Текст книги "Бракованный. Меняю мужа (СИ)"

Автор книги: Джули Рэйн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

31. Откровения

Я наблюдаю за ними через окно из тёмной комнаты. Всё нутро зудит от распирающего негодования: как она посмела заявиться сюда после того, как разбила Нейту сердце? И самое главное: почему он до сих пор с ней говорит?

Подозрение, что эта девушка занимает в жизни Нейта особое место, неприятно маячит на передовой. Он сделал татуировку – свой маленький ритуал, который означает “без вариантов”, но всё-таки стоит с ней, выслушивает и даже иногда кивает.

Внутри всё сжимается. Это не ревность, это бушующее волнение за друга, ведь если она действительно для него так дорога, то он не заметит подвоха ровно до того момента, когда сердце снова пойдёт по шву. А она обязательно его разобьёт снова. Я чувствую это.

Я облегчённо вздыхаю и делаю шаг в сторону, чтобы не быть замеченной, когда Нейт поворачивается к дому. Наконец-то это закончилось.

Сейчас она уедет и…

Но блондинка не собирается уезжать. Она сидит в машине и поглядывает в сторону крыльца, словно чего-то ждёт. Подсознание презрительно усмехается: нет, ну уж этого точно быть не может. Нейт не пошёл бы на это. Никогда.

Входная дверь открывается, и спустя несколько тихих шагов друг заходит в гостиную.

– Подглядываешь? – по-доброму усмехается он.

– Почему она ещё здесь?

Нейт останавливается, поднимает с дивана свою кофту и вздыхает, возвращаясь глазами ко мне.

– Ей нужна моя помощь.

Мои брови буквально сталкиваются на переносице.

– Она не выглядит попавшей в беду.

– У неё что-то с машиной.

– И давно ты лучший автомеханик в городе? – тон получается язвительнее, чем нужно.

Нейт награждает меня укоризненным взглядом.

– Мия… – мягко осаждает он.

– Но ты же… – я указываю рукой на тату, – решил…

– Я просто помогу ей найти неисправность. – Слова режут по-живому, потому что я прекрасно знаю, чем всё закончится. – Она тоже участвует в Кубке Далласа и будет обидно, если сойдёт с дистанции за несколько дней до финала.

– Нейт, – я грустно смеюсь, – ты же сам не веришь в это.

Всего на мгновение его взгляд устремляется в окно, – на неё, но я успеваю заметить в нём искру надежды. Он всё ещё любит… и это разбивает сердце мне. Не потому, что я имею на него виды, а потому, что чувствую Нейта и знаю, что второй раз ему будет ещё больнее. Я понимаю, что чувствовал он, когда я выходила за Марка. Он предупреждал, был рядом, но ничего не мог сделать.

Как и я сейчас.

Он не произносит в ответ ни звука, лишь поджимает губы, словно принимая факт. Принимая, понимая и всё равно решая рискнуть. Широкие плечи друга разворачиваются, и он уже почти выходит из гостиной, когда из меня вырывается:

– Не оставляй меня.

Нейт замирает. Он чуть склоняет голову, будто пытаясь понять, не показалось ли ему, а затем оборачивается. Его брови насуплены, а глаза молниеносно находят мои.

– Это нечестно, – произносит он тихо.

Его тон спокоен, но максимально серьёзен, и от этого пробирает мурашками.

– Мия, не делай этого…

– Я не могу этого допустить, – качаю я головой в надежде, что Нейт сможет меня понять.

Или не сможет – да и пусть, лишь бы уберечь его от этой невыносимой боли, которая его не заслуживает.

– Это низко. Ты знаешь, как я отношусь к тебе.

Киваю.

– Именно поэтому и прошу.

– Но… – он нервно проводит рукой по волосам, взъерошивая их.

– Я не хочу, чтобы тебя использовали. Не могу смотреть на это.

Нейт насмешливо хмыкает, разрезая этим резким звуком напряжённый воздух гостиной.

– Всё будет хорошо, малышка. И даже если так, то я ведь смотрел, как тебя использовали, почти год.

Его слова напоминают о Марке болезненным уколом в грудь.

– Это не то же самое, – выпаливаю я.

– Да? – он вскидывает бровь. – Потому что… что? Я не умею любить?

– Потому что я была бы рада, если бы ты тогда меня отговорил! И я сделаю всё, чтобы ты не повторил моей ошибки.

Изумлённое выражение на лице друга выглядит опасным.

– Ты сейчас обвиняешь меня, что я не пытался помешать вашему браку? – его голос практически переходит в шипение, а глаза сужаются.

– Если бы ты постарался чуть сильнее…

– Серьёзно, Мия?! – повышает он голос, заставляя меня замолчать. – Когда ты вешалась к нему на шею и хлопала влюблёнными глазами? Я чуть ли не бульдозером тебя оттаскивал, но понял, что если буду продолжать, то окончательно тебя потеряю.

В голове всплывают воспоминания наших словесных перепалок, когда я вконец устала слышать о том, что слишком тороплюсь. Любовь закрывала мне глаза, убеждала, что Марк – тот самый единственный, не давала всерьёз рассматривать альтернативные версии, даже когда я видела суть и всё, что меня раздражало в моём парне. Чувства были сильнее логики.

– И ты предлагаешь мне просто отойти?.. – уточняю я тихо.

– Именно, – он отчеканивает слово без капли сомнений.

Я с трудом сглатываю разрастающийся в горле ком: Нейт предлагает мне просто смотреть со стороны, как ему делают больно. Невыносимо. Мерзко.

– Но я не ты, – вырывается у меня прежде, чем я понимаю, что друг может понять трактовку совсем иначе.

Он может принять это как обвинение. Как то, что он сделал недостаточно.

Нейт ошарашенно впивается в меня яростным взглядом, и я тороплюсь объяснить, но уже поздно.

– Не надо, – холодно бросает он и выходит из дома, не громко, но уверенно закрыв за собой дверь.

Я прикрываю глаза, и первая слеза тут же скатывается по разгорячённой коже. Я думаю о том, что потеряла самого близкого друга. Единственного, кто был всегда рядом, не смотря ни на что. Оттолкнула, обидела, предала. Я разрушила наши отношения, свою сильнейшую духовную связь, которую когда-либо имела.

Рёв мотора заставляет посмотреть в окно, и я вижу две удаляющиеся машины. Нейт рывком выруливает на полосу и резко прибавляет газу, уносясь прочь. А жёлтая… она едет следом, напоминая, что о нём есть, кому позаботиться. Что он не один.

В отличие от меня.

32. Терапия

Кристен приходит, когда на Гринвилл опускается тьма. Темнота заполняет улицы, и я чувствую, как она же пробирается внутрь меня. Она вытесняет эмоции, растекаясь по телу звенящей пустотой.

– Нейт не умеет долго обижаться, – пытается она подбодрить меня, но это не имеет эффекта.

Я делаю очередной мазок кистью в попытке выпустить душевную боль. Холст отражает тёмные разломы, которые я чувствую внутри, которые разъедают меня и с трудом позволяют сидеть на месте.

– Я должна была его поддержать, быть рядом, как был он, но мне хотелось уберечь…

– Все мы учимся на своих ошибках.

Кисть слегка подрагивает, и я откладываю её, не в силах заниматься тем, что всегда было отдушиной. Ощущение, что всё вокруг постепенно, но необратимо, рушится, давит неимоверной тяжестью. Одно за другим. Неизбежно.

– Хватит, – вздыхает Крис, – вы обязательно помиритесь. Дай ему остыть.

Она поднимается со стула и уходит прочь. Я слышу, как она спускается на первый этаж, открывает ящики, а затем хлопает входная дверь. Я остаюсь одна. Снова.

Откидываюсь на спинку стула и смотрю в окно: здесь, вдали от ярких огней фонарей, на тёмном небе видны звёзды. Это так завораживает и пугает одновременно, напоминая, как ничтожно мы малы. Взгляд бесцельно скользит по бескрайнему полотну, рассматривая каждый отблеск и не останавливаясь на чём-то конкретном надолго.

Снова звуки: щелчок входной двери, уверенные шаги, звон посуды. Я хмурюсь, не понимая, что происходит, но когда снова вижу Кристен всё встаёт на свои места: в одной руке она несёт два глубоких бокала, а в другой – бутылку вина. Губы искривляются в усмешке, потому что я понимаю, что подруга не просто вернулась – она пришла меня спасать.

Крис садится прямо на пол, подогнув под себя ноги в позе лотоса. Она открывает предусмотрительно распечатанную бутылку и наполняет бокалы тёмно-красной жидкостью. Не произнеся ни слова, подруга подаёт мне бокал и откидывается на стену позади.

– Решила вылечить меня перезагрузкой?

Она делает глоток вина, расслабленно пожимает плечами и отвечает:

– Была ни была.

Я тихо хихикаю и пью. Позволяю алкоголю проникнуть внутрь, расслабить мышцы, затуманить мозг.

Кристен заводит разговор об искусстве. Она ловко нажимает на болевые точки, заставляет спорить с ней о роли художников в становлении культуры, рассуждать о техниках исполнения картин и цветовых решениях. Она выводит меня на эмоции на нейтральной теме, позволяя тем самым прожить чувства, но не так болезненно, как если бы мы говорили о происходящем в моей жизни.

Содержимое бутылки быстро уменьшается, разговоры становятся откровеннее, смех громче. Через пару часов я чувствую себя почти нормально – я помню о положении, в котором нахожусь, но позволяю себе сейчас об этом не думать. Я почти расслабляюсь. Выдыхаю.

Но всё рано или поздно подходит к концу, и вот телефон Кристен оживает, а вместе с этим возвращаются и навязчивые мысли. Чтобы напомнить, кто я и что имею на данный момент. Чтобы напомнить, что от себя не убежать.

Кристен прощается, приказывает не вешать нос и обещает забежать с утра. Я натягиваю улыбку, обнимаю подругу и провожаю её до двери. Ещё некоторое время смотрю ей вслед, наблюдая, как Крис удаляется за поворотом, а потом цепляюсь глазами за яркое пятно вдалеке. Свет фар становится ярче, машина приближается. Что-то внутри радостно дёргается в надежде, что Нейт возвращается. Что мы помиримся, и всё будет как прежде. Что… но автомобиль останавливается у моего забора, и я понимаю, что это не Нейт.

Дэйв выходит из машины, хлопает дверью и направляется ко мне. Где-то в груди всё сжимается от одного его вида: движения резкие, плечи напряжены, на лице ни намёка на улыбку. Парень добирается до крыльца, останавливается передо мной, поджимает губы и несколько долгих секунд сверлит серьёзным взглядом из-под нахмуренных бровей.

– Можно? – наконец спрашивает он, и его тон не сулит ничего хорошего.

33. Новые подробности

– Можно? – спрашивает он, заставляя поднять нервозность на новый уровень.

Я отхожу в сторону, пропуская Дэйва в дом, но он останавливается в шаге от порога и прикрывает за собой дверь. Не проходит, не садится, словно не знает, как начать.

– Ты быстро, – только и говорю я, потому что понятия не имею, считать себя виновной в оклеветании его сестры или нет.

– Я… – парень крепко зажмуривается, а когда открывает глаза быстро выпаливает: – мне не пришлось долго ждать. Когда я приехал к Эйприл, они были вместе.

Сердце пропускает удар. Я знаю, что муж мне изменяет и была почти уверена, что именно с Эйприл, но всё равно это бьёт, как в первый раз – слишком больно, чтобы сделать лишний вдох.

– С Марком?.. – зачем-то уточняю я.

Глупо, бессмысленно, но словно без этого будут расставлены не все точки. Словно я хочу добить себя, – добить нас, – убедившись в каждом слове и каждой интонации.

Дэйв кивает, разбивая последние крупицы возможности спасти наш брак.

– Мия, мне…

– Не надо.

Я сглатываю тяжёлый ком.

– Они видели тебя?

– Конечно. Я… – он снова прикрывает веки, словно каждое слово ему даётся с трудом, – я застал их в самом разгаре…

– Где?

– В офисе.

Провожу по лицу рукой, желая стереть из памяти услышанное. Алкоголь не даёт сосредоточиться на злости, и я просто чувствую себя окончательно разбитой. Каждый кусочек больно втыкается в саму душу.

– Он пытался… – Дэйв отворачивается и насмешливо усмехается собственному воспоминания, – …откупиться.

– Он предлагал тебе денег? – недоверчиво тяну я.

– Да, хотел закрыть мне ими рот.

Склоняю голову и запускаю пальцы в волосы, пытаясь всё осознать и не сойти с ума.

– Мия…

– Нет, – я выпрямляюсь, возвращаясь к другу взглядом. – Всё в порядке. Правда. Просто… мне тяжело принять, что это точка невозврата.

Именно сейчас приходит осознание, что до этого подсознательно я на что-то ещё надеялась. На то, что я неправильно поняла разговор в библиотеке. На то, что имя Эйприл, как пароль, было лишь для удобства. На то, что Марк просто слишком много работает и просто охладел. Даже имея на руках “улики”, я подсознательно хотела, чтобы всё это была ошибка, чтобы он любил меня, как и прежде, и я узнала, что он никогда меня не предавал.

– Значит, они поняли, что ты расскажешь мне.

– Нет.

– Хочешь сказать, они поверили, что ты будешь молчать? – грустно усмехаюсь я и взмахиваю рукой.

– Да, потому что они дали причину.

Дэйв слишком внимательно и слишком долго всматривается мне в глаза.

– Ты взял деньги? – непонимающе уточняю я.

Его губы растягиваются в тонкую полоску.

– Они решили, что я защищу сестру.

С моих губ срывается тихий смех:

– От меня?

– Мия… – снова неуверенно произносит Дэйв, собираясь с силами. – Эйприл беременна.

Слова вышибают из меня воздух – разом, подчистую, болезненно. Я отворачиваюсь от взгляда парня и хватаюсь за горло в попытке сделать вдох.

Эйприл беременна, – эхом повторяется в голове раз за разом издевательски чётко. Так, чтобы я точно знала – другого значения у фразы быть не может.

Дэйв делает шаг ближе, но я останавливаю его, вскинув руку. Никаких касаний. Ни слова больше. Только панические попытки вдохнуть.

Спустя несколько попыток заполнить лёгкие мне удаётся сделать это, но раскалённый кислород обжигает изнутри. Каждый новый глоток словно призывает пожалеть, что я жива. На глазах выступают слёзы, и я смахиваю их ресницами.

В какой-то момент меня пронзает осознанием, что Дэйв здесь только потому, что я и так всё знала. Не будь я в курсе, возможно, он бы продолжил хранить эту тайну, отдалился, ведь Эйприл его сестра. Беременная сестра, благополучие которой должно быть превыше моего.

Я злюсь, сжимаю кулаки, болезненно впиваясь ногтями в ладони. Не на Дэйва – на Марка. Он отбирает у меня всё: любовь, брак, бизнес отца, а теперь и друзей.

Ублюдок!.. – мысленно ругаюсь я, и этот надрывный крик выходит отчаянным.

Моя жизнь превращается в ад, и я ничего не могу с этим сделать. Или могу? Опьянённый мозг не хочет концентрироваться на мести, ему достаточно по-новой навалившихся разъедающих чувств.

– Уезжай, – прошу я уверенно, но не грубо. – Мне надо побыть одной.

– Ты уверена? – в голосе Дэйва неприкрытое волнение, но оно лишь раздражает.

– Да… Кристен скоро вернётся, – вру я, не поднимая глаз. – Пожалуйста, Дэйв, мне надо это… – тру пальцами переносицу и зажмуриваюсь, – пережить одной.

Он ещё несколько секунд колеблется, а потом уходит, оставляя меня в пустом доме. Я прислоняюсь к стене затылком и медленно сползаю вниз. Перед глазами сменяются кадры из прошлого, разрезая сердце на куски.

34. Его выбор

Я не знаю, сколько времени проходит с ухода Дэйва. Я знаю, что больше не могу находиться в тишине. Она не помогает, она впивается в кожу острыми щупальцами, выворачивая наизнанку.

Палец замирает над высвеченным на экране именем Нейта. Сглатываю ком. Буквы начинают расплываться, и я смахиваю слёзы рукавом. Телефон дёргается на дрожащих пальцах.

Подушечка большого пальца касается экрана, и я слышу гудки. Один, два, три, четыре… Он не берёт. Вызов прекращается автоматически из-за слишком долгого ожидания.

Новая волна накрывает стремительно, я снова чувствую нехватку воздуха и в панике хватаюсь за горло. Медленный вдох носом, выдох ртом. Медленный вдох носом, выдох ртом. Я нахожусь на грани и отчётливо это ощущаю. Ещё чуть-чуть – и я сорвусь в бездну. Мне нужен кто-то. Здесь. Сейчас.

Я листаю контакты в поисках номера Кристен, но в какой-то момент зависаю и тупо смотрю на имя Нейта. Он так и не перезвонил – это на него не похоже. Дружба между нами окончательно похоронена.

Взгляд опускается ниже, и под именем младшего Феррона я вижу старшего. Мозг не успевает сообразить, как палец уже нажимает на “вызов”, и через два длинных гудка я слышу знакомый голос.

– Кайл… – шепчу я. – Ты нужен мне.

– Мия?

Из груди вырывается всхлип.

– Мия?!

Но я не могу ответить. Я прикрываю рот рукой в попытке сдержаться, но это лишь усиливает эффект. Я сбрасываю вызов и зарываюсь лицом в ладони.

Кайл

Снег летит из-под колёс, как из снежных пушек. Машину заносит на поворотах, но она уверенно гребёт в нужном направлении.

Я сжимаю руль слишком сильно и не понимаю собственных действий: зачем я прусь в Гринвилл в два часа ночи из-за звонка жены Брукса? Но всплывающий напуганный голос Мии заставляет нажать на газ лишь сильнее.

Куда делся Нейт, когда он ей нужен? – грубо рявкает внутренний голос, и я паркуюсь возле уже знакомого дома.

Вся эта ситуация мне совсем не нравится, но я просто не мог оставить ночной звонок без внимания. Судя по тому, что я слышал, ей нужна была помощь.

Я окидываю взглядом дом и хмурюсь: ни в одном из окон не видно света. Мысль, что её здесь нет, распаляет ещё сильнее. Я тащился столько времени, чтобы что? Узнать, что она перебралась обратно к мужу?

Небрежно толкаю калитку и иду к крыльцу, чтобы убедиться, что оказался идиотом, но дёрнув за дверную ручку, чувствую, как злость мигом улетучивается. Дверь не заперта. Более того, стоит мне открыть её шире, как лунный свет попадает на хрупкую фигуру на полу.

Мия сидит, прижавшись спиной к стене, и выглядит максимально безжизненно. Она медленно переводит на меня пустой взгляд и не выказывает абсолютно никаких эмоций.

Твою мать.

Это зрелище на мгновение шокирует и одновременно приводит в чувства. Я захожу в дом, закрываю дверь и сажусь рядом с ней на корточки. Запах алкоголя тут же бьёт в нос. Аккуратно берусь пальцами за её подбородок и приподнимаю заплаканное лицо, всматриваясь в глаза.

– Мия?.. – неуверенно зову я.

Один дьявол знает, что ещё, кроме вина, она успела принять. И ведь наверняка причиной является этот жалкий кретин, которого она зовёт своим мужем. Или… пустой дом наводит на мысли и о других участниках конфликта. Сжимаю зубы от злости, которая снова начинает разгораться в груди адским пламенем.

– Сколько ты выпила?

Девушка некоторое время молчит, а потом слабым голосом отзывается:

– Слишком мало.

Неудовлетворённый ответом, я подхватываю её на руки. Неизвестно, как долго она просидела возле двери, от которой несёт холодные потоки воздуха. Она не сопротивляется, с обкусанных губ лишь срывается шумный выдох, когда я прижимаю её к груди. Мия оказывается слишком лёгкой, и в голове всплывает их с Нейтом танец – теперь понятно, почему он ни капли не напрягался, когда кружил её на танцполе.

Я поднимаюсь по лестнице и толкаю одну дверь за другой в поисках спальни. Девчонка на руках не собирается мне помогать. Кажется, её дыхание даже замедлилось.

Дьявол... Надеюсь, она засыпает, а не отключается.

Я вхожу в комнату и кладу её на широкую двуспальную кровать. Всё здесь выглядит слишком мягким, слишком уютным, слишком несоответствующим Мие. Может, она не успела обжиться, а может, спала в другой комнате – сейчас это не имеет абсолютно никакого значения.

Она с трудом поворачивается на бок, словно на это не осталось сил. Веки Мии медленно тяжело опускаются, но она упрямо их поднимает снова и снова. Так, будто боится остаться наедине с собой. Её тонкие длинные пальцы сжимают рукав кофты, и я понимаю, что ей холодно.

– Ты принимала что-то ещё помимо вина? – собственный голос кажется чужим в тишине тёмной спальни.

Мия пару раз коротко мычит, отрицая предположение, и это позволяет выдохнуть скопившееся напряжение. Значит, всё гораздо проще: ей просто нужно проспаться. Значит, я могу ехать.

– Останься… – словно услышав мои мысли, шепчет она.

Мои губы изгибаются в криковатой ухмылке. Она даже не подозревает, о чём просит. Я совершенно точно не тот, кто ей нужен. Нейт – да, он подходит для утешения. Я же лишь причиню боль ещё сильнее.

Я накидываю лежащее у подножия кровати одеяло на Мию и буквально сразу отмечаю мирное сопение. Что ж, этого должно хватить, чтобы продержаться до утра.

Ступени лестницы, по которой я спускаюсь, тихо поскрипывают. Я заглядываю в гостиную и отмечаю в камине тлеющие остатки дров. Пальцы перебирают воздух, который через пару часов начнёт остывать. Утром будет холодно, но не смертельно.

Рука ложится на дверную ручку, но я замираю. В голове эхом возникает просьба остаться, и я облизываю пересохшие губы. В доме слишком тихо, и это давит, заставляя слышать собственный внутренний голос вопреки холодной логике. Мысли переходят на потухший камин, перепрыгивают к образу брата, вскользь касаются Марка, устроившего сцену во дворе.

Я выхожу из дома и заворачиваю за угол, туда, откуда выходил с охапкой дров Дэйв. Несколько шагов, и я замираю, поднимая взгляд на тёмное окно второго этажа. Я не узнаю себя. Я вообще не помню, чтобы мне было свойственно о ком-то заботиться кроме собственной семьи.

Я действительно пытаюсь… растопить камин?

Брови съезжают к переносице, пока я пытаюсь осознать собственные действия. У меня было немало женщин, но ни с одной из них я не оставался. Прищуриваюсь, потому что ответ приходит сам собой: потому что никому из них не нужна была помощь по-настоящему. Все они так или иначе были в безопасности, а Мия… она другая. Я не понимаю, как она вообще оказалась в этом общественном слое – такая слабая, такая чувствительная, такая…

Я встряхиваю головой, включаю на смартфоне фонарик и шагаю к ближайшему навесу.