Текст книги "Группа «Альфа»"

Автор книги: Джон Вейсман

Соавторы: Ричард Марсинко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

Бумеранг и Родент умчались на «бронко». Полпинты и Пик забрали мой пикап, а я уселся за компьютер и занялся поиском информации о Бентли. Через шесть часов я ненадолго заснул, а затем продолжил работу, так как информации было очень много. Покончив с открытыми источниками, я добрался до других, доступных далеко не всем. Там тоже нашлось немало интересного. Видите ли, несмотря на мой облик безжалостного головореза, действующего обычно своими руками, а не головой, я, как и все в наши дни, продумываю и планирую свои действия заранее. Поэтому не позволяйте типам вроде меня вводить вас в заблуждение своей внешностью.

К 9 часам 40 минутам утра мои смертоносные гномы вернулись назад. Они пили крепкий кофе и докладывали о проделанной работе.

Согласно информации Бумеранга, старшего в группе, Ли Чаймен жил в большой квартире в Болстоне, а его офис располагался в Россалине в четырех кварталах от ресторана «Хунань».

Бюро Синьхуа занимало шестикомнатный номер со стальной дверью и комбинационным замком. Электронная система охраны помещения была напрямую связана с китайским посольством на Коннектикут-авеню. У Синьхуа имелись три одинаковые седана «БМВ», находившиеся в охраняемом гараже девятью этажами ниже. За ними постоянно наблюдал сотрудник агентства. Помещение бюро также охранялось 24 часа в сутки.

По мнению Бумеранга, мы могли проникнуть туда в любой момент, когда захотим. Комбинационные замки не представляли особых трудностей для людей со специальной подготовкой, такой, как у нас. Проблема состояла в том, чтобы проникнуть в помещение и выйти из него, не убив никого из тех, кто там мог находиться в это время.

Это уже серьезный вопрос. Есть определенные правила. ФБР, осуществляющее всю контрразведывательную деятельность внутри США, хмурится, когда «Морские котики» устраивают стрельбу и взламывают помещения в центре Арлингтона. Я подумал также о том, что и председатель вряд ли отнесется к этому снисходительно.

Бумеранг продолжал свой доклад:

– У меня есть хорошие и плохие новости относительно того места, где живет Коротышка.

Хорошими новостями было то, что к дому Бентли можно подойти только с двух сторон. Он жил на улице Томаса Джефферсона, узкой улице с односторонним движением, расположенной между «К»-стрит и «М»-стрит.

– С одной стороны это хорошо, – оценил ситуацию Бумеранг, – но с другой весьма паршиво, Красавчик Босс.

Почему плохо, спросите вы? Плохо потому, что в таком месте трудно долго оставаться незамеченным. Мы могли бы использовать специальные машины, оборудованные для скрытого наблюдения, если бы они у нас были. Вы видели их по телевизору в фильмах о полицейских – автофургоны или микроавтобусы с затемненными стеклами и видеокамерами, припаркованные напротив дома, за которым ведется слежка. Когда в конце семидесятых годов ФБР проводило операцию по разоблачению конгрессменов-взяточников под кодовым названием «Арабская грязь», то поселило подставного саудовского шейха в дорогой квартире в модном вашингтонском районе на «W»-стрит, оборудовав ее скрытыми видеокамерами. Они-то и засняли те моменты, когда конгрессмены обещали использовать свое влияние и связи в интересах лица, от которого получали взятки наличными деньгами – бакшиш по-арабски. Семеро конгрессменов-бакшишников были приговорены судом к различным срокам.

А даже с мозгами, как у обыкновенного кирпича, вы сразу же обратите внимание на спецмашины. Разве у вас не вызовет подозрения, если на протяжении некоторого времени напротив вашего дома, в тихом спокойном районе, начнет появляться какой-то потрепанный микроавтобус? У Бентли это вызвало бы подозрение, так как он профессионал. Поэтому слежку за ним организовать не столь просто.

Я не против тяжелой работы. Но чем больше я думал, тем больше приходил к выводу, что организация постоянной слежки не самая лучшая затея.

Спросите, почему? Во-первых, из-за количества людей, необходимых для этого. Организация непрерывного наблюдения хороша, когда вы располагаете ресурсами ФБР, и в вашем распоряжении сотня агентов наружной службы, двадцать с лишним автомобилей разных марок, вертолет или пара их и даже самолет. Я уже не говорю о других дополнительных средствах, подобных передвижным командным пунктам. У меня было всего 4 человека, 3 машины – мой пикап, «бронко» Родента и мотоцикл Бумеранга. Все.

Любой из моих парней не хуже целой сотни агентов ФБР, даже героев «Арабской грозы». Но дело не в том. Дело в том, что до меня неожиданно дошло – я должен был не следить за Бентли и Ли, а заставить их совершить необдуманные поступки, которые поставят под угрозу срыва всю их операцию. Я должен был заставить их действовать спонтанно, без подготовки, в обстановке, которая будет контролироваться нами.

Только я начал обдумывать, как сделать это получше, раздался телефонный звонок. Ну и что, спросите вы – эти чертовы телефоны все время звонят в самое неподходящее время. Да, вы правы. Но номер заработавшего телефона, что не числился ни в одном справочнике – это мой личный телефон, о котором не знал ни председатель Крокер ни, даже, Стиви Вандер.

После шестого звонка я снял телефонную трубку:

– Марсинко.

– Капитан Марсинко. Говорит телефонный оператор Белого дома. С вами будет разговаривать адмирал Прескотт из Совета национальной безопасности.

Те из вас, кто уже знаком с ним, могут пропустить нижеследующую часть повествования и читать дальше, начиная со строчки, набранной курсивом.

Но те, кто ничего не слышал о нем, обязательно прочитайте – это пригодится вам в дальнейшем. Итак, контр-адмирал Пинки Прескотт III был моим наказанием Господним с тех времен, когда я возглавлял Команду 6 «Морских котиков», а он был коммодором^[31] и большой шишкой в командовании Второй группы сил специального назначения ВМС США. Именно Эта задница отказалась однажды подписать мое требование о выдаче запасных шнурков для десантных ботинок моим людям. Я говорю вполне серьезно. Он считал, что это неоправданные расходы. Мы завязывали шнурки узлом, а не бантиком и потом резали их ножом. Тогда я еще воспринимал Пинки всерьез и пытался объяснить, что, прыгая с парашютом с самолета на высоте 39 тысяч футов, вы можете остаться без ботинок, если они не завязаны мертвым узлом. Пинки, который терпеть не может прыгать с высоты более чем в 3.500 футов, да и то только для подтверждения своей квалификации «морского котика», чтобы получить надбавку за парашютные прыжки, и слушать меня не стал.

Это образчик его мышления. Что касается биографии, то Пинки-Экскремент, как я его называю, сын и внук адмирала. Пинки I был направлен на флот, так как происходил из старинной филадельфийской семьи, но без соответствующих положению денег, вынужденный сам зарабатывать себе на жизнь. Поэтому его и послали в Аннаполис в академию ВМС. Четверть века спустя по его стопам последовал Пинки II. За ним Пинки III, окончивший Академию в 1972 году. К счастью для флота у этого не было потомков – жене Пинки III удалили яичники. Как бы там ни было, он умудрился проскочить через курсы сил специального назначения и стал «морским котиком». Конечно, Пинки носит такую же нашивку в виде трезубца, как и я, но он никогда не подвергал свою задницу опасности и не водил людей в бой. Он занимался только одним – вел «бюрократические войны». Пинки III типичный представитель тех, кто и пальцем не шевельнет даже при крайней необходимости, чтобы только не испортить свою карьеру. Подобные типы отфутболивают друг другу бумаги, так как не решаются принять хоть какое-нибудь решение, будучи абсолютно пустыми местами.

Я ясно выражаюсь? Тогда вернемся к делу.

Как он попал в Белый дом? Как он попал в Совет национальной безопасности?

И затем до меня дошло. Месяца три назад Пинки бахвалился, что скоро получит назначение в Белый дом. Тогда я не обратил на это внимания, посчитав все пустым трепом. Оказалось, что это было правдой. Черт меня побери! И он явно собирался устроить мне очередную пакость.

Пинки уронил телефонную трубку на пол – я слышал, как она загремела по полу, а он, подвывая и бормоча ругательства, пытался поймать ее.

Невозможно представить себя важной персоной для окружающих, если вы так безобразно проваливаете сцену своего дебюта. Но он старался изо всех сил. Пинки вообще необычайно удачлив. А когда он лезет из кожи вон, начинает сильно заикаться.

– Д-Д-Дик, – произнес он, словно чертов П-П-Порки Пиг, а не офицер ВМС, – это – Пинки П-П-Прескот.

Я взял трубку и прорычал:

– Извини П-П-Пинки. – На самом деле я не извинялся, а просто дал понять, что я о нем думаю.

– Ч-Ч-Черт побери, Дик, я – адмирал и не смей передразнивать меня! – возмутился он.

Я так и видел его, сидящим в кабинете за своим большим столом и выходящим из себя от ярости. Мне очень нравится, когда Пинки приходит в такое состояние.

– О, прошу меня извинить, сэр, – сказал я, медленно произнося последнее слово так, чтобы оно прозвучало, как «дерьмо». Затем я замолчал, подождав его ответа. Я не собирался помогать ему ни в малейшей степени.

– Ты должен быть сразу же с утра у меня в кабинете, – велел Пинки величественно. – Из-за твоих действий у администрации возникли крайне серьезные проблемы, и я намерен положить этому конец раз и навсегда!

У меня в голове будто вспыхнула лампочка. Я неожиданно понял, какой гребаный тип позвонил адмиралу Грэю в Японию и приказал тому атаковать «Макдональдс» неподготовленным подразделением морской пехоты.

Помните, Тошо сказал мне, что приказ о немедленной атаке был отдан после того, как адмирал Грэй упомянул мое имя ублюдку из Белого дома. Тогда у меня это вызвало удивление – теперь все встало на свои места.

Если бы Пинки находился сейчас рядом со мной в комнате, то я бы придушил его на месте собственными руками невзирая на последствия. Но его рядом не было. Поэтому, единственное, что я мог сделать в этот момент, это сказать все, что я о нем думаю. У него, наверное, уши отвалились. Я проорал ему, что, насколько я знаю, он не имеет никакого отношения к тем людям, которые могут отдавать мне приказы. Я популярно объяснил ему, куда он может засунуть свой гребаный приказ – туда, где всегда темно. И он может сделать это без использования вазелина или подобных средств, применяемых в таких случаях.

Пинки почему-то не оценил мои слова по достоинству. Я слышал, как он пыхтел в телефонную трубку и собирался с силами, чтобы ответить. Но, как мы все знаем, Пинки – овца. Более того, он запугивает только тех, кто слабее него, так как сам откровенный трус. Поэтому, дважды икнув, он пробормотал что-то о чем-то. Я ничего не смог разобрать, а может, он рукой прикрыл трубку, чтобы я ничего не расслышал.

Затем он попытался первым прервать разговор, но опять уронил телефонную трубку на пол. Я швырнул трубку на рычаг, выполнив таким образом приказ капитана 3-го ранга Бема – этого непредсказуемого, смертельно опасного крестного отца «Морских котиков»: «Если кто-то собирается тебя натянуть, ты должен сделать все, чтобы натянуть этого гребаного ишака первым».

Выполнив приказ, я чувствовал себя великолепно. Но только в течение десяти минут. Затем опять зазвонил телефон. На этот раз тот телефон, который известен всем. Я взял трубку, и у меня чуть не отвалились уши. В ней гремел голос Томаса Эдварда Крокера, генерала армии США и председателя Объединенного комитета начальников штабов:

– Дик, проклятье Господне, чтоб тебя разорвало!

– Генерал, вы знаете, что мне нравится в вас больше всего? Это ваши изысканные сексуальные манеры. Вы всегда уделяете столько времени любовной игре перед тем, как натянуть меня по самые уши.

Он рассмеялся и, немного успокоившись, приказал мне четко и ясно быть паинькой, отправиться к Пинки завтра утром, не убивать его, выяснить все и доложить.

Я начал было возражать.

Генерал Крокер не принял никаких возражений.

– Черт побери, Дик. Рассматривай это в качестве разведки боем, – прервал он меня. – Я отбиваюсь сейчас, как могу и должен знать, что там происходит. Министра обороны и меня полностью отстранили от этого дела.

– Но…

– Никаких «но». Помнишь, что сделали «Морские котики» во время операции «Буря в пустыне». Перед началом атаки, они скрытно высадились на побережье Кувейта, провели разведку города и, никого не убив и ничего не уничтожив, вернулись назад. Но они принесли с собой информацию, позволившую нам сохранить множество жизней. Иногда ты должен действовать так, чтобы никто и не догадывался о том, что ты где-то рядом.

Я все понял. Я, конечно, флибустьер по натуре. Мне нравится поджигать, взрывать, грабить. Но иногда мне приходится подавлять свои природные инстинкты ради успешного выполнения задания. Сейчас я должен был добыть информацию о том, что происходит внутри Совета национальной безопасности, определить причиненный ущерб и выявить его виновников.

– Вы правы, – сдался я.

Конечно, он был прав. Чтобы подтолкнуть Бентли на необдуманные действия, я должен был проникнуть в Белый дом. А это было проблемой до того момента, как Экскремент сам не организовал мне доступ туда.

Председатель с явным облегчением начал посвящать меня в подробности того, на что я должен обратить особое внимание. Но я не слушал его. Я напряженно думал, как воспользоваться предоставленной возможностью. Я решил, что позволю Пинки начать первым. Я чувствовал, что он точно даст мне в руки ниточку, ведущую к Бентли, а от того можно будет дотянуться и до Ли Чаймена.

Председатель замолчал.

Настала моя очередь.

– Я все сделаю, как вы приказали, сэр, – покорился я, не открывая ему своих мыслей.

– Я рад, что ты думаешь так же, как и я, – он чуть замялся. – И, Дик?

– Генерал?

– Запомни – это Белый дом. Никакого оружия.

Глава XI

Когда вы посещаете Белый дом, вас охватывает какое-то необыкновенное чувство. Белый дом – символ американской нации.

Любой президент может привести в благоговение даже самых могущественных людей страны, просто пригласив их побеседовать один на один в Овальном кабинете, выпить чашечку кофе в библиотеке или остаться на ночь в спальне Линкольна. Нынешний президент именно таким способом собрал более десяти миллионов долларов в фонд своей предвыборной кампании.

Но даже циничные попытки президента превратить Белый дом в станок для печатания денег не умаляют значение последнего в качестве великого национального символа. Президент может оказаться проходимцем, но рано или поздно он уйдет со своего поста, а Белый дом останется. Почему? Потому, что здесь, на Пенсильвания-авеню, 1600 бьется сердце Америки. Белый дом больше, чем Капитолий или любое другое историческое здание в Вашингтоне выражает идеи нашей единственной в мире американской демократии. Он хранит в себе дух Вашингтона и Адамса, Джефферсона и Линкольна, Эйзенхауэра и Кеннеди (президент, согласившийся с предложением Роя Бема в 1961 году создать «Морских котиков»), Рузвельта и Рейгана. Посетите Белый дом сами и потом не сможете отрицать, что ощутили в этот момент громадный прилив патриотических чувств. Это испытывают все – от простых туристов до глав государств и простых офицеров, вроде меня. Белый дом – это приверженность идеям Долга, Чести и Родины.

Не играет роли, кто президент. Вы уважаете институт президентства, а не человека, стоящего во главе его. Первый «морской котик» Рой Бем сказал Джону Ф. Кеннеди, когда тот вызвал его: «Сэр, я не голосовал за вас, но я отдам за вас свою жизнь».

На следующее утро в 8 часов 55 минут я предъявил два документа, удостоверяющих мою личность, у юго-восточного входа в Белый дом, которым вчера воспользовался Бентли. Охрана послала меня к другому входу. В наши дни юго-восточный вход используется только для прохода августейших персон, достаточно важных для получения специального пропуска. Остальные смертные должны проходить в Белый дом через полуподвальный вход в Старое административное здание на Семнадцатой улице.

Я не спал почти всю ночь. Между Вашингтоном и Токио разница во времени 13 часов, и я все время поддерживал связь с Аликс Джозеф и Тошо. Они сообщили мне всю последнюю информацию о развитии событий. Так как у меня дома не было телефона с шифратором разговора, я использовал аппаратуру «Большого Брата». Должен сообщить вам, уважаемые налогоплательщики, что она работает так же хорошо, когда подключена к простому телефону, как и тогда, когда действует через спутник. На этот секретный проект ваши деньги тратились не зря.

Я узнал тревожные вещи. За последние двое суток была отмечена активизация тайной деятельности китайцев в азиатско-тихоокеанском регионе. В трех корейских городах прошли антиправительственные выступления – 12 человек убито. Столица Индонезии Джакарта осталась без электричества. В Токио началась массовая забастовка.

Недавно Пекин резко усилил давление на Сингапур, Индонезию, Японию и Корею, пытаясь заставить их стать членами Паназиатской торгово-военно-политической организации. Что-то вроде смеси стран «Большой семерки» и НАТО. Министр иностранных дел Китая месяц назад нанес визиты своим коллегам в Токио, Джакарте и Сеуле, но его требования были отклонены. И сейчас китайцы наносили ответный удар.

Необычно возбужденная и озабоченная Аликс сказала, что, по ее мнению, китайцы не собирались принять «нет» в качестве ответа и усилили нажим. Усилили нажим! Они просто начали осуществлять серию тайных операций, чтобы направить ход событий в благоприятное для них русло. Аликс сообщала об увеличении числа кодированных передач из Пекина и сделала вывод, что события приобретают опасный характер.

Эта информация заставила сработать мой первобытный инстинкт (тот самый, следующий за инстинктом поиска девочек).

– Подождите, – попросил я Аликс. Затем взял цифровую камеру, вытащил из нее дискетку, вставил в компьютер, просмотрел все фото, сделанные мною на борту «Принцессы Нантонга», и свел их в единый файл. Зашифровав его дважды, я сообщил Аликс: – Передаю факсом три страницы, зашифрованные дважды.

– Ключ?

– Первые пять букв первого кодового слова, обозначающего ваш компартментализированный проект, плюс три последние буквы последнего слова. Затем название обувной компании – когда мы встретились, на вас были ее туфли.

Она рассмеялась.

– Вы очень наблюдательны, Дик. – Через четыре минуты Аликс проговорила: – Я, кажется, знаю этих людей. Проверю еще раз и сразу же свяжусь с вами.

Я рассказывал ей о пропуске Бентли в Белый дом и его доступе к секретным материалам. Она даже охнула от удивления.

По ее мнению, это была плохая новость, но это я знал и сам.

– Послушайте, Дик, – она замолчала, подыскивая правильные слова.

– Что такое, Аликс?

– А наша линия связи действительно безопасна?

– Абсолютно.

Я услышал глубокий вздох.

– За последние шесть часов трое моих лучших… э-э источников были уничтожены.

Теперь я понял, почему она так нервничала.

– Как все случилось?

– Это несущественно. Важно то, что они никак не были связаны друг с другом. Три независимых друг от друга источника. – Она снова вздохнула. – Помните, я говорила вам, что в нашем деле не бывает случайных совпадений.

– Понял.

– Где-то произошла утечка информации, Дик, но я не могу ничего предпринять отсюда.

– Сделаю все, что смогу. Но мне будет почти невозможно добраться до этого, так как я не задействован в ваших операциях и не имею доступа ко многим вещам.

– Я знаю. Но по правде говоря, то, что вы не задействованы в наших делах, и позволяет мне откровенно говорить с вами. Может, со стороны будет виднее? Мне кажется, что здесь я не могу представить себе полную картину.

– Буду держать ушки на макушке, – пообещал я. – Ведите себя пока поосторожней и позвоните Тошо, если вам понадобится защита.

Офицеры в форме Службы безопасности тщательно проверили мои документы – удостоверение личности и пропуск в Пентагон, дважды оглядели меня с головы до ног и внимательно пронаблюдали за тем, как я проходил через рамку металлоискателя. Он зазвенел, и они обыскали меня. Пришлось отдать свою складную пружинную дубинку и короткий нож, который большинство людей принимают за пряжку от ремня. Взяв расписку на «игрушки» и пропуск с надписью «Посетитель», я пропустил его через электронный сканер и направился по узкому коридору к лестнице.

Конечно, в здании были лифты, и хорошие, но я всегда стараюсь подниматься пешком. Офис Пинки находился на южной стороне третьего этажа, а мы, «Морские котики», занимаемся физподготовкой при малейшей возможности.

Что там опять случилось? Извините за задержку. Снова этот назойливый редактор, сияющий из-за того, что поймал меня на неточности. Я написал, что должен был подняться на четыре лестничных марша. Но кабинет Пинки находится на третьем этаже. Значит, по мнению редактора, лестничных маршей должно быть только три. Правильно, но я вошел через полуподвальный вход Старого административного здания, предназначенный для простых людей. Кажется, этому редактору пора начать столь же внимательно читать текст, как это делаете вы.

О’кей. Я поднялся по лестнице на третий этаж, повернул налево, затем направо и пошел длинным коридором с мраморным полом. Стены коридора были заставлены стеллажами с папками. К своему ужасу я заметил на многих из них надписи «конфиденциально» и «секретно».

Большую часть своей жизни я занимался секретной работой. И многое из нее до сих пор остается не известным широкой публике, так как я не могу раскрыть то, что делал и как это делал. Меня можно назвать сорвиголовой, но я с уважением отношусь к секретам и знаю, как их хранить. Поэтому я не люблю, когда секретные материалы появляются на первых полосах газет.

Журналисты считают, что общественность имеет право на информацию. И, пользуясь этим правом, они часто наносят ущерб нашей национальной безопасности, нашим разведывательным и военным операциям, нашим отношениям с союзниками. Пусть кто-нибудь из журналистов покажет мне, где в Конституции Отцы-Основатели говорят о праве общественности «знать». Есть Первая поправка, гарантирующая свободу слова. Но нет «права знать». Пресса должна информировать, учить и просвещать, чтобы избиратели могли принимать правильные решения по вопросам национальной политики.

Но когда разбалтываются секреты, то это приводит к неоправданной гибели людей, многих из которых я знал лично. Это влечет за собой прекращение проведения операций или их провал – я участвовал в некоторых из них. Поэтому когда я вижу секретные документы в папках, открыто стоящих на стеллажах в коридоре, а не хранящихся в сейфах, это внушает мне беспокойство. Нынешняя администрация не считает своей первоочередной задачей охрану наших секретов. Если бы она заботилась об этом, то не выдавала бы лоббистам даже временные пропуска и не позволяла бы им приводить после окончания работы офицеров потенциального противника.

Я вошел в третий коридор, где под потолком везде были расположены телекамеры. На всех дверях в этом коридоре – старинных, полированных, с декоративными бронзовыми ручками – висели таблички с надписью: «Входить через № 385». Под ними были прикреплены другие таблички со стрелками, указывающими в том самом направлении, куда я шел. Пройдя ярдов десять, я увидел дверь с номером 385, остановился, повернул ручку и вошел.

Я оказался в маленьком узком офисе, заставленном шкафами для папок, сейфами и стеллажами. В центре стояли два обшарпанных деревянных стола. На них были установлены компьютеры и грудами лежали папки, документы и какие-то вырезки из газет. По потертому ковровому покрытию тянулись телефонные и электрические провода. На одном из сейфов располагался лазерный принтер.

Сначала мне показалось, что в офисе никого нет. Но потом я заметил за столом, стоящим у стены, женщину сорока с чем-то лет. Она привстала из-за дисплея, чтобы лучше разглядеть меня, и помахала рукой.

– Капитан Марсинко?

Я кивнул.

– Вам придется подождать, пока адмирал Прескотт освободится. Меня зовут Авенир Рейнолдс. Я – помощник адмирала.

Я пожал ее протянутую руку.

– Рад встретиться с вами, г-жа Рейнолдс.

– Просто Авенир, пожалуйста.

– Хорошо. – Стоя у ее стола, я с сомнением рассматривал стул, на который она предложила мне сесть. Он выглядел таким старым и хрупким, что я не был уверен в его способности выдержать мой вес.

– Я постою, если вы не возражаете.

– Но адмирал может задержаться.

– Ничего. Я постою.

Конечно же Пинки и не подумает меня принять сразу. Он заставит меня ждать как можно дольше, считая, что этим унизит меня.

Авенир поправила волосы легким движением руки, взглянула на хлипкий стул и предложила:

– Почему бы вам не сесть за его стол и подождать?

Сесть за стол Пинки? Сесть за его стол и посмотреть в его бумаги? Я, что, святее Папы Римского?!

Я направился к двери справа от себя, полагая, что там находится кабинет Пинки. Но Авенир остановила меня около одного из столов, стоявших в кабинете, и посмотрела на меня.

Я замер – это значит и есть кабинет Пинки?

– Да, – подтвердила она. – Это стол адмирала.

Я малость обалдел. Оказывается это действительно кабинет Пинки.

Как я уже упомянул, стол был завален бумагами. На них стояла чашка остывшего кофе и валялся огрызок булочки с сыром. Телефон образца 1982 года соседствовал с компьютером, на панели которого лежали очки.

Вы, наверное, сейчас удивитесь? Пинки – адмирал, а у адмиралов должны быть роскошные кабинеты.

В принципе, вы правы. Обычно двухзвездные адмиралы сидят в просторных офисах с прекрасным видом из окон. Но это же Белый дом! И то, что вы просто могли упомянуть, где вы сидите или откуда вы звоните, перевешивало все остальное. Поэтому Пинки без всяких колебаний покинул великолепный кабинет на четвертом этаже Пентагона в зоне «Е», где обитает все высшее начальство.

– Располагайтесь поудобнее и выпейте чашечку кофе, – ухаживала за мной Авенир. – Я с удовольствием принял ее предложение, так как заметил на столе Пинки нечто, заинтересовавшее меня.

Судя по всему, Авенир была довольна моим присутствием в кабинете. Пинки, скорее всего, вообще не замечал ее, хотя и сидел с ней рядом целый день. Он отдавал ей распоряжения да нудно выговаривал за допущенные, по его мнению, ошибки. Это его обычное отношение к секретарям, помощникам и другим людям, которые не имели столько же золотых нашивок на рукаве мундира, сколько он.

Сидя за столом Пинки и болтая с Авенир о погоде, ВМС и «Морских котиках», я незаметно знакомился с содержанием документов на столе адмирала. Судя по ним, Пинки последнее время работал, не разгибая спины.

У него на столе лежали три мягких папки с оранжевой полосой, поступившие к нему из разведуправления Министерства обороны. Их кодовое обозначение «Везер Кэйбл» значило, что внутри них находились копии сообщений Аликс Джозеф, напечатанные на специальной бумаге. С этой бумаги невозможно снять копию на ксероксе или другом подобном оборудовании. Она была введена в действие после того, как Джонатан Поллард, шпион и изменник, позволил переснять 360 кубических футов совершенно секретных документов израильскому агенту. Как эта бумага действует? Меня не спрашивайте. Знаю только одно – она действует.

К средней из папок, погнутой посередине, сверху была прикреплена записка: «Пинки, пожалуйста, верни эти документы как можно скорее. Мой босс мне голову оторвет, если узнает, что их нет на месте». На записке стояла подпись – «X». Я поклялся, что найду этого «X», так как из-за него погибли трое агентов Аликс. Бентли передал папку Ли Чаймену. Тот прочитал ее и свернул пополам, так как не успел ознакомиться с ней, и положил ее в карман.

Факты из реальной жизни – небрежное отношение с разведывательными материалами влечет за собой, обычно, гибель людей. Это бывало и раньше. Когда Израиль распространил некоторые из сообщений своих нелегальных агентов, в частности Джонатана Полларда, часть из них попала в руки КГБ. Результат? Советы тщательно проанализировали их и, выявив источники, безжалостно их ликвидировали, лишив нас информации.

Аликс Джозеф работала под крышей посольства, что обеспечивало ей дипломатическую неприкосновенность и относительную безопасность. Но к ее нелегалам это не имело никакого отношения.

Пинки сдал их, показав все три папки или только одну из них Бентли Бренделу. А Бентли? Он просто подписал им смертный приговор, открыв документы Ли Чаймену. Ознакомившись с другими материалами, я пришел к выводу, что Пинки было поручено (все бумаги были с грифом «совершенно секретно» и подписаны Бентли Бренделом) выяснить, не было ли каких-либо инцидентов с участием ВМС США в Южно-Китайском море в последнее время.

В одном из документов, лежавших на столе, значилось: «Пинки, необходимо отследить все передвижения ВМС за последние 14 дней в двух квадратах. Первый – 105 и 110 градусов восточной долготы, 0 и 5 градусов южной широты. Второй – 122 и 154 градуса восточной долготы, 24 и 26 градусов северной широты. О результатах сообщить мне немедленно. Рассчитываю на тебя, как всегда. Не дай им уйти!»

Я не имел ни малейшего представления о том, что Пинки искал во втором квадрате к северу от тропика Рака. Но мне отлично был знаком первый квадрат. Там находился пролив Белитунг, откуда я со своими ребятами начал рейд к «Принцессе Нантонга». Сукин сын пытался выследить меня, но у него не хватило информации.

Как же Пинки выполнил поручение? Он обзвонил всех своих приятелей по Аннаполису, которые служили на Тихоокеанском флоте, и поинтересовался у них, не слышали ли они чего-нибудь о проводившихся в последнее время секретных операциях в Южно-Китайском море. К моей радости он не догадался связаться с другими представителями вооруженных сил. Например, с 1-ой эскадрильей Специальных Операций (СО), 353-й Группы СО, Командования СО ВВС США.

Но Пинки использовал открытые линии связи, когда звонил своим приятелям. Значит, каждый гребаный китайский, японский, русский, корейский и австралийский шпион, имевший доступ к данным агентурной и радиоэлектронной разведки, перехватил просьбу Пинки о предоставлении соответствующих данных и начал свое собственное расследование.

Приятели Пинки постарались выполнить его просьбу, но смогли сообщить ему очень немногое. На столе Пинки лежало с полдюжины сообщений с грифом – «Конфиденциально», пришедших из штаба Тихоокеанского флота. Улыбаясь Авенир и продолжая поддерживать легкую светскую беседу, я постарался прочитать как можно больше.

В одном из сообщений говорилось: «Никакой активности ВМС в указанных квадратах не отмечено».

В другом сообщалось: «Никаких операций не проводилось в указанных районах в указанное время».

В третьем штаб подводного флота информировал: «Подлодка „Скорпион“, действуя за пределами указанного квадрата, приняла на борт подразделение спецназа ВМС США, под командованием капитана первого ранга Ричарда Марсинко, после завершения какого-то учения».