Текст книги "Грозные годы"

Автор книги: Джурица Лабович

Соавторы: Михайло Реновчевич Невен,Милорад Гончин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 24 страниц)

Дар с неба

Взвод Маркана дежурил на партизанском аэродроме – это был недавно скошенный луг, по которому еще никогда не проезжала ни одна машина. Уже несколько суток подряд партизаны, сменяя друг друга, следили за небом, напряженно прислушиваясь, не раздастся ли гул моторов. Посреди луга были навалены охапки хвороста в форме огромной буквы «Т», под них подложены пучки соломы, чтобы побыстрее занялось пламя, когда придет время подавать сигнал. Маркан, вполне довольный подготовкой к приему груза самолетов союзников, крутил усы и обещал бойцам чудеса невиданные:

– Скоро сюда, други мои, свалится с неба амуниция и многое другое. Я вас, мои милые, под свою ответственность одену в новенькую форму, теплую, шерстяную.

– А как это она свалится с неба? – наивно спросил связной Мргуд, удивленно тараща глаза в голубую высь.

– Как? Да уж не по ступенькам скатится, – пытаясь скрыть смущение, ответил Маркан. Он никак не мог вспомнить название той штуки, на которой спускаются с неба на землю. – Раскроются какие-то шелковые скатерти, и груз опустится...

От ближайшего холма послышался крик разведчика Младена:

– С севера гудят самолеты, но их еще не видно!

Маркан сорвался с места, закричал:

– Все на поляну! И машите шапками, винтовками, пока руки не отвалятся. А ты, Мргуд, за мной, подожжем костры! Сейчас увидишь, как с неба подарки падают!

Бойцы суетились на поляне. Одни размахивали над головой гимнастерками, другие фуражками и винтовками. Все нетерпеливо смотрели в сторону гряды холмов, из-за которой должны были показаться самолеты, чье гудение уже было хорошо слышно. Маркан быстро поджег хворост. У него радостно забилось сердце, когда голубоватый дым, видный даже с большого расстояния, стал подниматься к небу. Вдали показались три черные точки. Они быстро приближались и росли.

– Увидели нас! Теперь все отойдите в сторону, чтобы чем-нибудь тяжелым не задело! – приказал Маркан.

Все попрыгали в ближайшую канаву. Командир не спускал глаз с самолетов, которые уже можно было довольно хорошо разглядеть. На всякий случай он, как и Мргуд, встал за большой развесистый куст. Стальные птицы сделали круг над лугом, окутанным густыми клубами дыма.

– Хотят удостовериться, что это сигнал для них, – объяснил Маркан Мргуду.

Тот нахмурился и недоверчиво покачал головой:

– Что-то не видно никаких опознавательных знаков. Как бы нас не провели...

– Они закрасили знаки, чтобы легче было пробраться над фашистской территорией.

Самолеты сделали еще один круг над лугом, теперь уже на очень низкой высоте. Вдруг первый накренился на крыло и дал очередь из пулемета. Пули засвистели над головами партизан, сбивая верхушки кустов. Мргуд, не обращая внимания на колючки, вжался в терновый куст. Маркан упал на колени и простонал:

– Ну вот, дождались погибели! Черт бы взял этих союзников вместе с их помощью!

– Мргуд, сынок, только не высовывайся, а то сразу пришьют!

– Да я уже получил подарочек! – ответил тот, сильно побледнев.

Из канавы послышался выстрел, потом другой, третий. Младен закричал:

– Бейте в винты, товарищи!

Как будто услышав эти слова, пилоты повернули самолеты назад, и вскоре те исчезли за холмами.

Бойцы выскочили из укрытия и побежали к Маркану, склонившемуся над Мргудом.

– Бедро тебе зацепило. Сейчас я тебя осторожненько перевяжу... – проговорил Маркан.

Младен перебил его:

– Вот это помощь! Мы на этой поляне были для них идеальной мишенью. Мргуда уже подстрелили, сейчас и до остальных очередь дойдет...

– Не мели языком, Младен. Жалуйся нашему штабу, если тебе что-то не нравится. Я ведь не сам придумал всю эту затею.

– Ничего, вы их тоже немного попугали, – простонал Мргуд, пытаясь приподняться.

– Давай-ка, Младен, в штаб. Расскажи там, что у нас здесь произошло, – приказал Маркан.

– Смотрите, опять самолеты! – с трудом шевеля губами и показывая на небо, произнес Мргуд.

– Все в укрытие!

Маркан и Младен подхватили Мргуда и перенесли под толстое дерево на краю луга. Остальные партизаны снова попрыгали в канаву. По небу тяжело плыли бомбардировщики, вокруг них кружились маленькие истребители, похожие на бабочек. Неожиданно из облаков вынырнули самолеты, видимо, те самые, которые недавно обстреляли партизанский аэродром, и устремились на строй бомбардировщиков. Им навстречу рванулись два истребителя, Разгорелся воздушный бой. Маркан, высунувшись из канавы и стараясь сдержать нервную дрожь, пробормотал:

– Вот это карусель! Как бы кто сверху не свалился прямо на нас!

– Пригни голову и не высовывайся. Черт их знает, чем там все кончится! – предупредил его Младен.

Небо пересекла полоса дыма. С пронзительным воем, заглушающим даже пулеметные очереди, падал горящий самолет.

– Это немецкий стервятник! Получил за нашего Мргуда!

Падающую подожженную машину бросало из стороны сторону.

– Не грохнется ли на нас? – с опаской спросил Маркан и придвинулся поближе к Младену.

– Вон парашютист! – воскликнул тот, показывая пальцем.

– А, холера, сейчас мы его... Он нам ответит за Мргуда! Пошли, ребята, поймаем фашиста!

Горящий самолет упал на склоне одного из холмов. Взрывом опалило траву вокруг. Парашютист попал на столетний дуб и застрял в ветвях и стропах. Он попытался освободиться, но только еще сильнее запутался. Маркан, осторожно подходя с бойцами к дереву, кричал издали:

– Не смей стрелять, если хочешь жить!.. Глядите, глядите, он висит! Вниз головой!

В редкой листве мелькали руки летчика. Он что-то громко и непонятно выкрикивал.

– Что будем делать? – спросил Маркан.

– Снимем его. Я залезу. Подсадите только немножко, – предложил Младен. Вскоре он уже проворно карабкался по ветвям дерева.

Запутавшийся парашютист беспомощно размахивал руками и ногами:

– Партизан! Партизан!

– Не бойся, мы не кровопийцы какие-нибудь. Видишь, выручаем тебя! А потом ответишь за свои пакости! – кричал Маркан снизу.

– Не кричи, это англичанин! – вдруг сказал Младен. – Ему, наверное, здорово досталось.

– Англичанин? Ты гляди!.. Как же он допустил, чтобы его немец сбил? – удивился Маркан.

Младен ножом перерезал стропы парашюта, и вскоре английский летчик оказался на земле перед Марканом.

– Ну, здорово! – протянул ему руку Маркан. – Неприятность с тобой случилась, ничего не скажешь! – С сожалением глядя на англичанина, он стал трясти своей узловатой пятерней его холеную белую руку. – И одежку ты, милый, порвал...

– Дай ему свои штаны. Не можем же мы голого союзника в штаб вести, – сказал Младен.

– А я как же? – встревоженно оглядывая себя, спросил Маркан.

– В трусах пойдешь. Ничего, переживешь. А союзнику надо помочь. Мои брюки будут ему слишком малы, да и ваши тоже, – сказал Младен партизанам, с любопытством столпившимся вокруг.

– Что ж, делать нечего... Раз для союзника... – Маркан стал расстегивать пояс.

Он что-то бормотал себе под нос, путаясь в штанинах, и по этому можно было заключить, что он несколько не в духе.

Волчица

Высоко в горах залегли партизаны. Изредка раздавались одиночные выстрелы – это бойцы пытались хоть как-то разрядить накопившееся за много дней нервное напряжение. . Прямо перед ними в ярких лучах солнца тянулась узкая ложбина, покрытая зеленым ковром молодой травы.

Стоящее высоко в лазурном небе солнце за день раскалило скалы и камни, за которыми укрылись партизаны. Сейчас, сползая к западу, солнце незаметно для глаз удлиняло тени поросших чернолесьем холмов, на которых закрепились немцы.

– Скоро солнце уже не будет мешать немцам вести прицельный огонь, – заметил командир взвода Лазар.

– А нам станет бить прямо в глаза, – посетовал Мият, ожесточенно скребя свою густую, колючую бороду. – Долго нам еще здесь торчать?

– Ты думаешь, можно найти лучшую позицию?

– Надо куда-нибудь отсюда двигать. Мы заслужили передышку. Почему нас никто не сменяет? Пусть другие тоже здесь пожарятся.

– Чем языком трепать, ты бы лучше за фашистами следил.

– Я уже за ними наследился, чтоб они все подохли! – пробормотал Мият. – Шебуршатся – значит, что-то готовят.

Лазар сдвинул на затылок мокрую от пота фуражку. На его изнуренное лицо легла тень тревожного предчувствия.

Коротко ударил пулемет. Над головой прожужжали стальные осы. Командир взвода высунулся из укрытия, потом обернулся к притихшему Мияту и сообщил:

– Перегруппировались, паразиты! Пулеметы и минометы перебросили на левый фланг. Наверное, оттуда попробуют ударить.

– Да, не выдержим мы. Нас так мало, да и вооружены мы одними винтовками.

– Дрейфишь, Мият, и не можешь скрыть свою слабость. Говори тише, чтобы другие не услышали. Мы здесь ради великого дела, ясно тебе?

– Хочешь сказать, что нам не о чем беспокоиться, что мы списаны в расход и должны погибнуть, чтобы другие смогли драпануть и спасти свою шкуру?

Лазар ничего не ответил. Он обвел взглядом левый фланг немцев и заметил за поваленными деревьями головы в касках. Через несколько секунд раздался свист, неподалеку от партизан взорвались мины.

– Кидают? Ну и пусть! Говорю, ничего страшного нет, – произнес Лазар.

– Хочешь подбодрить? – едко спросил Мият.

– Такая у меня должность... И вообще, заткнись наконец!

– А мне, может, охота поговорить.

– Отложим до более подходящего времени.

– Эх, если бы знать, что оно будет... Тогда я бы и помолчал. А так не могу.

– Не можешь, так уходи отсюда!

– Один я никуда не пойду. Лучше пуля. Но ведь я знаю, что и другие так думают.

– Сомневаюсь!

Мият почувствовал, что командир взвода едва сдерживается, чтобы не сорваться.

Стрельба усилилась. У Лазара заложило уши. Пули ложились все ближе. Приглушенно застонал раненый боец, потом второй. Тяжелораненых товарищи отнесли по узкой тропинке к ущелью, заросшему пожелтевшими от палящих лучей солнца елями. По этому ущелью, скрытому от глаз врага, днем и ночью пробирались небольшие группы раненых и больных партизан. Они медленно двигались, идя на восток, в долину. Те, у кого уже не оставалось сил, не дойдя до желанной долины, до шумящей в ней быстрой реки, умирали в пути или искали хоть какого-нибудь, пусть ненадежного, убежища среди скал.

Взводу Лазара была поставлена задача помешать эсэсовцам завладеть господствующей над местностью высотой в прикрыть отход раненых.

«Без приказа не смей даже думать об отступлении. Ты защищаешь важнейшую высоту, это наше самое уязвимое место. От выдержки твоего взвода зависят сотни жизней» – вот что сказал командир батальона в ответ на его вопрос о возможности отхода к дубовой роще, и Лазар запомнил эти слова.

Он взглянул на Мията, который что-то бормотал себе под нос, Он терпел этого трепача, вероятно, за его удивительную интуицию. Тот обладал каким-то даром предвидения, хотя и любил все преувеличивать.

Лазар потер глаза, пытаясь отогнать сон, и стал пристально вглядываться в холмы, с которых немцы так щедро поливали их огнем. Но отяжелевшие веки сами собой закрывались, и, на секунду поддавшись дремоте, он уронил голову на руки. Но уже в следующее мгновение, очнувшись, он напомнил бойцам, чтобы они не тратили зря патроны:

– Эсэсовцев пугать – дохлый номер. Они воробьи стреляные и вернут нам пули с процентами. Спесь с них сбивает только неминуемая близкая смерть. Вот тогда они кидаются спасать свои шкуры.

Мият взглянул на Лазара, которого уже начала томить неизвестность, и, желая отвлечь его от тревожных мыслей, сказал:

– Мне не дает покоя вон та каска. Наверное, снайпер. Я на него пять патронов израсходовал. Он, подлец, в бинокль нас рассматривает! Или снайпер, или разведчик...

– Сейчас я ему стекляшки вышибу! – Лазар прицелился.

– Думаешь, попадешь?

Прозвучало три выстрела. Фашист пригнулся и остался невредим.

– Ничего, только не надо спешить. Нельзя же терпеть, чтобы нас так нагло рассматривали! – упрямо сказал Лазар и яростно ударил кулаком по камню, за которым лежал. Опытный стрелок, он понимал, что надо терпеливо ждать, когда голова немца окажется у него на мушке.

– Я, наверное, взял слишком низко, как думаешь, Мият?

– Пули легли перед ним. Я видел.

Лазар передвинул хомутик прицела на одно деление. Потом снова замер, выжидая.

– Не высовывается, сволочь! Чувствует, чем дело пахнет.

– Просто выбирает место поудобнее. Не очень-то приятно лежать на камнях. У меня вон все тело затекло, – проворчал Мият, – и кости ломит.

– Главное, чтобы не ушел, а ворочается пусть сколько угодно.

Заметив, что голова фашиста немного приподнялась, Лазар приник к винтовке и затаил дыхание. Грохнул выстрел. Каска немца подпрыгнула, точно подброшенная пружиной, тело его судорожно дернулось и покатилось по траве.

– Все в порядке! – громко, чтобы слышали остальные, воскликнул Лазар и вытер капли пота со лба.

Немцы заволновались, стали стрелять чаще, стремясь отомстить за своего разведчика и заставить партизан прижаться к земле.

– На стрельбу не отвечать, подождем, пусть тратят патроны! – крикнул Лазар и передернул затвор.

– Долго нам придется ждать. Судя по тому, как они палят, у них там целые вагоны с патронами! – стараясь пересилить сумасшедшую стрельбу, крикнул Мият.

– Откуда ты такой умный взялся? – насмешливо бросил Лазар.

– Жизнь – моя школа, товарищ командир взвода. Я ведь вдвое старше тебя и, с твоего разрешения, кое в чем поумнее...

– Кое в чем – да. Но не во всем...

– Конечно, по части разной там стратегии я с тобой тягаться не могу. И все-таки я бы не стал цепляться за эту чертову высоту и подставлять людей под пули... Не партизанская это тактика.

– Хватит трепаться! – оборвал его Лазар, не желая открывать настоящей причины, по которой они остались на этой высоте. Улучив удобный момент, он выглянул из-за камня. Мият вслед за ним тоже высунулся из укрытия и, увидев что-то необычное, закричал:

– Чудеса, братцы!.. Уж не мерещится ли мне? Нет, точно! Волки! Видать, их вспугнули...

– Мы тоже волки. Сейчас драка будет!.. – проворчал Лазар и, пошарив по карманам, достал пригоршню патронов и несколько гранат и положил их на каменный выступ.

– Настоящие волки, товарищ командир! – прервал его Мият.

Шесть животных, почти неразличимых среди камней и жухлой травы, бежали по небольшой впадине. Изумленные бойцы прекратили стрельбу.

– Может, это их дрессированные собаки? – недоверчиво спросил Лазар.

– Какие собаки?! Волчица со взрослыми волчатами. Уж волков-то от собак я как-нибудь отличу! – возмутился Мият.

Спор прервали пулеметные очереди. Пули взрыли землю перед камнями, за которыми укрывался Лазар.

– Паразиты, ждали, когда мы высунемся!

– Стреляют не только по нам. Вокруг волков тоже ложатся пули, – заметил Мият.

– Не высовываться! – предупредил его Лазар. – В два счета подстрелят.

– Не могу выдержать, тянет. Можешь ты понять старого охотника? Разрешил бы мне по ним стрельнуть...

– Ни в коем случае!

Тем не менее Мият сощурил левый глаз и прицелился. По тому, как напряглось его тело, как участилось дыхание, было видно, что ему нелегко отказать себе в удовольствии. Волки выбежали на открытое место и устремились в проход между скалами, густо заросший кустарником. Одно животное заметно выделялось своей величиной.

– А вот это, товарищ командир, волчица-мать. Разбойница!

– Мать не может быть разбойницей.

– Ты все понимаешь буквально!

– Привычка.

– У меня вот тоже привычка, можно сказать, страсть к охоте врожденная. Дай я выстрелю, пока они не ушли. Их же надо отстреливать. Такой закон был принят еще в довоенное время.

– Теперь в этих горах ни для кого нет закона.

– Я охочусь давно, с самого детства. У меня много охотничьих трофеев. Не знаю только, сохранились ли. Но это... Старая волчица впереди, за ней волчата... Такое не часто увидишь. Эсэсовцы вон стреляют. Они могут меня опередить.

– Они забавляются. Нам не до того.

– Ну будь человеком. Не камень же у тебя вместо сердца!

– Делай что хочешь, – сдался Лазар.

Мият глубоко вдохнул, весь подобрался и сделал два выстрела.

– Кто-то попал. Не знаю только, ты или фашист, – кивнул Лазар.

Мият приподнялся на локтях, чтобы лучше все разглядеть. Другие тоже стали высовываться, пораженные необычной картиной: волчица суетилась вокруг раненого волчонка, видимо пытаясь помочь ему, и не обращала никакого внимания на сильную стрельбу.

– Знал бы я, так и стрелять бы не стал, – пожалел Мият. – Если бы своими глазами не увидел, никогда бы не поверил, что волчица может проявлять такую заботу...

– Я вижу не волчицу, а мать! – бросил Лазар.

Немецкие солдаты тоже перестали стрелять в волков. Их офицер, худой и гладковыбритый, ослабил ремешок каски, поднес к глазам бинокль и сквозь зубы произнес:

– Партизаны – тоже волки! Сегодня мы должны их уничтожить...

Немцы пошли в атаку. Горное эхо подхватило грохот разгоравшегося боя.

– Дали они нам жару, – прохрипел Мият, поглаживая затвор винтовки.

– Идут на все, сволочи. Но другого мы и не ожидали... Мият, ты что молчишь? – встревоженно обернулся Лазар.

– Зацепило меня, – признался тот. – Платят нам эти паразиты, как ты говоришь, с процентами.

– У меня есть бинт, я тебя перевяжу.

– Ничего, я могу сам... Главное, ты поберегись. Ух, подлецы, как они нас прижали!

– Тебя бы сейчас надо подальше от этого пекла, – сказал Лазар.

Мият заметил двух подползавших бойцов, которые должны были перенести его в безопасное место. Стрельба снова усилилась. Эсэсовцы опять пошли в атаку...

Ночь скрыла гряду возвышенностей с разбросанными по ним небольшими рощицами. Из одной рощи выскользнула волчица и, принюхиваясь, приблизилась к тому месту, где еще недавно шел бой между взводом Лазара и эсэсовцами и где погиб ее детеныш. Осторожно оглядываясь, она подошла к трупам, лежавшим неподалеку от волчонка. Только командир взвода Лазар был еще жив. Весь израненный, он время от времени приходил в себя и тихо просил:

– Глоток воды... Слышишь меня?.. Воды!..

От жажды его страдания усиливались, шепот переходил в мучительный стон. Волчица зарычала и попятилась от него. Лазар, собрав последние силы, пошатываясь, встал на колени, подполз к волчонку, дотронулся рукой до его жесткой шерсти и упал. Из его горла вырвался предсмертный хрип...

Поздно ночью все смолкло. Слышался только тихий шелест деревьев. Теперь и волчица осмелела. Она подошла к Лазару и, заметив своего неподвижно лежащего волчонка, на некоторое время застыла на месте. Потом вытянула шею и завыла. В просвете между облаками показалась луна, и тогда волчица вернулась в кусты, где ее ждали оставшиеся волчата.

Тревожная ночь

Подвал был полон народу. Слышались приглушенные причитания и испуганный шепот женщин. Со стороны реки, оттуда, куда бежала, извиваясь, узкоколейка, доносились взрывы. Матери успокаивали плачущих детей, что вовсе было не легко, особенно когда от близких разрывов вздрагивала земля и с потолка сыпался песок. У лестницы, сжавшись в комок, сидел дед Михайло, единственный в погребе мужчина. Озабоченно склонив лысую, без единого волоска, голову, он, тяжело вздыхая, повторял:

– Святые угодники! Удастся ли нашим ребятам сковырнуть вражеский поезд?

Женщины думали, что старик обращается к ним, и растерянно молчали, пытаясь понять, что он говорит. Их переполняли страх и тревога. Старику было не по душе это молчание, сейчас он предпочел бы даже обычную пустую бабью болтовню. Понимая растерянность женщин, он начал их успокаивать:

– Вам, бабам, война, понятное дело, в новинку. И боязнь, она, право слово, не сразу уходит. Человек потихоньку привыкает. Ничего, погремит, погремит и перестанет, все равно что гроза. Кой-чего порушит, конечно, не без того, но не много. А потом опять наступит мир и порядок.

Однако женщинам было не до его рассуждений. Плакали дети – их надо было успокаивать и поплотней укутывать, чтобы не озябли.

Мальчишки постарше уже вполне освоились, расселись вокруг большой бочки из-под ракии и спорили о разном оружии, не очень хорошо, впрочем, зная, что оно собой представляет. Второклассник Миланче кричал громче всех:

– Пушка может разрушить гору! Одним снарядом, точно говорю. Знаете, какая здоровенная Тодорова-Скала?

– Еще бы!

– Вот ее пушка-мортира могла бы разнести на мелкие кусочки.

– Откуда ты это взял? – недоверчиво спросил вихрастый Джокица.

– Мне дед Васо рассказывал о пушке-мортире.

– Не может быть, чтобы пушка могла разрушить такую гору, – не соглашался Микица, у которого взъерошенные волосы торчали во все стороны из-под старенькой шапчонки. – Твой дед, Миланче, никогда не выезжал из села, всю жизнь пас скот в долине. А мой дед Риста, жаль вот, что нет его здесь, говорит, что и самая большая пушка не может сделать в стене дыры большей, чем моя голова.

Ребята, чтобы установить, кто прав, решили разузнать о силе пушки у деда Михайло. Они подбежали к нему, и Миланче попросил:

– Дед Михайло, расскажи нам о пушке...

Старик вытащил из кармана потрепанного пиджака старенький фонарик, включил его и, направив на Миланче, строго спросил:

– А ты что, собираешься в артиллеристы?

– Нет, просто они не верят, что пушка-мортира может разрушить гору, – ответил мальчишка, показывая на приятелей, сидящих у бочки.

– Правильно не верят, сынок. Пушка – она только землю копнет, и больше ничего.

Где-то за домом раздался взрыв. С потолка посыпался песок. Закричал на руках у матери грудной ребенок. Она стала укачивать его, но это не помогло. Старик, морщась от детского крика, продолжал:

– Видите, ребята, снаряд же не разрушил дом. А грохнул вроде бы довольно близко. Какая уж там гора! – Дед махнул рукой и встал, чтобы размять затекшие ноги.

– Просто это была не мортира. А если бы она?.. – упрямо продолжал Миланче.

– То же самое было бы, и отстань от меня. Что ты такой упрямый? – рассердился старик.

– Упрямый как осел! Теперь все ясно, и можешь не хвастать своим дедом! – кричал Микица, ликующе глядя на Миланче.

Годовалый ребенок просто зашелся от плача на руках у матери, которая качала его и причитала:

– Ох и хлебну я горюшка с этим крикуном! И угораздило же меня его родить в такое проклятое время!

– Не тужи, Анджа, плач ребенка – это еще не беда. Главное, чтобы с узкоколейки не пришли черные вести, – встревоженно проговорила старуха Марта. Ее единственный сын Столе недавно ушел в партизаны.

Марта беспокойно теребила захваченный из дому узелок, часто крестилась и шепотом молила Спасителя. Мальчишки с любопытством глазели на нее и, ухмыляясь, подталкивали друг дружку локтями. Дед Михайло направил на них луч фонарика, и они сразу втянули головы в плечи и притихли.

Ожесточенная стрельба, казалось, никогда не кончится. Дед Михайло начал волноваться. Он осторожно выглянул наружу, но увидел только светящиеся ракеты, взлетавшие далеко за холмами. Так и не поняв ничего толком, он озабоченно проговорил:

– Придется здесь заночевать. Во всем селе нет надежнее укрытия. Надо только притащить соломы, чтобы можно было лечь.

– Соломы! Какой соломы?! Да не дай бог, придут душегубцы, они мне дом в два счета спалят! – воспротивилась Анджа и даже перестала качать ребенка.

– Не шуми, Анджа! Немцы сюда не придут. Зачем, ты думаешь, наши ушли в долину? Чтобы там с ними разделаться, – постарался успокоить ее дед Михайло.

Мальчишки натаскали соломы из стога за домом и постелили на полу в подвале. Самые маленькие заснули первыми. Взрослым не спалось, как, впрочем, и мальчишкам, улегшимся возле бочки. В глубине души они все-таки побаивались, что партизанам не удастся задержать вражеских солдат и те придут сюда. Лишь дед Михайло был спокоен. Он много повидал на своем веку и знал, что в таком бою на быструю победу рассчитывать не приходится. Он только опасался, как бы снова не начали палить пушки и не разбили дом.

– Всем спать нельзя. Не мешало бы кому-нибудь покараулить наверху, – предложила Марта, сдерживая зевоту.

– Там, чего доброго, подстрелят! – неуверенно ответил дед Михайло.

– Пушки замолчали, – заметила Марта.

– Ладно, я погляжу. Вы спите спокойно, – решился дед. Шагнув в угол, он поднял с пола заржавевшие вилы, потрогал их затупленные зубья и уныло пробормотал: – Да, против карабина с этим не попрешь!..

Вздохнув, он, хотя и без большой охоты, полез наверх. Михайло долго ходил взад и вперед по пустому двору, поглядывая в сторону узкоколейки, откуда доносились беспорядочные выстрелы. Стреляли и в другой стороне, там, где темной громадой высилась гора.

– Везде уже заваруха. Это смахивает на всеобщее восстание, – с гордостью прошептал старик.

Лицо ему стали сечь холодные капли дождя. Вытирая их рукавом, дед Михайло поспешил под навес. И тут на него напал приступ кашля. Обессиленный, он спустился обратно в подвал. От него ожидали каких-либо новостей, И деду пришлось оправдываться:

– Годы берут свое... Ноги быстро устают, да еще кашель навалился.

Женщины сочувственно заохали. Анджа посмотрела на своего ребенка, который наконец занялся соской, и сказала:

– Если бы не этот чертенок, я бы сама пошла!

Остальные женщины не выказали никакого желания идти караулить. Они пригрелись на своих соломенных постелях, разморенные дремотой. За бочкой что-то зашуршало, и показалось заспанное лицо Микицы.

– Дедушка, мы могли бы последить. Мы уже не маленькие. Ты только скажи, как надо караулить.

– Ах вы мои хорошие! Это совсем не трудно.

Показались головы остальных мальчишек. Дед Михаиле испытующе посмотрел на них и сказал:

– Если что увидите или услышите подозрительное, сразу бегом сюда. Караулить будете по двое. Так надежнее.

В первую смену дед Михайло назначил Микицу и Миланче.

Миновала полночь. Потом прокричали первые петухи. Два паренька прислушивались к выстрелам и нетерпеливо ждали смены. Неожиданно они вздрогнули и прижались друг к другу.

– Что-то шуршит, – прошептал Микица.

– Шуршит и вроде как ползет, – ответил Миланче.

– Бежим в погреб, разбудим деда. – Микица потянул друга за рукав.

– Тсс, подожди! – оттолкнул его Миланче. – Если он подлезет ближе, я его вилами.

– А если он пальнет из винтовки?

– Не пальнет. Слышишь, бой далеко.

Они пригнулись к земле и еще отчетливее услышали шуршание в траве у забора.

– Ползет сюда, бежим! – вскочил Микица.

– Ни за что. Я подползу и проткну его вилами, – храбро заявил Миланче.

– Ты сдурел!

– Идешь со мной?

– Ну уж нет!

– Тогда оставайся здесь.

Миланче двинулся вперед с бьющимся сердцем, твердо решив проверить, что там шуршит в траве. Он полз на коленях, не жалея штанов. Неожиданно перед ним возникло что-то черное. Послышался треск. Он в ужасе зажмурился, взмахнул вилами... и тут раздались визг и хрюканье.

Миланче оглянулся посмотреть, где Микица.

– Ты где? – крикнул он. – Это чей-то поросенок!

Ответа не было. Миланче решил, что его друг убежал, и сердито закричал:

– Разве часовой может покинуть свой пост?

– Неправда, я поста не покидал! – послышалось издали.

– Не покидал... только убежал подальше, – продолжал злиться Миланче.

– Я хотел позвать деда Михайло. Потому что ты из себя стал героя строить. Тетка Марта тебя убьет, когда узнает, что ты сделал с ее поросенком.

– Заткнись! И если будут расспрашивать, молчи. Я его вроде не сильно поранил, он вовремя отскочил.

– Ладно, я ничего не скажу.

Они опять стали прохаживаться перед домом и вскоре заметили, что на востоке уже начинает алеть край неба.

– Скорей бы рассвело, – зевнул уставший с непривычки Микица. – Все спят, и никто нас не сменяет.

– А мне нравится. Одну ночь можно не поспать! – выпятив грудь, проговорил Миланче.

Их разговор прервали чьи-то голоса. Они доносились издалека, от околицы села.

– Беги, Микица, разбуди деда Михайло!

Микица бросился к погребу, распахнул дверь и закричал:

– Дед Михайло, идут какие-то люди!

Старик очнулся от сна и зажег фонарик. Женщины тоже вскочили, подхватили детей и запричитали:

– Что же нам делать? Они ведь нас всех перебьют. Дед Михайло нахмурился и сердито бросил:

– Перестаньте выть! Это, наверное, наши возвращаются.

– Конечно, наши! – подхватила Марта, сразу успокоившись. Она достала откуда-то восковую свечу, зажгла ее и поставила в нишу в стене. Потом начала что-то тихо шептать.

– Что это она? Зачем ей огонь? – удивленно спросила Анджа.

– Перестаньте шуметь! Я пойду на дорогу, посмотрю, кто это идет, – бросил дед Михайло.

Голоса были молодые и звонкие, то и дело слышался смех. Михайло, который решил не отходить далеко от парнишки, стоявшего у калитки, сказал:

– Наши возвращаются! Раз спокойно разговаривают, значит, опасности нет.

Микица перескочил через ограду, просунул голову в подвальное окошко и весело закричал:

– Наши идут! Ура! Выходите встречать!

Женщины стали по очереди выбираться из сырого подвала. Дед Михайло распахнул калитку и пошел навстречу группе людей, среди которых был и партизанский командир Радоня.

– А, дядя Михайло! А мы пленного ведем.

– Добрый улов! – ответил дед и, отбросив вилы, поздоровался со всеми за руку.

В это время на улицу высыпали женщины. Начались объятия и поцелуи. Мальчишки бежали рядом с командиром и дедом Михайло.

– Взорвали узкоколейку? – спросил дед.

– В нескольких местах.

– Значит, за нашим селом больше не будут громыхать фашистские поезда?

– Не будут!

– Вот и хорошо! И немца в плен взяли?

– Итальянца. Это его поезд мы пустили под откос. Многие разбежались, а этот поднял руки. И все время повторяет, что он социалист.

– Ему верить нельзя, – предупредил дед. – Какой он социалист? Мне вон уже седьмой десяток пошел, а я все не могу похвалиться, что я социалист.

– Годы тут ни при чем, дядя Михайло, – заметил командир. – К тому же в Италии все по-другому!

– По-другому, конечно! Там фашисты в большинстве. Не верю я ничему, что идет с чужбины.

– С пленным мы должны обращаться хорошо, – предупредил командир.

Уже совсем рассвело. Старики и молодежь окружили пленного. Все с любопытством его разглядывали, а Джокица даже набрался храбрости и дотронулся до его одежды. Наибольшее удивление вызвала его каска с торчащим пучком перьев, что говорило о принадлежности его к берсальерам, горным стрелкам.

– Эта штука у него на голове очень похожа на хвост моего петушка, – сказала Анджа, покачивая хныкающего ребенка.

Пленного смущали эти взгляды, и он растерянно оглядывался. Наконец дед Михайло, решительно растолкав любопытных, подошел к нему и спросил:

– Тебя как звать-то?

Итальянец не понял его и выставил вперед руки, будто защищаясь.

– Он говорит, что никого не убивал, – объяснил командир Радоня. – Наверное, слышал о нашем законе: кровь за кровь!

– Что-то не верится, – упрямо покачал головой дед Михайло.

– Что ты к нему прицепился, старый? – упрекнула деда Марта, радостная, что ее сын вернулся. – Оставь его, может быть, он голодный.

Дед Михайло с досады плюнул. Марта взглянула ему в глаза и произнесла:

– Прости согрешившему против тебя! Я принесу итальянцу мамалыгу. Его ведь тоже где-то ждет мать.