355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Джонатан Келлерман » Ледяное сердце » Текст книги (страница 1)
Ледяное сердце
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 00:39

Текст книги "Ледяное сердце"


Автор книги: Джонатан Келлерман


Жанр:

   

Триллеры


сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 26 страниц)

Джонатан Келлерман
Ледяное сердце
(Алекс Делавэр – 17)

Посвящается музыкантам: Ларри Брауну, Робу Карлсону, Бену Элдеру, Уэйну Гриффиту, Джорджу Грану, Джону Монтелеоне, Грегу Майнеру, Джону Сильве, Тому ван Гузу, Ларри Вексеру, а также памяти Михаэла Каца


1

Свидетель помнит следующее. Вскоре после двух часов ночи Беби-Бой Ли покидает «Змеючник» через противопожарную дверь в тыльной стороне здания. Осветительная арматура над дверью рассчитана на две лампочки, но одной лампочки нет и асфальт, заваленный мусором, едва освещен тусклым светом. Он кажется грязновато-горчичным и составляет фута три в диаметре. Намеренно или нет вывинтили недостающую лампочку, остается только догадываться.

У Беби-Боя это был второй и последний «брейк» за вечер. Его контракт с клубом предусматривал два выступления – по одному часу каждое. Первое заняло у Ли и его оркестра на двадцать две минуты больше из-за продолжительных сольных номеров самого Беби-Боя, исполненных на гитаре и губной гармонике. Аудитория, почти полный аншлаг из ста двадцати четырех человек, потрясена. «Змеючник» не идет ни в какое сравнение с теми местами, где Беби-Бой выступал в свои лучшие времена, но он, похоже, вполне устраивает его.

Прошло довольно много времени с тех пор, когда Беби-Бой выступал с вразумительными блюзами. Слушатели, опрошенные позднее, в один голос заявили, что это было лучшим выступлением «большого дяди».

Говорят, Беби-Бой отказался от всех вредных привычек, кроме курения. Он выкуривает по три пачки ментоловых сигарет в день, делая глубокие затяжки, когда находится на сцене, а его гитары испещрены выжженными ромбовидными пятнами, уродующими их лакированную поверхность.

Впрочем, сегодня вечером Беби-Бой, необычайно сосредоточенный, редко брал сигареты оттуда, куда их обычно засовывал – повыше порожка своего «Телекастера-62» под тремя струнами высшего регистра, – и оставлял их там медленно тлеть.

Так что, возможно, именно острое желание покурить заставило певца быстро удалиться со сцены после своей последней ноты, и он унес свое громоздкое тело через запасный выход, не сказав ни слова ни оркестрантам, ни кому-либо еще. Позади него щелкнул засов, но он едва ли заметил это.

Прежде чем Беби-Бой достиг прохода, он прикурил свою пятидесятую сигарету, вдохнул пахнущий ментолом дым и начал ходить по скудно освещенному кругу.

Свидетелю нельзя слишком доверять, но он утверждает, будто видел лицо Беби-Боя в этом свете лишь мельком и что «большой дядя» при этом потел. Если так, то потение, вероятно, связано не с тревогой, а с его тучностью и с потраченными на музыку калориями. Восемьдесят три минуты он прыгал, ревел, падал, ласково гладил свою гитару и привел толпу в неистовство, завершив номер пламенным глиссандо, переходящим в душераздирающий ре-минор, когда еле слышное бормотание Беби-Боя сменилось скорбным воплем.

 
Есть бабы, портящие жизнь,
Есть бабы, как любви полет.
Я же нашел себе одну
С сердцем, холодным как лед.
Сердце как лед, Как лед, как лед.
Краля моя горяча, холодна
Сердце как лед, Как лед, как лед,
Душу мою иссушила до дна…
 

С этого момента детали становятся ненадежными. У свидетеля, бездомного бродяги Линуса-Леопольда Брофи, гепатит. Ему тридцать девять лет, но выглядит он на шестьдесят. Его не интересуют ни блюзы, ни какая-либо другая музыка, потому что он всю ночь напролет пил крепленое вино «Красный феникс», а мусорный бак в пяти ярдах к востоку от «Змеиной ямы» обеспечивает ему ночлег и избавление от приступа белой горячки. Позднее Брофи согласится пройти тест на содержание алкоголя в крови, который покажет 0,24, что в три раза превышает уровень, разрешенный для вождения автомобиля, хотя, по оценке самого Брофи, он лишь «слегка окосел».

Брофи утверждает, что дремал, но не спал. Звук открывшейся задней двери окончательно разбудил его, и он увидел, как в освещенной части прохода появился большой человек, а затем растворился в темноте. Брофи якобы помнит, что видел светящийся кончик сигареты, «как в канун Дня всех святых, понимаете, – оранжевый, светлый, по-настоящему яркий, понимаете, о чем я?». Он признает также, что намеревался выпросить у курящего денег. («Потому что мужик толстый, и я прикинул, что у него есть чего пожевать, это уж точно, и, может, он раскошелится, понимаете, о чем я?») Линус Брофи, с трудом поднявшись, направился к большому человеку.

Несколько секунд спустя к «большому дяде» приблизился еще кто-то с противоположной стороны от Лоди-плейс, где начинается проход, Линус Брофи остановился, отступил в темноту и сел у мусорного бака.

Появившийся мужчина, тоже крупный, по словам Брофи, не такой высокий, как Беби-Бой Ли, и, наверное, в два раза тоньше, подошел к певцу и сказал ему что-то, прозвучавшее «дружелюбно». Когда от Брофи потребовали, чтобы он подробнее описал это, тот заявил, будто слышал, о чем шла речь, но не отступился от своей оценки беседы как дружелюбной. («Это так, словно они были друзья, понимаете? Стояли там дружески».)

По мере того как Беби-Бой слушал подошедшего человека, оранжевый огонек его сигареты опускался от уровня рта до уровня пояса.

Неизвестный что-то говорил Беби-Бою, а тот отвечал ему.

Мужчина приблизился к Беби-Бою, и теперь оба как бы крепко сжимали друг друга в объятиях. Потом незнакомец отступил на шаг, осмотрелся, повернулся и покинул проход между домами тем же путем, каким пришел.

Беби-Бой остался один.

Рука у него опустилась. Оранжевый огонек сигареты, оказавшись на земле, рассыпался искорками.

Беби-Бой покачнулся. Упал.

Линус Брофи смотрел во все глаза, наконец набрался храбрости и подошел к «большому дяде». Опустившись перед ним на колени, он окликнул его: «Эй, мужик». Ответа не последовало. Протянув руку, Брофи коснулся выпуклого живота Беби-Боя, ощутил что-то влажное и испугался.

В молодости Брофи отличался крутым нравом. Половину жизни он провел в окружных тюрьмах и прочих пенитенциарных учреждениях Штатов. Видел многое, многое совершал. И он знает, какова на ощупь свежая кровь и как она пахнет. Вскочив на ноги, Брофи пошел к задней двери «Змеючника» и попытался открыть ее, но дверь закрыли на задвижку. Он постучал, но никто ему не ответил.

Уйти кратчайшим путем из прохода между домами – значит проделать путь незнакомца: добраться до Лоди-плейс, повернуть на север к Фонтану и найти кого-то, кто выслушал бы его.

Сегодня вечером Брофи уже дважды наделал в штаны – первый раз в буквальном смысле, во сне, когда был пьян, и теперь в переносном, когда прикоснулся к крови Беби-Боя Ли. Охваченный страхом, Брофи избрал другой путь: он побежал вприпрыжку через длинный квартал и достиг противоположного конца узкого прохода. Поскольку в этот час на улице никого не было, он направился к круглосуточному магазину крепких спиртных напитков, что на углу Фонтана и Эль-Сентро. Войдя в магазин, Брофи закричал продавцу-ливанцу, который сидел за плексигласовой перегородкой, углубившись в чтение, тому самому, кто час назад продал ему три бутылки «Красного феникса». Брофи махал руками, пытаясь сообщить через перегородку то, чему только что стал свидетелем. Продавец воспринял Брофи вполне объективно – как человека, до полусмерти пьяного, – и велел ему убираться.

Когда Брофи начал колотить по плексигласу, продавец подумал, не достать ли ему из-под прилавка бейсбольную биту. В конце концов, так и не совладав с сонливостью и устав от приставаний Брофи, он набрал номер 911.

Брофи покинул магазин и, тяжело ступая, ходил взад-вперед по авеню Фонтан. Когда прибыла полицейская машина голливудского управления, офицеры Кейт Монтес и Кэти Рагглс решили, что проблема в Брофи, и надели на него наручники.

Каким-то образом ему удалось объясниться с «голливудскими синими», и они поехали на своей черно-белой машине в конец узкого прохода. Мощные прожекторы лос-анджелесской полиции осветили тело Беби-Боя Ли ярким холодным светом.

Рот у «большого дяди» открыт, глаза закатились, светло-желтая футболка от Стива Рэя Воэна стала темно-красной, а под телом уже образовалась красная лужица. Позднее установят, что убийца ударил «большого дядю» в живот традиционным для уличных бандитов приемом – вонзил длинный нож под грудину, после чего одним движением прошелся по кишечнику, диафрагме, порезав правый желудочек слишком расширенного сердца Беби-Боя.

Беби-Бою уже давно ничем нельзя было помочь, и полицейские даже не пытались сделать это.

2

Петра Коннор, только что завершавшая период «без мужиков», знала, что брючный костюм – это глупо. Период «без мужиков» длился три месяца. Как ей казалось, она вполне могла бы побольше потакать своим слабостям, чем сейчас, но всепрощение взяло верх и отныне Петра могла смотреть на носителей Y-хромосом, не испытывая при этом желания врезать как следует.

Петре, единственной женщине среди детективов полицейского управления Голливуда, приходилось постоянно изображать улыбку, от чего у нее болели мимические мышцы.

Первый месяц периода «без мужиков» она убеждала себя в том, что это не ее вина, хотя в свои тридцать лет Петра уже дважды провалилась на забегах по формуле «серьезные отношения».

Первый провал – муж, оказавшийся дерьмом. Второй еще хуже – любовник вернулся к своей бывшей жене.

Она перестала ненавидеть Рона Бэнкса, хотя тот клеился к ней и преследовал осторожно, но неустанно. Ослаблял сопротивление Петры тем, что был обходителен и нежен в постели: по-настоящему приятный парень. Как и многие другие приятные парни, он отличался слабохарактерностью.

Кое-кто сказал бы, что Рон поступил правильно. По отношению к самому себе. К своим дочерям.

И еще одно привлекало в нем Петру: превосходный отец, Рон воспитывал Алису и Би, пока его бывшая жена, испанская красавица, тренировала лошадей на Майорке. Два года в разводе позволяли предположить, что так оно и останется.

Милые малютки, шести и семи лет. Петра привязалась к ним, чувствуя себя…

Петре удалили матку в ранней молодости.

Под конец, когда мисс Кабальера начала сильно давить на Рона, звонить ему по десяти раз на дню и ругать на чем свет стоит, посылать ему по электронной почте свои фотографии в бикини, умолять вернуться, он окончательно изнемог и лишился трудоспособности. Тогда Петра вытолкала его в нужном направлении, он бросил свою работу шерифа и улетел с девочками в Испанию, дабы уладить конфликт.

Испания всегда ассоциировалась у Петры с искусством: музей Прадо, Дега, Веласкес, Гойя. Она там никогда не бывала. Вообще никуда из страны не уезжала.

Теперь Испания означала «всему конец».

Рон один раз позвонил Петре и, рыдая, сообщил: «Я очень сожалею, деточка, очень, очень сожалею, но девочки так счастливы. Мне никогда и в голову не приходило, как они были несчастны…»

Петре всегда казалось, что девочки в полном порядке, но что знала о детях она, бесплодная тридцатилетняя старая дева!

Рон остался в Испании на лето и прислал ей в утешение подарок – дурацкую высеченную фигурку танцора фламенко. С кастаньетами и прочими атрибутами. Петра, отломав у фигурки конечности, бросила ее в мусорный бак.

Стью Бишоп, многолетний партнер Петры, тоже удрал от нее. Отказался от перспективной карьеры ради ухода за больной женой. Ох уж эти мне супружеские обязанности.

Вскоре после этого она перешла на работу в ночную смену, поскольку все равно не могла заснуть, чувствуя какую-то отраву, напоминающую атмосферу, когда улицы Голливуда погружаются в темноту.

Петру успокаивало то, что некоторым людям еще хуже, чем ей. Во время девяноста дней периода «без мужиков» она поймала трех человек, попадающих под статью 187 Уголовного кодекса. Работала со всеми одна, поскольку штат не был полностью укомплектован, и не возражала, когда командир подразделения ночного патрулирования увеличил нагрузки. Преступления по двум делам Петра расследовала легко. Оба произошли в восточном Голливуде и касались стрельбы, учиненной продавцом магазина крепких спиртных напитков, и поножовщины в танцевальном клубе «Латино». Свидетелей было множество, и оба дела закрыли в течение недели.

Третье дело оказалось из тех, когда трудно определить злодея. В своей квартире на бульваре Лос-Фелис ударом по голове была убита восьмидесятипятилетняя старуха Эльза Брайгун.

Расследование этого дела заняло большую часть тех самых девяноста дней, при этом время ушло в основном на проверку версий, как выяснилось потом, ложных. Эльза, пьяница с несносным характером, затевала ссоры по любому поводу. Она также застраховала свою жизнь на сто тысяч долларов, а наследником назначила сына-бездельника, обличенного в нечистой игре на Фондовой бирже.

Но эти направления ничего не давали, и Петра, отказавшись от них, сосредоточилась на лицах, посещающих жилой комплекс. Выяснилось, что разнорабочий, нанятый хозяином дома, ранее привлекался за непристойное обнажение, сексуальное нападение и ночную кражу со взломом. Когда Петра допрашивала разнорабочего в его грязной ремонтной мастерской в городе, он постоянно уклонялся от ее взгляда. Последующий умелый допрос Коннор, детектива второй категории, вывел негодяя на чистую воду.

Три из трех. Процент раскрываемости преступлений, расследуемых Петрой, почти достигал уровня рекордсмена Майло Стуржиса из отдела полиции западного Лос-Анджелеса, и она знала, что скоро станет детективом третьей категории, возможно, в конце года, чем вызовет откровенную зависть коллег.

Хорошо. Мужчины – это…

Нет, хватит. Мужчины – наши биологические партнеры.

О Боже… Поняв на девяностый день, что горечь разъедает ее душу, Петра решила принимать действительность такой, какая она есть. Вернувшись к своему мольберту впервые за многие месяцы, она попыталась писать маслом, но, обнаружив, что ее чувство цвета оставляет желать лучшего, перешла на письмо пером и заполнила листы бристольского картона гиперреалистически тонкими лицами.

Лицами детей. Лицами, хорошо нарисованными, но очень жалкими. Порвав рисунки на мелкие кусочки, Петра пошла за покупками.

Ей следовало серьезно заняться цветом. Одного взгляда на ее гардероб более чем достаточно.

Обычная одежда Петры состояла из черных джинсов, черных футболок и черных же башмаков. Для работы держала брючные костюмы: дюжину черных, два цвета морской волны, три – коричневых и один темно-серый. Все они подчеркивали стройность ее фигуры, на всех красовались ярлыки модельеров. Петра покупала их в магазинах, предоставляющих скидки, на распродажах в универсаме «Барни» и на распродажах последнего дня по сниженным ценам.

Она доехала на машине до большого магазина «Нейман Маркус» в Беверли-Хиллз и истратила непомерно большую сумму, заплатив всего полцены за шикарный костюм из мягкой шерсти марки «Вестимента».

Отороченные шелком лацканы, маленький карманчик по косой линии, твердые плечики, плотно сидящие брюки.

Все зеленовато-голубое.

Надев его тем же вечером, Петра привела в шоковое состояние коллег-детективов. Один умник закрыл ладонью глаза, словно защищая их от мощного сияния. Другой сказал: «Очень мило, Петра». Двое свистнули, а сама она весело улыбнулась всем им.

Прежде чем хотя бы один из них успел отпустить какую-нибудь шуточку, затрезвонили телефоны, и дежурная комната занялась убийствами. Сев за свой металлический рабочий стол в углу комнаты рядом с запирающимися шкафчиками, Петра перебрала бумаги, коснулась зеленовато-голубого рукава и поняла, что способна угадать, какие мысли сейчас пробегают в головах мужиков: Наш гробовщик меняет стиль.

Леди-мегера решила показать себя».

Как ни печально, но прежде всего это чистая биология. У Петры были заостренные черты лица, кожа цвета слоновой кости, блестящие, густые и прямые волосы, расчесанные на косой пробор, темно-карие глаза, проницательный взгляд.

Дети смягчили ее характер, но теперь Алиса и Би ушли из жизни Петры, а Билли Стрейт, парнишка, с которым она познакомилась, ведя очередное дело, мог бы затронуть некие струны в ее душе, но ему было около четырнадцати лет и он увлекся какой-то девушкой.

Билли больше не звонил ей. Последний раз, когда Петра сама позвонила ему, они в основном молчали.

Теперь она решила, что про маску леди-мегеры забудут.

Из канцелярии окружного прокурора Петре прислали по факсу несколько вопросов, касающихся дела Эльзы Брайгун, хотя с этим материалом новый помощник окружного прокурора мог бы ознакомиться и сам, прочитав дело. Тем не менее она отправила ответы по факсу.

Потом зазвонил телефон Петры, и полицейский патрульной службы Монтес сообщил об убийстве на авеню Фонтан неподалеку от Эль-Сентро, и она тотчас покинула полицейский участок.

Прибыв на место преступления, Петра переговорила с помощником коронера; тот сообщил ей, что морг перегружен и вскрытие задерживается. Однако причина смерти вполне ясна.

Одна ножевая рана, большая потеря крови, темно-багровая лужица под телом убитого, что указывает на место преступления. Петра, в своем зеленовато-голубом наряде, обрадовалась, что крови не так много.

Посмотрев водительское удостоверение жертвы, Петра опечалилась – впервые с тех пор, как она стала детективом, имя убитого оказалось ей известным. Петра никогда не увлекалась блюзами, но, чтобы знать, кто такой Эдгар Рэй Ли, заниматься этим вовсе не обязательно.

Он был известен также под именем Беби-Бой. В удостоверении указывались лишь основные данные: белый мужчина, судя по дате рождения, пятидесяти одного года. Рост – шесть футов два дюйма, вес – двести семьдесят фунтов. Петре показалось, что он еще тяжелее.

Записывая эти данные в свой блокнот, она услышала, как один из водителей морга заметил, что этот парень был гитаристом от Бога, играл джаз с Блумфильдом, Мэйолом, Клэптоном, Роем Бьюкененом и Стивом Рэем Воэном.

Петра обернулась и увидела бывшего хиппи, бородатого, с «конским хвостом», в униформе морга. Он смотрел на тело. Белый «конский хвост». Слезящиеся глаза.

– Талантливый, – кивнула она.

– Эти пальцы… – продолжал водитель, разворачивая черный пластиковый мешок.

– А ты играешь? – спросила его Петра.

– Так, тренькаю. А вот он играл. Он… эти его пальцы были… волшебными. – Водитель приложил к глазам носовой платок, злобно дернул мешок и почти открыл его. Жжииик. – Готовы?

– Секундочку. – Петра присела у тела, присмотрелась к деталям и пометила их в своем блокноте.

Желтая футболка, синие джинсы, бритая голова, маленькая бородка. Татуировка на обеих руках.

«Конский хвост» с отвращением отошел в сторону. Петра продолжала осматривать тело. Открытый рот Эдгара Рэя Ли обнажал поломанные гнилые зубы, и Петра задала себе вопрос: «Наркоман?» Однако следов от наркотических инъекций среди татуировок она не заметила.

Беби-Бой был убит более часа назад, но кожа на его лице уже приобрела характерный серо-зеленый оттенок. Специалисты по оказанию первой помощи вырезали над раной часть футболки. Рана имела форму зияющего вертикального разреза вдоль живота.

Петра сделала набросок раны и положила блокнот в сумочку. Когда она отходила от трупа в сторону, стоявший позади фотограф объявил:

– Хочу убедиться, что с освещением у меня было все в порядке.

Он продвинулся вперед, потерял равновесие и упал на задницу. Его рука скользнула в лужицу крови.

Фотоаппарат с угрожающим грохотом упал на асфальт, но это Петры уже не касалось.

На ее брюках появились большие темно-красные мазки и пятнышки. Обе штанины были испорчены.

Фотограф лежал ошеломленный. Петра не помогла ему встать, а лишь пробормотала что-то такое, что заставило его и других присутствующих широко раскрыть глаза.

Печатая шаги, она удалилась с места преступления.

Сама виновата, что уделила столько внимания цвету.

3

Петра взялась за это дело всерьез. Занялась всеми надлежащими процедурными вопросами и вошла в Интернет, чтобы более детально изучить Беби-Боя. Вскоре почувствовав, как полностью погрузилась в мир жертвы преступления, она заинтересовалась, что это значит – быть Эдгаром Рэем Ли. Исполнитель блюзов принадлежал по рождению к высшим слоям среднего класса. Его родители были профессорами университета Эмори в Атланте. Десять лет успешных занятий скрипкой и виолончелью закончились тем, что подросток Эдгар взбунтовался: его влекло к игре на гитаре. Он сел на автобус компании «Грейхаунд» и уехал в Чикаго, где нашел для себя совершенно новый стиль жизни – обитал на улице и в чужих лачугах, временами заменял отсутствующих музыкантов в оркестре «Баттерфилд блюз» у Альберта Ли, Б.Б. Кинга и других гениев, чьи пути, случалось, пересекались с его путями. Отрабатывал свой стиль, но приобретал дурные привычки.

Музыканты постарше быстро оценили талант полнощекого мальчишки, и один из них придумал ему прозвище, которое так и прилипло к нему.

Беби-Бой пару десятков лет зарабатывал на жизнь тем, что исполнял второстепенные партии в джаз-бандах, выступал как человек-вывеска, терпеливо ожидал выполнения твердых обещаний, записывал никак не расходившиеся пластинки, и наконец записал хит с джаз-бандом «Джуниор Бискит», вошедший в число сорока лучших. Песня, которую написал и исполнил под гитару один и тот же «большой человек», была душещипательной элегией «Ледяное сердце». Ее-то Беби-Бой и исполнил за несколько минут до смерти. Песенка поднялась до девятнадцатого места по рейтингу первых ста чаще всего рекламируемых и оставалась целый месяц в списке популярных песен поп-музыки. Беби-Бой купил себе хорошую машину, целую кучу гитар и дом в Нашвилле. В течение года все деньги ушли на оплату множества приобретенных Ли пороков: ненасытного разврата, ресторанных застолий и приема разнообразных наркотиков. Следующие несколько лет он потратил на тщетные попытки реабилитации. Потом – полное забвение.

По делу не последовало ни одного звонка от родственников. Родители Ли умерли. Сам он не был женат и не произвел на свет ни одного ребенка. В связи с этим обстоятельством Петра, да поможет ей Бог, прониклась к нему глубоким состраданием, а вид его мертвого тела постоянно будоражил ее сознание.

К рутинным процедурным вопросам относились: установка в квартире Беби-Боя, еще до личного осмотра Петра, подслушивающей аппаратуры; беседы с товарищами Беби-Боя по джаз-банду, с его менеджером, с владельцем «Змеючника», с вышибалами, барменами, с подавальщицами коктейлей и несколькими завсегдатаями клуба, которые пришли поглазеть на место преступления и попали в список свидетелей.

Никто не имел ни малейшего понятия о том, кто мог бы угрожать жизни Беби-Боя. Все любили его – этот чудесный большой ребенок, наивный, добродушный, готов был поделиться с тобой последним куском хлеба, даже гитарой.

Кульминацией следственной процедуры был час, проведенный в маленькой закрытой комнате допросов с главным свидетелем Линусом Брофи.

Услышав впервые о существовании очевидца, Петра преисполнилась надежд, но, допросив бомжа, поняла, что его свидетельства почти бесполезны.

Описание Брофи ограничивалось лишь тем, что это был «высокий человек».

«Возраст? Не могу сказать».

«Раса? Не могу сказать».

«Одежда? Ничего не знаю».

«Было очень темно, леди-детектив».

Если этого не хватало для того, чтобы окончательно расположить к нему Петру, то бродяга имел еще пунктик по части СМИ. Он то и дело надоедал ей, интересуясь, собирается ли разговаривать с ним кто-нибудь с телевидения. Петра задумалась, сколько пройдет времени, прежде чем Брофи попытается накропать сценарий. Напишет рассказ в бульварных газетах под заголовком: «Я ВИДЕЛ, КАК ПРИШЕЛЬЦЫ УБИВАЮТ БЕБИ-БОЯ ЛИ».

Единственная проблема состояла в том, что бульварная пресса не проявит к этому никакого интереса. Хотя реабилитация и состоялась, Беби-Бой уже не был знаменитостью. Прошло восемнадцать лет со времени хита «Джуниор Бискит», а в эпоху, когда рок превратился в порнографию, Ли стал именно тем, кто музыкальное ТВ совершенно не интересует.

Зеваки с места происшествия наговорили с три короба. Эти подростки, годившиеся Беби-Бою в дети, все, как один, восхищались им только по воспоминаниям: в прошлом году Беби-Бой аккомпанировал на гитаре при записи альбома одного джаз-банда, двадцатого или какого-то еще разряда, под названием «Тик-439». Этот платиновый диск придал здоровяку сил в его попытках реабилитироваться.

Петру весьма интересовало, не получил ли Беби-Бой за свой хит хороший куш. Большие деньги – серьезный мотив для убийства. Но от этой версии она сразу же отказалась, поговорив с менеджером Ли.

– Ничего подобного. Хит не сделал Беби богачом, – подавленно бормотал Джеки Тру, бывший менеджер Ли, волосатый, сутулый, похожий на хорька человек в костюме из грубой хлопчатобумажной ткани.

– Почему нет, сэр?

– Потому что это было дерьмо, сплошное надувательство, – ответил Тру. – Те ребята. Они поймали его на крючок, убеждая, что боготворят его, поскольку он дар Божий. А теперь угадайте, сколько они ему заплатили. По двойной шкале. Я попытался получить процент от доходов, по крайней мере чистый доход, но… – Тру выдохнул и потряс головой. – Я даже не получил свою долю. Беби было нужно все, до последнего цента.

– Дело дрянь, – заметила Петра.

– Дрянным был лейтмотив песенки Беби.

Петра беседовала с Тру в его дерьмовой квартире в северной части Голливуда. Ботинки у Джеки были рваные, а ногти неровно подстрижены. Сколько получал менеджер – десять, пятнадцать процентов? Этот не походил на человека, содержащего конюшню с чистокровными скакунами. Означал ли уход Беби из жизни то, что новые ботинки и хорошо ухоженные ногти так и останутся голубой мечтой Джеки? Если да, то ищи другой мотив.

В любом случае Джеки не мог быть подозреваемым. Линус Брофи, похоже, уверен только в одном: убийца высокого роста, а Тру на целую голову ниже.

Потом Петра перешла к следующему по списку – аспиранту, внештатному звукооператору студии звукозаписи. Он работал в тот вечер и почти ничего не знал о Беби-Бое.

– По правде говоря, – сказал он, – это вообще-то не мое. Я предпочитаю классическую музыку.

Квартиру Беби-Боя Петра посетила на следующий день после убийства. Такая же жалкая, как и жилище Джеки Тру, на нижнем этаже приземистого шестиэтажного дома у Кахуэнги, между Голливудом и Долиной. Здание располагалось за автостоянкой, обсаженной кипарисами. Асфальт на ней покрывали лужицы масла, а машины жильцов, как и тринадцатилетний «камаро» самого Ли, были старыми и пыльными.

То, что Петра узнала о жизни Ли, заставило ее полагать, что она обнаружит в квартире полный кавардак: грязь, пустые бутылки из-под спиртного, наркотики – все, что угодно, – но Беби-Бой жил чисто, во всех смыслах этого слова.

Квартира состояла из гостиной, кухоньки, спальни и ванной комнаты. Стены цвета «белая ночь», ковры с грубым ворсом цвета мексиканских лаймов, низкие потрескавшиеся потолки, осветительные приборы шестидесятых годов, в основном золотистые и искрящиеся. Петра начала с дальнего конца и продвигалась в сторону входа.

В спальне пахло застарелым потом. Беби-Бой спал на широком матрасе, водруженном на пружинный каркас, который стоял на полу. Поверх матраса лежала перина. Под каркасом не было никаких тайных пустот. Одежда Ли занимала половину узкого шкафа: футболки, трикотажные рубашки, одна черная, внушительных размеров кожаная куртка, такая потрескавшаяся, что, казалось, вот-вот рассыплется. В прикроватной тумбочке находилась записная книжка с календарем. В ней почти не было записей – их заменяли несколько просроченных счетов за коммунальные услуги.

Петра взяла записную книжку-календарь и продолжила осмотр. Никаких наркотиков и спиртных напитков. Самым сильным патентованным средством, обнаруженным ею в ванной комнате, было обезболивающее в большом пузырьке. Крышка пузырька, завернутая не до конца, свидетельствовала о том, что лекарством часто пользовались.

В холодильнике цвета авокадо находились йогурт, творог, кофейная смесь мокко с пониженным содержанием кофеина и жиров, несколько мятых персиков, слив и винограда, уже сморщенного. В морозилке лежала коробка с куриными грудками без кожи и дюжина коробок «Постной кухни».

Соблюдал диету. Бедняга пытался похудеть и выглядеть лучше. А кто-то выпотрошил его как рыбу.

В гостиной стояли два стула с прямыми спинками, восемь гитар на подставках и три усилителя. На одном из усилителей лежала бросающаяся в глаза элегантная, покрытая черной эмалью коробочка типа клуазоне с изображением драконов. Внутри коробочки находился набор гитарных медиаторов.

И это все.

Запищал мобильный телефон Петры. Клерк полицейского участка сообщил ей, что звонил Линус Брофи и спрашивал, не нужен ли он ей еще для чего-нибудь.

Она рассмеялась и отключила аппарат.

Решение процедурных вопросов заняло еще несколько дней – много усилий и никакого вдохновения. Желудок Петры болел, голова раскалывалась. От дела попахивало каким-то дурацким детективом.

В понедельник, в час ночи, Петра работала за своим столом. Дошла очередь до записной книжки Беби-Боя.

Книжка в переплете из черного кожзаменителя была почти пустой, если не считать таких пометок, как «сходить в бакалейную лавку», «взять белье из прачечной» или «позвонить Дж. Т.».

Ли продолжал поддерживать связь с Джеки Тру. На что он надеялся?

Потом Петра дошла до той недели, когда совершилось убийство. Через все семь дней проходила единственная запись – крупными четкими буквами с наклоном вправо. Эти буквы, написанные, как уже знала Петра, Беби-Боем, были крупнее, чем обычно, и выведены толстым черным маркером:

ВЫСТ. В 3.

Никаких восклицательных знаков, но они вполне могли бы быть. О степени возбуждения Ли можно было судить по размеру букв.

Петра перевернула страничку на сегодняшний день. Две записи, сделанные буквами значительно меньших размеров. Беби-Бой планировал будущее, которое так и не наступило.

«Студии „Золотая лихорадка“?»

«$$$?»

Вполне логично. Джеки Тру рассказывал ей о том, что Беби-Бой собирался израсходовать часть своего гонорара от «Змеючника» на запись нового альбома. Он все еще горел желанием сделать это.

– Печально то, – говорил Тру, нахмурившись, – что Беби-Бой не понимал, как мало времени ему удастся купить на студии звукозаписи, после того как я оплачу оркестр и все остальное.

– Что «все остальное»?

– Аренду оборудования, звукооператора, парня, который перевез бы наше барахло. – И, поколебавшись, добавил: – Мой процент.

– Остается немного, – заметила Петра.

– Немного для начала.

Вторая запись крупными буквами касалась среды.

«РК насчет настройки, Теле. Джей-45».

Петра уже достаточно знала, чтобы понять: Беби-Бой играл для телекомпании «Фендер телекастер»; речь шла о встрече с мастером по изготовлению и ремонту гитар.

Она перевела взгляд на инициалы.

РК. Робин Кастанья, приятельница Алекса Делавэра, делала и ремонтировала гитары, и Алекс рассказывал Петре, что именно ей звонят серьезные музыканты, когда возникает необходимость в ремонте инструментов.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю