Текст книги "Патология"

Автор книги: Джонатан Келлерман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 24 страниц)

ГЛАВА 18

Петра пришла на рабочее место. В комнате было шумно: говорили по телефону, стучали по клавишам. Айзек сидел в своем углу, что-то писал, подперев щеку.

Коротко махнул ей и снова уткнулся в работу.

«Не хочет мне мешать?»

Неужели на него так подействовали стейк и бургундское? Вчера она предложила довезти его до дома, но он настоял на том, чтоб она высадила его у автобусной остановки.

Петра догадалась, что он стыдится своих трущоб. Спорить не стала и, когда он со своим кейсом направился к дому, подумала, что мальчик похож на усталого старика.

Она тоже не станет ему мешать. Петра налила кофе, посмотрела почту. Ничего особенного – служебные записки разного рода. На компьютер по электронной почте пришли шесть писем: четыре объявления от компаний, занимающихся консервированием, они предлагали колбасный фарш. Еще одно – спам. И еще письмо от Мака Дилбека, он сообщил, что ко вторнику, если ничто не помешает, убойный отдел займется делом «Парадизо».

Она уже собиралась сбросить почту в корзину, когда зазвонил телефон.

В ухо заверещало записанное на пленку сообщение от городской полицейской футбольной команды: «Большая игра с лос-анджелесскими шерифами в следующем месяце. Крепкие, атлетически сложенные офицеры намерены…»

Она нажала на кнопку «Enter» и открыла спам.

Дорогая Петра,

Это сделано по причинам безопасности. Все нормально. Надеюсь, у тебя так же. Скучаю по тебе. Л. Эрик.

Она улыбнулась. «Я тоже посылаю тебе свою Л.» Она сохранила письмо и начала разыскивать Дэвида Мэрфи.

Имя распространенное, но нашлось легко. Выйти на сорокадвухлетнего Дэвида Колвина Мэрфи помогло его пятилетнее проживание по одному и тому же адресу в Ковине. Он переехал в Map-Висту, на западной стороне. Три года назад зарегистрировал «додж неон», через двадцать месяцев после этого приобрел «шевроле».

Никаких дел с полицией, даже штрафов за парковку нет.

Она нашла номер его телефона. Ответила женщина.

– Будьте добры, Дэвида Мэрфи.

– Он на работе. С кем я говорю?

Петра назвалась, и женщина сказала:

– Полиция? А в чем дело?

– Я навожу справки о старом деле. Вы знали Джеральдо Солиса, мэм?

– Бывший тесть Дейва. Он был… Я жена Дейва.

– Где работает ваш муж, миссис Мэрфи?

– «Хелсрайт фармаси». Он фармацевт. Она произнесла это с гордостью.

– Какое отделение, мэм?

– Санта-Моника. Уилшир, возле Двадцать пятой улицы. Но я не знаю, что он сможет вам сказать. Ведь с тех пор прошло несколько лет.

«Да не растравляй ты рану».

Петра поблагодарила, повесила трубку. Нашла номер телефона аптеки. Глянула в сторону Айзека. Парень по-прежнему смотрел в бумаги, но рука была опущена, и Петра заметила на левой щеке, между скулой и ухом, красно-лиловый синяк.

Спохватившись, Айзек снова прикрыл ладонью скулу.

Что-то случилось вчера вечером.

Криминальный район. Поздно возвращался домой.

Или того хуже – случилось что-то дома?

Она вдруг поняла, как мало знает о его частной жизни. Решила выяснить насчет синяка. Но сейчас он явно не хочет с кем-либо общаться.

Петра позвонила в «Хелсрайт фармаси», отделение в Санта-Монике.

По телефону голос Дэвида Мэрфи звучал приятно. Ее звонку он не удивился. Жена, должно быть, предупредила.

– Джерри был чудесным стариком. Не могу представить, чтобы кто-то мог поднять на него руку, – сказал он.

Мария говорила, что при разводе ее отец был на стороне мужа.

– И все же такой человек нашелся, – возразила Петра.

– Ужасно, – воскликнул Мэрфи. – Итак… что я могу для вас сделать?

– Не припомните ли чего-нибудь необычного в день убийства мистера Солиса? Может, при первом расследовании дела что-то было упущено?

– Извините, ничего такого не помню, – сказал Мэрфи.

– А что вы вообще помните?

– День был ужасный. Мы с Марией были на пике бракоразводного процесса. Она моталась взад и вперед между нашим домом… между мной и ею… Беллой Кандински. Белла сейчас ее сожительница.

– Эмоциональный день, – заметила Петра.

– Еще бы. Она приходила домой, объяснялась со мной, расстраивалась, бежала к Белле, затем – снова ко мне. Уверен, Мария чувствовала себя канатом, который тянут в разные стороны. Меня тогда словно оглушили.

– Оглушили?

– Ну как же! Брак вдруг распался. Из-за другой женщины. – Мэрфи рассмеялся. – Слава богу, это было давно. С тех пор много воды утекло.

– Во время убийства Мария жила в доме отца?

– Она то приезжала, то уезжала, – сказал Мэрфи.

– Из-за семейных проблем.

– Мы ссорились. В то время я не понимал, в чем дело.

– Вы навещали мистера Солиса?

– Я был там почти все время. До того как брак дал трещину. Мы ладили с Джерри. Должно быть, Мария чувствовала себя обиженной.

– Почему?

– Джерри всегда был на моей стороне. Он был очень консервативен. Выбор Марии не укладывался в его голове.

– Должно быть, это вызвало между ними конфликт.

– Конечно.

– Не на жизнь, а на смерть? Мэрфи снова рассмеялся.

– Вы, наверное, шутите. Нет, нет, ничего подобного. Даже и не думайте.

– Что не думать? – спросила Петра.

– То, на что вы намекаете. Послушайте, вообще-то я сейчас занят…

– Я ни на что не намекала, просто спросила, – сказала Петра, – но поскольку мы уже заговорили на эту тему, то насколько серьезным был конфликт между Марией и ее отцом?

– Это полная ерунда. Мария – потрясающий человек. У них с Джерри были классические разногласия, конфликт отцов и детей. У меня с родителями было то же самое, да у кого их не было? Она ни за что не подняла бы на него руку. Она потрясающий человек. Даже и не думайте.

Она защищает его, он защищает ее. И при этом они в разводе. Удивительно.

– Поверьте мне, я знаю, что говорю, – заявил он.

– Мистер Мэрфи, в деле есть запись о ремонте кабеля. Мария говорила вам об этом?

– Нет, мне об этом сказал Джерри. Когда я звонил, мастер был в доме.

– Вы звонили мистеру Солису?

– Да. Я хотел узнать, где Мария. Она ушла из дома очень расстроенной, и я предположил, что она поехала к отцу. Я хотел ее успокоить. Трубку снял Джерри, и он был в ворчливом настроении. Потому что монтер пришел поздно.

– В котором часу это было?

– Ого! – воскликнул Мэрфи. – Все-таки пять лет прошло. Помню, что на улице уже стемнело. И работал я допоздна… было, наверное, часов восемь-девять. Возможно, даже половина десятого. Джерри говорил, что монтер обещал прийти к шести, затем позвонил и перенес на семь часов, но вовремя так и не явился. Старик был раздражен. Все-таки, думаю, что было это между половиной девятого и девятью.

– Мистер Солис был расстроен?

– Да, потому что пришлось ждать. Когда я попросил передать трубку Марии, он сказал, что ее нет дома и он понятия не имеет, где она… Он не был настроен на разговор. Да и по природе своей он был ворчун.

Стало быть, Джеральдо Солис, раздосадованный задержками, в тот вечер настроился на скандал. Был готов к конфликту.

– У мистер Солиса был скверный характер?

– Я бы не сказал, – ответил Мэрфи. – Я бы скорее назвал его брюзгой. Человеком он был дисциплинированным. Как-никак, бывший моряк… он считал, что мир должен работать по строгому расписанию. Когда что-то шло не так, он бесился.

– Как, например, опоздание. Или дочь-лесбиянка.

– Да… Ох, уже не предполагаете ли вы…

– Я просто задаю вопросы, мистер Мэрфи.

– Электромонтер? – задумался Мэрфи. – Но… полиция сказала, что Джерри убили примерно в полночь… Мне казалось, что он ушел уже несколько часов назад!

Электромонтер, являющийся после наступления темноты. Фирма утверждает, что в расписании не предвиделось никакого ремонта. Впрочем, два года спустя это было не столь уж важно. Ошибки в бумагах случались постоянно, и кабельные компании, обслуживавшие Лос-Анджелес, особенно этим грешили. И все же…

– Тесть назвал вам причину ремонта? – спросила Петра.

– Для Джерри это стало еще одним поводом к раздражению. Сам он ни на что не жаловался, тем не менее компания настаивала на ремонте. Общая проверка, что-то в этом роде. Господи, вы в самом деле думаете…

– Мистер Мэрфи, вы об этом говорили первому следователю?

– Хастаду? Он об этом не спрашивал, да у меня и в мыслях не было ничего подобного. Он все интересовался, в каких отношениях я был с Джерри. И как относилась к нему Мария. Мне казалось, что он меня прощупывает. Психологически. Он также спрашивал, где я был в полночь. Поэтому я и решил, что убийство произошло в это время. Обычно я в это время уже сплю, но в ту ночь я расстроился и провел время с приятелем, коллегой по работе. Мы пошли выпить, и за пивом я, так сказать, поплакался ему в жилетку.

– Можете ли вы вспомнить, что еще говорил мистер Солис о предстоящем приходе монтера?

– Вряд ли он говорил что-то еще. Просто сказал, что расстроен.

– И он определенно сказал вам, что кабельщик пришел и находится в доме?

– Да. Впрочем, может, я сам это предположил. Он разговаривал тихо, поэтому я и решил, что в доме кто-то есть. Впрочем, поклясться не могу. В суде уж точно клясться бы не стал.

«Суд. Из твоих уст да Богу в уши».

Петра еще немного с ним повозилась, но безрезультатно. Поблагодарила.

– Не за что. Желаю удачи. Джерри действительно был чудным стариком.

Кабельщик – вполне возможно, ненастоящий – является, когда уже стемнело. Ходит по дому, присматривается. Возможно, оставляет заднюю дверь или окно открытыми, чтобы прийти сюда еще раз.

Или он сразу приканчивает Солиса, а потом как ни в чем не бывало готовит завтрак и сует старика лицом в тарелку.

Берет себе продукты в дорогу.

Здоровая пища. Убийца себя бережет.

Какие выводы из всего этого можно сделать применительно к случаю Курта и Марты Добблер?

Айзек прав: убийство жены, а затем убийство пяти посторонних людей – история необычная. Петра никогда о таком не слыхала.

С другой стороны, что, если Курт, прикончив Марту по какому-то личному мотиву, почувствовал вкус к убийству?

Слишком извращенно. Она знала, что думает так, потому что Добблер был чрезвычайно неприятным человеком.

Еще одна странность: убийство шести людей ударом по голове в один и тот же день, в одно и то же время.

Айзек, сидя в углу комнаты, продолжал изучать цифры. Рукой прикрывал синяк.

Мальчик усложнил ее жизнь. Ну зачем он явился сюда, лучше бы работал у шерифа.

Петра сделала перерыв, посетила дамскую комнату, выпила еще кофе, вернулась к «делам 28 июня». Отложила в сторону папку Солиса и стала рассматривать другие, не голливудские дела.

Моряк, Даррен Арес Хохенбреннер. Увольнение на берег. Согласно показаниям двух других моряков, в Голливуде они пошли смотреть кино, а Даррен отправился в другое место.

Тело обнаружили в центре города, на Четвертой улице. Карманы обчищены.

В отличие от остальных жертв, моряк был чернокожим. Грабеж, закончившийся убийством. Петра посмотрела размеры раны. В точности как у Марты Добблер, вплоть до миллиметра.

Следователем по этому делу был детектив по имени Ральф Сикрест. Он все еще работал. Голос звучал устало.

– А, этот, – сказал он. – Да, помню. Он вышел из вашего района и явился к нам.

– Не знаете, зачем он оказался в вашем районе? – спросила Петра.

– Думаю, его подцепили, – сказал Сикрест.

– Гомосексуалист?

– Возможно.

– Хохенбреннер был геем?

– Этого так и не выяснили, – сказал Сикрест. – Но моряки, сошедшие на берег?… Хотя, возможно, он заблудился. Парень был со Среднего Запада – из Индианы. Впервые в городе.

– Он был приписан к базе Порт-Хьюнем.

– Это не город. Почему вы им интересуетесь? Петра рассказала ему обычную байку.

– Еще один пролом черепа? А вашу жертву ограбили?

– Нет.

– Моего ограбили. Молоденький паренек. Потерялся, оказался в криминальном районе. К тому же был накачан наркотиками.

– Чем именно?

– Марихуаной и еще какой-то дрянью. Впрочем, не помню, дело давнишнее. Парень напился, перебрал, его подцепили, вот и вся история.

Петра повесила трубку, посмотрела в деле Хохенбреннера данные токсического анализа. В крови содержание алкоголя 0,2 промилле. При весе тела Хохенбреннера это означало кружку пива. Были найдены следы ТНС^[11], но минимальные. Согласно данным экспертизы, вещество попало в организм за несколько дней до убийства.

Вот тебе и «накачан». Вряд ли детектив Ральф Сикрест усердно работал над делом.

На бумаги упала тень. Петра подняла глаза, ожидая увидеть Айзека.

Нет, мальчик ушел. И кейса нет. Исчез, не сказав ни слова.

К ней подошла секретарша с нижнего этажа. Блондинка, из разряда тех, что бывают на стадионе капитанами группы поддержки. Звали ее Кирстен Кребс. На работу она пришла недавно и к Петре с первого взгляда отнеслась враждебно. Она подала телефонное сообщение.

Доктор Роберт Кацман ответил на звонок. Полчаса назад.

Кребс направилась к лестнице. Петра сказала ей вдогонку:

– Почему вы меня с ним не соединили?

Кребс остановилась. Повернулась. Разъяренно на нее посмотрела. Подбоченилась. На ней был голубой обтягивающий топ, тесные брюки из черного хлопка. Вырез на топе частично открывал загорелую веснушчатую ложбинку на груди. Длинные светлые волосы. Хотя красивым ее лицо назвать было нельзя, двое детективов оглянулись на ее твердые молодые ягодицы. Она излучала волнующую сексуальность.

– Ваша линия была занята. Полный восторг.

Петра улыбнулась, глядя на вздернутый девичий нос. Кребс фыркнула и развернулась на каблуках. Прежде чем уйти, глянула на стол Айзека.

Не намного старше Айзека. Уровень IQ в два раза ниже, но в ее распоряжении было другое оружие. Она могла съесть мальчишку живьем.

«Слушайся меня, приемный сынок».

Петра подняла трубку и позвонила доктору Кацману. Снова медоточивый голос автоответчика. Оставила свое сообщение.

Не столь медоточивое.

ГЛАВА 19

Ирония судьбы: Ричард Джарамилло был толст, а прозвали его Флако^[12].

Это было в четвертом классе. Потом Джарамилло вырос, стал худым и кличка оправдалась.

Мало что у Джарамилло точно так же сошлось.

Айзек знал его в начальной школе: беспокойный, пугливый толстый мальчишка, в старомодной одежде. В классе он сидел на задней парте и читать не выучился. У учителя было пятьдесят ребят, не говоривших по-английски, поэтому он попросил Айзека, чтобы тот позанимался с Флако.

Флако отнесся к занятиям рассеянно. Айзек почти немедленно заключил, что самой большой проблемой Флако было неумение сосредоточиться. Вскоре он понял, что с концентрацией внимания у Флако действительно плохо.

Флако ненавидел все, что имело отношение к школе, поэтому Айзек решил, что, возможно, в этом случае сработает вознаграждение. Поскольку Флако был толстяком, можно было попробовать воздействовать на него едой. Мама пришла в восторг, когда Айзек попросил давать ему с собой в школу двойную порцию тамалес. Наконец-то ее мальчик стал есть.

Айзек приносил Флако тамалес, и тот выучился читать на уровне, приемлемом для начальной ступени школы. Дальше этого Флако так и не продвинулся. Даже тамалес оказались бессильны.

– Здорово, – сказал он Айзеку. – Я перейду в пятый класс, как и ты.

Затем отца Флако посадили в тюрьму за убийство, и мальчик перестал ходить в школу. Айзек обнаружил, что скучает по преподавательской работе. К тому же он не знал, что делать с лишними тамалес. Он хотел позвонить Флако, но мама сказала, что семейство Джарамилло, устыдившись позора, покинуло город.

Оказалось, что это неправда: просто миссис Гомес не хотела, чтобы Айзек общался с плохим мальчиком из семейки, где все друг друга стоят. На самом деле семья Джарамилло съехала из дома и переместилась в район притонов и ночлежек. В крошечном помещении хозяйничали тараканы.

Десять лет спустя мальчики случайно повстречались на улице.

Произошло это душным вечером в пятницу, недалеко от автобусной остановки.

Полдня Айзек провел в Бертоне, на семинаре. Потом ходил в Музей науки и промышленности. Выйдя из автобуса, возвращался домой, когда увидел на углу два черно-белых полицейских автомобиля. Они стояли с включенными мигалками. В нескольких футах от машин четверо полицейских шмонали худого подростка в мешковатой футболке, обвислых штанах и дорогих теннисных туфлях.

Он стоял, упершись ладонями в кирпичную стену, расставив ноги на ширине плеч.

Айзек остановился в сторонке и наблюдал. Полицейские развернули парня, что-то спросили и заорали.

Мальчишка никак не реагировал.

И тут Айзек узнал его. Детская полнота исчезла, но черты лица оставались все теми же. Айзек чувствовал, что смотрит во все глаза и мысленно вопрошает: «За что?»

Он отступил еще дальше, думая, что полицейские арестуют Флако Джарамилло. Однако они этого делать не стали, лишь погрозили, покричали и потрясли мальчика. Затем, решив, что достаточно его застращали, все четверо уселись в автомобили и унеслись прочь.

Флако вышел на мостовую и сделал неприличный жест вслед машинам. Заметил Айзека и повторил жест. Когда Айзек повернулся, чтобы уйти, он крикнул ему:

– Какого черта ты тут смотрел, придурок?

Голос его тоже изменился. Маленький мальчик с густым баритоном.

Айзек пошел в сторону.

– Эй, придурок, ты меня слышал?

Айзек остановился. Флако приближался к нему. Темное, помятое, решительное лицо. Накопившиеся гнев и унижение готовы были вырваться наружу. Хотелось их на ком-то выместить.

– Это я, Флако, – сказал Айзек.

Флако подошел к нему совсем близко. От него пахло марихуаной.

– Кто ты такой, черт возьми?

– Айзек Гомес.

Глаза Флако стали похожи на лезвия бритвы. Худое лицо, большой нос, слабый подбородок, оттопыренные уши – все это осталось, как в детстве. Уши стали еще крупнее, и бритый череп это подчеркивал. Флако был маленьким, но широкоплечим. На лбу скульптурно выступали вены. Явное свидетельство силы и желания применить ее.

Татуировки на пальцах и на левой стороне шеи. Та, что на шее, изображала свирепую змею, с открытой пастью, обнаженными клыками. Она словно собиралась вонзиться в подбородок Флако Джарамилло. На тыльной стороне правой руки число «187» – полицейский код – «убийство».

– Кто?

– Айзек. Четвертый класс…

– Гомес. Мой чертов учитель. Ни фига себе. – Флако потряс головой. – И как же…

– Ну как ты? – спросил Айзек.

– Прекрасно, – Флако улыбнулся.

Гнилые зубы, наверху нескольких не хватает. От одежды исходит сильный запах марихуаны. Видимо, это и привлекло к нему полицию. Но они ничего не нашли. Флако вовремя выбросил наркотик.

– Чертов учитель, – повторил Флако. – Ну а ты-то как, что ты вырядился, словно педик?

– Частная школа.

– Частная школа? Это еще что такое?

– Учебное заведение, – сказал Айзек.

– Зачем ты туда ходишь? Айзек пожал плечами.

– Это они заставляют тебя одеваться, как педика?

– Я не педераст.

Флако оглядел его еще раз. Улыбнулся.

– Ты был как учитель. А я ни черта не знаю.

Айзек снова пожал плечами, старался держаться невозмутимо.

– Мне было девять, и я думал, что ты способный. Улыбка Флако дрогнула.

– Видно было, что ты там думал.

Он хлопнул Айзека по спине рукой с числом «187». Вытянул ее для сердечного рукопожатия. Кожа была твердой, сухой и мозолистой, словно плохо отшлифованное дерево. Засмеялся. Из его рта дурно пахло.

– Рад был увидеть тебя, приятель. Ну а мне пора отчаливать, – сказал Айзек.

– Отчаливать? Это что за слово – из кино или еще откуда-то? – Флако на секунду задумался. Лицо его просветлело.

– Пойдем, покурим травку, приятель. У меня есть, эти сволочи не нашли.

– Нет, спасибо.

– Нет, спасибо?

– Не курю.

– Да ну? – удивился Флако. – Ну ты даешь! Отступил на шаг, еще раз оглядел Айзека.

– Да, дела!

– Тем не менее спасибо. Флако махнул рукой.

– Иди, приятель, иди.

Когда Айзек повернулся, Флако сказал:

– Ты пытался научить меня. Я не забыл. Ты приносил мне кукурузу или что-то в этом роде.

– Тамалес.

– Как бы ни было, ты считал меня способным. Да?

– Да.

Флако обнажил гнилые зубы.

– Интересно, что ты там считал. Эй, приятель, давай-ка проверим это: как насчет того чтобы «отчалить» отсюда? Я покурю, а ты посмотришь и мы поговорим, что ли, приятель. Узнаем, как кто жил все эти годы.

Айзек подумал, но не слишком долго.

– Конечно, – сказал он.

В конце встречи он даже сделал две затяжки.

Они сталкивались друг с другом раз или два в год. И это всегда бывали случайные встречи на улице. Иногда у Флако не было времени для Айзека. В другой раз он жаждал общения. Когда такие встречи происходили, Флако курил и говорил, а Айзек слушал. Однажды, когда им было по шестнадцать, Айзек по какой-то причине пребывал в плохом настроении. Он глубоко затянулся, дым обжег ему легкие, в голове появилась странная легкость. Он много смеялся, потерял контроль. Домой пошел, как во сне, пролежал в постели до обеда. Ел с аппетитом. Мама смотрела на него с одобрением.

Когда им было по семнадцать, Флако попросил Айзека растолковать ему некие юридические документы, поскольку умение читать у него так и осталось на уровне четвертого класса.

Судя по документам, Флако украл сигареты из автомата, и ему назначили год исправительных работ. Пункт 466.3 Уголовного кодекса. Об этом хвастливых татуировок не сделаешь.

На следующий год Флако показал Айзеку свои пистолеты. Большой черный автоматический оттягивал карман его просторных штанов. Другой, шестизарядный, поменьше, был прикреплен к щиколотке.

Пистолет на щиколотке, он, наверное, видел в кино.

– Классный, – одобрил Айзек.

К тому времени он узнал характер Флако: нервный, нестабильный, совершенно лишенный страха. Последнее качество делало Флако опаснее любой клыкастой змеи.

Флако продолжал говорить о пистолетах, о том, на что они способны, как их следует чистить. Рассказал, как выгадал на покупке.

Айзек слушал. Когда слушаешь, люди чувствуют себя спокойно и думают, что ты умен и интересен.

Флако любил говорить:

– Ну, у тебя и жизнь, приятель. Ты будешь богат.

– Сомневаюсь.

– Какие могут быть сомненья?! Ты станешь богатым врачом, и у тебя будет доступ ко всем наркотикам. Мы ведь по-прежнему будем друзьями?

Айзек рассмеялся.

– Ничего смешного, – сказал Флако. Но он и сам смеялся.

Айзек вышел из автобуса и направился в бар на Пятой, возле улицы Лос-Анджелес. Он подумал, что это недалеко от переулка, где 28 июня испустил дух моряк Хохенбреннер.

Плохое соседство, хотя Даунтаун и подремонтировали.

Флако околачивался днем возле «Кантина нуэва», делал какие-то свои делишки. Айзек не спрашивал, что именно, но Флако и самому не терпелось похвастаться. Некоторые истории Айзек слушал, другие пропускал мимо ушей.

Иногда Флако бывал молчалив. Теперь они стали взрослыми и знали, что в их же интересах не следует обсуждать некоторые темы.

В этом году Айзек дважды заходил в бар, оба раза по просьбе Флако. Однажды Флако просил прочитать бумаги касательно дома на Сто семьдесят второй Южной. Агент по недвижимости заверил Флако, что все в порядке, но этот городской пижон был скользким типом, а Флако знал, кому он может доверять.

Флако, в свои двадцать три года, скоро станет домовладельцем. У Айзека не было ничего, и он не мог не отметить иронию судьбы.

Во второй раз Флако сказал, что просто хочет поговорить, но, когда Айзек пришел в бар, Флако сидел в кабинке, и это был один из дней, в который он почти ничего не сказал. Он все заказывал для них обоих пиво и спиртное, а Айзек растягивал свой бокал до последнего. Все равно захмелел, устал и сидел, глядя на людей, входящих и выходящих из бара. Они подходили к Флако. Обменивались взглядами. А затем – и деньгами, и чем-то поблескивавшим хромом в бумажных пакетах, и порошками в полиэтиленовых мешочках.

«Не хватает мне прямо сейчас попасть под арест. Прощай медицинский колледж».

Флако усадил Айзека в глубине кабины лицом к бильярдному столу, спиной к стене. Затем сел рядом с Айзеком. Запер его.

Хотел, чтобы Айзек все видел. И знал.

После двух кружек пива и спиртного Флако сказал:

– Мой старик умер, пырнули ножом в китайском квартале.

– Ох, Флако, прими мои соболезнования, – сказал Айзек. Флако рассмеялся.

Сегодня в баре было жарко, темно, пахло потом. В помещении почти пусто, за исключением пары старых испанцев, сгорбившихся у барной стойки, и троих парней, которые, похоже, только что пересекли границу. Они гоняли шары на бильярдном столе. Щелк, щелк, щелк. Противное бряканье шаров, катящихся по металлическому желобу. У врачей Латтиморов в доме был бильярдный стол – для бильярда они выделили целую комнату. И бряканья там не было: шары бесшумно падали в кожаные сетки.

Бряк. Испанские ругательства.

Флако в кабинке развалился на стуле. На нем была черная хлопчатобумажная куртка поверх черной футболки, на столе перед ним пустые пивные кружки и рюмки. Он отрастил волосы, но как-то странно. Макушка у него выбрита, по бокам оставлены две черные полоски, на затылке болталась короткая тугая косичка, похожая на хвост рептилии. В углах рта подобие усов. Все, что ему удалось вырастить.

Айзек решил, что он похож на злого китайца, каким его представляют себе голливудские режиссеры.

Флако поднял голову, когда Айзек подошел к кабинке. Глаза у него были сонные.

Айзек стоял, пока Флако не поманил его пальцем.

Быстрое сердечное рукопожатие.

– Братишка!

– Привет!

Айзек сел против него. Он зашел в аптеку, купил тюбик тонального крема и постарался спрятать синяк. Получилась заплатка, но если специально не смотреть, то можно и не заметить.

Отечность было уже не скрыть, по Флако не приглядывался, к тому же в баре плохое освещение, поэтому Айзек надеялся, что ему не придется ничего объяснять.

– В чем дело? – неразборчиво спросил Флако. Длинные рукава застегнуты на запястьях. Обычно он

их закатывал. Скрывает следы от уколов? Флако говорил, что не колется, уверял, что предпочитает вдыхать, но кто знает?

Он всегда был беспокоен, неспособен долго оставаться один.

– Все по-старому, – ответил Айзек.

– Если по-старому – фак тебя – то почему ты здесь? Айзек пожал плечами.

– Ты всегда это делаешь, – заметил Флако. – Дергаешь плечами. Ты это делаешь, когда хочешь что-то от меня скрыть.

Айзек рассмеялся.

– Ничего смешного, – мотнул головой Флако.

– Мне нужен пистолет, – сказал Айзек.

– Пистолет? – захихикал Флако. – Зачем? Подстреливать самолеты? Не хочешь ли ты сделаться террористом?

Он раздул щеки, попытался сымитировать ружейный выстрел. Результат вышел хилый. Он закашлялся. Явно что-то принял.

– Для собственной безопасности, – сказал Айзек. – Район-то криминальный.

– Тебе кто-то угрожал? Скажи, кто, и я его прикончу.

– Нет, все в порядке. Но ты знаешь, как это бывает: все вроде хорошо, а потом – раз, и плохо. Сейчас, например, похуже.

– У тебя проблемы, приятель?

– Нет, все хорошо. Хочу, чтобы и дальше все так было.

– Пистолет… твоя мама… тамалес… – Флако облизнулся. – Они были такими вкусными. Может, угостишь меня еще?

– Обязательно.

– Да?

– Без проблем.

– Когда?

– Когда захочешь.

– Я постучу тебе в дверь, ты пригласишь меня, представишь маме, и она угостит меня своей вкусной кукурузой?

– Ну конечно, – сказал Айзек, зная, что этого никогда не будет.

Флако и сам это понимал.

– Пистолет, – он вдруг задумался. – Это… сам знаешь, ответственность.

– Я смогу с ним управиться.

– Ты хоть умеешь стрелять?

– Конечно, – солгал Айзек.

– Враки!

– Я умею.

– Ты отстрелишь собственную задницу и прочие причиндалы, приятель. Я буду плакать.

– Все будет нормально.

– Бац-бац, – сказал Флако. – Нет, приятель, зачем тебе понадобился пистолет?

– Я добуду его, – заявил Айзек. – Так или иначе.

– Дурачок.

Флако понял, что он сказал, и осекся. Айзек стал подниматься из-за стола. Флако взял его за запястье.

– Выпей, брат.

– Нет, спасибо.

– Ты меня не уважаешь?

Айзек развернулся, посмотрел Флако в глаза.

– Я считаю, что все наоборот: это ты меня не уважаешь. С лица Флако сбежала улыбка. Он по-прежнему держал

Айзека за запястье. Еще одна татуировка с числом «187». На другой руке. Больше и свежее. Черные чернила. В верхнем кружке цифры «8» уместился крошечный улыбающийся череп.

– Так ты не будешь пить со мной?

– Одну кружку, – согласился Айзек. – Затем пойду. Пора дело делать.

Флако, покачиваясь, подошел к бару, вернулся с двумя кружками пива. Пока они пили, он вынул из черной куртки белый пластиковый мешок и сунул его под стол.

Айзек посмотрел вниз. На мешке – логотип ювелирной фирмы.

– С днем рожденья, дружок.

Айзек взял у Флако мешок. Тяжелый. На дне лежало что-то, завернутое в туалетную бумагу. Держа руки иод столом, Айзек частично развернул сверток.

Блестящий предмет, маленький, широкий и тупорылый. Выглядел он воистину устрашающе.