Текст книги "Солдаты Вселенной. Лучшая военная фантастика ХХ века"

Автор книги: Джордж Р.Р. Мартин

Соавторы: Энн Маккефри,Орсон Скотт Кард,Пол Уильям Андерсон,Артур Чарльз Кларк,Филип Киндред Дик,Джо Холдеман,Кэролайн Черри,Уолтер Йон Уильямс,Грегори (Альберт) Бенфорд,Дэвид Аллен Дрейк
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 44 страниц)

Дэвид Дрейк

Дэвид Дрейк знаменит прежде всего многотомной серией фантастических романов и рассказов, изображающих так называемых Молотобойцев – команду галактических наемников («Молотобойцы», «Со звезды на звезду», «Любой ценой», «Подсчитывая потери», «Полный вперед», «Воин», «Жестокий конец»). Эти произведения упрочили за ним славу одного из ведущих представителей современной военной научной фантастики. Вместе с Биллом Фоссетом он является составителем серии из шести книг «Флот», посвященной войнам будущего, и, в развитие этой темы, двух томов серии «Боевая станция». Также Дэвид Дрейк участвовал в составлении антологий «Космические гладиаторы», «Космические дредноуты», «Космическая пехота» и двух сборников произведений, написанных как дань уважения Редьярду Киплингу, – «Лицом к шторму» и «Уединенная звезда». В некоторых весьма изобретательных НФ-романах Дрейка местом действия служит Древний Рим. К ним относятся «Стервятники» (о путешествиях во времени), «Бронзовые ряды» (о контактах с инопланетянами) и фэнтезийный сборник «Веттий и его друзья». Как автор чрезвычайно плодовитый, Дрейк написал множество других книг, в их число входят артурианская фэнтези «Повелитель драконов» и знаменитый сборник рассказов в жанре мистики, фэнтези и НФ «Из сердца тьмы», во многих из которых он возвращается к своей излюбленной военной тематике.

Палач

Лампа в кухонной нише бросала отсвет на белокурые кудри лейтенанта Шиллинг и на покрытое блестками изморози окно рядом с ней. Свет лампы отражался и от брони стоящего снаружи танка. Отсветы были холодными – такими, по крайней мере, они казались капитану Дэнни Причарду. Он подошел к лейтенанту Шиллинг.

– Сал… – Из канцелярии подразделения позади них доносились бормотание радиоприемников, выстроившихся в ряд на стене, и, менее приглушенно, смех дожидающихся начала акции солдат. – Постарайся забыть о своем немецком происхождении. Мы – Молотобойцы, все мы. Просто наемники. Не немцы, не фризийцы…

– Ты-то уж точно не немец, – отрезала лейтенант Шиллинг, подняв взгляд от чашки горького шоколада, который она только что налила себе из электрического чайника. Эта невысокая хрупкая женщина обладала безошибочным инстинктом задиры, который всегда сумеет найти способ устроить сцену тому, кто вовсе не рвется быть ее участником. – Ты американский фермер, и тебе плевать на немецких шахтеров, что бы эти проклятые французы с ними ни вытворяли. Однако многих из нас это волнует, Дэнни, и имей ты хоть капельку сострадания…

– Но, Сал… – Правая рука Причарда коснулась белокурых волос девушки.

– Убери от меня свои грабли, капитан! – закричала она. – Между нами все кончено!

Сал вертела в руках чашку горячего шоколада, над которой поднимался пар. Голоса в канцелярии смолкли. Потом кто-то увеличил громкость радиоприемников, и по крайней мере три человека одновременно громко заговорили на абсолютно не связанные между собой темы.

Причард некоторое время стоял, изучая тыльную сторону ладони. Потом перевернул руку, внимательно рассмотрел мозолистую ладонь и улыбнулся.

– Прости. Я это запомню, – сказал он совершенно спокойно, развернулся и ушел обратно в канцелярию.

Капитану было тридцать четыре года – каштановые волосы, довольно развитая мускулатура, прикрывающая вполне заурядную фигуру, и сердце, которое не прикрывало ничто. Со стороны Дэнни Причард выглядел мягким человеком, и многие его таким и считали. Однако трое военных, поджидавших сейчас капитана возле электрического камина, очень хорошо знали, каков Дэнни на самом деле. Это был экипаж «Плуга», командирского танка Причарда.

Во-первых, Кови – водитель – мужчина с глазами кролика, сейчас раскладывавший очередной, известный только ему одному пасьянс. Колода у него была такая замусоленная, что лишь наметанный глаз мог разобрать достоинства карт. Когда Кови управлял танком, его руки и глаза действовали с необыкновенной быстротой. Ему удавалось проводить огромного «зверя» весом в сто пятьдесят тонн через такие места, где махина танка могла только-только протиснуться. Иногда при этом Кови абсолютно безо всяких угрызений совести сметал все, что попадалось на его пути, вместо того чтобы попытаться объехать. Он всегда был водителем танка. Вы думаете, это не так-то много? Но Кови был лучшим водителем в полку.

Второй член экипажа – Роб Дженни – крупный мужчина, такой же белокурый, как и лейтенант Шиллинг. Он улыбнулся Причарду, и выражение замешательства на его лице сменилось облегчением, когда он убедился, что капитан способен ответить ему улыбкой. Дженни перевелся с бронированных боевых машин на танки три года назад, после того как Молотобойцы покинули Мир Сквайров. Он обладал чрезвычайно острым зрением и никогда не терял присутствия духа в экстремальных ситуациях. Дважды после перевода Дженни предлагали вернуться на боевые машины, обещая сделать его командиром. Но оба раза он ответил отказом, заявив, что останется с танкистами или выкупит свой контракт, но ничто не заставит его вернуться обратно к этим открытым «гробам». Когда появилась вакансия командира танка, Дженни получил эту должность. Сейчас он сидел, откинувшись в кресле, широко расставив нош и снова и снова сгибая мощную пружину – упражнение, благодаря которому мышцы рук Роба оставались такими же крепкими и сильными, как в тот день, когда его завербовали в каменоломне на Боледже.

Экипаж линейного танка обычно состоит только из водителя и командира, который указывает дорогу танку, а также задает цели его орудиям в тех случаях, когда они не находятся под прямым управлением полкового компьютера. Однако в командирском танке капитана Причарда имелся еще и связист, отвечавший за управление сложным радиотрафиком, сфокусированным на танке. Связистом у Дэнни была Маргрит Ди Манзо, стройная молодая вдовушка, которая коротко стригла свои роскошные черные волосы, чтобы они не мешали ей носить радиошлем. Маргрит почти никогда не снимала его, только когда спала. Вот и сейчас она была не на дежурстве, но все равно оставалась в своем громоздком шлеме, связывающем ее с шестью радиоприемниками танка, который стоял на улице. Когда все шесть приемников говорили одновременно, то большинству слушателей это казалось лишенным всякого смысла бормотанием. Однако Маргрит прошла специальное обучение, в том числе и под гипнозом, и научилась выделять из этого бормотания отдельные разговоры. Когда Причард вернулся в канцелярию, связистка разговаривала с Дженни. Она не поднимала взгляда на своего командира до тех пор, пока просветлевшее лицо Роба не подсказало ей, что это безопасно.

В канцелярии за своими пультами сидели еще два связиста и сержант с нашивками службы разведки. Все трое принадлежали к батальону штаб-квартиры полка, закрепленному за Сектором Два здесь, на Кобольде, но не входили в собственно боевые подразделения сектора: пехотную роту «С» капитана Рииса и танковые взводы Причарда.

Капитан Риис был старшим офицером: возглавлял сектор, о чем ни он, ни Причард никогда не забывали. Салли Шиллинг командовала первым взводом Рииса.

Ее помощник, черноволосый капрал, сейчас сидел, задрав ноги в больших сапогах, и, негромко напевая, полировал тряпкой разобранный на части автомат. Ствол его мерцал оранжевым в свете электрического камина.

Электричество на Кобольде было распространено шире, чем даже в некоторых более преуспевающих мирах, поскольку горные разработки и медеплавильные заводы не могли без него обойтись. Но хотя с медью для электрических кабелей на Кобольде проблем не возникало, сами провода приходилось изготавливать в других мирах и потом снова доставлять сюда. Аврора и Фрисленд не разрешали устраивать на территории своей объединенной колонии даже такое простое производство. Они считали Кобольд рынком и рассматривали его в качестве поставщика сырья, но отнюдь не хотели, чтобы он со временем стал их конкурентом.

– Как по-вашему, пойдет ночью снег? – спросил Дженни.

– М-м-м, хорошо бы, а то уж слишком холодно. – Причард подошел к камину, делая вид, что не слышит шагов лейтенанта Шиллинг, возвращавшейся из кухни. – Я считаю…

– Тихо! – шикнула на них Маргрит и указательным пальцем повернула регулятор громкости, прежде чем успел среагировать штабной связист.

Один из настенных радиоприемников завопил на всю комнату. Ткнув в другой переключатель, Маргрит направила сигнал отдельно – через канал, связанный с имплантатом, который был вживлен в кость Причарда за правым ухом.

– …Пулеметы и патроны к ним. В каждом грузовике находится всего по одному человеку, но в любой момент можно ожидать, что там появятся и другие французы…

– Красный уровень тревоги, – приказал Причард и повернулся к связистке, чтобы она смогла прочесть его вопрос по губам. – Где это?

Штабной радист нервно вскочил, не решаясь вмешиваться, но явно не желая, чтобы его оборудование использовал посторонний, пусть даже и очень умелый специалист.

– Красный уровень тревоги, – повторила Маргрит на всех частотах. Потом, через имплантат Причарда, ответила на его вопрос: – Это патруль Сигма Три-Девять, вблизи Хаакина. Гражданские немцы задержали там три грузовика с продовольствием, принадлежащие роте Барта.

– Поднимай Первый взвод, – сказал Причард, – но вели им подождать, пока мы не прибудем.

Маргрит невозмутимо передала его приказ, а Причард тем временем взял свой шлем, который положил на кресло, когда ходил к Сал на кухню. Шлем этот обеспечивал автоматическое подключение и большую дальность передачи, чем биоэлектрическое устройство, вделанное за ухом.

Настенное радио между тем говорило:

– …Срочно требуется подкрепление, иначе может начаться заваруха.

– Сигма Три-Девять, – сказал Причард, – это Майкл-Один.

– Слушаю, Майкл-Один, – ответил откуда-то издалека командир патруля.

Шлем Причарда создавал ощущение безграничного пространства вокруг, хотя и не заглушал шума.

– Держитесь, ребята, – сказал капитан. – Помощь идет.

И вслед за членами своего экипажа Причард выскочил на улицу и побежал к танку. В канцелярии лейтенант Шиллинг спешно раздавала указания своему взводу и объясняла ситуацию командиру, которого только что разбудили.

Когда Дэнни добежал до «Плуга», мотор его уже разогрелся. Ледяные кристаллы, которые выбрасывали из-под днища танка подъемные лопасти, в лучах габаритных огней кружились в голубовато-белом водовороте. Изморозь выбелила лесенку на боку смесительной камеры и корпус танка. Прежде чем начать подниматься, Причард остановился, натягивая перчатки. Сержант Дженни, левой рукой уцепившись за опору орудийной башни, нагнулся и без видимых усилий втянул наверх капитана. Бок о бок оба проскользнули через люки на свои места.

– Готов, – сказал в интерком Причард.

– Поехали, – ответил Кови, и танк заскользил над замерзшей землей, словно жир на горячей сковородке.

Командный пункт находился на территории, которую раньше, еще до того, как всякая видимость централизованного правительства на Кобольде рухнула, занимал районный центр, отвечавший за ремонт дорог. Канцелярия и квартиры офицеров размещались в бывшем доме начальника центра – удобном строении со ставнями и лозунгами, намалеванными прямо на стенах по-французски. Некоторые занавески были продырявлены пулями. В бывших рабочих бараках по другую сторону дороги сейчас расквартировали солдат. Молотобойцы могли при желании, порывшись в развалах, отыскать здесь забытые немецкие журналы. Рядом с казармами, в бывших ангарах, когда-то предназначавшихся для ремонтного оборудования, сейчас стояли глиссеры пехотинцев, потому что батареи, от которых они питались, были гораздо более чувствительны к перепадам погоды, чем огромные бронетанки роты «М». Сейчас двери ангаров были распахнуты настежь, выплескивая в ночь горячий воздух, – дежурный взвод торопливо выводил свои глиссеры. Некоторые солдаты даже не успели надеть шлемы и бронежилеты. Дженни помахал им рукой, когда танк проносился мимо; потом дорога сделала поворот, и пехотинцы растаяли в ночном мраке.

Кобольд был объединенной колонией Авроры и Фрисленда. Когда восемьдесят лет французского гнета вынудили немецких поселенцев поднять восстание, первое, что они сделали, это наняли Молотобойцев Хаммера. Поначалу между Хаммером и властями Фрисленда существовала пропасть, однако постепенно гнев утих и отношения наладились. Официальным языком в полку наемников был немецкий, и многие Молотобойцы сами были родом с Фрисленда, откуда их откомандировали на Кобольд. Послужив под началом Хаммера, наемники возвращались домой, приобретя немалый опыт, и в результате Фрисленд от этого только выигрывал. Сам Хаммер тоже оказывался в выигрыше, потому что у него служили офицеры, получившие прекрасное образование в Академии в Гройнингене.

Чтобы противостоять Молотобойцам, поселенцы с Авроры наняли три французских полка. Если бы обе группы колонистов могли позволить себе оплачивать наемников без посторонней помощи, сражение развернулось бы немедленно и было бы коротким. На Кобольде, однако, бедность искусственно поддерживалась колонизировавшими его мирами; в результате поселенцы были вынуждены обращаться к этим мирам за финансовой помощью.

Но ни Аврора, ни Фрисленд не хотели, чтобы на Кобольде вспыхнула война.

Фрисленд почти с самого начала обеспечивал своим поселенцам свободу действий, отдавая им пятьдесят процентов прибыли от добываемой меди и предоставляя возможные концессии. Это соглашение вполне устраивало правящие круги Фрисленда: ведь требовалось успокоить общественное мнение, создавая видимость деятельности. Аврора и так была на грани войны с соседями, и ее парламент опасался еще одного вооруженного конфликта, пусть даже и в отдаленной колонии, потому что он мог молниеносно перерасти в полномасштабную войну, несмотря на то что Фрисленд был ослаблен десятилетием серьезных внутренних беспорядков. После этого оба колонизатора пришли к компромиссу. И тогда, боясь оказаться предоставленными самим себе, воинствующие стороны на Кобольде были вынуждены позволить своим родным мирам заключить контракты с наемниками. В результате Аврора и Фрисленд совместно наняли четыре полка. Это были Молотобойцы, отряд полковника Барта, Алаудай и Феникс Мойротс. Наемников с каждой стороны равномерно перемешали и распределили на восьми секторах, на которые разделили карту обитаемого Кобольда. Согласно контракту от них требовалось поддерживать мир между враждующими сторонами, предотвращать доставку современного оружия гражданскому населению и – ждать.

Однако полковник Барт и лидеры Авроры пошли дальше и заключили между собой дополнительное секретное соглашение. И хотя Хаммер узнал об этом соглашении, он поделился информацией только с двумя офицерами – майором Стибеном, своим помощником и телохранителем, и с капитаном Дэниэлом Причардом.

Причард нахмурился при этом воспоминании. Даже если не знать деталей, которые сообщил Хаммеру один из предателей, было очевидно, что Барт что-то задумал. В других секторах люди Хаммера и их французские дублеры совместно осуществляли объединенное патрулирование. Лагеря обоих были вперемежку разбросаны по секторам – точно так же, как и деревни, где жили переселенцы обеих национальностей. Барт же четко разделил свой сектор на две половины, бесцеремонно приказав Молотобойцам держаться к западу от реки Айлет, поскольку, видите ли, его солдаты заминировали чуть ли не всю местность восточнее. Отряд Барта славился своими минерами. Это, кстати, было одной из причин, почему французы их наняли. Поскольку большую часть Кобольда покрывали либо леса, либо неровные, труднопреодолимые холмы, танки могли перемещаться лишь по дорогам, где умело размещенные мины были способны заставить их сложиться, словно раздавленные коробки.

Хаммер, выслушав заявление Барта, расхохотался, несмотря на то что большинство его офицеров просто трепетали от ярости. Стоявший рядом с командиром Иоахим Стибен лишь усмехнулся и погладил свою кобуру. Когда Дэнни Причарду сообщили, что учинил Барт, он лишь слегка вздрогнул и на следующее утро отправился с инспекционной поездкой. Это было три месяца назад…

Ночь обтекала танк, словно дым. Причард отогнул вниз предохранительный щиток шлема, но не стал опускать свое сиденье в чрево танка. Хотя внутри видеоэкраны позволяли обозревать местность на все триста шестьдесят градусов, однако в Дэнни все еще жил фермер, который в окружении непроницаемых стен никак не мог избавиться от ощущения слепоты. Дженни сидел рядом с капитаном во вращающемся бронированном куполе, оснащенном трехствольным автоматическим оружием. Он тоже высунул голову из люка, но исключительно из чувства товарищества. Сержант всегда предпочитал находиться внутри и запирался там при первых же признаках враждебных действий. Не подумайте, что Дженни был трусом, просто большинство ветеранов отличаются причудами.

Причарду нравилось, как ветер в темноте свистел, обдувая шлем. Теплый воздух от работающих двигателей танка выходил наружу через люк, согревая тело. Огромная масса танка требовала постоянно сжигать огромное количество топлива, и то, что какая-то незначительная часть тепла уходила через открытый люк, существенного значения не имело.

Предохранительные щитки танкистов автоматически усиливали свет луны, тусклый и красноватый; солнце, которое луна отражала, тоже было здесь тусклым и красноватым. Лунный свет играл на стволах деревьев, тесно обступивших дорогу с обеих сторон. Когда Кобольд был в перигелии, [13]13
  Перигелий – ближайшая к Солнцу точка орбиты обращающегося вокруг него небесного тела.


[Закрыть]тонкие стволы в течение нескольких дней вырастали до шестиметровой высоты, раскидывая во все стороны переплетающиеся красно-коричневые листья размером с одеяло и образовывая непроницаемый потолок. Сейчас, в афелии, [14]14
  Афелий – наиболее удаленная от Солнца точка орбиты этого тела.


[Закрыть]замерзшие сухие деревья могли гореть с почти взрывной интенсивностью. Древесина была слишком опасна, чтобы использовать ее для обогрева, хотя электричество на Кобольде имелось далеко не везде. Однако оно питало газогенные двигатели большинства средств передвижения на этой планете.

Дженни жестом указал вперед, пробормотав в интерком:

– Танки.

Хотя он и знал, что перед ними, скорее всего, свои, его голова на всякий случай покоилась на включателе орудия. «Плуг» замедлил ход.

– Майкл-Первый, это Майкл-Один, – сказал Причард. – Включите габаритные огни, чтобы мы могли убедиться, что это вы.

– Вас понял, – послышалось из радиоприемника.

Впереди вспыхнули голубые огни, освещавшие смутные, неуклюжие силуэты на самом краю леса. Кови снизил скорость до крейсерского уровня и умело вклинился между четырьмя танками.

– Майкл-Один, это Сигма-Один, – прозвучал в шлеме сердитый голос капитана Рииса.

– Слушаю.

– Барт послал за реку батальон. Я отправил наперехват им лейтенанта Шиллинг и обратился в Центр за артиллерийской поддержкой. Держите свой Первый взвод вблизи у Хаакина, вы будете в резерве на случай появления партизан из Портелы. Прямое командование над остальными я беру на…

– Возражаю, возражаю, Сигма-Один! – закричал Причард.

«Плуг» снова ускорил движение, теперь он шел вторым в ряду из пяти танков. Словно хищные звери, они пробирались по неуклонно повышающейся местности, заснеженной и заросшей черными деревьями. Танки двигались со скоростью восемьдесят километров в час.

– Пропустите французов, капитан. Сражения быть не должно. Повторяю: никакого сражения!

– Черт побери, сражение очень даже будет, Майкл-Один, если только Барт попытается пропихнуть свой батальон в мой сектор! – загрохотал в ответ Риис. – Не забывайте, здесь приказываю я!

– Маргрит, соедини меня с батальоном, – прошипел в интерком Причард.

Орудийная башня танка была развернута на тридцать градусов вправо, держа под прицелом проносившийся мимо лес и все, что могло в нем укрываться. Причард подумал о Салли Шиллинг, ведущей сейчас глиссер по точно такому же лесу, спешащей со своими пятьюдесятью подчиненными наперехват французскому батальону.

Устройство связи шлема включилось с легким щелчком. Причард напрягся, подбирая слова, которые могли бы убедить подполковника Мизирка. Того самого Мизирка, под чьим командованием находились Сектора Один и Два и который пять лет назад служил во фризийской армии. Предполагалось, что сейчас он мыслит как наемник, а не как фризиец, но…

– Внимание! – Голос принадлежал не Мизирку. – Сигма-Один, Майкл-Один, это полк.

– Слушаю, – выпалил Причард.

Капитан Риис тоже быстро отозвался по трехсторонней линии связи:

– Да, сэр!

– Сигма, ваш приказ начать сражение отменяется. Держите своих солдат наготове, но пусть они не суются Барту под ноги.

– Но, полковник Хаммер…

– Риис, сегодня ночью не следует развязывать войну. Майкл-Один, сможете своими силами уладить происходящее в Хаакине, не нарушая при этом условий контракта?

– Да, сэр. – Причард быстро вызвал на предохранительный щиток карту и уточнил свою позицию. – Мы почти рядом.

– Если не справитесь, капитан, лучше молитесь, чтобы вас убили во время этой операции, – отрезал полковник Хаммер. – Я не для того нянчусь с этим полком двадцать пять лет, чтобы потерять его из-за неспособности кое-кого выполнять свои обязанности. – Потом, уже более мягко (Причард представил себе, как взгляд полковника рыщет по сторонам, оценивая реакцию окружающих), он добавил: – В случае чего, вас поддержат, капитан… Ну, если окажется, что они действительно нарушают контракт.

– Вас понял.

– И смотри, не болтай лишнего, парень. Конец связи.

Казалось, окружающие их деревья впитывают вой двигателей. Дорога повернула, и танки накренились, выходя на большак между Димо и Портелой. Груда шлака рядом с хаакинской шахтой неясно вырисовывалась справа и, отражая рев двигателей, усиливала его. Стальные «юбки» головного танка время от времени касались покрытия дороги, освещая ночь каскадами оранжевых искр. За шахтой тянулись пустые белые поля, за которыми виднелась и сама деревня.

Хаакин, самое большое немецкое поселение в Секторе Два, раскинулся по обеим сторонам дороги. Двух и трехэтажные шлакоблочные дома, покрытые черепицей или пластиком. Хотя вокруг полно лесов, древесина из-за высокой, а потому смертельно опасной воспламеняемости в качестве строительного материала не использовалась. Дорога была прямая и широкая, что позволило Причарду как следует разглядеть три стоящих на обочине грузовика. Вокруг них суетились какие-то люди, судя по одежде – местные жители. По другую сторону дороги плотным кольцом стояли десять одетых в форму пехотинцев Хаммера, патруль С-39. Они одновременно вскинули свои автоматы – отчасти с угрозой, отчасти защищая трех водителей своих грузовиков. Время от времени кто-нибудь из местных жителей поворачивался и осыпал проклятиями людей Барта, но в основном немцы занимались тем, что стаскивали с грузовиков большие картонные коробки.

Причард отдал короткую серию команд. Четыре линейных танка образовали заграждение вдоль края деревни. Их орудийные стволы и автоматы ощетинились во всех направлениях. Командирский танк проехал мимо пехотинцев и остановился позади послед него грузовика, однако Кови не до конца выключил двигатели, чтобы в случае чего «Плуг» мог мгновенно тронуться с места. Сквозь металл корпуса Причард чувствовал жужжание лопастей.

– Кто тут у вас старший? – прогремел голос капитана через громкоговоритель танка.

Разгружающие грузовики немцы остановились. Вперед вышел приземистый мужчина в парке из пушистого местного меха. В отличие от многих других гражданских он был безоружен. Человек этот не дрогнул, когда Причард осветил его прожектором танка.

– Я Поль ван Оостен, – представился мужчина на тяжеловатом немецком Кобольда. – Мэр Хаакина. Но если вы подразумеваете, кто руководит нами в том, чем мы сейчас занимаемся, ну… это, возможно, сама Справедливость. Клаус, покажи им, что эти грузовики везли в Портелу.

Второй немец выступил и снял крышку с коробки, которую нес. Оттуда, мерцая в холодном свете, посыпались плоские пластины – боеприпасы для автоматов наподобие тех, которыми были вооружены пехотинцы.

– Они везли автоматы этим скотам в Портеле, чтобы те использовали их против нас, – сказал ван Оостен.

Его гладко выбритая челюсть дрожала от гнева.

– Капитан! – позвал один из водителей грузовиков, метнувшись вперед сквозь кольцо людей Хаммера. – Позвольте мне объяснить.

Кто-то из местных жителей недовольно заворчал и вскинул свой тяжелый мушкет. Роб Дженни дважды стукнул костяшками пальцев по бронированной башне, призывая собравшихся обратить внимание на дула трехствольного орудия: он опустил их, направив на толпу. Немцы замерли. Дженни молча улыбался.

– Нас послали привезти пшеницу, которую закупил полк, – начал человек Барта. Причард не разбирался в принятых у них знаках различия, но, судя по возрасту и манере держаться, это был старший сержант. Прямо скажем, довольно странно для водителя грузовика с продовольствием. – Так получилось, что одна из машин уже была частично загружена. Мы не стали тратить время на разгрузку, потому что торопились поскорее съездить и вернуться к своим прямым обязанностям… там было достаточно места, чтобы зерно поместилось.

В любом случае… – и здесь сержант начал «давить», потому что капитан не оборвал его на первых же словах, как можно было ожидать, – вы не имеете права – а уж эти идиоты тем более – останавливать транспорт полковника Барта. Если у вас есть вопросы по поводу доставки пшеницы, пусть разбираются наши и ваши начальники, сэр.

Причард обвел затянутым в перчатку указательным пальцем правую глазницу. Внутри у него был лед, пузырящийся лед, который одновременно замораживал и разрывал его сердце, и это не имело никакого отношения к погоде. Капитан посмотрел на мэра ван Оостена.

– Загрузите грузовики снова, – сказал он, надеясь, что его голос звучит достаточно твердо.

– Это невозможно! – воскликнул ван Оостен. – Ведь автоматы – единственный шанс моей деревни, наших людей уцелеть, когда вы уйдете отсюда. Вы что, не понимаете, что будет дальше? Фрисленд и Аврора наверняка придут к соглашению, к компромиссу, как они это называют, и все солдаты покинут Кобальд. И ценой этого компромисса станет наша жизнь! Эти твари в Димо, в Портеле, если вы пропустите туда этих… у французов будут автоматы, полученные от своих наемников. А мы…

Причард прошептал заранее обдуманный приказ в микрофон шлема. Последний из четырех танков, стоявший на краю деревни, дал единственный залп из основного орудия. Ночь полыхнула голубым, когда двухсотмиллиметровый снаряд ударил в центр груды шлака в километре от Хаакина. Камень, распавшийся под воздействием мощнейшей энергии выстрела, превратился в сгусток пламени. Пар, лава и окалина полетели во все стороны. Спустя мгновенье подброшенные высоко в воздух куски обуглившегося шлака забарабанили по крышам Хаакина.

Потом грохнуло еще раз: это в месте удара высвободился горячий воздух. Но вот раскаты стихли, и в Хаакине воцарилась тишина. И лишь затухающее красное мерцание на далеком развале обозначало место, куда угодил снаряд. От выстрела также загорелись молодые деревца, росшие среди камней. Точно белые факелы, они полыхали несколько мгновений, но быстро гасли, как и разогретый шлак.

– Молотобойцы играют по правилам, – сказал Причард. Громкоговорители разнесли его тихий голос по всей деревне, точно эхо выстрела. Однако на самом деле капитан говорил для звукозаписывающего аппарата в чреве танка, зная, что позже эта запись будет представлена Объединенному Командованию во время неизбежных слушаний. – У мирного населения не может быть никаких автоматов. Погрузите все оружие обратно. И не забывайте: там есть спутники… – Причард махнул рукой в сторону неба, – которые видят все, что происходит на Кобольде. Если хоть один мирный житель в этом секторе выстрелит из автомата, я его достану. Обещаю вам.

Мэр совсем сник. Повернувшись к толпе, стоявшей у него за спиной, он сказал:

– Положите автоматы обратно на грузовик – чтобы портеланцам было легче убивать нас.

– Ты в своем уме, ван Оостен? – спросил немец с ружьем, перед этим угрожавший сержанту Барта.

– А ты в своем уме, Круз? – закричал мэр, даже не пытаясь скрыть ярость. – Может, ты сомневаешься, что эти танки в состоянии сделать с Хаакином? Или сомневаешься, что этот палач, – мэр стоял спиной к Причарду, но было совершенно ясно, кого он имеет в виду, – использует их против нас? Может, завтра мы могли бы…

На краю толпы возникло движение: в одном из домов что-то случилось. Маргрит, наблюдавшая за происходящим изнутри через видеоэкран, предостерегающе вскрикнула. Причард потянулся к аварийной кнопке, Роб Дженни развернул орудие. Однако все трое опоздали. Из оружейного дула вырвалась красная вспышка и, точно молот, ударила Причарда прямо в центр лба.

Танкиста отбросило назад и подкинуло вверх. Осколки шлема разлетелись в ночную тьму. Твердый комингс люка за спиной вынудил его туловище выгнуться дугой, словно Причарда ломали на колесе. В глазах замелькали вспышки света. Потом его снова швырнуло вперед, и тут только Причард осознал, что эти адские вспышки реальны и что он на самом деле слышит выстрелы.

Дженни стрелял из пушки, и эти выстрелы, хотя и не такие ослепительные, как из трехствольного орудия, производились с очень близкого расстояния. Первый угодил в стоявшего на расстоянии метра старика, который тут же отшатнулся назад и врезался в стену. Его рот и широко распахнутые глаза превратились в три круга чистого ужаса. Всего Дженни сделал семь выстрелов. За исключением самого первого, все они попали в снайпера или в дом, за которым тот прятался. Измельченный до состояния порошка, бетон разлетался во все стороны. Тело снайпера выгнулось назад, пули одна за другой утопали в груди. Правая рука все еще сжимала мушкет, из которого немец выстрелил в Причарда. В воздухе чувствовался привкус озона. Одежда погибшего загорелась, но крошечные оранжевые огоньки почти сразу же превращались в дым.

Левой рукой Дженни вцепился в ткань мундира Причарда, не давая ему упасть.

– А теперь я напомню вам еще одно из правил игры! – взревел сержант, обращаясь к толпе. – Посмейте только выстрелить в Молотобойца, и мы вобьем вам яйца между ушей! Это ясно как божий день, мужики! Ясно, как сама смерть! – Дженни обвел лица немцев дулом пушки. – А теперь загружайте обратно эти проклятые грузовики. Делайте, что вам было сказано, герои.

Какое-то краткое мгновение ничто вокруг не шевелилось, кроме дула пушки. Потом один из местных жителей развернулся и потащил тяжелую коробку на грузовик, с которого снял ее. Поставив коробку на место, он бочком-бочком двинулся прочь, подальше от смертоносного орудия. Один за другим остальные обитатели деревни грузили обратно награбленное добро – автоматы и патроны, которые, как они надеялись, спасут их во время предстоящего катаклизма. После этого жители разбегались по своим домам, придя к выводу, что именно этого и ждет от них сержант. Не ушла лишь одна женщина, рыдающая над распростертым телом снайпера. Никто из соседей вместе с ней не остался. Видимо, немцы понимали, что выстрел снайпера мог закончиться уничтожением всей деревни, а не расстрелом лишь одного напавшего, как это сделал Дженни.