Текст книги "Вечное Евангелие в вечно меняющемся мире (ЛП)"

Автор книги: Джон Паулин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)

Секулярный постмодернизм

Начиная с «поколения икс» (людей, рожденных в Соединенных Штатах с 1964 по 1980 гг.), все большее распространение получает мировоззрение, ставящее под сомнение научный подход к истине. В эпоху постмодернизма люди ищут истину главным образом не в науке, не в Библии и не в церкви. Они ищут истину во взаимоотношениях и в обмене мнениями. В модернистский век сообщества строились вокруг правильных идей – идей, которые сообщество испытывало и находило истинными. Когда идеи менялись, люди покидали сообщество. Но с приходом постмодернизма взаимоотношения и само «сообщество» приобрели большую важность, чем идеи, которыми сообщества были скреплены. Люди могут придерживаться совершенно разных представлений и при этом принадлежать к одному сообществу.

Для людей, живущих в эпоху постмодернизма, концепция истины стала расплывчатой. Постмодернист предпочитает думать не об «Истине» с большой буквы, но о «множестве истин», о «разнообразных истинах» или об «истине для меня». Постмодернисты считают, что никто – ни ученые, ни священники с богословами – не имеют четкого представления об истине. И у тех, и у других есть в распоряжении какой–то элемент общей картины, но сама картина представляет собой огромную мозаику, состоящую из мелких кусочков, и разные люди знакомы с разными ее составляющими. Поэтому создание сообщества – это ключевой компонент в поиске истины. Каждый из нас должен делиться с другими той частью истины, которая нам доступнее всего, и тем приносить пользу остальным людям. Таким образом, процесс познания истины включает в себя обмен личными «мнениями и опытами» в рамках сообщества. Члены сообщества выслушивают и наставляют друг друга, так что общее восприятие истины становится отчетливее в открытой дискуссии, и это идет на пользу каждому.

Поначалу эта концепция «истины» кажется вполне приемлемой. Нужно быть настоящим эгоистом, чтобы претендовать на всю полноту истины. Сама Библия учит, что мы не имеем четкого о ней представления (см. 1 Кор. 13:9, 12). Люди уже давно поняли, что «успех будет при множестве совещаний» (Притч. 11:14, 24:6) и что нам всем еще многому нужно учиться. Однако постмодернистское сознание этим не ограничивается.

Хотя в целом постмодернизм всеяден и ничего не отвергает, есть три области, в которых он все–таки накладывает определенные ограничения. Во–первых, он не приемлет концепций основополагающего характера (таких как «великая борьба», например), «масштабных полотен», которые пытаются объяснить все и вся. Постмодернисты считают, что подобные концепции берут на себя слишком много и потому претендуют на исключительность, которая ведет к насилию. Ведь именно такая «всеохватывающая» вера питала жестокости средневекового папства, а сегодня движет жуткими терактами «АльКаиды».

Во–вторых, постмодернизм отвергает истину как институт, или установление (такое как «церковь», например), особенно когда такое установление считает себя уникальнее или лучше остальных («истинная церковь»). Таким образом, концепция Церкви Остатка не соответствует постмодернистской среде. Церковь у многих людей ассоциируется с такими отрицательными явлениями, как колониализм и угнетение. Постмодернистское сознание не рассматривает церковь как источник благородства и человеколюбия.

В–третьих, постмодернизм склонен отвергать Библию как источник истины. Постмодернисты считают, что Библия пышет насилием, вечно горящим адом и угнетением женщин и меньшинств. Хотя многие из этих обвинений обращены не по адресу, они представляют собой серьезное препятствие, мешающее многим людям взять в руки Священное Писание.

В большинстве западных стран основную массу постмодернистов составляют люди в возрасте до тридцати пяти–сорока лет. Это молодое поколение с готовностью воспринимает изложенные выше идеи. Люди за шестьдесят в массе своей модернисты, независимо от того, христиане они или нет. Они привыкли смотреть на вещи через призму своего логического, по–научному точного мировоззрения. Те же, кто оказался между двумя этими группами, как христиане, так и нет, пребывают просто в замешательстве; они теряются в догадках и не могут понять, что происходит.

Социологи пока еще не пришли к единому мнению по поводу постмодернизма: что это – новая философская система или просто реакция на модернизм. Если постмодернизм – это новая философская система, значит, нам, скорее всего, придется еще долго иметь с ним дело. С другой стороны, если это всего лишь реакция на модернизм, значит, мы находимся в состоянии перехода к чему–то еще – вот только чему именно? На данный момент можно с уверенностью сказать, что мы движемся прочь от модернизма, только пока точно неизвестно – куда.

Учитывая отсутствие единства по поводу постмодернизма в научных кругах, нам, видимо, следует рассматривать его не как полноценную, законченную философию, но как состояние или процесс, в котором обретают себя более молодые поколения. Эти поколения реагируют на крайности модернизма. Они обретают свою самобытность, свое лицо в отрицании. Новое поколение пока еще не нашло себя в чем–то созидательном. Поэтому далее я попытаюсь описать, в какой точке мы сейчас находимся, а не сформулировать полноценный набор идей, которые будут направлять сознание людей в течение грядущих десятилетий или даже столетий.

Как мы уже увидели, истина для постмодернизма не содержится ни в науке, ни в Библии, ни в церкви. Истину нужно искать во всякой всячине, в деталях и фрагментах, через взаимоотношения и обмен мнениями. Поэтому постмодернизм сигнализирует о кончине единственного, универсального, всеохватывающего мировоззрения. По словам Алистера Макграфа, постмодернисты отличаются «некоей культурной восприимчивостью без абсолютов, твердых убеждений или оснований, которая находит удовольствие в плюрализме и расхождениях»[8]8
  Alister Е. McGrath, Christian Theology: An Introduction, 3^rd. ed. (Oxford: Blackwell, 2001), 112.


[Закрыть].

Одна из причин, почему постмодернизм так недоверчиво относится к истине, состоит в убеждении, что все, что человек знает и во что он верит, есть продукт его опыта и культурной среды, в которой он вырос. Истина зависит от времени, она субъективна. Она определяется авторитетными фигурами, которые решают – когда, как и что надлежит учить и познавать. Знание перестало рассматриваться как источник силы, но теперь сила определяет знание. На основополагающие вопросы нельзя дать определенный ответ. Поэтому постмодернисты относятся скептически ко всякому, кто заявляет, что знает, как «правильно» мыслить или поступать. Многие оставили поиск истины и довольствуются тем, что интерпретируют свои разного рода переживания.

Как уже отмечалось выше, сейчас люди больше доверяют сообществу, нежели идеям, которые когда–то эти сообщества скрепляли. Это в какой–то мере реакция на индивидуализм, присущий модернизму. Когда люди считают, что они вольны жить в соответствии со своими нуждами и желаниями, неизбежным итогом такой установки становятся насилие, эксплуатация других людей и уничтожение окружающей среды. Но и это еще не все. Культура, для которой свойственна зацикленность на своем «я», порождает отчужденность и одиночество. А ведь плохо человеку одному (см. Быт. 2:18)! Постмодернисты стремятся найти равновесие между индивидуализмом и нуждами общества в целом. Они хотят возродить чувство общности и общественные ценности.

С идеей сообщества как средства достижения истины тесно связана идея «истины в рассказе». Если модернизм полагался на утверждения и четкие логические выкладки, то постмодернизм придерживается более «эмоционального» подхода к истине. Истина передается в рассказе, в повествовании, которое каждый может понять и применить на своем уровне. Свобода самовыражения позволяет всем, а не только экспертам, быть учениками и учителями истины. Такой подход к истине более гибок, чем объективные и стандартизированные тесты модернизма. Он не ограничивает себя какими–то строгими рамками. Путем обмена мнениями «истины», которых придерживаются отдельные члены сообщества, постепенно становятся «истиной» всего сообщества.

Переходный период

Подводя итог, можно сказать, что постмодернизм смотрит на самоуверенные претензии модернизма всего лишь как на исторически обусловленную конструкцию и ценит их не выше, чем ограниченные и недалекие «достоверные данные» премодернистских или незападных культур. Как «примитивные» культуры были уверены в своей «правоте», потому что не видели общей картины мира, точно так же и модернизм черпал свою уверенность в том, что ограничивал свою доказательную и герменевтическую базу, одни свидетельства принимая к рассмотрению, а другие – нет.

Постмодернисты подобны приезжим из глубинки, обнаружившим вдруг, что их обычаи и верования – это всего лишь их местные условности, которые они считали всеобщими только потому, что так им было удобней и привычней. И теперь, когда стала видна более общая картина, у людей появилось сильное ощущение, что модернизм обманывал их, внушая неверное представление о действительности. Да и церкви, проникшиеся модернистской уверенностью в своей системе верований, тоже столкнутся с подобными же обвинениями в обмане. Ниже будет приведен краткий обзор превращений, которые претерпело общество за время перехода от секулярного модернизма к секулярному постмодернизму.

От уверенности к подозрительности. Ощущение, что их обманули, заставило людей в массе своей перейти от уверенности к подозрительности. Наука предала нас и обманула, так давайте не будем доверять ей решение своих проблем. Правительство предало нас и обмануло, так нечего ждать от него, что оно решит наши проблемы. Религиозные организации предали нас и обманули, так что не стоит искать у них ответы на наши вопросы. То, что мы привыкли называть знанием, это всего лишь теории, человеческие построения. Сегодня считается хорошим тоном все ставить под сомнение и никому и ничему не доверять в полной мере, включая и самого себя. Постмодернисты относятся с большим подозрением ко всем, кто говорит, что у них есть «все ответы».

От стабильности к дезориентации. Постмодернизм признает, что люди больше не считают этот мир безопасным и упорядоченным. Если действительность или мораль – это всего лишь человеческие построения, значит, у человека нет под ногами твердого основания, нет основы для осмысления своего бытия. Если модернистское мировоззрение было всего лишь социальной конструкцией, то на самом деле это был вовсе не взгляд на реальность, а своего рода сон, а точнее кошмар. Когда–то все западное общество прониклось надеждой на то, что наука и технология – это и есть ответ на все вопросы. Однако эта надежда привела к экологической катастрофе, неравенству, угнетению и терроризму. А кто просыпается от кошмара, тот не сразу понимает, что с ним произошло и где он находится.

От одной истины к множеству. Мысль о том, что одной–единственной, вполне достоверной концепции реальности не существует, привела многих к пониманию, что «истин много». Каждый располагает какой–то истиной, и никто – истиной во всей ее полноте. Всю истинную картину мира целиком мы охватить неспособны, однако мы все–таки можем постичь истину в более ограниченных масштабах. Взгляды на мир сегодня не высказывают и не навязывают. Их нужно «продавать» на рынке многочисленных конкурирующих мелких истин. Поэтому терпимость к разнообразию мировоззрений считается правильной и полезной в постмодернистском контексте.

От индивидуализма к личностному кризису. Если все вокруг – это всего лишь «социальная конструкция», то отсюда следует, что даже самого себя человек может воспринимать в искаженном свете. Самоуверенный, хладнокровный «ковбой» из модернистского мифа уступил место гибкому, гуттаперчевому «я», которое может принимать ту личину, которая соответствует данному моменту, но при этом не дает самому человеку понять, каково же оно, это «я», на самом деле. У этого личностного кризиса есть положительная сторона – человек начинает осознавать, что он может быть таким, каким захочет. Но есть и отрицательная сторона – у него возникает ощущение, что «всем заправляет имидж» и никому нельзя доверять. Люди жаждут подлинности, искренности, но сомневаются, что это достижимо.

От индивидуализма к коллективизму. Секулярные модернисты довели индивидуализм до той точки, когда он стал разрушать семьи и традиционные коллективные структуры. В постмодернистах общинный дух гораздо сильнее. Они реже отделяются от своих родителей, оставаясь жить с ними и после двадцати, и даже после тридцати лет. Благодаря техническим средствам, таким как электронная почта, они в большей мере, чем модернисты, поддерживают связь с друзьями детства и дальними родственниками. Они дорожат дружбой и с большей готовностью жертвуют карьерой и туристическими поездками ради общения с друзьями.

В каком–то смысле эта тяга к общинности – не столько осмысленное действие, сколько реакция. Постмодернисты ощущают себя жертвами своих родителей–модернистов, которые принесли чувство общности и человеческие взаимоотношения на алтарь процветания и успеха. С другой стороны, личностный кризис, присущий многим постмодернистам, неспособность понять, кто они, где их корни, зачастую мешает им поддерживать стабильные, близкие отношения с другими людьми. Поэтому общинность частенько превращается в смутную цель – вполне достойную, но редко достижимую.

От религиозности или нерелигиозности к духовности. Постмодернисты настроены скептически не только по отношению к религиям и религиозным организациям модернизма, но и к исходным положениям, на которые опирался победивший секуляризм. В мире, где много истин и мало достоверных фактов, обобщенная духовность считается предпочтительнее религии с ее церквями и властными вертикалями.

Поэтому данная замена секулярного модернизма на обновленную духовность заключает в себе не только благо для традиционных религиозных структур, но и немалую угрозу.

От фрагментарности к цельной картине. Модернизм все анализировал до мельчайших деталей – от свойств материи до библейских текстов, но ему было трудно увидеть вещи в их взаимосвязи. Постмодернизм отличается огромным желанием увидеть картину мира целиком, понять взаимоотношения между предметами, людьми и сообществами. Постмодернисты предпринимают настойчивые попытки составить для себя цельную картину, хотя никто не может с уверенностью утверждать, в чем она собственно заключается. Самостоятельность и индивидуализм модернизма уступили дорогу желанию взаимодействовать, поддерживать отношения. Концепция «семьи» получает новое звучание, появилось новое понятие – «семья по выбору». Семья стала рассматриваться как общность людей, поддерживающих крепкие, содержательные отношения, где родственная связь не обязательна. Молодое поколение больше заинтересовано в добрых отношениях, а не в достижении успеха. Сообщество, будь то соседи по улице, клуб, класс субботней школы, этническая община или социальный слой, – это то место, где можно пережить полноту и целостность.

От исключительности к терпимости. Этот акцент на коллективизме означает, что постмодернисты особенно ценят «миротворцев», то есть людей, которые наводят мосты, вместо того чтобы возводить стены. К примеру, они относятся с большим уважением к любым программам и проектам, которые объединяют людей из разных этнических или религиозных сообществ. Они стараются относиться к другим людям с терпением и уважением, а не сосредотачиваться на их «заблуждениях». Они устали от религий, которые самоутверждаются за счет собственной исключительности. Они стараются увидеть лучшее, что есть в людях и в их мировоззрении. Они принимают геев и лесбиянок, даже если им самим претит мысль о сексуальных отношениях с людьми одного с ними пола. Другими словами, постмодернисты относятся с подозрением ко всякому, кто проповедует свои идеи, противопоставляя «нас» и «их». Здесь адвентистам нужно проявлять особую осторожность.

От знаний к переживаниям. Модернизм превозносил «объективность», способность к познанию вещей как они есть, независимо от чьего–то субъективного восприятия. Тогда как постмодернизм ценит «субъективность», полагая, что по–настоящему объективного знания не бывает, что все существует только в рамках нашего восприятия. Истина – это не столько перечень положений, в которые мы должны верить, сколько честное и достоверное восприятие реальности в том виде, в каком мы ее переживаем. «Истина» стала тем, что «имеет смысл для меня». В то же время, опыт показывает: то, что имеет смысл для меня, может обрести смысл и для тебя, поэтому основанная на опыте истина ведет нас к множеству истин, а не к одной–единственной.

От проповеди истины к обмену мнениями. Сочетание «философии целостности» и опыта как основания истины ведет к концепции «истины в рассказе» в противовес истине как однозначному утверждению. «Рассказ» в данном случае – это попытка обрисовать целостную картину или ее часть с точки зрения самого человека. Поиск истины в постмодернистском мире подразумевает выслушивание множества рассказов и мнений. Каждое из этих мнений отражает частицу, фрагмент всей картины. В каждом из них есть какой–то изъян, какое–то искажение, но оно имеет свою ценность как необходимый элемент поиска. Поэтому адвентистский «рассказ», истина в изложении адвентистов, некогда не интересовавшая скептически настроенных богословов–модернистов, теперь находит теплый прием у большего числа библеистов–исследователей.

Заключение

Постмодернистское неприятие Библии, церкви и фундаментальных теорий как пути к истине может показаться серьезным ударом по христианской вере в том виде, в каком большинство из нас ее себе представляет. Не всякий согласится увидеть в постмодернизме руку Божью. Для многих он представляется скорее порождением дьявола, чем орудием в Божьих руках.

Однако постмодернизм не столь страшен, как кажется некоторым. Будучи адвентистом седьмого дня, выросшим на пророчествах Даниила и Откровения, я не могу представить себе среду, в которой Бог перестал бы «свидетельствовать о Себе» (Деян. 14:17). Я убежден, что за всеми этими переменами в мире стоит Бог и что мы движемся туда, куда Он нас направляет. В следующей главе я расскажу о восьми причинах, которые должны убедить нас, что нынешним сдвигом в сторону постмодернизма руководит Сам Бог. Если мы воспримем и усвоим эти восемь причин, то сможем оказаться в эпицентре осуществления Божьих намерений по отношению к человеческому роду.

ГЛАВА 5
Рука Божья в секулярном постмодернизме

В предыдущей главе мы увидели, что мир за свою историю претерпел целый ряд серьезных мировоззренческих сдвигов. Последний из этих сдвигов оставил церковь на обочине западного общества и делает все труднее и труднее проповедь Евангелия основной массе людей. Текущий сдвиг представляет собой переход от секулярного модернизма к тому, что я называю секулярным постмодернизмом. И хотя некоторые аспекты этого сдвига вызывают беспокойство, я уверен, что мы можем узреть Божью руку в этих переменах. Другими словами, у постмодернизма есть черты, которые имеют положительный для подлинного христианства характер.

Надломленность

Постмодернисты явно не столь уверены в себе, как секулярные модернисты. Считающих себя конченными людьми среди них гораздо больше, чем среди их бабушек и дедушек. Они очень часто выходят из разбитых семей или из семей, где конфликты и унижения – обычное дело. Рассказывая своим друзьям о том, что творилось у них дома, они видят, что в других семьях дела были не лучше. В результате постмодернисты страдают от внутренней надломленности и испытывают острую нужду в исцелении души.

Мой опыт показывает, что то же самое происходит и в адвентистской среде. Мои дети учились в престижной адвентистской школе. У них было много друзей из распавшихся или смешанных семей, в которых царила напряженная, порой жестокая атмосфера. Объективные исследования свидетельствуют о том, что уровень насилия, измен и разводов в адвентистских семьях не на много ниже среднего уровня, который отмечается в обществе в целом. Приблизительно то же самое происходит повсюду в западных странах.

И хотя надломленность может привести к отчаянию, она, помимо прочего, открывает дверь для обновляющего веяния Евангелия. Чтобы исцелиться, человек сначала должен узнать, что он болен. Ему нужно осознать, что у него проблема, прежде чем он захочет искать ее решение. Осознание своей собственной испорченности – это необходимый шаг на пути к Евангелию. Смею предположить, что в этой надломленности, которую переживают секулярные постмодернисты, чувствуется рука Божья.