Текст книги "Вечное Евангелие в вечно меняющемся мире (ЛП)"

Автор книги: Джон Паулин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц)

Два типа мирских людей

В своей книге «Библейская истина в современном мире» я рассматривал мирских людей как единое явление. Конечно, мирские люди бывают разные, и даже очень разные, но у секуляризма был целый ряд общих характеристик, на которые всегда можно было опереться в своих рассуждениях. Сегодня это уже не так. Духовность и вера составляют теперь гораздо большую часть повседневного сознания, чем это было десять лет назад, особенно в средствах массовой информации. Люди с большей готовностью и более свободно говорят о своих духовных переживаниях. Та же самая тенденция просматривается в адвентистских общинах и учебных заведениях. Многие люди внутри и вне церкви жаждут прикоснуться к сути, скрывающейся за доктринами, учреждениями и формами, в которые облекается вера. Эта жажда не была столь очевидной десять лет назад.

Однако задачи, стоящие перед христианскими церквами, не стали от этого легче. Вера и духовность сегодня ценятся выше, чем в прошлом, чего не скажешь, пожалуй, о религии в целом. Принято считать, что вера и духовность нашли определенный консенсус с секулярным сознанием, так что вера и секуляризм теперь существуют бок о бок, не мешая друг другу. Однако к сильным убеждениям по–прежнему относятся с подозрением. Критика других вероисповеданий считается непозволительной. Люди оставляют «церкви» и присоединяются к независимым духовным движениям.

За последние несколько лет, на мой взгляд, понятие «мирские люди» распалось на две ярко выраженные составляющие, у которых, наряду с некоторыми сходными чертами, есть и существенные различия. Чтобы понять, как благовествовать обеим этим группам, нужно понять, чем они друг от друга отличаются.

Традиционные мирские люди

Мирской человек традиционного типа осознанно или неосознанно живет жизнью без всякой связи с Богом. Подобные люди вполне могут верить в Бога, но при этом они не принимают Его во внимание в практических вопросах повседневной жизни. Они, как правило, не молятся перед едой, они не смотрят религиозные передачи по телевидению и крайне редко читают Библию или другую религиозную литературу. Бывает, что они верят в Бога, но лишь меньшинство регулярно посещают церковь. Они считают ненужными в повседневной практике и изжившими себя как частные, так и общинные проявления религиозной жизни.

Для традиционного секуляризма характерны четыре основных направления мысли. Лэнгдон Гилки первым изложил эти четыре аспекта секулярного мышления в своей книге Naming the Whirlwind[4]4
  L. Gilkey (Indianapolis: Bobbs–Merrill Company, 1969).


[Закрыть] («Назовем вихрь»), а позднее развил и популяризовал эту тему Тони Камполо в своей книге The Reasonable Faith[5]5
  A. Campolo (La Vergne, Tenn.: Lightning Source, 1995).


[Закрыть] («Разумная вера»). Этот обзор будет полезен, хотя обычный мирской человек с улицы, как правило, не отдает себе отчета в подобного рода воззрениях. Мы должны иметь в виду, что это общие выкладки и что мирские люди не обязательно мыслят именно так и не иначе.

1. Натурализм. Это вера в то, что все в этом мире происходит в соответствии с естественной причинно–следственной связью. Никакого Божественного вмешательства не было и нет. К примеру, если я злой, то это потому, что так меня воспитали родители. Если я богатый, то это потому, что у меня были богатые родители или я сам трудился не покладая рук. Если мне удалось исключительно выгодно купить дом или машину, то это не потому, что Бог ко мне благоволил; просто так удачно сложились обстоятельства или же я сам умею неплохо вести дела.

Придерживаться натуралистических воззрений значит жить, не рассчитывая на сверхъестественное вмешательство. Бог никак не влияет на мою жизнь и не стремится ни помочь мне, ни навредить. Вера в обратное считается предрассудком. Мирские люди ограничивают свою жизнь рамками той реальности, которую они воспринимают своими органами чувств. Соответственно, они скептически относятся к рассказам о сверхъестественном вмешательстве или чудесах.

2. Автономия. Второй важный аспект секулярного мышления называется «автономия». Слово автономия уходит корнями в греческий язык. И означает оно «сам себе закон». Если Бог не дает о Себе знать в повседневной жизни человека, значит, люди должны позаботиться о себе сами. Они должны установить собственный свод правил.

«Автономные» люди не испытывают особой нужды в Божьем водительстве. Я сам решаю, как мне жить. Я сам определяю, каким смыслом наполнить свою жизнь. Я не получаю этот смысл с небес, как, впрочем, и ответы на мои вопросы и решения моих проблем. Мирские люди живут так, как если бы они были совершенно самостоятельны и независимы в этом мире. Они уверены, что должны сами принимать те решения, которые прежде считались прерогативой Бога.

3. Относительность. С автономией тесно связано понятие «относительности», третий основной аспект секулярного образа мысли. Если нет никакого сверхъестественного вмешательства в повседневную жизнь и если люди в основном сами решают собственную судьбу, значит, смысл, ценности и истина зависят от ситуации. Что правильно для одного человека, может быть совершенно неправильно для другого. Гомосексуализм мог быть неприемлем для одного поколения людей, но при этом вполне допустим для следующего. Сексуальные отношения по взаимному согласию вполне приемлемы при условии, что никто из партнеров не испытывает чувства вины или стыда вследствие каких–то своеобразных представлений о морали. Допустимо и даже желательно все, что приносит пользу или практикуется значительным числом людей. Каких–то внешних критериев нравственности не существует. Общество само решает, что правильно, а что – нет.

4. Временность. Четвертый и последний принцип секулярного мышления и поведения можно назвать «временностью». Это слово обозначает концепцию, согласно которой за пределами этой жизни ничего нет. Мы появляемся на свет, живем короткое время, а затем исчезаем. Все, что мы делаем, существенного значения не имеет и на нашей участи после смерти никак не скажется; ни награды, ни наказания по окончании земного существования не будет. А раз кроме этой жизни ничего не предвидится, значит прожить ее нужно так, чтобы получить максимум удовольствия. Эта концепция очень ярко отражена в одном из телевизионных роликов, который рекламирует спортивную обувь: «Жизнь коротка. Играй от души». Нужно думать только о дне сегодняшнем. Завтрашний день сам о себе позаботится.

Все эти четыре секулярных концепции вкупе – натурализм, автономия, относительность и временность – составляют мировоззрение, в котором доминируют наши пять органов чувств. Для мирского человека традиционного типа реальность ограничена, по крайней мере в практическом смысле, тем, что они видят, слышат, осязают, обоняют и пробуют на вкус. Для мирского человека сверхъестественное нельзя воспринять пятью органами чувств, а, следовательно, оно не имеет ничего общего с жизнью, которую мы ведем на земле.

Поскольку люди, как правило, не могут ни увидеть, ни услышать Бога, ни прикоснуться к Нему, концепция взаимоотношений с Ним для по–настоящему мирского человека совершенно бессмысленна. Когда происходят какие–то необычные события, мирской человек традиционного типа не склонен видеть в них руку Божью. Напротив, он считает, что у всякого необычного происшествия есть причина, которой можно было бы дать научное объяснение, если бы люди обладали достаточным запасом знаний. Чудеса для них скорее следствие человеческого невежества, чем веры. Наука, опирающаяся в своих выводах на пять органов чувств, является для них высшим авторитетом в области познания.

Мы видим, насколько зависим современный мир от научного метода и с какой готовностью его исходные предпосылки воспринимаются как само собой разумеющееся, на примере Мартина Лютера, который счел необходимым написать трактат с осуждением радикальных взглядов Коперника на Солнечную систему. Лютер выступил против Коперника, потому что думал, что новая астрономическая концепция, согласно которой Земля вращается вокруг Солнца, а не наоборот, противоречит Священному Писанию. Сегодня, несмотря на все наше почтение к Лютеру, ни один из знакомых мне адвентистов не станет настаивать на правоте Лютера. Совершенно очевидно, что наука открыла нам глаза на реальность с неожиданной для Лютера стороны. Но у науки, безусловно приносящей много благословений, есть и темная сторона. Когда воззрения человека на истину, в практическом смысле, ограничены реальностью, воспринимаемой пятью чувствами, они вытесняют из его жизни Бога, а интуиция и духовное восприятие рассматриваются как производное нашего стремления принимать желаемое за действительное.

Как ни странно, мирской человек традиционного типа зачастую бывает вполне «религиозен» в том смысле, что он часто посещает ту или иную церковь. Он не всегда понимает, зачем он туда ходит. Может быть, просто в угоду супруге или родителям. А может быть, просто потому, что так было всегда. Но при этом его духовная жизнь никак не отражается на существе его бытия. Он совершает определенные религиозные обряды, но не вникает в их смысл. Секулярный адвентист, к примеру, ведет себя в субботу несколько иначе, чем в прочие дни, но при этом скорее всего не следит за своими словами и не осознает особого Божьего присутствия.

Тогда как для настоящего христианина совокупность истины превосходит реальность, воспринимаемую пятью его органами чувств. Христиане верят, что за рамками нашего физического восприятия существует более широкая реальность, которая в равной степени действительна, но обычно недоступна для наших пяти чувств. Вот здесь–то и начинается самое интересное. Появилась новая форма секуляризма, вполне допускающая существование сверхъестественного и жизни после смерти. И в этом как будто есть положительный момент для адвентистской проповеди. Однако эта «постмодернистская» форма секуляризма, которую мы сейчас рассмотрим, по–прежнему основывается на секулярных принципах автономии и относительности и создает новые препятствия, еще более проблематичные для традиционных способов провозглашения адвентистской вести.

Постмодернистские мирские люди

За последние лет десять–пятнадцать концепция секуляризма несколько видоизменилась. Эти перемены связаны с таким явлением, как постмодернизм (данный термин, похоже, возник в контексте новых форм архитектуры). Более молодое поколение, которое сегодня нередко называют «постмодернистским», является во многом полной противоположностью мирским людям традиционного типа. Если традиционные мирские люди живут, не обращая на Бога особого внимания, то постмодернистскому поколению свойственна сильная тяга к духовному.

Постмодернистские мирские люди могут проводить много времени в личных молитвах. Им нравится ходить на богослужения, особенно если они проходят в современном стиле и там звучит современная музыка. Они любят читать духовную литературу и учиться у людей, чей опыт веры радикально отличается от их собственного. Им нравится неформальное общение в малых группах, пока оно ни к чему их не обязывает. Другими словами, постмодернистские мирские люди нередко ищут живых отношений с Богом и поддерживают их. Духовность составляет один из важнейших компонентов их образа жизни.

В каком же аспекте, в таком случае, термин «мирские» применим к столь духовным людям? «Мирскими» их делает стойкое отвращение к религиозным формам и установлениям. У них могут быть отношения с Богом, но они никак не стремятся связывать себя отношениями с религиозными организациями! Им присущи две из четырех характерных черт традиционного секуляризма – автономия и относительность. Они верят в Бога и стремятся к взаимоотношениям с Ним, но они в целом избегают навязанных извне правил и моральных обязательств. Они предпочитают идти духовным путем самостоятельно.

«Постмодернистам», таким образом, свойственно отвергать авторитеты. Они противятся авторитету религиозных организаций. Они считают, что подобные организации используют ложь и выдумки, чтобы контролировать большие группы легковерных людей и выкачивать из них деньги на содержание своих организаций, которые, может быть, вовсе и не служат по–настоящему духовным нуждам этих людей. Постмодернистских мирских людей живо интересует истина и вера, но они не желают подчиняться чужим представлениям о правильной вере. Они могут с удовольствием вести духовные беседы, но будут сопротивляться всем попыткам обратить их в какую–нибудь веру. Кто–то назвал такую позицию «постденоминационализмом». Мы еще поговорим о сильных и слабых сторонах этих постмодернистских, секулярных тенденций в следующих главах.

С адвентистской точки зрения, постмодернистский секуляризм – это так или иначе шаг вперед по сравнению с модернистской, научной разновидностью секуляризма. С мирскими людьми постмодернистского типа проще говорить о вере и нравственных ценностях. Однако адвентистским церквям и прочим религиозным организациям становится все труднее и труднее создавать из этих верующих постмодернистских секуляристов устойчивые и эффективные сообщества. Представители этого типа мирских людей хотят верить в Бога и служить ближним, но они с большой настороженностью относятся к любым попыткам организовать группы, придерживающиеся тех же убеждений. В итоге постмодернизм, несмотря на свою духовность и приверженность вере, ставит перед адвентизмом и другими традиционными формами организованной религии весьма непростые задачи.

Заключение

Размышляя о современных типах секуляризма, нужно исходить из того, что мирских людей не так–то просто разбить на категории. Различать их важно и нужно, но четкой границы между ними нет. Есть люди, которые в полной мере соответствуют одной из категорий, но есть и такие, кто демонстрирует характеристики, присущие обоим типам, и кто находится на переходном этапе от традиционного секулярного мышления к постмодернистскому подходу.

Секулярные, мирские люди обоих типов разнообразны, как снежинки, хотя для их мышления и характерны общие черты. Это разнообразие, конечно же, является неизбежным следствием относительности. Если мирские люди не придерживаются в своей жизни каких–то абсолютов, значит в их среде будет наблюдаться огромное разнообразие в убеждениях и образе жизни.

На основании всего вышесказанного можно вывести такой итог: если мы, адвентисты, действительно хотим охватить евангельской вестью весь мир, нам придется сделать поправку на эти секулярные тенденции. Привычными методами работать уже нельзя.

ГЛАВА 3
Церковь в секулярной среде

Секулярная среда ставит перед адвентистами по–настоящему сложные задачи во многих регионах мира. Огромные усилия, предпринимаемые для проповеди Евангелия, приносят все меньше результатов, особенно в сравнении с прошлыми успехами. Мы говорим, а люди словно нас не слышат и не воспринимают смысл нами сказанного. Я начал замечать это еще лет тридцать назад, когда служил пастором в Нью–Йорке.

В то время в Нью–Йорке насчитывалось около двадцати тысяч адвентистов седьмого дня. Из них белых англоговорящих членов церкви было менее трехсот (я говорю о пяти округах, составляющих ядро города Нью–Йорка, а не о мегаполисе со всеми пригородами). И дело вовсе не в том, что в городе не хватало белых англоговорящих жителей; на самом деле, их было несколько миллионов. Просто они почему–то противились попыткам адвентистов заинтересовать их евангельской вестью.

В 1980 году, к примеру, я почти целый год проводил евангельские вечера три или четыре раза в неделю. Моей основной целевой аудиторией были белые мужчины, и мне с Божьей помощью удалось крестить около дюжины в общем–то мирских людей. Я был на седьмом небе от счастья. Как–то раз я созвонился с пастором соседней церкви, принадлежавшей к Северо–Восточной конференции и специализировавшейся на служении афроамериканцам. Тем летом я помогал ему проводить трехнедельное лагерное собрание, по итогам которого приняли крещение восемьдесят три человека. Услышав от меня, что я трудился весь год и крестил всего лишь двенадцать, он в шутку воскликнул: «Да что с тобой такое?»

И что? Может быть, со мной действительно было не все в порядке? Вряд ли. Ведь я вполне успешно помогал ему на его лагерном собрании. Создавалось впечатление, что существует своего рода расовый барьер, мешающий людям европейского происхождения должным образом оценить Евангелие. Возникала даже крамольная мысль, что белые американцы по природе своей менее восприимчивы к Евангелию, чем другие люди. Впрочем, не всегда было так. Скажем, когда мои родители, немцы по происхождению, прибыли в Нью–Йорк в 30–х годах прошлого века, они нашли там несколько процветающих германоязычных церквей почти по тысяче членов в каждой. Так что же с тех пор изменилось?

Я стал рассказывать своему другу, как секулярное мышление влияет на различные группы населения, как оно делает людей менее восприимчивыми к евангельской вести. И тут я заметил, что мой собеседник как–то попритих.

«До меня вдруг дошло», – сказал он после некоторого молчания.

«Что именно?» – поинтересовался я.

«До меня вдруг дошло, что мы крестили восемьдесят три человека – и ни одного белого американца».

«Вот видишь, – воскликнул я, – ты начинаешь сталкиваться с теми же проблемами в своем районе. Эта проблема не так заметна, пока вокруг тебя есть восприимчивые люди, которых не нужно долго уговаривать принять Евангелие и присоединиться к церкви».

После этого разговора я стал кое–что понимать. Не важно, какое у человека происхождение – африканское, латиноамериканское или азиатское; по прошествии нескольких десятков лет жизни в Нью–Йорке, имея приличный заработок и неплохой дом в пригороде, он становится столь же глухим к Евангелию, как и любой его сосед – выходец из Европы. Подобный вывод находит подтверждение в исследовании, посвященном евангельской работе среди латиноамериканцев в Южной Калифорнии. Адвентистская Церковь в этом регионе растет в течение последних нескольких десятков лет, причем растет очень быстро и в основном за счет выходцев из Мексики. Поэтому было решено провести исследование с целью выяснить, нельзя ли использовать местную методику проповеди Евангелия в других регионах.

Однако по итогам исследования не удалось вычленить какой–то универсальный подход, который работал бы по отношению ко всем сообществам. Впрочем, исследователи выяснили, что ключевым элементом роста церкви в Южной Калифорнии в течение последних десятилетий была латиноамериканская иммиграция. За двадцатилетний период не было крещено ни одного выходца из Латинской Америки в третьем или четвертом поколении, который не был бы из адвентистской семьи или как–то иначе связан с церковью. По сути дела, латиноамериканские церкви в Южной Калифорнии крестили только иммигрантов или детей иммигрантов. Так что даже в самых восприимчивых слоях населения адвентистское влияние, к сожалению, ограничено определенными рамками.

Миссионерским новшеством, которое позволяет добиться определенных успехов, стали семинары по Книге Откровение. Но даже в этом случае результаты не всегда бывают однозначными. К примеру, мне вспоминается одна серьезная попытка охватить проповедью большое количество людей в одном из пригородов крупного мегаполиса. В этом пригороде жило около шестидесяти тысяч человек с доходами выше среднего уровня по стране. Это был типичный зажиточный район. На рекламную кампанию этой программы было затрачено более сотни тысяч долларов. Туда приехали сорок пасторов, они должны были проводить семинары по Откровению почти в каждом квартале! И что в итоге? В первый вечер на семинары явились в общей сложности восемь человек! Что же было сделано неправильно?

Люди, отвечавшие за проведение этой программы, связались с исследователями из Богословской семинарии адвентистов седьмого дня Университета Эндрюса. Они хотели выяснить, где допустили ошибку. Семинария, в свою очередь, обратилась за помощью в «Доннелли Маркетинг Корпорейшн», одно из пяти крупнейших рекламных агентств Нью–Йорка. Представители этого агентства объяснили сотрудникам семинарии, что в Северной Америке существуют сорок семь социоэкономических групп. От богатейшего из богатых и до беднейшего из бедных, все граждане Соединенных Штатов и Канады принадлежат к одной из этих сорока семи групп. Узнав, к какой из групп вы принадлежите, сотрудник агентства может сказать, на какой машине вы ездите, какой зубной пастой чистите зубы и даже что у вас на столе на завтрак. Так уж получается, что все мы немного более предсказуемы, чем нам кажется.

Аналитики агентства «Доннелли» провели тщательное исследование, какого рода люди приходят на евангельские кампании и в конечном итоге присоединяются к адвентистской Церкви. Они сопоставили эти данные со своими данными по социоэкономическим группам и сделали поразительное открытие. Среди сорока семи социоэкономических групп в Северной Америке лишь четыре или пять категорий людей англо–саксонского происхождения откликаются на семинары по Откровению. Кроме них, как правило, положительно реагируют на эти семинары еще от пяти до семи небольших групп. Когда сотрудники агентства сопоставили эту информацию с данными по шестидесяти тысячам жителей этого конкретного пригорода, где церковь попыталась провести семинары по Откровению, то оказалось, что в эти четыре или пять групп входят всего лишь двенадцать человек! Другими словами, эта евангельская кампания была чрезвычайно успешной! На нее пришли восемь из двенадцати человек, которых она хоть как–то могла заинтересовать! Неплохой процент! Отличная отдача от рекламы! (Вполне возможно, что остальные четыре человека просто оказались в тот период в отпуске.)

Я не ставлю перед собой задачу покритиковать традиционные методы евангелизации. Большинством из них пользуются до сих пор, потому что они действительно дают результат. При других обстоятельствах, в других демографических условиях семинары по Откровению привлекают гораздо больше людей. Методы, эффективные в работе с одной целевой аудиторией, нельзя отбрасывать только потому, что они не приносят желаемого результата в работе с другой. Однако опыт показывает, что Евангелие нужно провозглашать людям в контексте. Нам необходимо знать присущие конкретной аудитории нужды и переживания. Этот принцип нужно обязательно применять в работе с мирскими людьми.

Вскоре после событий 11 сентября 2001 года в нашу адвентистскую семинарию приехал с предложением Дон Шнайдер, новый президент Североамериканского дивизиона – тот самый Дон Шнайдер, с которым я познакомился в середине восьмидесятых в Колорадо. Он был полон желания сделать что–то для Нью–Йорка, пережившего террористическую атаку. Он сообщил, что ситуация в Нью–Йорке коренным образом изменилась. Люди стали внимательней друг к другу на улицах и в подземке. Мирские люди проявляют интерес к духовным вещам. Посещаемость молитвенных собраний и церквей бьет все рекорды.

Поэтому пастор Шнайдер предложил семинарии (как и многим другим церковным структурам) послать на полгода в Нью–Йорк одного или двух человек. Каждый из них будет по–прежнему получать зарплату и жить в многоквартирном доме (куда нельзя войти без звонка по домофону) с той целью, чтобы поближе познакомиться с жильцами и посеять евангельские семена. Пастор Шнайдер рассчитывал, что через полгода в каждом таком доме появится хотя бы один новообращенный адвентист, который продолжит там миссионерский труд.

Университет Эндрюса откликнулся на это предложение с большим энтузиазмом. Я отправился в Нью–Йорк в конце октября 2001 года во главе группы, перед которой была поставлена задача собрать как можно больше информации. Мы рассчитывали увидеть кардинальные изменения в духовном облике города; мы думали, что ньюйоркцы открыты для Евангелия, как никогда прежде. Однако в конце октября было уже очевидно, что мощный духовный сдвиг, имевший место после 11 сентября, быстро сошел на нет ввиду неизменной суетности, характерной для жизни в большом городе.

Впрочем, не желая так легко отступаться, Марк Регацци с кафедры религиоведения прожил в центре Манхеттена более двух месяцев, а Дон Джеймс, один из семинарских преподавателей, отправился на остров Рузвельта (один из густонаселенных островков в нескольких сотнях метров от Манхеттена), где прожил почти пять месяцев. Оба они вынесли из этой «командировки» много глубоких впечатлений, познакомились с множеством замечательных людей, но ни один коренной мирской ньюйоркец так и не заинтересовался по–настоящему адвентистской вестью.

Мы этим вовсе не были удивлены. В нашу программу поездки в Нью–Йорк входило посещение целого ряда «передовых» церквей, которые пытаются охватить своей проповедью широкие слои городского населения. Эти церкви посещают тысячи людей. По окончании каждого служения члены нашей команды рассеивались среди посетителей, чтобы расспросить как можно больше из них. И вот что нам удалось выяснить. При всем том успехе, которого добились эти церкви, собирая на служения большие толпы людей, они сумели крестить мало, очень мало мирских горожан. Большинство их прихожан выросли в семьях, принадлежавших к соответствующим деноминациям, отошли на какое–то время от веры, а затем вернулись, привлеченные «сердечной атмосферой» в церкви. Ни одного из них нельзя было с полным правом назвать нецерковным или секулярным человеком, да и коренных ньюйоркцев среди них в общем–то не было. В довершение всего мы узнали, что большинство адвентистов, посещающих церкви на Манхеттене (в центре города), были иммигранты, приезжающие на богослужения из нью–йоркских предместий.

Мы вернулись домой, убедившись, что выводы и рекомендации, содержащиеся в моей книге «Библейекая истина в современном мире», по–прежнему сохраняют свою актуальность. Даже после 11 сентября мирские, секулярные люди остались глухи к программам, проектам и высокотехнологичным методам евангелизации. Они остались глухи к церковным средствам массовой информации и религиозной лексике. Они по–прежнему противились всему, что связано в нашем представлении с «церковью». Уровень духовности в секулярном обществе вроде как повысился с наступлением эры «постмодернизма», но эта духовность не приводит к притоку большого числа нецерковных людей в традиционные церкви.

Осенью 2002 года я летал в Лондон. В аэропорту Хитроу меня встретил сотрудник Британского униона Церкви адвентистов седьмого дня. Я приехал в Великобританию, чтобы выяснить, как сделать адвентистскую проповедь в этой стране более актуальной и привлекательной для широких слоев населения. Я попросил моего водителя описать ситуацию в Британском унионе. Он рассказал мне, что, несмотря на большой приток иммигрантов в последние два десятилетия, девяносто пять процентов населения по–прежнему составляют англоговорящие белые. Но лишь две из двадцати тысяч проживающих в стране адвентистов можно считать коренными британцами. С другой стороны, при том что выходцы из Вест–Индии[6]6
  Совокупность островов в Атлантическом океане между Северной и Южной Америкой. – Прим. пер.


[Закрыть] составляют лишь два процента от общего числа жителей Великобритании, в местной адвентистской церкви их доля достигает восьмидесяти пяти процентов. Поэтому адвентистская церковь в Великобритании сильно отличается от большинства британцев. Что уж там говорить, если в то время из восьми тысяч лондонских адвентистов к основной расе можно было отнести всего лишь сто человек!

Я не удержался и воскликнул: «Слава Богу за Вест–Индию, иначе в Великобритании не было бы адвентистской Церкви!» Но вскоре выяснилось, что большинство коренных британцев в адвентистской Церкви считают, что данная статистика отражает наличие каких–то проблем расового характера. Они полагали, что черные по своей природе более открыты для Евангелия, чем белые. И тут уже ничего не поделаешь.

Опираясь на свой нью–йоркский опыт, а также на более ранние исследования, я предложил другое объяснение. В Северной Америке водораздел в духовных интересах проходит не между белыми и черными, а между коренными американцами и иммигрантами. Переселенцы из Восточной Европы совершенно открыты для адвентистской вести, как некогда мои немецкие предки. А вот уже до второго и третьего поколения американцев немецкого происхождения донести евангельскую весть не удается. В Нью–Йорке каждый год принимают крещение в большом числе чернокожие выходцы из таких мест, как Гаити, Ямайка и Тринидад, но при этом руководство Северо–Восточной конференции не знает ни одной церкви, которая успешно проповедовала бы афроамериканцам (коренным чернокожим американцам). Знаменитая Ефесская церковь адвентистов седьмого дня в Гарлеме на девяносто пять процентов состоит из иммигрантов и на восемьдесят – из тех, кто приезжает на богослужения из пригородов, а это говорит о том, что, несмотря на множество церквей в Гарлеме, местные жители остаются в основном невоцерковленными и не охваченными евангельской проповедью.

Церковный рост среди латиноамериканских иммигрантов не прекращается, но при этом мы редко крестим выходцев из Латинской Америки в третьем или четвертом поколении. И наконец, такое же точно положение наблюдается среди американских корейцев. Отсюда вывод: адвентистской Церкви в западном мире нужно думать не о том, как проповедовать белым, а о том, как нести весть коренным жителям Северной Америки, Европы, Австралии и других развитых стран, таких как Сингапур, например. Хотя в Сингапуре белые составляют всего лишь один процент населения, местная адвентистская церковь сталкивается с теми же проблемами, что и церковь в Соединенных Штатах и Великобритании. Так что, когда речь идет о благовестии в западных странах, расовая проблема тут ни при чем; перед нами стоит проблема коренного населения этих стран.

Прежде чем идти дальше, я хотел бы пояснить одну вещь. Когда я говорю, что перед нами не стоит расовая проблема, я имею в виду только евангелизм. Я ни в коем случае не пытаюсь убедить вас, что в адвентистской Церкви нет расовых проблем. У нас есть как открытые, так и скрытые проявления расизма. В частности, в адвентистской миссионерской деятельности просматривается систематическое пренебрежение к афроамериканцам и выходцам из Мексики. Не нужно думать, что если в Церковь вливается большое число темнокожих и испаноговорящих, значит, с благовестием среди этих групп населения у нас все в порядке. На самом деле мы не замечаем, что рядом с нами еще очень много не охваченных проповедью групп. Не так уж трудно «снимать сливки» в лице тех, кто с готовностью принимает нашу весть. Но при этом мы совершенно забываем о больших сегментах аудитории, которые нас не слышат.

Когда речь заходит о слабом отклике на нашу проповедь, то дело здесь не в расовой принадлежности людей, а в том, насколько долго они живут в западных странах. Ни в одной из развитых стран – и уж конечно, ни в одной исламской стране – нам не удается донести евангельскую весть до людей, принадлежащих к главенствующей культуре. В этих регионах принимают крещение в основном недавние переселенцы.