Текст книги "Двадцать семь костей"

Автор книги: Джонатан Нэсоу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

Смеркалось. Москиты прилетели, чтобы вершить свою месть. Пандер вошел в дом и открыл новую бутылку «Джима Бима». Лед в маленьком холодильнике так и не застыл, поэтому он даже не стал искать стакан.

Первый глоток был таким приятным, что Пандер с шумом вдохнул воздух, чтобы почувствовать запах спиртного. Второй успокоил его, а третий даже приподнял настроение. Он надвинул свою широкополую панаму на глаза, застегнул ворот, опустил рукава, одернул низ рубашки, чтобы скрыть кобуру на поясе, затем намазал всю кожу, которая оставалась открытой, средством для отпугивания насекомых. Пандер покинул дом через переднее крыльцо и пошел по освещенной звездами дорожке.

На кухне был Марли Голд. При желтом свете одинокой лампочки, свисавшей с потолка в сплетенном из проволоки абажуре, он сидел на стуле и мыл ногами тарелки.

– Добрый вечер, мистер Пандер.

Рядом с мальчиком горели две москитные спиральки. Пандер снял шляпу и разогнал дым.

– Здравствуй, Марли. Вижу, и для тебя нашлась работа.

– У всех должны быть свои обязанности, сэр. – Возможно, Марли немного обиделся.

– Не обязательно, – быстро ответил Пандер.

– А вы правда агент ФБР?

– Был. Я работал там двадцать семь лет.

– Я взял книгу в школьной библиотеке «ФБР с вами в мире и в войне». Вы когда-нибудь встречались с мистером Джеем Эдгаром Гувером?

Пандер уже давно не слышал, чтобы о директоре говорили в таком уважительном тоне. Наверное, это была старая книга.

– Только однажды. Он приехал в академию посмотреть новобранцев. Я был тогда таким же лысым, как и сейчас, и он посоветовал мне всегда носить шляпу, сынок.

Марли положил обеденную тарелку в раковину, наполненную мыльной водой, зажал ее большим и вторым пальцами ноги и стал аккуратно чистить губкой для мытья посуды, которую держал в другой ноге, затем опустил тарелку в раковину для ополаскивания, а потом положил на сушилку для посуды. Проделав все эти операции, он повернулся лицом к Пандеру.

– А вы когда-нибудь стреляли?

– Постоянно. Редкое утро проходило без хорошей перестрелки перед завтраком.

– Не наадо мной сме’ться. – Иногда Марли машинально переходил на диалект. – Вы до сих пор носите свой пистолет?

– Сейчас мой пистолет хранится в музее ФБР. – Пандер мог ответить иначе, если бы перед этим не принял на грудь. На трезвую голову он почти никогда не хвастался. «Но это же чистая правда», – подумал он. У него возникло смутное желание произвести на мальчика хорошее впечатление. – Однако шеф Коффи дал мне отличный полуавтоматический пистолет.

– А можно посмотреть?

Пандер завел руку за спину, расстегнул кобуру, которую одолжил у Гамильтона, вытащил оружие, вытряхнул патроны и передернул затвор, убеждаясь, что патронник пуст. Марли вытер ноги полотенцем для посуды, зажал пистолет между подошвами, затем повернулся в другую сторону и положил длинный, гибкий средний палец правой ноги на спусковой крючок. Пистолет выскользнул у него из ног. Пандер подобрал его и снова положил между стоп Марли.

– Вот этот маленький предохранитель – для безопасности, – пояснил он. – Его нужно отодвигать, пока не появится красная точка. Вот так. И не переживай, если не сможешь нажать на спусковой крючок, он довольно тугой…

У Марли все получилось со второй попытки. Без сомнения, пальцы мальчика были столь же гибкими, сколь и сильными.

– Молодец, – похвалил Пандер, подходя к нему и забирая пистолет. – Будь он сейчас заряжен, отдача оказалась бы такой сильной, что ты перелетел бы через вон тот чайник, который стоит на табуретке. Так что запомни: в таких случаях лучше упереться во что-нибудь спиной.

– Я хочу пострелять по-настоящему.

«Мальчишки всегда остаются мальчишками», – подумал Пандер, убирая пистолет в кобуру. Когда ему было десять, он часто донимал отца просьбами дать ему пострелять из «людгера», который старый морской сержант принес с войны.

– Только не в темноте.

– А завтра? После школы?

– Возможно. Поживем – увидим.

– Если пообещаете, я расскажу вам один секрет, – проговорил Марли.

– Говори.

– Сначала пообещайте.

– Как я могу обещать, если даже не знаю, что это за секрет?

– Я подскажу – это касается Доусон.

Загадочная женщина. Леди из лагуны, о которой Пандер постоянно вспоминал с того момента, как впервые увидел, представляя ее то одетой, то раздетой.

– Хорошо. Договорились, – согласился Пандер. – Но это должно быть что-то очень важное.

5

Луна светила тускло, но звезды были такими яркими, что американские лавры отбрасывали густые тени на тропинку, тянувшуюся от Большого дома к домику надсмотрщика. Проходя лестничную площадку, Льюис старался держаться подальше от черного провала, ведущего в датскую кухню.

Дверь открыла Эмили. На ней была длинная блуза, грудь ее тяжело вздымалась. Она быстро захлопнула за ним дверь.

– Репортер? Ты убил репортера?

– Вас что-то не устраивает?

– Да, не устраивает. – Она проводила его в гостиную и протянула выпуски утренних «Сан-Хуан старз» и «Сентинел»: «Убийство репортера…», «Серийный убийца…», «Человек с мачете…», «Четыре предыдущих убийства…».

– Разве вы не этого хотели? – спросил Льюис. Он слышал, как кто-то яростно печатает на машинке в одной из спален.

– Нет. Не этого. После смерти репортера этим делом заинтересуются все газеты страны. Как только новость распространится, здесь станет по-настоящему жарко, повсюду будут рыскать люди из ФБР!

– ФБР? Чушь! Один здесь уже околачивается. Тот большой лысый мужчина, который был в церкви сегодня днем. Вчера он переехал в один из домов в Коре. Он туп, как пустой кокосовый орех, и ничего не подозревает.

– Но долго это не может продолжаться. Мы должны дать им Человека с мачете, и чем скорее, тем лучше.

«Мы?» Эту мысль нужно было пресечь в корне.

– И как вы собираетесь это сделать?

– Не вы, а мы, – поправила Эмили.

– Нет, – сказал он твердо. – С меня хватит.

– Чего хватит? – Их разделяло расстояние в два фута: дружеская беседа, согласно принятому в проксемии определению. Эмили приблизилась, переходя на интимное общение. Она прижалась к нему. Льюис почувствовал ее огромные приподнятые груди и буквально утонул в них, как в подушках.

– Больше никаких убийств.

– В чем дело? Разве тебе не понравилось?

– Конечно, нет. – Но он начал возбуждаться, вспоминая, что пережил в ту ночь, когда лежал в засаде и обладал властью над жизнью и смертью, упиваясь ею. И в каком-то извращенном смысле этот план был не так уж плох: предоставить полиции мертвую жертву и мертвого подозреваемого. Они набросятся на эту версию, как гекконы на муху, и больше никаких вопросов. По крайней мере их останется совсем немного.

Эмили прижалась к нему еще крепче, просунув колено между его ногами.

– Когда мужчина не согласен со своим членом, – сказала она, – я всегда доверяю его члену. В следующий раз все будет еще лучше – мы решили оказать тебе честь.

– Какую еще честь?

– Конечно… ты пока ничего не знаешь. – Эмили отошла от Льюиса, и он даже испытал легкое чувство досады. – Садись, Лью, я хочу тебе кое-что показать.

6

– Тук-тук.

– Войдите.

– Это даже не смешно. – Согнувшись, Пандер вошел через маленькую дверь сборного домика. – Ты должна спросить: «Кто там?»

Доусон сидела на кровати – узкой койке с матрацем – и читала роман Вирджинии Вулф при свете маленькой масляной лампы. На ней была короткая белая ночная рубашка из хлопка, расшитая по воротнику крошечными красными цветами. Одеяло накрывало ее до талии.

– Я тебя узнала… Ты хочешь разыграть эту шутку с «тук-тук»? Ладно. Кто там?

– Забудь. Момент уже упущен.

– Интересно, кем это упущен?

Пандер открыл было рот, чтобы ответить, но потом закрыл его. Он рассмеялся. Доусон, обычно невозмутимая, тоже. Смех Пандера был очень заразительным.

– Чем обязана?

– Просто решил проведать соседку.

На самом деле он пришел после того, как Марли рассказал о том, что слышал сегодня утром: хороший поцелуй и шестьдесят против сорока, что она хочет переспать с ним. Мужчина должен быть либо женатым, либо геем, либо умалишенным, чтобы упустить такой случай.

– Садись на стул.

То есть на фиолетовый пуфик из вельвета. Пандер чувствовал себя так, словно перенесся на машине времени в 1969 год, в Шерман. Он нагнулся, пододвинул пуфик к коробке для одежды, которую Доусон использовала в качестве стола и на которой стояли радиоприемник с большим красным колесиком, зажженная москитная спираль, старая лампа, чашка чая и пепельница, где лежала наполовину выкуренная сигарета с марихуаной. Пандер увидел травку. Доусон проследила за его взглядом, а он заметил, что она наблюдает за ним.

– Вы арестованы, – произнес Пандер. Доусон побледнела. – Я пошутил, – быстро добавил он. – Это была просто шутка.

Он наблюдал за тем, как она пытается прийти в себя – она засмеялась, потом попыталась отрегулировать пламя в лампе. Все это время она сидела к нему спиной и не смотрела в его сторону. Он вспомнил, что сказал ему Марли – сорок против шестидесяти. Ее останавливало то, что он был полицейским. Все начинало сходиться.

– Даю руку на отсечение, Доусон, я в отставке. К тому же я не работал с делами по наркотикам с 1969 года, когда был помощником шерифа в графстве Кортланд. Так что если это какие-то старые грешки, то, даю тебе слово, я ничего не знаю, мне все равно, и я не сдам тебя полиции.

Доусон вздохнула с наигранным облегчением.

– Ну, была всего пара косяков, и то очень давно. – Она снова засмеялась.

То, каким тоном она это сказала, и этот вздох облегчения… Что-то здесь было не так. По данным детектора лжи, частый смех выдает ложь. «Не забивай этим голову, – говорил себе Пандер. – Перестань!» Но он не мог этого сделать. Сам того не осознавая, он настроился на аффективный допрос. Выявить аналогии, пренебречь чем-то, чтобы получить нечто большее. И следить за подсказками – как в игре в покер, когда легкая дрожь или особая манера поведения могут выдать игрока, который мошенничает или блефует.

– Я, конечно, человек дотошный, – продолжил он, – но никогда не стану проверять, чем пичкает себя человек, до тех пор, пока никто не умер. Люди начинают умирать, вот тогда приглашают ме…

Вот черт! Подсказка всплыла на фразе «никто не умер».

7

Видимо, в Омо-Себуа было темно. Изображение зернистое, цвета потускнели. Эмили комментировала происходящее и переводила. Льюис без труда узнал ее на видео, но ему понадобилось некоторое время, чтобы распознать молодого Бенни. Фил появился в кадре лишь на несколько секунд – точнее, его силуэт с камерой в руках на стене.

После похищения дыхания, убийства и поцелуя умирающего Эмили нажала на «стоп-кадр», остановив пленку на том моменте, когда она, еще совсем молодая, победоносно улыбалась в камеру. Ее глаза блестели, рот был испачкан кровью.

– Итак?

– Дыхание умирающего? – В голосе Льюиса слышалось недоверие. Он оглянулся, убеждаясь, что Бенни не притаился с дубинкой за его спиной. – Вот почему вы убиваете людей? Чтобы забрать их дыхание? Это самая безумная вещь, о которой я только слышал!

– Почему?

– Потому что… просто я так думаю – и все тут.

– Откуда ты знаешь? Откуда ты знаешь, что в дыхании умирающего нет его души? Ты же не пробовал.

– Нет.

– А я пробовала. Мы пробовали. И много раз. Подумай об этом, Лью. Прими это как данность. Представь, что это правда. Представь, что древние люди случайно обнаружили это много веков назад. Как и мы с Филом в свое время. Разве стали бы они сообщать об этом всему миру? В таком случае никто из людей не дожил бы до старости.

Вместо этого они создали ритуал, который переходил из поколения в поколение. В мире есть культуры, в которых присутствуют обряды, связанные с дыханием умирающего. На Ибосе, Иджосе, Ниасе. Они встречаются у нескольких племен Амазонии. Не будь дураком, Льюис. Позволь нам указать тебе путь к источнику вечной юности, силы, здоровья и всего того, что нельзя купить. Все, что тебе будет нужно, – это пойти сегодня с нами и сделать первый глоток. Мы все равно должны предоставить полиции фиктивного убийцу. Либо это, либо виселица – что ты теряешь?

Льюис был не на шутку напуган. Каждый раз, когда он отворачивался от висевших на стене кукол из театра теней, а потом снова смотрел на них, ему казалось, что они слегка меняют свое положение. Он слышал, как Эппы перешептывались в углу спальни. Он не пил уже около двух часов, но чувствовал себя так, словно был мертвецки пьян. Мир менялся на глазах. Стирались все грани между реальным и нереальным, возможным и невозможным.

На первый взгляд теория Эмили казалась безумной. Но, как она верно подметила, у него не было логичных доводов, чтобы опровергнуть ее. Он видел запись, видел отрезанную руку. Но дыхание умирающего? Душа? Льюис вспомнил, что читал об одном эксперименте, который некогда предприняли ученые. Они приехали то ли в больницу, то ли в дом для престарелых и каким-то образом смогли поместить тела умирающих на очень чувствительные и невероятно точные весы. Взвешивали их до и после смерти. После смерти тела всегда становились легче. Ненамного. Всего на несколько миллиграммов, но тело теряло в весе больше, чем при обычном выходе газов.

Впрочем, это не доказывало, что душа, или дух, или какое-нибудь «сахоки-фатохи», как там говорила Эмили, действительно существовали. А если даже и так, если она действительно вылетала с последним выдохом и наделяла того, кто ее принимал, какими-то дарами, то они уж точно не представляли собой источник вечной юности, здоровья и всего того, что нельзя купить.

Возможно, в будущем, думал Льюис, теория Эппов подтвердится и принесет ошеломляющие результаты, а сейчас не важно, верна она или нет. Главное, что в нее верили сами Эппы. И, руководствуясь своей верой, эта ужасная пара превратилась в двух самых плодовитых и удачливых серийных убийц за всю криминальную историю.

Эмили сказала, что они занимались этим пятнадцать лет и ни разу не попадали в поле зрения полиции. Льюис поверил ей: помимо видеозаписи, она еще показала ему фотографии Энди Арина, Текса Ванджера и Фриды Шаллер, распятых на кресте в пещере.

Он даже узнал пещеру: по иронии судьбы она находилась под его владениями. Бесполезная, невыгодная для продажи земля, возвышенность в полумиле от холмов Кариб, где махагони и другие ценные породы деревьев были вырублены еще два столетия назад, и теперь здесь был только вторичный лес: не имеющие ценности терпентины и всего одно дерево слоновьи уши.

Льюис, страдавший клаустрофобией, лишь однажды обследовал пещеры, еще подростком, а несколько лет спустя, когда на острове впервые стали появляться кладоискатели, Губ приказал закрыть вход в пещеры валуном. Чтобы не возникало имущественных споров.

Теперь Эппы превратили их… во что? В бойню? В комнату пыток? И они хотели, чтобы он присоединился к ним. Стал их партнером. Да, ему здорово повезло.

«Хоки, Хоки, Хоки, – думал Льюис, – почему ты просто не позволила мне вырубить те чертовы деревья?»

Фил оказался еще более крепким орешком, чем Льюис. Он уже был знаком с примерным планом Эмили, но настаивал на том, что Апгарда нужно использовать только для того, чтобы он предоставил им алиби в этом непривлекательном деле, поскольку даже они сомневались в его благоприятном исходе. Однако прошлые успехи придавали им уверенности в себе, а факт, что они столько лет скрывали свою деятельность от полиции, позволял чувствовать себя неуязвимыми.

– Почему сейчас? – спросил он Эмили. Они сидели на краю кровати, перешептываясь друг с другом. Фил, разумеется, слышал почти весь разговор в гостиной и не без удовлетворения заметил, что Эмили так же, как и он, не преуспела в том, чтобы передать словами свои чувства во время поглощения дыхания умирающего. – Мы никогда не нуждались в помощи извне.

– Послушай, у меня есть предчувствие относительно Льюиса. – Она снова указала на низ своего живота. – Благодаря ихеха ты стареешь медленно. Но все же годы берут свое, Фил. То же касается и Бенни. Ты не сможешь таскать тела, когда тебе будет восемьдесят, девяносто или сто лет. Апгард молод, здоров и богат, я просто не представляю себе более полезного сообщника. А если мы не сможем жить вечно или не захотим этого, то будем обязаны передать кому-то все эти знания. – Она кивнула в сторону печатной машинки и рукописи, лежавшей стопкой на карточном столике. – Как ты однажды сказал, будет ужасно несправедливо, если наш секрет умрет вместе с нами.

Последовала долгая пауза.

– Значит, ты берешь его с собой только для этого?

«Час от часу не легче, – подумала Эмили, – он меня ревнует! К Апгарду. Как мило, как мило».

Она взяла в ладони его седую голову и прижала к своей груди.

– Фил, мне ничего не стоит трахнуться с этим молодым человеком. Так же, как и тебе. Но это совсем не значит, что я хочу заменить им тебя. Даже если бы я могла это сделать.

– Ты обещаешь? – прошептал он ей в декольте.

– Обещаю. – Она отпустила его голову на несколько секунд, а потом снова прижала к себе. – Сегодня воскресная ночь. Где мы будем искать нашего островитянина и шлюху?

8

Воскресная ночь – время скидок на Варф-стрит. Гароты могут купить сексуальные услуги намного дешевле, чем обычно. Если, конечно, они экономили деньги и воздерживались целую неделю. Руфорд Ши, человек, которого назвали лучшим добытчиком на октябрьской Темпуре в Коре, копил целый месяц. Он заплатил в четверг за аренду, выслал в пятницу сто долларов своей жене на Сент-Винсент, и к воскресенью у него осталось семьдесят пять долларов. Но в воскресную ночь любая шлюха с Варф-стрит делает минет за двадцать долларов, а за пятьдесят согласится на половой акт. Так что у него должно было остаться как минимум двадцать пять долларов, чтобы продержаться до дня получки. Потом, на следующей неделе, он снова начнет копить – и больше никаких проституток, если он хочет вернуться домой к Рождеству.

Уезжая из Кора на своей раздолбанной «тойоте-корола» 72-го года, через дырки в полу которой была видна дорога, Руфорд так до конца и не решил, стоит ли ему это делать или нет. Но когда он увидел Анжелу, стоявшую на вздыбленном деревянном тротуаре под навесом около старого здания таможни (теперь здесь располагался сувенирный магазин, который первым попадался на глаза туристам, когда те сходили с парохода), он понял, что ему повезет, если у него в кармане останется хотя бы двадцать пять долларов.

Анжела была высокой темнокожей девушкой, которая могла возбудить мужчину одним только взглядом. Она бежала с острова Монтсеррат после извержения вулкана на Суфрире-Хиллз в 1997 году – тогда нельзя было выйти на улицу, не оказавшись по колено в вулканическом пепле. В отличие от большинства девушек с Варф-стрит она разрешала мужчинам целовать себя, даже подстрекала их к этому. Иногда Руфорд скучал по поцелуям жены еще больше, чем по сахару со своего родного острова.

Он повернул, чтобы остановиться на обочине с противоположной стороны улицы. Анжела медленно пошла к нему, покачивая бедрами, – удивительно, как она могла ходить на таких высоких шпильках и в тугой виниловой юбке, впрочем, она могла ходить в чем угодно. Руфорд нагнулся и открыл дверь машины. Она прыгнула на сиденье рядом с ним, притворно натянув юбку на свои пышные бедра. Они обменялись шутками, – она не помнила его имени, только название острова, с которого он приехал. Когда он сказал, чего именно хочет, она бросила подозрительный взгляд на заднее сиденье его «тойоты».

– Знаешь, мужик, здесь слишком мало места для моих длинных ног.

– Такой хороший вечер. Почему бы нам не расположиться на одеяле в лаймовой роще?

– Ты ведь не тот Человек с мачете, про которого все говорят?

– У меня есть ножик, – сказал маленький островитянин. – Но я не Человек с мачете.

Эппы не имели дела с проститутками с того времени, как покинули Сен-Хосе. Льюис был более опытным в этом вопросе. Он знал, где их найти, и когда они увидели высокую темнокожую проститутку с длинными ногами, которая садилась в изъеденную ржавчиной «тойоту», Льюис сразу понял, куда они поедут – в государственную рощу.

Правда, до некоторых пор он не догадывался о том, что водитель «тойоты» был одним из его жильцов. Они припарковали «лендровер» у дороги Данду и пошли пешком, приближаясь к роще со стороны леса, а не дороги. На траве под деревьями была только одна парочка. Бенни подкрался к ним бесшумно, как демон, и держал их на мушке, пока не подошли остальные.

Если Апгард удивился, узнав Ши, то Руфорд, похоже, испытал облегчение, когда увидел своего землевладельца.

– Мистер Апгард, сэр! Что здесь происходит? – Он уже встал и натянул штаны.

Анжела все еще лежала на спине, без юбки, с блузкой под подбородком. Она опустила блузку на живот и, насколько это было возможно, прикрыла юбкой бедра. Однако она не оказала никакого сопротивления, даже когда Эмили стала рыться в ее сумочке.

– Руфорд, это ужасно, ужасно долгая история, – начал Льюис, который захватил с собой бутылку рома и уже сделал пару глотков, то ли для храбрости, то ли для того, чтобы расслабиться, – он не знал, а впрочем, ему было все равно.

– Двадцать второй, – проговорила Эмили, вытаскивая из сумки пистолет Анжелы, который та брала с собой на работу в воскресную ночь.

– Давай сначала уложим их в нужную позицию, – распорядился Фил. – Мы хотим, чтобы данные судебно-медицинской экспертизы были правильными.

– Мистер Апгард?

– Все будет кончено через минуту, Руфорд. Нам только нужно сделать несколько фотографий мисс…

– Анжелы Мартин, – подсказала Эмили, передавая Филу пистолет двадцать второго калибра и обследуя бумажник Анжелы.

– Мисс Анжела Мартин славно поработала, и теперь мы можем отправить ее назад на…

– Монтсеррат, – снова подсказала Эмили.

– Монтсеррат.

– А я, сэр? – спросил Руфорд.

– Сними штаны и ляг на нее. Если иммиграционная служба не опознает твою задницу, то с тобой все будет в порядке. А за неприятности я даже прощу тебе арендную плату за следующий месяц.

Руфорд не понимал, что происходит. Мистер Апгард помогает работе иммиграционной службы? Или эти люди из отдела нравов? И при чем здесь молчаливый китаец? Но освобождение от месячной арендной платы – это звучало неплохо. Еще больше он обрадовался, когда белая женщина сказала, что они с Анжелой смогут закончить свое дело, если он будет все еще в настроении.

Что касалось Анжелы, то ее ждала отправка на родной остров. Бесплатный самолет, который отвезет тебя домой, – не самая плохая вещь на свете. Тем более сначала она подумала, что парень с Сент-Винсента подставил ее и теперь ее ждет групповое изнасилование и убийство. Поэтому она откинула юбку – не беспокоясь о том, что винил может помяться, – и задрала блузку. Руфорд спустил штаны и лег на нее, но он не мог возбудиться, когда все на него смотрели.

– Мы не станем торчать здесь всю ночь, – сказала женщина. – Просто ляг на нее.

Руфорд подчинился приказу, и вдруг, когда он потерял всякую надежду, им начало овладевать возбуждение.

– Ну вот, – сказал он, подаваясь бедрами назад и приподнимаясь на руках. Краем глаза он видел, что белая женщина встала на колени справа от него, но он полностью сконцентрировался на том, чтобы найти правильный угол и достичь желаемого. Потом раздался первый выстрел.

Руфорд почувствовал, как пуля прошла через ребра, затем была резкая боль в животе, как будто его проткнули горячей кочергой. Он рухнул на Анжелу. Другая пуля под более острым углом прошла сквозь пах и размозжила его бедренную кость изнутри.

Он попытался откатиться в сторону, но кто-то наступил ему на спину, пригвоздив к испуганной женщине. Последнее, что он видел, было лицо Анжелы, похожее на изображение какой-то африканской богини в свете от фонаря незнакомой женщины.

9

– Никто не умрет. – Доусон отвернулась к стене хижины. – Вот как говорил Лео. Это его точные слова.

– Ты имеешь в виду… – произнес Пандер. Это был вопрос, но без вопросительной интонации в конце предложения.

– Университет в Висконсине. Мэдисон. Двадцать четвертое августа, девятнадцать часов, семидесятый год. Военный центр математических исследований в Стерлинг-Холле. Это было сразу после событий в государственном университете Кента. Когда они начали убивать студентов, мы подумали, что это конец. Мы ждали до трех часов ночи. Выпускные экзамены отменили из-за мятежей. В здании никого не должно было быть.

Пандер начал вспоминать. Он был тогда заместителем шерифа в штате Нью-Йорк. Когда он поступил в Бюро, два человека, причастных к взрыву, по-прежнему находились в списке самых опасных преступников, и агент, не способный запомнить этот список, мог уповать только на Божью помощь.

– Это был фургон с удобрениями, верно?

– И топливом для реактивных двигателей, – добавила Доусон, глядя в стену. – Обломки грузовика нашли потом на крыше восемнадцатиэтажного дома в трех кварталах оттуда. И здание не было пустым. Роберт Фасснахт, аспирант, который работал ночью над исследованиями, оставил вдову и трех детей – трехлетнего сына и двух девочек-близнецов, которым на тот момент исполнился… – голос Доусон дрогнул, – которым на тот момент исполнился один год.

Доусон пришла в себя и рассказала Пандеру все остальное. Она следила за судьбами своих товарищей, хотя и не выходила на контакт с ними. Карла Армстронга поймали в Канаде в 1972 году. Ему дали семь лет. Теперь он продает соки в трех кварталах от Стерлинг-Холла. Дуайта Армстронга арестовали в Канаде через четыре года после того, как был задержан его брат. Он отсидел четыре года, а сейчас водит такси в Мэдисоне. Дейва Файна арестовали в Калифорнии. Ему дали только три года, теперь он работает адвокатом в Ванкувере.

– Но они так и не поймали Лео Берта, – добавила она.

Имя пробудило воспоминания Пандера.

– И Карен Баннерман, – произнес он.

Плечи Доусон вздрогнули под тонкой рубашкой, как будто ее ударили хлыстом по спине. Не отрывая глаз от стены, она сказала, что больше двадцати лет не слышала, как это имя произносится вслух. Карлин Доусон – новое имя, которое дала ей подпольная организация Нью-Йорка в начале семидесятых.

– Ты больше похожа на Карен, чем на Карлин, – сказал Пандер.

– И что теперь будет? – спросила она, глядя в стену.

Пандер сидел, ссутулившись, на пуфике, его панама слегка прикрывала глаза.

– Думаю, что романтический обед при свечах в «Капитане Уике» завтра вечером. А потом я попытаюсь найти способ уложить тебя в постель так, чтобы ты при этом не думала, будто я тебя шантажирую, а я – что ты пытаешься подкупить меня.

Доусон пережила стресс из-за сильного перепада настроения: отчаяние неожиданно сменилось надеждой. К тому же она так нуждалась в поддержке. «Стала бы я спать с ним, будь он не копом, а просто мужчиной, который хорошо целуется? – спросила она себя. – Или если бы я на самом деле была Карлин Доусон?» Она повернулась к Пандеру.

– Знаешь, Эд, о чем я подумала?

Он поднял голову и сдвинул панаму на затылок. При мягком свете масляной лампы он выглядел даже по-своему привлекательным.

– О чем?

– Я подумала, что два скрытых мотива могут нейтрализовать друг друга.

– Ты серьезно?

– Да. – Она села на кровати, прикрыла рукой стекло масляной лампы и задула пламя.

10

Эхо прокатилось по лаймовой роще. Три выстрела. Эмили положила пистолет в руку проститутки и нажала ее пальцем на спусковой крючок, чтобы там остался отпечаток. Льюис, стоя спиной к ним, смотрел на рощу, на низкие, искривленные силуэты деревьев и сильно пахнущие лаймы в холодном серебристом свете звезд. Трава под ногами была влажной. Он вспомнил, как еще мальчиком приходил сюда с отцом и выслушивал историю о том, как его дедушка передал эту рощу жителям Сент-Люка.

– Лью, иди сюда, – шепотом приказала Эмили. – Скорее!

Льюис держал за горлышко бутылку рома. Крышка была все еще завинчена, но бутылка каким-то чудесным образом оказалась почти пустой. Он вздрогнул и оглянулся. Тело Ши лежало неподвижно на Анжеле, его голова покоилась у нее на груди. Анжела была все еще на спине. Ее веки были опущены, рот открыт – она глубоко дышала, но не сопротивлялась. Фил вытянул ее правую руку и прижал к одеялу обеими руками. Эмили подвела Льюиса к женщине, приказала ему встать на колени слева от Анжелы. Он повернул набок козырек своей бейсболки с эмблемой «Дельфинов».

Анжела открыла глаза, глядя мимо Льюиса. Потом, вместо того чтобы снова закрыть их, когда Бенни поднял свое мачете, она посмотрела прямо на него. Их взгляды встретились. Ее глаза вдруг словно растворились. С ними произошла какая-то метаморфоза. И в то мгновение, когда мачете стало опускаться вниз, прежде чем с глухим стуком удариться о кость (звук был поглощен мягкой землей под одеялом), Льюис увидел глаза барана, глядевшие на него с лица Анжелы. Он застонал и попытался подняться, но Эмили стояла позади него, одной рукой держа его голову, а другой светя фонариком в сторону поврежденной руки.

– Подожди, – приказала она. Эмили уже научилась предвидеть последний вздох умирающего по пульсации артериальной крови.

Струйка черной в ночном свете крови становилась все тоньше и наконец стала стекать отдельными каплями.

– Начинай! – скомандовала Эмили и зажала нос Анжелы. Никакого предсмертного хрипа; Льюис почувствовал только легкое давление и облачко мокрого дыхания с привкусом меди, которое он вдохнул в легкие, как марихуану или крэк. Когда он посмотрел на Анжелу, ее глаза были всего лишь глазами мертвой проститутки. Анжелы. Анжелы Мартин. С острова Монтсеррат.

Льюис почувствовал… да ничего он не почувствовал! Никаких особенных ощущений. Просто дыхание умирающей. Эмили была сумасшедшей. Они все чокнулись. Убивают людей, отрезая им руки. Без всякого смысла. Ради дыхания.

Он взял у Эмили фонарь и встал на ноги. Его белые брюки были мокрыми от травы. Он посветил фонариком вокруг в поисках бутылки рома, которую бросил. Эмили встала, слегка покачиваясь. Ее щеки были красными, грудь тяжело вздымалась. Она криво улыбалась, показывая сколотый передний зуб. Эмили была похожа на женщину, которая только что испытала бурный оргазм. Позади нее в траве он увидел бутылку, блеснувшую в свете фонаря. Подняв ее, он понял, что она пустая, и хотел выбросить ее, но сильная рука схватила его и вырвала бутылку.

– У меня появилась отличная идея, – сказал Фил. В его голосе звучала ирония. – Поскольку мы все заодно, ты не против, если мы не будем оставлять здесь бутылку с отпечатками твоих пальцев?

«Мы все заодно» – эти слова эхом отдались в голове Льюиса. Эмили сломала ветку у себя над головой и принялась заметать следы, пятясь от одеяла. «Заодно». Бенни вытер пистолет и мачете. «Заодно». Фил и Бенни положили пистолет в левую руку мертвой женщины, а мачете – в руку мертвого мужчины. Все четверо покинули рощу, обошли ее вокруг и добрались до черного «лендровера». «Заодно». Они ехали на юг по дороге Данду, пока звезды снова не засветили над их головами.