ты видишь, к чему привело твое бешенство? А ты мне тут рассказываешь, что не веришь этому. Теперь-то тебе ясно?

Все это взводный Чутурило выслушал с напряженным вниманием, а когда пулеметчик довел свой рассказ до конца, он, почти рыдая, закричал:

– Теперь ты понимаешь, как я несчастен?

Пулеметчик взорвался:

– Несчастен?! Что ты мелешь?

– А ты как думаешь? Меня, значит, и враг не может уничтожить. Следовательно, смерть я не найду и здесь. Это же просто проклятие какое-то!

– Не глупи, прошу тебя! – умоляюще застонал пулеметчик. – Не безумствуй!

Но взводный Чутурило смерил его холодным взглядом и продолжал:

– Да не схожу я с ума, а просто размышляю. Все-таки я постараюсь добиться своего. Надо поискать минное поле. Мина не подведет.

После этих слов глаза Чутурило странно заблестели, его даже охватило какое-то веселье.

– Да, да, у мин нет глаз! – воскликнул он. – Вот так мы и закончим это дело!

Пулеметчик смотрел на Чутурило, размахивающего руками, как на чудо и никак не мог поверить – неужели то, что он видит и слышит, правда? И неужели это тот, прежний взводный Чутурило, с которым он делил все радости и горести? Да он же, черт возьми, когда-то был нормальным и разумным человеком! Возможно ли, что этот случай с усами до такой степени выбил его из колеи? «Нет, нет, – к, подумал он, – мне в этом не разобраться. Но с какой стороны тогда подойти, что предпринять? Может быть, нужно немного подождать, пусть время сделает свое. В конце концов, я ему не нянька».

– Слушай, – сказал он, – я очень хорошо тебя понимаю. Конечно, все, что с тобой случилось, может быть очень обидным для тебя. Но я никак не могу понять и объяснить того, что ты задумал. Твое положение не такое уж плохое. Ведь ты теперь, несмотря на все твои глупости, стал легендарным. Я был сегодня в штабе и видел, как о тебе составляли донесение. Почти всю вчерашнюю победу приписывают тебе. Ну, знаешь, приобрести такую славу и думать о том, как быстрее угробить себя... Не могу понять, чего тебе надо? А твои усы, скажем, через месяц снова будут поражать всех красотой! Разве это тебя не вдохновляет и не радует? Ну, скажи!

Взводный вяло улыбнулся в ответ на эту речь пулеметчика, а затем махнул рукой:

– Ты что думаешь, что я снова захочу отрастить усы?

– А разве нет? – поразился пулеметчик.

– Отращивать и лелеять такую красоту только для того, чтобы этот проклятый санитар снова приказал их сбрить?! Нет, братец, он этого не дождется!

– Опять ты за свое, ненормальный?! Ну давай, трепись дальше! – выдохнул пулеметчик, потеряв всякое желание продолжать беседу.

– Пусть я ненормальный! – бросил Чутурило. – А ты возвращайся в отряд и скажи им, что я сумасшедший, но прошу тебя об одном: скажи Казимиру, чтобы он вытащил меня отсюда, потому что в таком настроении я могу все что угодно и здесь натворить. Скажи, что я хочу вернуться в отряд, причем сегодня же. Я не хочу, чтобы наступление продолжалось без меня, хотя и не доживу до победы. Так ему и передай.

На последние слова взводного Загора ничего не ответил. Он холодно простился с Чутурило и поспешно вышел. Вскочив на лошадь, он галопом погнал ее по каменистым тропинкам. Прискакав в отряд, злой, вспотевший и усталый, он на все вопросы бойцов только отмахивался.

В тот вечер у лагерного костра командир отряда Казимир проводил внеочередное собрание. На повестке дня был всего-навсего один вопрос: Чутурило и его усы. Пулеметчик Загора получил задание подробно сообщить о состоянии взводного Чутурило и рассказать бойцам о его последних выходках.

Нужно сразу признать, что Загора исключительно серьезно отнесся к этому заданию. Он все рассказал партизанам о поведении взводного Чутурило во время последнего боя, очень подробно объяснил им все его странные и никому не понятные выходки и потом высказал свое собственное мнение.

– Мне кажется, – заключил он, – что Чутурило не псих в полном смысле слова. Он откалывает эти номера из упрямства, я уверен. Втемяшилось ему, черт возьми, отомстить начальнику санитарной службы, и не чем-нибудь а своей смертью, и будьте уверены, он не отступит от этого. Вопрос сейчас состоит в том, можно ли ему вообще помочь. Я сделал все, что было в моих силах, и большего сделать не смогу.

Такими словами он закончил свое выступление и, устало опустившись на землю у костра, принялся есть похлебку из алюминиевой миски.

После этого еще почти целый час партизаны вели оживленную дискуссию об усах взводного Чутурило. Одни были за то, чтобы задержать взводного в медпункте, другие выступали за строгое наказание, а третьи перечисляли его последние подвиги и просили это учесть. Противоречивые мнения не позволили им прийти к какому-то общему решению. Договорились все же передать это на рассмотрение в штаб бригады.

– Пусть там и решат это дело.

Собрание закончилось только в полночь, но бойцы никак не могли успокоиться.

– Его там накажут так, что он долго будет помнить!

– Могут наказать, а могут и наградить, почему бы нет? Он не совершил никакого криминального поступка. А его героизм никуда не денешь, он налицо.

– Как же он надоел со своими глупостями из-за этих усов!

– Это так, но согласитесь, что подобных случаев в истории, насколько мне помнится, еще не было, – проговорил один из бойцов. – Когда это, спрашиваю я вас, кто-то кому-то насильно сбривал усы? Слыхали вы или читали о чем-нибудь таком?

– Но ведь это армия, и был приказ...

– Надо было отнестись к нему с большим пониманием и не давить на него так грубо. Человеческое достоинство – это не мелочь. Может быть, взводный именно этим и обижен, откуда ты знаешь?

– Да что ты? Значит, ты не возражаешь против его проделок?

– Я так не говорю. Я сказал только, что это не такие уж мелочи.

Вскоре бойцы улеглись под деревьями, накрылись с головами шинелями и одеялами и замолчали. Лагерь быстро погрузился в сон.

Едва наступило утро и повар Теодосий зажег костры под котлами, как из-под покрытых росой веток бука выскочил пулеметчик Загора и заорал как одержимый:

– Товарищи, придумал! Я нашел решение. Быстрей все сюда!

Повар Теодосий вытаращил на него глаза, отложил половник и машинально перекрестился:

– И этот свихнулся!

Партизаны, лежавшие вблизи опушки, подняли в недоумении головы.

– Ну, это уж слишком! И поспать не дадут спокойно! Эти усы у нас уже поперек горла встали.

– Черт его дернул проснуться так рано! Успокойте его как-нибудь в конце концов!

Но пулеметчика ничто не могло остановить; он продолжал прыгать и кричать, как будто сделал великое открытие:

– Недаром я столько дней и ночей провел без сна! Я знал, что решение где-то близко, но только не мог сразу до него додуматься! Сейчас все в порядке – мы спасены!

Когда партизаны собрались вокруг него, сердитые и сонные, он обратился к ним сразу же по существу дела:

– Вот, значит, что я вам хотел сказать. Усы взводного Чутурило нужно взять под государственную охрану – и вопрос будет решен Как только это сделают, взводный поймет, что его усы в безопасности, и успокоится. Он не будет больше искать ни минных полей, ни пуль, чтобы отравиться на тот свет. Подумайте только, он опять будет весел и спокоен, а мы освобождены от забот. Вы меня понимаете?

Пока он им это говорил, глаза его горели, как два раскаленных угля. Все его лицо светилось радостью, а голос звучал торжественно. Все говорило о том, что он в особо приподнятом настроении. Но именно это и зародило в них сомнение.

– Вам не кажется, что у него тоже ум за разум зашел? – начали они перешептываться.

– Судя по тому, что он сказал, очень похоже.

– Значит, и он свихнулся! Вот весело-то!

– Слушай, браток, а ты в своем уме? – крикнул вдруг повар Теодосий. – О какой охране ты говоришь? Где у нас государство?

Но пулеметчик смерил его холодным взглядом и отрезал:

– А ты молчи и занимайся своими котлами. Знаю, о чем говорю. Где мы, там и государство. Разве у нас нет отрядов и батальонов, бригад и дивизий, даже корпусов? А армия и есть основа всякого государства! Разве не ясно?

– А учреждения? – решился вставить повар.

– Плевал я на твои учреждения! – вспыхнул Загора. – Уж не учреждения ли старого государства ты имеешь в виду? Этого, братец, больше не будет! Все решает революция!

После такого ответа повар приумолк, но зато очень громко загалдели партизаны:

– Давай умерь свой пыл! Тоже нашелся командир! Говоришь, у нас революционная армия, а значит, есть и государство... Хорошо! Мы согласны! Но скажи нам, как ты собираешься усы Чутурило взять под государственную охрану? По какому такому праву, спрашиваем мы тебя? Насколько мы знаем, никогда ничьи усы так не охранялись, даже королевские! Что, усы взводного – национальное достояние? Издеваешься ты над нами, что ли?

– Да стойте, черт вас возьми! – опять закричал пулеметчик. – Вы что думаете, я не обмозговал это дело? Да я сегодня ночью глаз не сомкнул – все думал. И вот к какому выводу я пришел. Черт с ними, с этими всеми глупостями, забудем о них, сейчас важно закончить это дело. Вот вы говорите, что усы Чутурило никакая не ценность. Ну хорошо. А разве я думаю по-другому? По-моему, эти усы не стоят ни гроша. Но суть не в этом. Что делать со взводным, я вас спрашиваю? Разве наш взводный не ценность, разве его подвиги не важны для всех нас и для всего народа? Об этом вы подумали?

– Но какое это имеет отношение к его усам?

– Очень большое, будьте уверены! Потому что, ежели взводный уже сейчас стал легендой, так разве его усы – что-то другое? Его усы и он – одно целое, и никакому черту их не разделить. Вот потому я и борюсь за его усы. Значит, ежели взводный Чутурило стал почти что гордостью революции, то разве его усы не выигрывают от этого? Выигрывают, и еще как! Ну вот, теперь видите, с какой стороны надо решать проблему?

– Но с кем, черт тебя возьми, с чьей помощью?

– Известное дело с кем! – закончил он. – С высшим командованием.

– Ах вот как?! Ну давай действуй, мы же в отличие от тебя еще не свихнулись.

После этого они снова легли спать, а он направился в штаб отряда.

О чем он говорил с командиром и комиссаром, они не могли точно знать, но когда пулеметчик снова появился у них, он был краснее рака. Он стирал пот с лица и шеи и громко говорил:

– Я знаю, что это будет делом нелегким, но не вижу другого выхода! Я получил, понимаете ли, разрешение пойти с рапортом в штаб бригады. Или выйдет то, что я задумал, или меня выбросят с презрением как последнего дурака! Третьего варианта нет. Ну что ж, я пошел, не поминайте меня лихом!

Он махнул им рукой и вскоре уже снова сидел на своей лошадке. Они видели, как он сорвал веточку бука, слегка хлестнул лошадь и галопом помчался по долине.

Вскоре после обеда до лагеря донесся стук копыт. Бойцы заспешили на пригорок. Они увидели знакомую фигуру пулеметчика и его взмыленную кобылу, спотыкавшуюся от усталости.

– Все в порядке! – весело кричал он еще издалека, размахивая какой-то бумагой. – Усы Чутурило взяты под охрану государства! Взводный спасен!

– Он что, совсем спятил? – переглянулись они. – Или издевается над нами?

Но им не пришлось долго ждать, чтобы убедиться в том, что пулеметчик Загора говорит правду. Через несколько секунд он подъехал, спрыгнул с лошади и хвастливо произнес:

– Так я и знал! Комиссар решил это дело как надо. Много было и смеха, и всяких шуток, и насмешек, но в конце концов наша просьба была удовлетворена. Нужно было видеть начальника санитарной службы! Он так и засверкал от злости глазами. Я, говорит, против этого, случай из ряда вон выходящий. А комиссар ему и резанул: «Вот поэтому-то мы и решаем так. Бери-ка бумагу да напиши решение об том нашем Чутурило, что ему разрешено ношение усов, что они берутся под нашу защиту. А я подпишу». Вот так. Собирайте, значит, делегацию от отряда – и по коням!

– Какую делегацию, ты что, сдурел?

– Комиссар бригады приказал, чтобы все это было сделано торжественно. Чутурило должен почувствовать, что его заслуги высоко оценены. По коням!

После этих слов пулеметчик ринулся в штаб отряда и быстро вернулся в сопровождении командира и комиссара. Все шло так, как он и задумал. С одобрения командира Казимира нескольким бойцам было приказано подготовиться. Повар Теодосий пошел выбирать хороших коней. Делегации надлежало немедленно сообщить взводному Чутурило радостную весть, но торжество по этому случаю отложить до его возвращения в отряд.

– Здесь отметим, – заключил командир.

Бойцы вскочили на коней, и по долине разнесся стук копыт.

Если бы Чутурило мог предположить, что происходило в тот день в штабе бригады, он, вероятно, не провел бы его в таком буйстве и не мучил бы так медперсонал. Четыре раза он пробовал выкрасть свою одежду и оружие из кладовой; трижды он вылезал через окно и его с трудом ловили около ближайших домишек, а в конце концов его поймали в белом докторском халате уже в лесу.

Когда его, пойманного, привели к доктору Сотиру, старику с седой бородкой и проницательными глазами, тот о большим подозрением осмотрел его и строго сказал:

– Ты что себе позволяешь?! Что все это значит?

– Мне здесь нечего делать! – мрачно отрезал Чутурило. – Кто меня сюда поместил и зачем здесь держат, я вас спрашиваю? Какую такую болезнь у меня нашли?! Я – боец, и мое дело – сражаться, а не валяться здесь здоровым и даже без единой царапины. Я не потерплю издевательства!

– Но тебя сюда свои же привезли, – сказал доктор. – Я-то здесь при чем? Теперь мне нужно тебя обследовать.

– Что нужно обследовать?! – закричал взбешенный взводный. – Видно, они что-то вам сказали, а вы мне не говорите? Может, у меня с головой не в порядке? Может, меня уже считают сумасшедшим? Ну что ж, в таком случае буду беситься и дальше! И прикажите, пожалуйста, солдатам, чтобы в следующий раз они стреляли! Я не хочу жить, понимаете, не хочу жить!

При этом взводный так сильно ударил по широким доскам докторского стола, что бутылочки и жестяные коробочки, стоящие на нем, подпрыгнули, жалобно зазвенев.

Доктор приказал увести его. Затем, озадаченный и расстроенный, он позвал курьера и уже намеревался послать его с запиской в штаб бригады, чтобы сообщить руководству о поведении взводного Чутурило. Но только он успел взять листок бумаги и вытащить из шкафчика обгрызенный карандаш, как ему сообщили, что на территорию медпункта въехала группа бойцов как раз из отряда Чутурило. Доктор тут же поспешил им навстречу.

Разговор о Чутурило и его выходках продолжался недолго. На все сообщения доктора пулеметчик Загора только хихикал и в конце весело сказал:

– Да не беспокойтесь вы, доктор, у нас есть теперь лекарство от всех его болезней! Сейчас вы увидите другого Чутурило. Пошли, товарищи!

Он быстро повел бойцов прямо к тому домику, где, как он знал, находился Чутурило. Доктор приказал пропустить бойцов, а сам пошел за ними, чтобы стать свидетелем этого необычного случая.

Когда пулеметчик оказался в небольшой комнате бревенчатого домика, он застал Чутурило в еще более удрученном состоянии, чем вчера. Взводный сидел на узкой койке, молчаливый и мрачный, и тоскливо смотрел прямо перед собой. Медсестра, стоявшая рядом с ним, с ужасом следила за каждым его движением. Неожиданно взводный выхватил из подмышки термометр и с силой швырнул его в угол.

– Ой, доктор, что же делать? – закричала она. – Я с ним больше не могу!

Опередив доктора, пулеметчик взмахнул своей бумажкой и весело крикнул:

– Отойди, сестра, оставь нас, пожалуйста, наедине с пациентом! Вот лекарство для него! – Он сильно ударил взводного по плечу и ободрил его: – Радуйся, герой, пришел твой день!

Чутурило как будто немного очнулся. Он распрямил спину и огляделся. На секунду глаза его сузились, в них появилось подозрение.

– Вы что, пришли письменно узаконить мое заточение? – хриплым голосом спросил он. – Продолжаете шутить над взводным?

– Да перестань ты, черт тебя возьми, и взгляни на нас радостнее! – крикнул пулеметчик. – Ты победил! Получай привет от твоего «друга-санитара» и радуйся! Такой почести удостоиться! Читай, тебе говорят, и ликуй!

И он протянул взводному письмо. Послышались веселые возгласы и смех.

Вначале взводный Чутурило с недоверием посмотрел на расшумевшихся бойцов, затем на улыбающееся лицо пулеметчика и только тогда дрожащей рукой взял протянутый ему листок бумаги и углубился в чтение. Постепенно плечи его распрямлялись, выражение лица менялось. Потом он вдруг вскочил с кровати и ликующе воскликнул:

– Ага, вошли все-таки в положение взводного!

Глаза у него горели каким-то странным огнем, губы подрагивали, на скулах ходили желваки. Он окинул всех победным взглядом и весело крикнул:

– Коня мне, черт возьми! Едем сейчас же в отряд!

В тот вечер бойцы восторженно встречали своего взводного. Он больше не был ни привидением, ни тенью человека, ни тряпичной куклой в солдатской форме; он даже не был и тем, хорошо им известным взводным Чутурило, которого некогда украшали прекрасные усы. Сейчас перед ними стоял, гордо развернув плечи, мужчина с острым и смелым взглядом и со щетиной под носом. Правда, этой щетине было далеко до тех красивых и ухоженных усов, какие все они помнили, но сама по себе она была великолепна.

Он с гордостью приветствовал бойцов, оглядел территорию нового лагеря и вдруг, к изумлению всех собравшихся, сказал с улыбкой:

– Зовите сюда парикмахера! Где парикмахер, черт возьми?

Бойцы недоуменно переглянулись, а пулеметчик робко пролепетал:

– О господи, да неужели ты снова за свое?

Но Чутурило тут же успокоил его:

– Не бойся, дружище, в этот раз все будет хорошо. Хочу побриться в свое удовольствие. Пусть этот проклятый начальник санитарной службы знает, что и мы не лыком шиты.

Все бойцы сразу снова ожили. Заморан бросился за бритвенными принадлежностями, повар Теодосий – за полотенцем и теплой водой, а Загора – к своему рюкзаку, лежавшему под буком. Вскоре Чутурило с повязанным вокруг шеи полотенцем сидел на пне, а рядом с ним в торжественной позе стоял парикмахер с засученными рукавами и с новой бритвой в руке.

Повар Теодосий поднял кисточку в мыльной пене, и священнодействие началось.

Когда усы взводного опять были подбриты по старому фасону и Чутурило, улыбаясь, вскочил с пня, к нему подошел Загора.

– Прими вот это, – сердечно сказал он, – и ухаживай за своими усами, черт их побери, только чтобы нас больше не мучил!

На вытянутых руках он держал белую салфетку, на которой лежало множество вещичек, необходимых для ухода за усами. Там были щеточки, зеркальце, флакон одеколона, ножнички, бутылочка с душистым маслом, а кроме всего прочего – какое-то чудо из голубого бархата, о котором пулеметчик сказал, что это специальная повязка для усов на время сна.

– Все это я с трудом достал в освобожденном городе. Живи и будь счастлив, черт ты этакий, только чтобы мы больше не страдали! – закончил он, передавая Чутурило подарок.

Взводный слегка дрожащими руками взял дорогие ему предметы, и лицо его озарилось, глаза засияли, и он залихватски пошевелил усами.

– Именно этого мне и не хватало, – сказал он, – этого, и ничего другого!

Бойцы расхохотались.

До поздней ночи продолжалось веселье в честь новых усов взводного Чутурило. А под утро, когда уже ничто не нарушало тишину и покой в лагере, пришел новый приказ на марш...

...Чутурило совершил еще много подвигов, получил награды, но все в отряде знали, что более всего он гордился своими прославленными усами.