Текст книги "Патология"

Автор книги: Джонатан Келлерман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 24 страниц)

ГЛАВА 25

Пистолет весил всего ничего, но Айзек ощутил, что кейс заметно потяжелел.

Он завернул его в дешевую голубую бандану, купленную в нескольких кварталах от «Кантина нуэва», в магазинчике, отдающем все товары за девяносто девять центов. Пакет сунул на дно кейса, под ноутбук.

Профессиональные принадлежности.

От бара до университета было несколько автобусных остановок, и он успел в назначенное время к профессору Лей-бовицу.

Добрый дядюшка доктор Лейбовиц. В первую их встречу Айзек подумал: «Слишком хорошо, чтобы быть правдой». Позже он увидел, что Лейбовиц поддерживает всех своих студентов. Год назад он ушел на пенсию.

Встреча, как всегда, прошла хорошо. Лейбовиц улыбался и крутил пустую курительную трубку. Много лет назад он отказался от табака, но трубки хранил и составил приличную коллекцию.

– Как продвигается ваш многомерный анализ?

– Некоторые первоначальные гипотезы продвигаются, хотя процесс кажется бесконечным. Каждая новая находка порождает еще одну гипотезу.

На самом деле в свои расчеты он не заглядывал больше недели: так увлекся размышлениями о дате 28 июня. Все вытеснили текучка будней комнаты детективов, шум, раздражение, выматывающая работа.

Петра.

Лейбовиц умудренно кивнул:

– Такова наука.

Напившись крепкого чая у Лейбовица, Айзек устремился в редко посещаемую мужскую комнату в конце коридора. Прислонившись спиной к двери, поставил кейс на пол, вынул пистолет. Развернул. Взвесил в руке.

Направил дуло на зеркало и оскалился.

Крутой парень.

Смешно.

Шаги в коридоре вызвали у него панику. Поспешно сунул в кейс пистолет и бандану. Пистолет со стуком упал на дно.

Человек прошел мимо. Айзек нагнулся и еще раз завернул пистолет. Сверху надел коричневый бумажный пакет. Мама сегодня положила в него завтрак.

Если бы кому-либо вздумалось заглянуть в кейс, то он увидел бы заляпанный жирными пятнами пакет, пропахший чилийским стручковым перцем и кукурузной мукой.

Материнской любовью.

Внести пистолет в помещение участка проблемы не составило. После одиннадцатого сентября охрана при входе на участок стала строже, однако последовательностью не отличалась. Обычно удовлетворялись проверкой людей по радужной оболочке глаза. Когда возросла угроза террора, добавили переносной металлический детектор, и все полицейские входили в заднюю дверь с южной стороны здания.

Политические связи Айзека позволили ему добыть внушительного вида значок лос-анджелесской полиции и ключ 999, которым он отпирал заднюю дверь. Ему редко приходилось пользоваться этим ключом. Участок был старым, с плохо работающей вентиляционной системой, и дверь обычно открывали для проветривания.

Айзек поднялся по ступеням в радостном предвкушении встречи с Петрой.

В комнате сидело четверо мужчин-детективов, а ее не было.

Спустя час он наконец-то смирился с тем, что она не придет. Собрал вещи, спустился на нижний этаж, дошел до задней двери. Теперь она была закрыта. Он отворил ее и вышел на залитую асфальтом площадку. На ней стояли черно-белые полицейские седаны и машины без опознавательных знаков.

Теплый вечер. Почему же она его обманула? Ведь к дате 28 июня она вроде бы отнеслась серьезно.

«Это не обман, дурачок. Она -детектив и много работает. Видимо, что-то произошло».

Он отправился домой, к ужину пришел вовремя. Мама была счастлива. Завтра утром он отправится прямо в кампус. Усядется в углу за столом в библиотеке. Его окружат желтые стены, пыльные ряды старых ботанических атласов.

Он будет сидеть. И думать.

Нужно что-то родить.

Необходимо что-то показать Петре.

ГЛАВА 26

Вторник, 18 июня, 14:02. Кабинет капитана Шулкопфа

Когда этот урод вызвал Петру, она была готова. Прекрасно понимала, что сделала, готова была принять огонь на себя.

По заведенному распорядку следовало сначала известить дежурного лейтенанта, получить разрешение на разговор с капитаном, добиться его разрешения на обращение в департамент по связям с общественностью, затем по телефону обратиться с просьбой к клеркам департамента, написать заявление с подробным изложением обстоятельств дела и ждать положительного решения.

Она поступила по-другому: вызвала пять знакомых журналистов – газетчиков, которым из осторожности предоставила «анонимную» информацию.

Патриция Гласс из «Таймс» и четверо телекорреспондентов. Радиожурналистов не пригласила, потому что в этом случае они были бесполезны.

Все пятеро проявили интерес, и она отправила по факсу самую чистую фотографию Марселлы Дукет вместе со снимком Лайла Леона. Приперчила это намеками на таинственные «преступные клики и кабальные отношения» и просьбой «не говорить больше, чем следует».

– Клика? Вроде «семьи» Мэнсона?^[13] – воскликнула Легация Гомес с «Пятого канала».

Берт Кнутсен из «Местных новостей» реагировал почти так же. Недавний выпускник колледжа, работавший на «Эй-би-си», сказал:

– Это что из той же области, что и каббала Мадонны? Петра на всякий случай отрицать не стала: главное сейчас – продемонстрировать фотографии.

Все четыре местных новостных канала показали их в одиннадцать часов вечера, а на следующее утро продемонстрировали еще раз. В «Таймс» ничего не появилось, но там жуткая бюрократия, и, возможно, снимки напечатают завтра.

В два часа Шулкопф приказал ей явиться к нему в кабинет.

Она готовилась попасть в ад, но оказалась в скучном чистилище. Шулкопф откинулся на спинку кресла, награждая ее всеми соответствующими случаю выражениями. Но без обычного сарказма. Он скорее исполнял необходимый ритуал. Казался рассеянным, словно все то, что он говорил, не имело для него значения.

Петра даже заскучала по его прежней манере. Все ли у него в порядке со здоровьем?

Когда он остановился, чтобы перевести дыхание, она так и спросила:

– Как вы себя чувствуете, сэр?

Он резко подался вперед, разъяренно взглянул на нее, пригладил набриолиненные черные волосы.

– А в чем, собственно, дело?

– Вы выглядите немного… усталым.

– Я тренируюсь для марафонской дистанции и никогда не чувствовал себя лучше. Прекратите болтовню, Коннор. Не пытайтесь перевести разговор на другую тему. Вы все испортили, оттого что не прошли все инстанции, понапрасну потратили чужое время и, вероятно, загубили дело.

– Я признаю, что слегка поторопилась, сэр, но что касается понапрасну истраченного времени…

– Понапрасну, – повторил он. – Дело у вас заберут.

– Впервые об этом слышу, – солгала она. – Это…

Он прервал ее взмахом руки. Его ногти, обычно безупречные, были слишком длинны. Бежевый костюм – подделка под модный дизайнерский бренд, – висел складками, а воротник рубашки казался слишком растянутым. Похудел? Из-за тренировок перед марафоном?

Он явно выглядел усталым.

Потом Петра заметила еще одну несообразность: со стола исчезла обрамленная фотография Шулкопфа и его третьей жены, сделанная во время их отпуска. Место, где стояла фотография, пусто.

Домашние проблемы?

– Прошу прощения, сэр, – сказала Петра. Еще один взмах руки.

– Не вздумайте повторить что-нибудь подобное, если не хотите неприятных последствий. Ваши полномочия ограничены.

– Мои полномочия?

Шулкопф самодовольно улыбнулся.

– Кстати, как дела у вашего подопечного?

– Он занимается научной работой.

– И что это значит?

– Он работает над докторской диссертацией, и наши трудности его не занимают.

Шулкопф прищурился.

– Значит, в этом отношении у вас проблем нет?

– Нет, сэр. А в чем дело?

– Мне не нужны ваши вопросы, Коннор.

– Поняла, сэр.

– Вы не выпускаете из виду Альберта Эйнштейна?

– Я не знала, что мне положено…

– У вас задание, Коннор, – быть нянькой. Поняли? И не вздумайте это задание провалить. – Шулкопф поерзал в кресле. – Итак, чего вы добились, обратившись к масс-медиа?

– Нам поступают звонки…

– Избавьте меня от болтовни.

– Пока ничего, сэр, но звонки все же…

К изумлению Петры, Шулкопф кивнул и сказал:

– Кто его знает, возможно, что-то из вашей хреновины и выйдет. Если нет, то вы облажались.

К четырем часам вечера она получила тридцать пять сообщений. Все чепуха. В половине пятого позвонила Патриция Гласс из «Таймс». Она сказала:

– Вы, очевидно, больше в нас не нуждаетесь.

– Нам необходима любая помощь, – сказала Петра.

– Вам тогда следовало подождать, – отрезала Гласс. – У меня была статья, готовая к печати. Редактор увидел ее вчера вечером и зарубил. Мы, мол, не публикуем старые истории.

«А сама-то ты считаешь актуальными свои статьи?» – подумала Петра. Вслух же сказала:

– Ошибаетесь, Патриция, она не старая. Ведь дело пока не раскрыто.

– Все, о чем уже говорят, – устарело. В следующий раз дайте мне знать, а уж потом обращайтесь к ним. Не тратьте попусту мое время.

– Прошу прощения, если поставила вас в такую ситуацию, но…

– Поставили, – прервала ее Гласс. Щелчок, и трубка легла на рычаги.

К половине шестого позвонили еще двадцать человек. У пятерых, похоже, имелись проблемы с психикой; три звонка были от явных психов; остальные – от благонамеренных горожан, которым нечего было сказать.

Ну вот, заварила кашу, а взамен не получила ничего.

На какую-то минуту Петра почувствовала себя плохо, потом подумала: «Чему удивляться – ведь мы живем в мире, где идиоты-фанатики подрывают сами себя».

И все же успокоить себя подобными рассуждениями ей было трудно. Она уже собиралась домой, когда вдруг зазвонил телефон, и голос Эрика произнес:

– Я на аэродроме Кеннеди. Самолет до Лос-Анджелеса вылетает в восемь вечера. Если все пройдет по расписанию, то к одиннадцати часам я буду на месте.

– Надолго назад? – спросила Петра. – Или по пути в другое место?

– Других планов у меня нет.

– Что случилось с Марокко и Тунисом?

– Отменили.

– Ты нормально себя чувствуешь?

– Да.

– В состоянии путешествовать? С твоей ногой?

– Я подумывал оставить ногу здесь, а потом решил прихватить с собой.

– Не смешно, – сказала она.

Потом поняла, что смешно. Впервые он попытался с ней пошутить, а она не отреагировала. О господи…

– Я за тобой заеду. Какая авиакомпания? Эрик молчал.

– Ты что же, хочешь, чтобы я кружила по аэропорту? – спросила она.

– Американская.

Она положила трубку, чувствуя, как колотится сердце. Занесла в файл то, что требовалось, выключила компьютер, собрала вещи и вышла из комнаты детективов.

Надо подготовиться, а уж потом отправляться в международный аэропорт Лос-Анджелеса. Легкий ужин в спокойном месте – в монгольском ресторанчике на Ла Бреа. Семья, которая владела им, встречала ее как особу королевской крови. Затем полежать в ванне, напустить в воду ароматической пены, подаренной одним из братьев. Она ею еще не пользовалась. Затем тщательный макияж, возможно, даже тушь. Ресницы она обычно не красила, потому что каждый раз тушь попадала в глаза. Немного румян… ее скулы до сих пор хороши. Она считала, что это была ее лучшая черта.

В первые годы брака Ник постоянно восторгался ее скулами. Тогда он еще что-то замечал.

Эрик никогда о них не высказывался, да и о прочих ее физических достоинствах. Никогда не говорил комплименты, только в минуты интимной близости. Тогда пылкие слова вырывались с его уст, словно птички из клетки.

После, тяжело дыша и отдавшись желанию, они вновь погружались в молчание…

Она тоже никогда не говорила ему комплиментов.

Заметит ли он ее скромные усилия? Неважно, зато она почувствует разницу.

Тушь и румяна… надо переодеться во что-то женственное и – была не была – сексуальное?

После такого дня, как сегодня, может ли она быть сексуальной?

Что ж, увидим.

Она спустилась по лестнице к черному ходу и на площадке почти столкнулась с Айзеком. Он только что отворил дверь и пошел наверх.

На машине Айзек не ездил. Почему же он вошел в дом со стоянки?

Возможно, потому, что тут она его сажала в машину, когда они куда-нибудь ехали. Он оправился от удивления и сказал:

– Привет!

Держался он прямо, расправив плечи. Улыбался ей с… какой-то бравадой?

– Привет, – ответила она.

– Я надеялся вас застать, – сказал он. – Вчера вы работали допоздна.

Вчера? Они же договорились о встрече. Она совсем забыла.

– Прошу прощения. Возникли некоторые обстоятельства.

– Что-то, связанное с «Парадизо»?

– Да, – солгала она.

Он ждал разъяснения. Когда его не последовало, провел кейсом по своей ноге. Маленький мальчик. Разочарованный. Куда подевалась его бравада?

– И сейчас мне надо уехать, – сказала она.

– Ну конечно, – сказал он. – А когда же у вас найдется для меня время?

Приличнее всего было бы вернуться с ним наверх. Но она слишком устала.

– У меня есть одна знакомая, библиотекарь в университете, она проверяет исторические ссылки.

– Что это за ссылки?

– Старые криминальные истории – из книг, бумаг. Все, что имеет отношение к 28 июня.

– Вы думаете, кто-то изучает историю и воплощает в жизнь возмездие???

– Это все, к чему я пришел, – сказал он. Уверенности в его голосе она не почувствовала.

Петра обдумала его слова. Айзек, должно быть, воспринял ее молчание как скептицизм, потому что покраснел.

– Я не сказал ей, зачем мне это нужно, просто попросил обратить внимание на эту дату. У нее есть доступ к отделу редких изданий, поэтому, если что-то не попало в Интернет, она это обнаружит.

– А я думала, что Сеть метет все подряд, – удивилась Петра.

– Именно этим Сеть и занимается – метет. Она – огромный виртуальный пылесос, засасывающий все, что попадается на пути, без разбору. Но в углах кое-что остается. Ни один вебсайт не принимает неясные ссылки. Вот и со мной была такая история, я тогда оканчивал курс антропологии, мы изучали племенные свадебные ритуалы. Казалось бы, первичные и вторичные источники не упустили ничего, но…

Он осекся. Стукнул одной ногой другую.

– Я еще сделал несколько микрофиш главных лос-анджелесских бумаг, но все, что я успел, было за последние пятьдесят лет. Если бы у меня было время, сделал бы больше. Конечно, если источник не местный, возникнет проблема.

– Я благодарю вас за то, что вы тратите на это столько времени.

– Возможно, все окажется напрасно.

– Ну, теперь вы заговорили совсем, как я, – сказала Петра.

Он слабо улыбнулся.

– В любом случае желаю вам приятного вечера. Он пошел наверх.

– Будете работать? – спросила она.

– Посмотрю. Если найдется свободный стол, то что-нибудь сделаю.

Он прикусил губу.

– Конечно, если вы свободны, то, может, поужинаем вместе или…

– Мне бы очень этого хотелось, Айзек. К сожалению, я должна бежать. Увидимся завтра?

– Возможно, – сказал он, голос прозвучал напряженно. – Не уверен, смогу ли прийти. Завтра у меня две встречи, а потом я планировал вернуться и снова заняться микрофишами.

– Не перетрудитесь, – сказала она почти по-матерински.

– Я не устал, – ответил он чуть заносчиво, как мальчишка.

Она улыбнулась ему вслед, но он отвернулся. Не говоря ни слова, Петра открыла дверь и поспешила на стоянку.

Вечер был теплым и влажным. К дальнему концу стоянки шли два детектива. Петра их не узнала. Они смеялись и разговаривали. Один повернулся, взглянул на нее и снова обратился к товарищу.

Петра заторопилась к своему автомобилю, выбросила из головы образ смущенного Айзека.

«Пора заняться собой, собой, собой. Монгольский ресторан, они всегда меня привечают. И я этого заслуживаю».

Возможно, она возьмет журнал и почитает его за едой. Что-нибудь легкое.

Притворится, что у нее все хорошо.

Затем поедет за Эриком.

ГЛАВА 27

«Глупец!»

Айзек сгорбился за столом, повернувшись лицом к грязной стене. Лицо от смущения пылало, глаза точно песком запорошило. В комнате детективов он был один, если не считать старика Барни Флейшера, который, казалось, всегда здесь находился, но неизвестно чем занимался.

У Флейшера тихонько работало радио, слышалась легкая инструментальная музыка. Он даже не поднял глаз, когда в комнату вошел Айзек. Никто из детективов не обращал внимания на его приходы и уходы. Казалось, он стал для всех чем-то вроде механизма.

И для Петры – тоже.

Как мог он пригласить ее на обед, когда она неслась на место очередного преступления! О чем он думал?

В отличие от Флейшера, Петра работала. Работа значила для нее очень многое. Несмотря на усталость, она шла по следам, которые никак не желали материализоваться.

Такая женщина, как она, дорожила своим временем. Ей даже пообедать некогда.

С ним.

Для нее он был бесплатным приложением, и ничем больше.

И все же она уделяла ему время. Брала с собой, рассказывала о подробностях дела.

Эта кожа, эти глаза. И черные волосы, так красиво и естественно всегда лежащие.

«Прекрати, дурачок».

Он снова задумался об убийствах 28 июня. Не была ли его гипотеза пустым увлечением?

Он был так уверен. Радость открытия, когда он заметил повторяемость событий, чуть не сбросила его со стула.

Эврика!

Тогда он умерил свой пыл, постарался не делать скоропалительных выводов – считал и пересчитывал, проверял свою гипотезу множеством способов. Дата не вызывала сомнений. Он нащупал нечто.

Но что, если он убедил себя в значении этой математической случайности, что, если его ослепила собственная чепуховая гипотеза?

Все дело в том, что он хотел что-то предъявить Петре.

Неужели все, что он делает, не отличается от потешного брачного ритуала распушившей хвост глупой птицы? Он надеялся, что это не так.

Нет, в его гипотезе что-то есть. Петра – настоящий эксперт, и она в нее поверила.

Может, потому что он ее достал?

Всю жизнь – его академическую жизнь – ему говорили, что его ждет успех. Что хорошие мозги в сочетании с настойчивостью не могут дать осечки.

Но настойчивость может быть чрезмерной, разве не так?

Он знал за собой эти грехи – необоримость влечений, иррациональное упорство.

Барни Флейшер оглянулся через плечо и сказал:

– Привет.

– Привет, Флейшер.

– Что, жжешь полуночное масло?

– До полночи еще несколько часов.

– Она ушла. Несколько минут назад.

– Знаю, – сказал Айзек.

Флейшер внимательно смотрел на него, и Айзек заметил в глазах старика холодное, жесткое одобрение. Когда-то он был детективом…

– Может, нужна моя помощь, сынок?

– Нет, спасибо. Подумаю над диссертацией.

– Ладно, – сказал Флейшер.

Сделал музыку погромче и продолжил заниматься своими делами.

Айзек вынул ноутбук, включил его, вызвал на экран страницу с цифрами, притворился, что задумался. Вместо этого снова окунулся в мучительные сомнения.

«Прекрати, будь объективным».

Шесть жертв, между которыми нет ничего общего, кроме даты. Его расчеты показывали, что это должно иметь значение, но может ли он доверять своей интуиции?

Нет, нет, как бы смешно ни выглядели его доводы, в них был смысл. Он столько раз проверил данные, что сомневаться в реальности этого смысла не приходится.

28 июня. Сегодня 18 июня.

Если он прав, то кто-то – какой-то случайный, ни о чем не подозревающий, невинный человек – выйдет в ночь полный надежд и испытает страшную боль от раздробленных осколков черепа, впившихся в ткань мозга.

Затем – пустота.

Неожиданно ему захотелось, чтобы он ошибся. Такого с ним до сих пор не бывало.

ГЛАВА 28

Среда, 19 июня, 1:20. Четвертый терминал. Международный аэропорт Лос-Анджелеса

Прибытие самолета было отложено на 2 часа, и в багажном отделении повисла атмосфера омерзительной неопределенности.

Усталые родственники и друзья сидели, расхаживали, вглядывались в табло, качали головами, иногда ругались.

Петра сидела и перечитывала журнал «Пипл».

Ванна, принятая ею три часа назад, подняла тонус, но Петра была слишком взвинчена, чтобы насладиться ею в полной мере.

Она выскочила, обтерлась полотенцем, долго занималась макияжем и одеждой. Выбрала черный топ в обтяжку и серые хлопчатобумажные слаксы. Гладкий черный лифчик придал груди пышность, которой ее не наградила природа.

Быстро добралась до аэропорта, после двух кругов нашла место на парковке и все же приехала рано.

Стала ждать.

Когда наконец объявили о времени прибытия – произошло это через час, – Петра покинула терминал и пошла по темной полупустой галерее нижнего этажа аэропорта.

Женщина, идущая одна. Пистолет лежал в сумочке. Возле багажного отделения– ни одного детектора на металл. Этому проколу службы безопасности она сегодня была рада.

Когда вернулась, помещение заполнили пассажиры рейса из Мехико. Но вот они разошлись, и на табло замигала надпись: «Приземлился». Это был самолет Эрика. Петра встала возле вращающихся дверей, смотрела на прибывших через стекло.

Тусклое освещение, по трапу спускается жидкая струйка пассажиров. Эрик появился в числе последних. Петра увидела его, прежде чем он подошел к дверям.

Темно-синяя футболка, вылинявшие джинсы, тенниски, на плече небольшой зеленоватый альпинистский рюкзак.

В левой руке легкая деревянная трость.

Прихрамывает.

Когда он увидел ее, тут же выпрямился и помахал тростью, будто бы она ему не нужна.

Вошел в дверь, и она бросилась к нему, крепко обняла, почувствовала его напряжение. Трость хлопала ее по ноге.

– Разрешите пройти! Раздраженный женский голос.

Они загородили проход. Отступив в сторону, Петра почувствовала на себе убийственный взгляд карги, одетой во все черное. Петра улыбнулась и снова стиснула Эрика в своих объятиях.

– Один чемодан, – сказал он.

Они пошли к ленте багажного транспортера. Петра потянулась за рюкзаком. Он не позволил ей его взять.

– Я нормально себя чувствую.

И отдал ей трость в качестве доказательства.

Они молча стояли возле багажной ленты, на которую по желобу скатывались чемоданы.

Петре представлялось все очень романтичным.

Она встала спиной к вращавшемуся багажу и крепко поцеловала Эрика.

По пути домой он сказал:

– Спасибо, что заехала за мной.

– Это было трудным решением. Он дотронулся до ее колена.

– Как приятно видеть тебя рядом, – сказала она.

– Взаимно.

– Как твоя нога? На самом деле.

– С ней все в порядке. На самом деле.

– Сколько времени тебе придется ходить с палкой?

– Я могу ее выбросить хоть сейчас.

Она выехала на четыреста пятую северную автостраду. Движение небольшое. Можно увеличить скорость.

– К тебе? – спросила она.

При этом подумала, что в студенческий городок ей ехать не хочется.

– Можем и к тебе.

– Можем.

Когда приехали, он сказал, что весь «провонял», и ему необходим душ. Она открыла кран и, пока вода нагревалась, приготовила ему кофе. Он снял рубашку, она увидела белую кожу и проступающие кости, тонкий слой мускулов, который не позволял назвать его полным дохляком. На плече – повязка.

Он перехватил ее взгляд.

– Задел осколок. Пустяки.

Он снял джинсы. На левую икру была наложена толстая повязка.

– Ты ее намочишь, – сказала она.

– Там воспаление, но инфекции нет. Через два дня я пойду к врачу и ее поменяю.

Он направился в ванную, а Петра пошла следом. Встала в дверях, смотрела, как он, прихрамывая, забрался в душевую кабину, пустил крепкую струю. Вода застучала по стеклянной стенке.

Петра смотрела на смутное отражение.

К черту.

Скинула одежду и присоединилась к нему.

Она не щадила его, и позиции были самые разные. Раненый мужчина, но не больной. Он благодарно вскрикивал и, когда все было кончено и они, обнаженные и мокрые, лежали на кровати, сказал:

– Как же я скучал по тебе.

Дотронулся до ее груди. Сосок тут же затвердел.

– Я тоже по тебе скучала.

Они поцеловались, и он снова возбудился. Действительно ли он тосковал по ней? Или ему нужна была лишь интимная близость?

А есть ли здесь разница?

Она высвободилась из продолжительных объятий.

– Проголодался? Он обдумал вопрос.

– Может, найду что-нибудь в твоем холодильнике. Она положила руку на его плоскую теплую грудь.

– Не двигайся. Я сейчас что-нибудь соображу.

Он ел сэндвич с индейкой, картофельные чипсы и наскоро приготовленный салат. Ел он, как всегда – молча, сосредоточенно. Жевал медленно, с закрытым ртом. Ни одной крошки, ни одного жирного пятна на губах.

Она смотрела на его запястья. Слабые для мужчины. Длинные, тонкие пальцы. Ему надо было стать музыкантом. Она никогда не слышала, чтобы он напевал вполголоса, и он не говорил, что интересуется музыкой.

Вода ослабила повязку на его плече, он снял ее, положил мазь, которую достал из рюкзака, принял антибиотик. Петра подумала, что трехдюймовая рана куда больше, чем «пустяки». Она была с неровными краями и окружена сморщенной красной плотью. Ужасно. Интересно, как в таком случае выглядит его нога?

– Почему ты сократил поездку? – спросила она.

– Чтобы тебя увидеть.

– Хотелось бы поверить.

– Это правда, – сказал он.

– Частично, может, и правда. А ты расскажи все целиком.

Произошло следующее: Эрик, израильский офицер

службы безопасности и трое других иностранных полицейских – англичанин, австралиец и бельгиец – сидели в кафе на улице А-Яркон. Пили кофе глясе и безалкогольные напитки, за исключением англичанина – тот накачивался пивом. В Тель-Авиве было больше тридцати градусов, к тому же влажно. После душа человек потел уже через несколько минут.

Все пятеро целый день тренировались, смотрели отснятый материал, изучали данные Интерпола, сканировали частично рассекреченные документы. Другие полицейские были в подавленном настроении, они ненавидели Тель-Авив.

Эрик против города ничего не имел. Несколько лет назад он уже дважды бывал здесь: выполнял поручения американского посольства. Курьерская служба из Эр-Рияда в Израиль через столицу Иордании Амман. Твердые маленькие пакеты – он понятия не имел, что находилось внутри, однако проходил через все таможни без объяснений. Позже он изучил здесь каждый переулок, селился в дешевых прибрежных гостиницах, посещал бары, клубы и рестораны. По улицам ходили тайские и румынские проститутки.

По соседству располагалось множество посольств. Проститутки знали, куда идти.

Когда израильтянин отошел, чтобы купить еще несколько бутылок, другие полицейские, воспользовавшись его отсутствием, снова заговорили о том, как они презирают эту проклятую страну. Слишком шумная, слишком влажная, еда слишком острая, а израильтяне очень грубые.

– Слишком… сами знаете, что, – сказал бельгиец.

Неприятный от природы, антисемит по убеждениям, он был готов высказать все, что думает, как только израильский офицер отходил от них на шаг в сторону. Ухмылки, гримасы, постукивания по носу. Презрительные комментарии вполголоса об арабах и о евреях, Пусть, мол, истребят друг друга.

И этого парня Брюссель послал работать в качестве миротворца. Дома он был полицейским бюрократом, а до этого служил в армии.

Офицер бельгийской армии… Когда в последний раз бельгийцы с кем-нибудь сражались? Возможно, это было в пятидесятых годах, когда они истребляли конголезцев.

Вчера, когда бельгиец и Эрик были вдвоем, стояли у писсуаров в мужской комнате полицейского управления на Французском холме в Иерусалиме, бельгиец отвел струю в сторону и начал поливать пол. Смеясь, приговаривал:

– Вот так я к ним всем отношусь.

Когда появился первый террорист-смертник, израильтянин все еще был в стороне – заказывал напитки. Эрик готов был поклясться, что почувствовал самоубийцу по запаху, прежде чем увидел его воочию. Он ощутил страх террориста, невероятное нервное напряжение.

Какова бы ни была причина, но Эрик среагировал первым.

Он повернулся и увидел парня, пробиравшегося между столиками. Молодой, невысокий, толстенький, волосы зачесаны наверх, кончики высветлены. Должно быть, работал иод израильтянина, постоянно ошивающегося на пляже.

Но кое-что упустил. Длинное черное пальто в тридцатиградусную жару. Он потел, и глаза у него были ошалелые.

– У нас проблема, – сказал Эрик, мотнул головой и приготовился действовать.

– Вся чертова страна пробле… – начал было бельгиец. Эрик поднялся. Медленно, осторожно. Взял в руку пустой стакан, словно собирался снова его наполнить.

Смертник в черном пальто подошел ближе.

Австралиец и бельгиец ничего не замечали, но англичанин проследил за взглядом Эрика и начал вставать. Они обменялись безмолвным посланием: окружить его, повалить на землю.

Алкоголь притупил его реакцию: ступня зацепилась за ножку стула, и он повалился вперед.

Бельгиец засмеялся и что-то сказал по-французски.

Эрик медленно развернулся, стараясь не встречаться глазами с террористом.

Десять футов между ними… пять. Эрик знал, что преступник старается встать в середину толпы, хочет увеличить количество жертв.

Теперь они соприкасались локтями. Эрик уже по-настоящему чувствовал запах парня, омерзительный запах страха и преступления.

Дикие глаза. Губы шевелятся, должно быть, это немая молитва…

На лбу и подбородке угревая сыпь, грязь в складках на шее. Подросток, самое большее – двадцать лет.

Бельгиец сказал что-то еще. Громче. Эрик порядочно знал французский, чтобы разобрать: «Жарко, как в аду, а эти идиоты одеваются, словно польские беженцы».

Парень в пальто, возможно, почувствовал презрение в этих словах, потому что остановился. Гневно взглянул на бельгийца. Сунул руку под пальто.

До бельгийца наконец что-то дошло. Он побелел. Заморгал и намочил в штаны.

Эрик прыгнул, ударил Черное Пальто по горлу правой рукой, а левой вывернул террористу руку. Вверх и назад. Назад дернул очень сильно. Услышал треск костей. Парень вылупил глаза и заорал.

Упал.

Полы пальто распахнулись. На туловище большой толстый черный жилет. Снизу торчит провод.

Пытаясь дотянуться до него, Эрик схватил террориста за плечо и наступил ногой ему на руку, сломал ее. Прыгнул ему на грудь – треснули ребра.

Террорист закатил глаза.

– Что происходит? – спросил кто-то.

Последнее слово утонуло в крике.

Полетели, переворачиваясь, столы и стулья. Разлетелись стекла. Тарелки с едой упали на землю. Люди в панике вскочили с мест.

Террорист не шевелился.

Слава Богу, все кончено.

Англичанин вдруг сказал «Черт!», и в этот раз Эрик проследил за его взглядом.

В толпе появилась еще одна фигура в длиннополом пальто. Примерно того же возраста, поменьше, потоньше, с черными волосами. Пальто на этот раз было оливкового цвета.

Слишком много народу, трудно что-то предпринять.

Номер Два крикнул и сунул руку под полу своего пальто.

Эрик упал на землю.

Преисподняя разверзлась.