Текст книги "Вечное Евангелие в вечно меняющемся мире (ЛП)"

Автор книги: Джон Паулин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц)

Когда я поделился этими мыслями с группой адвентистских пасторов из Южной Англии, выходцев из Вест–Индии, один из них заявил: «Зачем же нам тратить время на тех, кому донести нашу весть почти невозможно? Тем более что у нас его и так немного. Давайте посвятим наше время и наши деньги людям, открытым для нашей вести. Если коренное население закрыто для Евангелия, это не наша проблема».

Этими словами он, безусловно, выразил мнение многих британских пасторов и рядовых членов церкви родом из Вест–Индии. Однако озвученный им подход по крайней мере недальновиден.

Я ответил ему так: «А разве вам не безразлично, останутся или нет в церкви ваши дети и внуки? Я, будучи американцем немецкого происхождения, знаю, что ваши дети и внуки будут коренными британцами; они уже не будут чувствовать себя иммигрантами. Если церковь не научится благовествовать коренным британцам, она не сумеет заинтересовать и ваших детей тоже».

Вот тут–то и начался настоящий разговор. Слово взял один пастор–англичанин: «Одного не пойму: когда адвентистская Церковь впервые появилась в Великобритании, ближе к концу девятнадцатого века, она была вполне созвучна основной массе англичан. Иначе у нас сейчас в церкви вообще не было бы коренных британцев. Что же изменилось с того времени?»

Этот вопрос произвел на меня какое–то магическое действие. Я вдруг ясно увидел то, чего раньше не замечал или не мог связать. Спустя мгновение я увидел могущественную руку Божью там, где увидеть ее совсем не рассчитывал. Моя поездка в Великобританию стала ключом к открывшейся мне новой перспективе, причем я увидел в новом свете не столько ситуацию в Великобритании, сколько в Северной Америке.

Свой ответ этому пастору–англичанину я приведу в более развернутом виде в следующей главе. В нем я попытался раскрыть, как именно, по моему мнению, Бог вел нас вплоть до сегодняшнего момента и почему адвентизм, некогда столь успешный в западном мире, сегодня стал так сильно буксовать. Лично для меня следующая глава все объясняет.

ГЛАВА 4
Как люди относятся к истине

Каждые несколько сотен лет мир переживает кардинальные перемены, которые мы привыкли называть «сдвигами парадигмы». За какие–то несколько десятилетий общество как будто полностью перестраивается. Меняется мировоззрение, преображаются общественные и политические структуры, у людей появляются новые ценности, отличные от того, что ценило предыдущее поколение. Меняются представления людей о мире, в котором они живут. На смену старшему поколению приходит новое, и за этот сравнительно короткий срок общество входит в совершенно новый мир. Люди, родившиеся в этом новом мире, не могут даже представить себе, каким был мир во времена их бабушек и дедушек. Им даже своих родителей и то не просто понять.

Именно такой сдвиг парадигмы мы сейчас переживаем. Это переход от модернизма к постмодернизму. Некоторые социологи считают даже, что этот сдвиг только начался и что постмодернистский мир еще не принял свои окончательные очертания. Постмодернизм еще не стал каким–то устоявшимся мировоззрением или культурным явлением. Но у нас уже достаточно знаний о нем, чтобы попытаться оценить воздействие этих перемен на Церковь и ее миссию. Наверное, лучше всего будет начать с обзора предыдущих коренных преобразований, имевших место за последнюю тысячу лет.

Подобная «краткая история религиозной мысли», как правило, рискует быть слишком поверхностной, однако в данном случае она даст нам возможность составить общее представление о ключевых переменах, под влиянием которых сформировался наш сегодняшний мир. В течение последних десяти–пятнадцати лет Евангелие стало сталкиваться с совершенно новым контекстом. Основной вопрос, который будет направлять нас в нашем обзоре религиозной мысли, можно выразить следующим образом: «Как именно люди решают, что истинно, а что – нет? Как они определяют для себя, что есть истина?» За последние пятьсот лет ответ на этот вопрос претерпел целый ряд серьезных изменений.

Средневековье

В Средние века истина считалась достоянием привилегированных групп. Другими словами, обычный человек с улицы даже и не пытался доискиваться, что истинно, а что – нет. Простые люди не имели доступа к источникам знаний, да и не стремились к этому. Они верили, что истиной располагает только священство, или церковь. Так что, если у средневекового человека появлялось желание узнать истину, он шел к священнику. Он верил: как священник скажет, так оно и есть.

Людям и в голову не приходило ставить под сомнение то, чему учит церковь. Скажем, во время крестовых походов народ был готов убивать и умирать за «истину» в том виде, в каком ее провозгласили им священнослужители. Церковные вожди, можно сказать, имели «привилегированный» доступ к истине. Такова, якобы, была Божья воля, чтобы люди, которых Он предопределил в духовные вожди, обладали истиной и по мере необходимости передавали ее народу.

Подобные же настроения бытовали и в отношении политической власти. Народу внушали, что царям и знати лучше знать, как править страной. Простолюдинам в эти сферы был путь заказан. Считалось, что их дело – не рассуждать, а исполнять, пусть даже ценой собственной жизни.

А если человек, живший в Средневековье, обращался к двум или нескольким священникам и получал на свой вопрос разноречивые ответы? А такое вполне могло произойти. Что тогда? Не беспокойтесь. Система была устроена так, чтобы быстро улаживать подобного рода недоразумения. Если священники не могли прийти к единому мнению, последней инстанцией становился епископ. Он определял, что истинно, а что ложно. А если и епископ не мог справиться с подобной задачей или же среди нескольких епископов возникали разногласия, то окончательный вердикт выносил папа или один из «великих соборов». Таким был способ постижения истины в Средние века, и народу не нужно было отягощать себя подобными вопросами. Таким образом, привилегированные группы, а именно церковь и ее представители, выступали в качестве посредников, через которых истина поступала к людям. Считалось, что истина – прерогатива тех, кто «в курсе».

Западное общество в целом ушло далеко вперед, однако в нем по–прежнему попадаются люди, которые решают эту проблему – что истинно, а что ложно – подобным образом. Многие люди – и среди них адвентисты седьмого дня – в своих представлениях об истине по–прежнему опираются на то, что скажет пастор, священник, раввин или имам. Не говоря уже о тех развивающихся странах, где господствует культура средневекового типа, особенно в сельских районах. В подобной среде определяют, что есть истина, порой не только религиозные, но и светские лидеры, такие как вожди местных племен. Однако под влиянием средств массовой информации в большинстве развивающихся стран возникла и набирает силу тенденция к более широкому участию простых людей в решении подобных вопросов. И руководители как целых стран, так и отдельных групп, как правило, недовольно утратой поддержки и доверия со стороны людей.

Христианский модернизм

С началом Реформации доверие людей к привилегированным группам стало рушиться. Они перестали считать, что истина находится в первую очередь в руках церкви или государства, и начали искать ее в логических выкладках, основанных на тщательном исследовании Библии. Люди пришли к выводу, что они имеют такой же доступ к истине, что и священники, Папа и знать. Они стали рассматривать Библию – а не церкви или епископов – как последнюю инстанцию и хранительницу истины. Поиск истины стал уделом разума и логики; обладая надлежащим усердием и талантом, любой может постичь истину самостоятельно, путем тщательного изучения Священного Писания. Я называю этот подход к истине «христианским модернизмом».

Поиск истины, таким образом, стал скорее делом отдельного человека, чем привилегированных групп, таких как церковные лидеры. Люди стали нести больше личной ответственности за свою веру. Поиском истины стали заниматься отдельные исследователи, тщательно изучавшие Библию, а затем делившиеся своими открытиями с другими. Если их доводы звучали достаточно убедительно, то вокруг их идей возникали новые движения. Однако присущий этому процессу индивидуализм приводил к раздробленности. Реформация породила множество деноминаций, каждая из которых стремилась быть верной библейским воззрениям своего основателя или основателей.

Мировоззрение, свойственное христианскому модернизму, доминировало в Америке девятнадцатого века. Его стойкий индивидуализм и опора на логику составляли стержень американской революции и ее демократических идеалов. Кроме того, христианский модернизм оказался той средой, в которой возник адвентизм и на которую он опирался, когда предложил свою логику широким слоям американцев. Пионеры адвентизма были сугубыми индивидуалистами, неустанно исследовавшими Писание. Они отстаивали свои воззрения друг перед другом, и наше движение субботствующих адвентистов вполне могло распасться на части (подобно адвентистам первого дня), если бы не объединяющее влияние пророческого дара Елены Уайт. Адвентистские учения были укоренены в библейской логике и мировоззрении Америки девятнадцатого века, поэтому адвентистская проповедь и обладала такой убедительной силой.

То же самое можно сказать и в нынешней ситуации, только в более широком смысле. Где доминирует мировоззрение, свойственное для христианского модернизма, там адвентизм по–прежнему весьма убедительно свидетельствует об истине широким слоям населения. Когда адвентистская весть впервые прозвучала на Британских островах, ближе к концу девятнадцатого века, господствующая культура в Великобритании еще оставалась в рамках христианского модернизма. Поэтому наша весть и привлекла коренных британцев, и к Церкви присоединились многие тысячи людей. По той же причине традиционные приемы адвентистского благовестил эффективны во многих местах и сегодня. Однако этот «ареал» быстро сужается. Америка девятнадцатого века осталась в далеком прошлом. В течение жизни двух поколений в американском обществе произошли грандиозные мировоззренческие перемены. Да и Великобритания тоже уже далека от христианского модернизма, именно поэтому адвентистской вести так трудно завоевывать сердца коренных британцев. То же самое происходит по всему западному миру, да и во многих других регионах эта тенденция постоянно набирает ход. По большому счету, за последние сто лет в обществе произошли гораздо более масштабные мировоззренческие перемены, чем за предыдущие два тысячелетия. И именно об этих переменах мы будем говорить далее в этой книге.

Секулярный модернизм

Начиная с так называемой эпохи Просвещения в Европе восемнадцатого века, мир находится в процессе перехода от христианского модернизма к секулярному модернизму. Философы и прочие интеллектуалы начали это движение еще в восемнадцатом веке, однако доминирующим в Северной Америке мировоззрением секулярный модернизм стал только в первые десятилетия двадцатого столетия. Противостояние между христианскими фундаменталистами и либералами в 1920–х годах стало своего рода поворотным пунктом, когда консервативное христианство (в его модернистском виде) оказалось на периферии американского общества.

Одной из главных целей Просвещения была борьба с предрассудками путем выявления заблуждений, свойственных всем предыдущим поколениям мыслителей. Ключом к постижению истины стало методологическое сомнение. Декарт, например, ставил под сомнение любое понятие, если не мог подтвердить его истинность с помощью убедительных логических выкладок. Он, несомненно, согласился бы с Еленой Уайт, которая писала: «Нам нужно многому научиться и от много, очень многого отучиться» (Ревью энд Геральд, 26 июля 1892 г.). Мыслители Просвещения полагали, что, когда все наносное и ошибочное будет отсеяно, останется только чистая, неповрежденная истина, на которую можно будет опираться, как на непоколебимое основание. По мере применения научного метода будет постепенно увеличиваться объем «достоверных знаний», пока человечество не обретет полную уверенность в том, что оно постигло суть вещей.

Еще одним столпом в основании секулярного модернизма стал прогресс естественных наук. Ученые, такие как Исаак Ньютон, обнаружили, что во Вселенной царит идеальный порядок и что она повинуется законам, действие которых можно проверить и подтвердить. Естественнонаучные «истины» поддаются проверке. Поэтому истина, в самом что ни на есть практическом смысле, казалась вполне достижимой – стоит только применить в ее поиске правильный подход. Все – от огромных звезд до мельчайших атомов – можно наблюдать и изучать. Во всем просматривается постоянство. Модернисты верили, что путем тщательных научных изысканий можно получить достоверные научные данные во многих областях.

Практическое следствие научного познания – это власть над природой. Поняв, по каким законам она действует, человек сможет управлять ею и использовать ее по своему усмотрению. Знание – сила, и технологии, основанные на этом знании, стали существенно улучшать условия человеческого существования. А поскольку наука так ярко проявила себя в практической сфере (например, сделала возможным создание самолетов), то люди начали доверять ей и в духовном плане.

Таким образом, представители секулярного модернизма пришли к убеждению, что истину можно найти путем применения научного метода в решении любых вопросов, в том числе и религиозного характера. По их мнению, истину нужно было искать не в церкви и не в Библии, но в научном процессе, добывая ее путем тщательных наблюдений и экспериментов. Суть научного процесса – в опоре на пять чувств. Истину можно постичь только разумом через зрение, слух, обоняние, осязание или вкус. Конечно, и здесь возможны ошибки, однако строгий научный процесс гарантирует должное наблюдение за реальным миром и его надлежащее постижение. Поэтому наука стала не только окном в естественный мир; приверженцы модернизма прониклись убеждением, что она служит источником истины и в духовном мире тоже.

Однако из–за своей веры в науку модернизм потерял интерес к сверхъестественному, которое нельзя подвергнуть научной проверке. Таким образом, «секулярное мышление» стало естественным следствием научного модернизма, его установки доверять пяти чувствам более, нежели духовным источникам истины. Вместо того чтобы подчиняться авторитету церквей или священных текстов вроде Библии, модернизм уверился, что люди, применяя научный метод, могут отыскать все истины, необходимые им для жизни. Главным источником истины стала наука, а не Библия или церковный авторитет.

Кроме того, модернизм был уверен в собственной способности к непрерывному прогрессу. Наука добывает знания, а технология дает человеку силу властвовать над средой обитания. Благодаря образованию и кропотливой работе род человеческий будет становиться все более и более осведомленным, все более и более могущественным и все более и более процветающим. Люди будут жить дольше, ездить быстрее, трудиться производительнее. Пищи будет в изобилии. Жизнь каждого человека станет лучше. Человечество создаст рай без Божьей помощи, и руководящая и направляющая роль религии сойдет на нет. Таким образом, модернизм и секуляризм шли рука об руку. Эта секулярно–модернистская философия доминировала в западном мире большую часть двадцатого века.

Однако научный модернизм не сумел доказать, что вера – это неадекватное средство постижения истины; он просто исключил ее из перечня этих средств. Вера, по определению, допускает существование реальности в этой Вселенной, которая недоступна для человеческих органов чувств. Ограничив область исследования пятью чувствами, секулярный модернизм автоматически устранил веру как источник надежных свидетельств в пользу истины. Стоит ли удивляться, что секулярный модернизм стал серьезным вызовом для христианской веры. Исключая духовную сферу из своей доказательной базы, вы неизбежно получаете истину в усеченном виде.

Но, несмотря на все эти методологические изъяны, которые представляются нам столь очевидными сегодня, секулярный модернизм был вполне уверен в своей способности познавать реальность. Наука шаг за шагом рассеивала мрак невежества. А система образования успешно распространяла это новое «евангелие» научного познания. В конечном итоге должен был появиться рай, в котором будут царить изобилие и безопасность. Секулярный модернизм конца девятнадцатого века был убежден, что так и будет. Наука и технология с таким успехом улучшали человеческую жизнь, что они стали критерием в исследовании всех аспектов истины. Ощутимые результаты научной деятельности придали жителям западного мира уверенности в том, что они сами могут распоряжаться своей судьбой, без оглядки на Бога.

Однако вскоре на пути у этих безоблачных перспектив встала суровая реальность. Бойня, сопровождавшая Первую мировую войну (1914–1918), жестокое правление Сталина в России, ужасы холокоста, ядерная угроза и рост терроризма поколебали уверенность людей в прогрессе человечества. События, подобные террористической атаке 11 сентября, бросают тень сомнения на способность людей обуздать зло, какими бы достижениями науки и технологии они ни оперировали.

Еще до всех этих событий, показавших неполноценность научного модернизма, уверенности, которой был преисполнен модернизм девятнадцатого века, бросил вызов философ Фридрих Ницше (1845–1900), «пророк» и «дедушка» постмодернизма. Он считал, что «системам» современного мышления не хватает чистоты и целостности, поскольку они всегда основываются на «самоочевидных» исходных положениях. Он предрекал, что Европа движется к жестоким войнам, поскольку секулярный модернизм успешно избавлял ее от приверженности христианским ценностям. На смену прогрессу и безопасности придут жестокость и неопределенность. При том что постхристианская философия жизни Ницше вызывает отвращение у христианских мыслителей, сила его «пророчеств» по–прежнему привлекает внимание к его критике модернизма.

Спустя какое–то время наука сама стала делать открытия, ставящие под вопрос ее собственную уверенность в предсказуемости Вселенной и в определенности ее казавшихся однозначными выводов. Теория относительности и принцип неопределенности, присущий квантовой механике, нарисовали совсем другую Вселенную, сильно отличающуюся от той, что постулировала классическая механика Ньютона, на которой основывался научный модернизм. Становилось все очевиднее, что секулярный модернизм зиждется на наивном понимании Вселенной.

В частности, квантовая физика вдребезги разбила модернистскую исходную посылку, согласно которой человечество может в полной мере постигнуть Вселенную. В субатомном мире много такого, что не только трудно описать, но даже вообразить. Как–то раз мне довелось играть в гольф с одним квантовым физиком. Я попросил его в двух словах изложить мне суть его науки. Он ответил мне примерно так: «В квантовой физике два объекта могут занимать одно и то же пространство в одной и то же время. Либо один объект может находиться одновременно в двух разных местах. Причем субатомная частица, которую я регистрирую в Небраске, может повлиять на природу и деятельность других частиц в сотнях и тысячах километров от нее». Надеюсь, я правильно изложил смысл сказанного. Таким образом, субатомный мир ведет себя так, словно Ньютона не было и в помине! Этот «внутренний космос» несет нам больше загадок, чем разгадок, и вместо того чтобы упорядочивать наши представления о Вселенной, все сильнее их запутывает.

А когда мы обращаемся к проблемам внешнего космоса, то здесь нам приходится иметь дело с теорией относительности Эйнштейна. Эйнштейн опроверг научную посылку, согласно которой существуют абсолютные стандарты измерения расстояния и времени. Хотя многие ньютоновские законы по–прежнему имеют смысл, мы сегодня начинаем понимать, что Вселенная, похоже, представляет собой сочетание закона и случайности – порядка и хаоса. Внешний космос противится научным исходным посылкам в той же мере, что и внутренний. Вместо объективного мира, который можно наблюдать и измерять, мы, по всей видимости, имеем дело с миром, который изменяется в процессе наблюдения!

Эти перемены в понимании физического мира в конце концов привели к возникновению концепции смены парадигм, выдвинутой Томасом Куном. В своей книге The Structure of Scientific Revolutions («Структура научных революций») он показал, как ученые периодически пересматривают свое мировоззрение с учетом новых идей и открытий. На смену представлениям об устойчивом, объективном прогрессе пришло осознание, что даже ученые видят только то, что хотят увидеть. Выводы, которые они делают на основании своих исследований, зависят от исходных посылок в той же мере, что и от данных, которые они получают и с которыми экспериментируют. Модернистская идея о неизбежном прогрессе рассыпалась в прах. Вместо четкого разделения на черное и белое, современная наука отличается многочисленными серыми участками, которые сопротивляются делению на стройные категории. Она перестала восприниматься как надежный источник общих представлений о реальности. Молодое поколение людей рассматривает науку всего лишь как один из многих возможных путей к истине.

Кроме того, двадцатый век развеял мечту о технологическом рае. Технология принесла человечеству неизмеримую пользу, но и не меньше вреда. Научный прогресс идет рука об руку с ростом загрязнения окружающей среды и преступности. Наша среда обитания загрязнена, мы тонем в собственных отходах. Новому поколению людей приходится иметь дело с отрицательными последствиями технологической революции – от озоновых дыр до глобального потепления. Интернет – одно из величайших достижений в истории человечества, однако его появление привело к возрастанию связанных с напряженной работой стрессов и к возникновению новых форм зависимости.

Мировые войны, холокост и другие случаи геноцида, оружие массового поражения и терроризм – все это вкупе свело на нет уверенность научных модернистов. Развитие технологии привело к созданию средств уничтожения, достаточно мощных, чтобы угрожать существованию рода человеческого и планеты Земля. Кроме того, научный прогресс, которым были отмечены девятнадцатое и двадцатое столетия, дал западному миру повод для колониализма, эксплуатации более «примитивных» народов и их ресурсов. Зацикленность на себе, на своих частных интересах заставляла думать, что других людей можно использовать как предметы и манипулировать ими в собственных целях.

История и опыт показывают, что научный прогресс вовсе не обязательно ведет к улучшению условий жизни, а повышение жизненного уровня – к личному счастью. Благосостояние не стало гарантией от болезней, зависимостей и преступности. Напротив, рост материального изобилия привел к тому, что многие люди стали жить в состоянии постоянного стресса и тревоги. Вместо нового мирового порядка с его миром, стабильностью и безопасностью мы имеем мир, жить в котором, кажется, стало гораздо опаснее, чем прежде. Вопросы, некогда вполне обыденные – с кем вступить в брак, где жить и чем зарабатывать себе на жизнь, вдруг стали чреваты большими страхами и неприятностями, и в результате целое поколение не желает «взрослеть».

Человеческая автономия, присущая секулярному модернизму, более не кажется людям той самой свободой, которая повышает качество жизни. Она все более и более представляется как досадная ошибка, лжебог, истребивший надежду и заведший род человеческий в экзистенциальный тупик. Главным итогом модернизма стала утрата смысла и цели. «Прежние ответы и старые истории более не убеждают. Вновь поднимаются элементарные мировоззренческие вопросы, которые в свое время имели элементарные, религиозного характера ответы. И подобные вопросы, как правило, вызывают ужас»[7]7
  1 J. Richard Middleton and Brian Walsh, Truth Is Stranger Than It Used to Be: Biblical Faith in a Postmodern Age (Downer's Grove, 111.: InterVarsity Press, 1995), 26.


[Закрыть].

Поэтому двадцатый век не принес большого удовлетворения тем, кто был убежден, что мы приближаемся к научному и технологическому раю. Напротив, новое поколение людей взирает на бога секулярного модернизма и провозглашает его лжебогом. На заре нового века человечество в поисках истины все больше отворачивается от науки, высматривая ее в других направлениях.