Текст книги "Глаза убийцы"

Автор книги: Джон Сэндфорд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц)

– Он угрожал мне ножом, – сказал Лукас. – Пытался меня ударить им. Вот, смотри.

Он распахнул куртку и показал глубокий разрез на коже.

– Не вешай мне лапшу на уши, – сказал начальник полиции, проигнорировав куртку. – Парни из отдела информации уже неделю назад знали, что ты и твои дружки его ищете. С тех самых пор, как пострадала та проститутка. Вчера вечером ты его нашел и избил до полусмерти.

– Не думаю…

– Заткнись! – рявкнул Даниэль. – Любые твои объяснения прозвучат глупо. Ты знаешь это, я тоже, так зачем тратить силы?

Дэвенпорт пожал плечами.

– Ладно.

– Департамент полиции – это не чертова уличная банда, – проговорил Даниэль. – Ты не имеешь права так поступать. У нас проблемы, возможно серьезные.

– В каком смысле?

– Прежде чем явиться ко мне, Маккензи зашел в отдел внутренних расследований, так что они занялись этим делом и я не могу их остановить. Они потребуют, чтобы ты дал показания. Рэнди, конечно, настоящая задница, но он несовершеннолетний – к нему уже приставили социального работника, она возмущена тем, что его избили, и не желает даже слышать о том, что он напал на офицера полиции.

– Мы можем послать ей снимки женщины, которую он искалечил.

– Да-да, обязательно. Возможно, это заставит ее изменить мнение о нем. Разрез на твоей куртке тоже сыграет свою роль. К тому же у нас есть показания свидетелей. Но я не знаю… Если бы не куртка, мне пришлось бы отстранить тебя от дел.

Даниэль потер лоб тыльной стороной ладони, затем развернулся на стуле спиной к Лукасу и стал смотреть в окно.

– Ты меня беспокоишь, Дэвенпорт. Твои друзья тоже за тебя волнуются. У меня тут побывал Слоун, так вот, он врал как сивый мерин, чтобы прикрыть тебя, пока я не сказал ему, чтобы он заткнулся. А потом мы немного поговорили.

– Чертов Слоун, – сердито сказал Дэвенпорт. – Я не хотел, чтобы он…

– Лукас… – Шеф повернулся к нему с обеспокоенным видом. – Он твой друг, и ты должен ценить то, что он пытался сделать. Сейчас тебе понадобится поддержка всех твоих друзей. Ты ходил к психологу?

– Нет.

– У них есть таблетки для проблем, подобных твоей. Они ничего не лечат, но жизнь становится немного легче. Поверь мне, потому что я там был. Этой зимой будет шесть лет. Я живу в страхе, что мне придется туда вернуться.

– Я не знал…

– О таких вещах не принято говорить, если ты занимаешься политикой, – сказал начальник полиции. – Кто же захочет, чтобы все думали, что полицию возглавляет безумец? Так вот, то, что с тобой происходит, называется «униполярная депрессия».

– Я в своей жизни читал пару книг, – сердито ответил Лукас. – И не пойду к психологу.

Он встал и принялся расхаживать по кабинету, вглядываясь в лица политиков, смотревших на него с фотографий на стенах. По большей части это были перепечатки из газет, сделанные по просьбе шефа, все черно-белые. «Фотографии улыбок», – подумал Лукас. На желтой стене выделялось только два цветных пятна. Одно – гобелен мяо [5]5
  Мяо – группа народов в Южном Китае, Северном Вьетнаме, Лаосе, Таиланде и Мьянме.


[Закрыть]в рамке, с медной табличкой и надписью: «Квентину Даниэлю от его друзей мяо, 1989». Второе – календарь с картиной, изображающей вазу с цветами, яркими, слегка расплывчатыми, изящными и одновременно похожими на детский рисунок. Лукас остановился перед ним и стал рассматривать.

Начальник полиции пару мгновений наблюдал за ним, а потом вздохнул и сказал:

– Я вовсе не считаю, что тебе необходимо идти к психологу, – они хороши далеко не для всех. Но вот что я тебе скажу как друг: ты находишься на грани нервного срыва. Я такое уже видел и увижу еще много раз, но сейчас передо мной все признаки. Ты на пределе. Слоун со мной согласен, Дел тоже. Тебе нужно привести себя в порядок, пока ты не причинил вреда себе или еще кому-то.

– Я могу уволиться, – сказал Дэвенпорт, поворачиваясь к столу шефа. – Или взять отпуск.

– Это не самая лучшая идея, – покачав головой, ответил Даниэль. – Люди в таком состоянии должны находиться рядом с друзьями. Так что я хочу тебе кое-что предложить. Если я не прав, скажи мне.

– Ладно.

– Займись убийством Беккер. Поддерживай связь со своими осведомителями, но сосредоточь все силы на поисках убийцы. Тебе необходимо быть среди людей. Поработать в команде. А мне требуется человек, который поможет выпутаться из этого дела. Семья Стефани Беккер имеет кое-какое влияние, да и газетчики подняли шум.

Лукас опустил голову и задумался.

– Вчера вечером Дел говорил со мной об этом убийстве. Я сказал, что, возможно, за него возьмусь.

– Вот и возьмись, – отрезал начальник полиции.

Дэвенпорт встал, а Даниэль надел компьютерные очки и снова повернулся к экрану монитора.

– Сколько времени ты уже не работаешь оперативником? – спросил Лукас.

Шеф посмотрел на него, потом на потолок.

– Двадцать один год, – помедлив, ответил он.

– За это время многое изменилось, – сказал Дэвенпорт. – Люди больше не верят в добро и зло, а если верят, то мы считаем их ненормальными. Алчность – вот наша реальность. Люди боготворят деньги и власть, удовольствия и кокаин. Для плохих парней мы – настоящая уличная банда. Это они понимают. Как только они перестанут бояться, то набросятся на нас, как крысы.

– Боже праведный!

– Выслушай меня, – продолжал Лукас. – Я не дурак и не считаю, по крайней мере в теории, что вчерашнее должно сойти мне с рук. Но такие вещи кто-то должен делать. У правоохранительной системы есть умные судьи и жесткие прокуроры, но это абсолютно ничего не значит – мы играем в игру, которая не имеет никакого отношения к закону. То, что я совершил, было правосудием. Не больше и не меньше. Улица это понимает. Я поступил правильно.

Даниэль довольно долго смотрел на него, затем с серьезным видом проговорил:

– Я с тобой согласен. Но не повторяй этих своих слов ни одной живой душе.

Слоун стоял, прислонившись к металлической двери кабинета Дэвенпорта на цокольном этаже, просматривал бесплатную газету и курил «Кэмел». Это был худощавый полицейский с лисьим лицом и желтыми от никотина зубами. Коричневую фетровую шляпу он надвинул на глаза.

– Опять разгребаешь навоз, – сказал Лукас, направляясь к нему по коридору.

У него было такое ощущение, будто его голова наполнена ватой и каждая мысль попадает в ловушку миллионов пушистых нитей.

Слоун отошел от двери, чтобы коллега смог ее отпереть.

– Даниэль не дурак. А это не навоз. Значит, возьмешься за дело Беккер?

– Возможно, – ответил Дэвенпорт.

– Ее хоронят сегодня днем, – сообщил ему Слоун. – Тебе нужно туда пойти. И вот что я тебе скажу: я тут поинтересовался ее мужем. Похоже, мы имеем дело с настоящим убийцей.

– Правда?

Лукас распахнул дверь и вошел внутрь. Когда-то в его кабинете была кладовая уборщика. Здесь помещались два стула, деревянный стол, картотечный шкаф на два ящика, проволочная мусорная корзина, старомодная дубовая вешалка для пальто, компьютер «Ай-би-эм» и телефон. Принтер стоял на металлическом столике для пишущей машинки, готовый распечатывать номера телефонов, которые выдавал автоматический регистратор телефонных звонков. Пятно на стене отмечало постоянную протечку какой-то подозрительной жидкости. Дел как-то сказал, что женский туалет находится этажом выше и чуть дальше по коридору.

– Да, правда, – ответил Слоун, сел на стул для посетителей и положил ноги на край стола, пока Лукас вешал куртку. – Я прочитал имеющиеся о нем данные, и оказалось, что во время войны во Вьетнаме Беккер был приписан к отряду криминальных расследований в Сайгоне. Я решил, что он служил в военной полиции, поэтому поговорил с Андерсоном, а он позвонил своим компьютерным дружкам в Вашингтоне. В результате мы получили послужной список Беккера. Он был не копом, а судебным патологоанатомом. Делал вскрытия в уголовных делах, касающихся армии. Я нашел его бывшего командира, его зовут Уилсон. Он помнит Беккера. Когда я представился, он спросил: «Этот сукин сын кого-то убил?»

– И ты его никак на это не навел? – осведомился Лукас, устраиваясь за столом.

– Нет. Это были первые слова, которые он произнес. Командир утверждает, что Беккера называли Доктор Смерть – думаю, ему слишком нравилась его работа. А еще он обожал проституток. Уилсон сказал, что про него ходили слухи, будто он их избивал.

– Сильно?

Слоун покачал головой.

– Не знаю. Такая у него была репутация. Уилсон сказал, что пару проституток убили, пока Беккер там находился, но никто его не подозревал. Следователи искали преступника среди тех, кто служил в армии. Они так никого и не нашли, правда старались не слишком сильно. У них там было полно дезертиров, сбежавших в самоволку солдат и парней с увольнительными, в общем, народ приезжал и уезжал. По его словам, дело оказалось безнадежным. Но он помнит разговоры об убийствах, а Беккер… от него мороз по коже продирал. Поскольку речь шла о том, что преступления совершил кто-то из военных, врач делал вскрытие. Либо один, либо с доктором-вьетнамцем, этого Уилсон сейчас уже сказать не может. Но когда он выходил из лаборатории, вид у него был довольный. Словно он как следует повеселился.

– Хм…

Принтер напечатал номер. Лукас посмотрел на него и снова повернулся к коллеге.

– Так Беккер убил жену? Или нанял кого-то сделать это?

Слоун подтянул к себе корзинку для мусора и аккуратно затушил сигарету.

– Думаю, да, – медленно проговорил он. – Если это он, нам будет непросто его прихватить: мы проверили ее страховку.

Брови Дэвенпорта поползли вверх.

– Неужели десять миллионов долларов?

– Нет, как раз наоборот. Стефани открыла новое дело. Собиралась продавать антиквариат для восстановления старых домов. Окна с витражами, старинные дверные ручки и тому подобное. Бухгалтер сказал ей, что она может сэкономить деньги, если купит все семейные страховые полисы через свою компанию. Поэтому они с Беккером аннулировали старый договор страхования жизни и заключили новый через ее фирму. В нем говорится, что в первые два года после подписания страховка не выплачивается в случае насильственной смерти, произошедшей не в результате несчастного случая, – имеется в виду убийство и самоубийство.

– И что же?

– Выходит, что у нее фактически не было никакой страховки, Беккер ничего не может получить, – сказал детектив. – Месяц, назад у нее на счету лежало сто тысяч, да и то недолго.

– Если адвокат представит это суду… – прищурившись, проговорил Лукас.

– Да, – кивнул Слоун. – Это пробьет огромную брешь в обвинениях, основанных на косвенных уликах.

– И у него есть алиби.

– Железное. Он находился в Сан-Франциско.

– Господи, услышав все это, я бы и сам посчитал, что он невиновен.

– Вот почему ты нам нужен. Если он стоит за этим убийством, ему пришлось нанять киллера. В Городах-близнецах не так много тех, кто на такое пойдет. Думаю, ты всех знаешь. А если нет, твои люди наверняка о них слышали. Не сомневаюсь, что он заплатил серьезную сумму. Возможно, у кого-то неожиданно появились наличные в большом количестве.

Дэвенпорт кивнул.

– Я проверю. А как насчет того парня, что водил шашни со старушкой Беккера? Удалось узнать, кто был ее любовником?

– Ищем, – ответил Слоун. – Но пока безуспешно. Я поговорил с лучшей подругой убитой. Женщина считает, что там явно что-то происходило. Она не знает, с кем Стефани встречалась, но сказала, что с удовольствием о ней посплетничает.

Лукас ухмыльнулся, ему понравился глагол, который употребил его собеседник.

– Так посплетничай со мной, – сказал он.

– Не знаю, насколько это соответствует действительности, – пожав плечами, проговорил Слоун, – но по некоторым признакам Стефани завела интрижку с местным психиатром. Подружка видела пару раз, как они разговаривали на вечеринках, и решила… Она сказала, что они «занимали личное пространство друг друга».

– Ладно. – Лукас зевнул и потянулся. – Для моих людей еще рановато, но я проверю.

– Я сделаю для тебя копию.

– Не спеши. Я не знаю, стану ли влезать в это дело.

Детектив встал, собираясь уходить, а Дэвенпорт нажал на кнопку прослушивания сообщений на автоответчике. Пленка перемоталась, послышался электронный сигнал, а потом голос: «Это Дейв из магазина запчастей. В городе появилась парочка байкеров, я только что занимался их мотоциклами. Решил, что тебе это нужно знать. Мой номер у тебя есть».

– Так я сделаю копию, – сказал Слоун и ухмыльнулся. – На всякий случай.

После его ухода Лукас уселся поудобнее, положив ноги на стол и пристроив на коленях желтый полицейский блокнот, и стал слушать голоса на автоответчике и записывать номера телефонов. А еще он наблюдал за собой.

Вот уже несколько месяцев голова работала неважно. Но у него возникло ощущение, что сейчас кое-что начало меняться. Ураган слегка сбавлял обороты.

Дэвенпорт потерял любимую женщину и дочь. Они от него ушли – вот такая простая и одновременно запутанная история. Он должен был это принять и не мог. Лукас жалел себя, но его тошнило от собственной жалости. Он чувствовал, что друзья за него беспокоятся, и устал от их сострадания.

Даже если он работал до изнеможения, два или три дня без отдыха, его мучили одни и те же мысли: «Если бы я сделал А, она бы ответила В, и тогда мы вместе сделали бы С, а потом…» Он рассматривал все возможные комбинации снова и снова, это стало для него навязчивой идеей, но в конце всегда получалась полная катастрофа. Он много раз говорил себе, что оставил все это позади, но обманывал себя. Лукас не мог остановиться, и с каждым днем его отвращение к самому себе росло.

А теперь Беккер. Легкое мерцание. Намек на интерес. Дэвенпорт не мог не признать, что это так. Беккер. Лукас провел рукой по волосам, наблюдая за тем, как у его интереса появляются почки, набухают, начинают распускаться. В блокноте он написал:

1. Элла.

2. Похороны.

Как можно потерпеть поражение, если список твоих дел состоит из двух пунктов? Даже когда… – как это называется? униполярная депрессия, кажется? – даже когда депрессия взяла тебя за глотку, с двумя делами ты справиться в состоянии. Лукас поднял телефонную трубку и позвонил в монастырь.

Сестра Мэри Джозеф разговаривала со студенткой, когда приехал Лукас. Дверь в ее кабинет была приоткрыта на несколько дюймов, и со стула в приемной он видел левую часть ее лица со шрамами. Элла Крюгер была самой симпатичной девочкой в начальной школе. Потом, когда Дэвенпорт перешел в среднюю школу, кожу Эллы изуродовали страшные прыщи. Он помнил потрясение, которое испытал, когда через несколько лет увидел Эллу на хоккейном турнире между школами района. Она сидела на трибуне, наблюдала за тем, как он играет, а в глазах ее застыла печаль. Девушка заметила его потрясение. Красивая светловолосая Элла из детских снов исчезла навсегда. Тем вечером она рассказала ему, что нашла свое призвание в церкви, но Лукас до сих пор в этом сомневался. Призвание? Она ответила: «Да». Но ее лицо… Она была в традиционном монашеском одеянии, на боку висели четки, но где-то в глубине пряталась прежняя Элла.

Студентка рассмеялась и встала, ее свитер проявился пушистым алым пятном за матовым стеклом двери. Потом Элла тоже поднялась, и девушка прошла мимо Лукаса, взглянув на него с нескрываемым интересом. Дэвенпорт дождался, когда она уйдет, затем вошел в кабинет, сел в кресло для посетителей и закинул ногу на ногу.

Подруга оценивающе взглянула на него и спросила:

– Ну как ты?

– Неплохо. – Он пожал плечами и ухмыльнулся. – Я рассчитывал, что ты поможешь мне найти доктора из университета, кого-нибудь, кто знаком с патологоанатомами. Не для протокола. К тому же он должен быть не из болтливых.

– Уэбстер Прентис, – тут же сказала Элла. – Он психолог, но работает в больнице и знаком со многими врачами. Хочешь номер телефона?

Лукас ответил утвердительно. Просматривая карточки в визитнице «Ролодекс», монахиня спросила:

– А на самом деле как ты?

Он пожал плечами.

– Ничего нового.

– С дочерью видишься?

– Каждую вторую субботу, но это неприятно. Джен не хочет, чтобы я посещал их, а Сара уже достаточно большая, чтобы это чувствовать. Думаю, некоторое время я не буду туда ходить.

– Не отсекай себя от мира, Лукас, – резко проговорила Элла. – Нельзя каждый вечер сидеть дома, в полной темноте и одиночестве. Это тебя доконает.

Он кивнул:

– Да.

– Ты с кем-нибудь встречаешься?

– Сейчас нет.

– Тебе пора начать, – сказала монахиня. – Надо восстановить связь с внешним миром. Может, вернешься в нашу игру.

– Ну, не знаю… А что у вас сейчас?

– Сталинград. Нам бы пригодился еще один нацист.

– Может быть, – уклончиво ответил Лукас.

– А о чем ты хочешь поговорить с Уэбстером Прентисом? Новое расследование?

– Погибла женщина. Ее забили до смерти. Я знакомлюсь с обстоятельствами дела.

– Я читала об этом убийстве, – кивнула Элла. – И рада, что ты занимаешься этим делом. Тебе необходима работа.

Лукас еще раз пожал плечами.

– Посмотрим, – ответил он.

Она написала номер телефона на карточке и протянула ему.

– Спасибо, – сказал Лукас и наклонился вперед, собираясь встать.

– Сиди, – приказала монахиня. – Ты отсюда так просто не сбежишь. Ты спишь по ночам?

– Иногда.

– Но чтобы заснуть, тебе нужно довести себя до изнеможения.

– Да, пожалуй.

– Алкоголь?

– Нечасто. Пару раз пил виски. Когда уставал настолько, что не мог пошевелиться, а заснуть все равно не удавалось. Спиртное меня отключает.

– Утром чувствуешь себя лучше?

– Разве что физически.

– История с Воронами далась тебе нелегко, – заметила Элла.

Вороны были индейцами; террористами или патриотами – трудно сказать. Дэвенпорт помог их уничтожить. Телевидение постаралось выставить его героем, но это дело стоило ему отношений с любимой женщиной и их общей дочерью.

– Наконец-то ты узнал, что твой образ жизни имеет свою цену. А еще – что ты можешь умереть. И твоя дочь тоже.

– Я всегда это знал, – возразил Лукас.

– Но не чувствовал, – парировала она. – А если не чувствуешь, то и поверить невозможно.

– Я не боюсь смерти, – сказал он. – Но раньше у меня были Дженнифер и Сара.

– Возможно, это еще вернется. Дженнифер ведь не говорила, что между вами все кончено.

– Но выглядит это именно так.

– Вам обоим нужно время, – сказала Элла. – Я не стану с тобой заниматься. Мне будет трудно сохранять объективность. Нас слишком многое связывает. Но ты должен с кем-нибудь поговорить. Я могу посоветовать тебе нескольких специалистов. Они хорошие люди.

– Ты знаешь, как я отношусь к психотерапевтам, – заявил Дэвенпорт.

– Но ведь ко мне ты так не относишься.

– Ты же сама сказала: нас многое связывает. Мне не нужны врачи, потому что я не могу изменить свое мнение о них. Может, какие-то препараты или еще что-нибудь в этом духе…

– То, что с тобой происходит, нельзя вылечить таблетками, Лукас. Помогут только две вещи: время или терапия.

– Я выбираю время, – сказал он.

Она подняла руки, сдаваясь, и улыбнулась ему белозубой молодой улыбкой.

– Если станет совсем плохо, позвони мне. У меня есть знакомый доктор, он пропишет тебе лекарство, от которого не пострадает твое мужское достоинство.

Она проводила его до выхода и смотрела вслед, пока он шел к своей машине по длинной зеленой лужайке, залитой солнцем. Когда он вышел из-за укрытия стен, в лицо ему ударил порыв теплого весеннего ветра. Скоро лето.

По другую сторону закрывшейся двери Элла Крюгер поцеловала распятие, взяла в руки четки и начала молиться.

Глава
04

Беккер одевался так же тщательно, как приводил в порядок свое тело: синий костюм, голубая поплиновая рубашка, темный галстук с маленькими запятыми бордового цвета, черные мокасины с уплотнителем, делавшим его выше. В нагрудный карман он положил солнечные очки. Он наденет их, чтобы спрятать свое горе – и глаза, на случай если в толпе окажется человек, наделенный острым восприятием окружающего мира.

Беккер считал похороны пустой тратой времени. Не пойти на них нельзя, но жалко времени, проведенного без пользы. Он вздохнул, надел очки и посмотрел на себя в зеркало. Неплохо. Беккер стряхнул нитку с плеча и улыбнулся своему отражению.

Очень хорошо.

Собравшись, он достал из портсигара капсулу псевдоэфедрина, разломал ее и высыпал содержимое на стеклянную поверхность прикроватного столика. «Производители препарата были бы в шоке, если бы увидели меня сейчас: это же чистый медицинский кокаин», – подумал он, сделал глубокий вдох, впитал приятные ощущения, взял себя в руки и зашагал к машине.

Похоронное бюро, в котором проводилась церемония, находилось совсем рядом с его домом и нравилось ему. Беккер был хорошо знаком с ним. Он хихикнул и тут же напустил на себя серьезный вид. Нельзя так себя вести. Нельзя, и все. А потом он подумал: «Отпуск по семейным обстоятельствам» – и снова чуть не фыркнул. Университет предоставил ему такой отдых. Господи, это же ужасно смешно, но он должен скрывать свои настоящие чувства.

Фенобарбитал? Да, для похорон то, что нужно. Это придаст ему правильный вид. Поглядывая одним глазом на дорогу, Беккер достал портсигар из кармана, открыл, принял таблетку. Подумал секунду и забросил в рот вторую. Гадкий мальчишка! Чуть-чуть фенциклидина? Разумеется. Благодаря его действию ты становишься жестче, будто деревенеешь. Беккер знал это по собственному опыту. А охваченный горем муж именно так и должен выглядеть. Но следует соблюдать осторожность и не перестараться. Он положил в рот таблетку, раскусил ее пополам, выплюнул половину в портсигар, а другую проглотил. Ну вот, он готов.

Он припарковался в квартале от похоронного бюро и быстро, хотя и немного деревянным шагом – неужели препарат уже начал действовать? – двинулся по тротуару. В Миннесоте с ее неустойчивой погодой начиналась весна. Зима могла так же быстро вернуться, но сейчас все просто замечательно. Мягкие косые лучи солнца, повсюду малиновки с красными брюшками охотятся на червяков, почки на деревьях, запах сырой травы… Фенобарбитал делал свою работу, наполняя его приятным теплом.

Беккер остановился перед входом и сделал глубокий вдох. Господи, как же хорошо быть живым! Да еще без Стефани.

Похоронное бюро было выстроено из коричневого камня в стиле, который архитектор, видимо, искренне считал английским. Внутри оказалось холодно. На похороны пришло около ста человек из университета и мира антикваров. Когда Беккер медленно шел по проходу, дамы в темных платьях внимательно смотрели на него. Все женщины таковы. Стефани еще не похоронили, а они уже…

Беккер сел, отгородился от органной музыки, которая лилась из спрятанных где-то динамиков, и начал подводить итоги. Это было трудно, учитывая, что в его крови бушевал фенобарбитал, но он не сдавался. Дом стоит больше полумиллиона. Обстановка – еще двести тысяч. Ее тупые родственники этого даже не понимают. Стефани покупала вещи как специалист, покупала за большие деньги – спасала их. Беккеру было плевать на дом, но кое-кто считал его настоящим сокровищем. Сам он хотел бы жить в квартире на верхнем этаже, с белыми стенами, мебелью из светлой березы и декоративными изделиями майя. Он купит такую квартиру, а полмиллиона вложит в паевой инвестиционный фонд. Будет получать семьдесят пять тысяч в год, если станет вести себя разумно. Прибавка к его зарплате…

Размышляя об этом, Беккер чуть не улыбнулся, но вовремя опомнился и посмотрел по сторонам.

Он заметил несколько незнакомцев, но по большей части они сидели с теми, кого он знал, объединившись в группы или пары. Люди из мира антиквариата и реставраторов, к которому принадлежала Стефани. Ее родные: отец, братья и сестры, кузен-полицейский. Беккер кивнул ее отцу, тот ответил мрачным взглядом, и Беккер продолжил изучать тех, кто пришел на похороны.

Его внимание привлек человек, одиноко сидевший в конце зала. Мускулистый, со смуглым лицом, в сером костюме европейского покроя. Красивый, каким может быть боксер. И он, похоже, проявлял к Беккеру интерес. Не сводил с него глаз, пока безутешный вдовец шел по проходу и садился в кресло, которое было повернуто так, что он видел и гроб, и тех, кто пришел проводить покойную. Спрятавшись за темными очками, Беккер принялся его разглядывать. На одно короткое мгновение он подумал, что это и есть любовник жены. Нет, это настоящее безумие. Разве мог бы такой мужчина польститься на толстую коротышку Стефани? На Стефани Без Глаз?

Затем в церковь вошел Свонсон, тот полицейский, который его допрашивал, когда он вернулся из Сан-Франциско. Свонсон огляделся по сторонам и сел рядом с незнакомцем. Они наклонились друг к другу и перекинулись несколькими словами, но незнакомец продолжал наблюдать за Беккером. Значит, это коп.

Ладно. Беккер отвернулся и снова принялся разглядывать собирающуюся толпу. Профессор Филипп Джордж пришел с женой Аннет и сел за полицейским. Беккер скользнул по нему небрежным взглядом.

Любовник. Кто был ее любовником?

Похороны получились невыносимо длинными. Выступило двенадцать человек. Стефани была хорошей, Стефани была доброй, она работала на благо общества.

Стефани была занозой в заднице.

«Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мною; Твой жезл и Твой посох – они успокоивают меня». [6]6
  Псалом 22.


[Закрыть]

Беккер отключился…

Когда он пришел в себя, все стояли на ногах и смотрели на него. Церемония закончилась, так чего они от него хотят? Ах да, он должен выйти отсюда, положив одну руку на бортик гроба.

Потом, на кладбище, Беккер прошел к своей машине, чувствуя на себе множество чужих глаз. Смотрели женщины. Он привел в порядок лицо. «Мне нужна маска, – подумал он, – похоронная маска». И захихикал над этой двусмыслицей. Просто не смог сдержаться.

Он повернулся к собравшимся, стараясь придать лицу подобающее выражение. За ним действительно наблюдали. А на склоне холма, в траве, стоял мужчина в европейском костюме и тоже смотрел на него.

Беккеру требовалось как-то улучшить свое настроение. Он потянулся к портсигару. У него было еще две таблетки псевдоэфедрина и полдюжины метамфетамина. После барбитуратов то, что нужно.

А на десерт чуть-чуть экстези?

Да, разумеется…

На похороны пришло много людей; гроб был закрыт. Дэвенпорт сидел рядом со Свонсоном, который возглавлял расследование. Дел – рядом с семьей Стефани Беккер.

– У этого сукина сына такой вид, будто он накачался наркотиками, – пробормотал Свонсон, ткнув Лукаса локтем в бок.

Дэвенпорт повернулся и уставился на проходящего мимо вдовца. Тот был поразительно красив, даже, пожалуй, слишком. Точно мифологический зверь, которого сотворили из лучших частей тел разных животных, с лицом, слепленным из самых прекрасных черт нескольких кинозвезд.

– У него что-то болит? – прошептал Лукас, наблюдая за неуклюжей походкой Беккера, который шагал будто на деревянных ногах.

– Мне об этом неизвестно, – так же тихо ответил Свонсон.

Беккер шел по проходу, держа одну руку на бортике гроба, выпрямив спину, спрятав глаза за солнечными очками. Время от времени у него шевелились губы, как будто он разговаривал сам с собой или молился. Не вызывало сомнений, что он не притворяется, неуклюжие скованные движения выглядели настоящими.

Он проследовал за гробом до катафалка, подождал, пока его загрузят, затем прошел квартал до своей машины. Сев в нее, он повернулся и посмотрел на Лукаса. Тот почувствовал его взгляд и остановился. Их глаза встретились. Потом Беккер уехал.

Дэвенпорт, охваченный любопытством, отправился на кладбище. Что происходит с Беккером? Горе? Отчаяние? Притворство? Что?

Он наблюдал со склона холма, как гроб опустили в землю. Вдовец не реагировал на происходящее, его прекрасное лицо оставалось неподвижным, точно глиняная маска.

– Ну и что ты думаешь? – спросил Свонсон, когда Беккер уехал.

– Я думаю, что он псих, – ответил Лукас. – Но не знаю, какого рода.

Следующие несколько часов Лукас провел, работая со своими осведомителями: проститутками, владельцами книжных магазинов, парикмахерами, почтальонами, грабителями, профессиональными игроками, копами и парой вежливых торговцев марихуаной. Каждому он задавал два вопроса: «Что известно про нападение на Стефани Беккер? Не появился ли кто-то с большой суммой наличных?»

В самом начале седьмого ему поступил вызов по рации, и он поехал в центр города, в полицейское управление, расположенное в уродливом здании городского совета Миннеаполиса. Слоун встретил его в коридоре перед кабинетом шефа и с ходу выпалил:

– Слышал?

– О чем?

– Мы получили письмо от парня, который утверждает, что был в доме, когда убили Стефани. От ее любовника.

– Имени нет?

– Нет. Но в записке много интересного.

Дэвенпорт прошел за Слоуном мимо пустого стола секретарши в кабинет. Даниэль сидел за своим столом, катал между пальцами сигару и слушал детектива из отдела убийств, который устроился в зеленом кожаном кресле напротив. Слоун постучал в открытую дверь, и Даниэль поднял голову.

– Входи, Слоун. Дэвенпорт, как ты? Свонсон вводит меня в курс дела.

Вновь прибывшие поставили стулья по обе стороны от детектива, и Лукас спросил у него:

– Что за письмо?

Свонсон передал ему ксерокопию.

– Мы только что обсуждали разные варианты. Возможно, это был наркоман, которого испугал любовник Стефани Беккер. Если только он сам не убил ее.

– Думаешь, это он?

Свонсон покачал головой.

– Нет. Прочитай письмо. Оно более или менее соответствует тому, что произошло. А Беккера ты и сам видел.

– Про него никто не сказал ни одного хорошего слова, – вставил Слоун.

– Разве что в профессиональном смысле. Университетские доктора говорят, что он работает безупречно, – добавил Свонсон. – Я побеседовал кое с кем с его факультета. Все твердят одно и то же: он отличный сотрудник.

– Знаешь, что меня беспокоит? – сказал Дэвенпорт. – В своем письме дружок Стефани пишет, что она лежала на спине в луже крови, мертвая. Я видел фотографии, там она лицом вниз, рядом со стеной. А еще он ничего не упомянул про отпечаток руки. Думаю, когда он ушел, она была жива.

– Совершенно верно, – подтвердил Свонсон, кивнув. – Она умерла примерно тогда же, когда приехали врачи, – они даже сделали ей какой-то сердечный укол, пытаясь привести ее в чувство, но у них ничего не получилось. Кровь у нее под головой была свежей, значит, они опоздали совсем ненамного. А вот на полу, около раковины, кровь уже начала сворачиваться. Они считают, что после нападения Стефани Беккер прожила минут пятнадцать или двадцать. Ее мозг оказался сильно поврежден, и никто не знает, смогла бы она нам что-нибудь рассказать. Но если бы ее любовник позвонил в «девять-один-один», возможно, она бы осталась жива.

– Мерзавец, – проговорил Слоун. – Получается, что он соучастник?

Свонсон пожал плечами.

– Об этом тебе лучше спросить юристов.

– А что доктор, тот, с которым Стефани болтала на вечеринках? – спросил Дэвенпорт.

– Им занимаются, – ответил начальник полиции.

– Ты? – спросил Лукас у Слоуна.

– Нет, Энди Ширсон.