355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Джон Эрнст Стейнбек » И проиграли бой » Текст книги (страница 9)
И проиграли бой
  • Текст добавлен: 7 октября 2016, 13:04

Текст книги "И проиграли бой"


Автор книги: Джон Эрнст Стейнбек



сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

Дейкина передернуло.

– Сердца у вас нет! Одни забастовки на уме.

– Дейкин, этот человечек жизнь отдал, чтобы помочь нам, – вмешался Джим. – Так не отказывайтесь от его помощи!

Дейкин медленно перевел взгляд на Джима, потом снова на Мака.

– А откуда вы знаете, что он собирался делать? Из за этого проклятого шума ничего не услышать.

– Мы его знаем, – ответил Мак, – он наш приятель.

Взгляд у Дейкина сделался неприязненным.

– Ваш приятель! И вы даже сейчас его в покое не оставляете, даже из мертвого пользу извлечь хотите. Сукины дети! Сердца у вас нет!

– Да что вы о Джое знаете?! – вскипел Мак. – Плевать он хотел на покой! Ему дело подавай, он только не всегда умел правильно за него взяться! – И совсем уже вне себя прокричал: – А теперь он может нам помочь, а вы отказываетесь!

Кое-кто обернулся на крик, но равнодушно, почти без любопытства. Дейкин внимательно и долго смотрел на Мака.

– Ладно, не буду мешать, – только и сказал он. Мак с Джимом немедля стали проталкиваться сквозь плотную толпу, расступались перед ними не враз и неохотно.

– Ну-ка, пропустите, ребята! – прикрикнул Мак. Надо ж нашего товарища унести.

С трудом подавшись назад, люди чуть расступились.

К Джиму с Маком протискался Лондон, сам принялся прокладывать путь. Джой больше нс шевелился. Чуть ото двинув людей, Лондон перевернул Джоя, смахнул с его губ налипшую землю. В глазах убитого еще таилось лисье лукавство, на губах застыла страшная улыбка.

– Не трогай его, Лондон, – попросил Мак. – Оставь как есть.

Лондон взял Джоя на руки. В могучих руках тело казалось особенно невидным. На этот раз перед Лондоном расступились сразу, нестройной колонной двинулись следом.

У зеленой машины Дейкина стоял шериф в окружении свиты. Лондон остановился, за ним – все остальные.

– Мы заберем тело, – сказал шериф.

– Нет, его вам никто не отдаст.

– Вы, забастовщики, застрелили своего противника. Мы возбудим против вас дело, а труп я отвезу следователю.

В глазах у Лондона полыхнул огонь.

– Вы что, не поняли, мистер?! Не уберетесь подобру-поздорову, убьют вас, убьют, понятно? И больше ни слова! Ясно?!

Толпа, казалось, разом вздохнула.

– Ладно. Я с вами еще разберусь! – пригрозил шериф. Однако и он, и его свита отступили. По толпе про шел легкий ропот, словно стон. Лондон поднял тело Джоя в кузов машины, залез сам, подвинул мертвеца, прислонив его к кабине.

Дейкин завел мотор, развернул грузовик, вывел на улицу, угрюмая и грозная толпа – следом. Шли молча, тяжело, слышалось лишь шарканье ног.

На этот раз мотоциклисты их не сопровождали. Так и двигалась процессия по пустынным улицам. Мак с Джимом шагали чуть сбоку.

– Его убили «бдительные»? – спросил Джим.

– Да. Но они перестарались. Пустили пар, народ выстрелов не услышал – иначе, наверное бы, разбежались. А тут – шумит, свистит. Да и произошло все в одно мгновение, люди просто не успели испугаться. Одним словом, маху дали «бдительные».

Они брели по дороге чуть в стороне от толпы.

– А кто такие «бдительные». Мак? Что вообще за люди?

– В любом городе это самый дерьмовый народ. Такие вот сжигали дома стариков немцев во время войны. Такие, как они, линчуют негров. Зверства им по душе. Терзать людей для них удовольствие, причем всякий раз они прикрываются красивыми фразами: то ими движет патриотизм, то стремление отстоять конституцию. А на деле душегубы и мучители! Хозяева их ловко используют, говорят, к примеру, «народ нужно защитить от красных». И «бдительные» начинают безнаказанно жечь дома, избивать людей. Ничего другого им и не надо. Сами они – подлые трусы: стреляют из-за угла, на одного в десятером наваливаются. По-моему, на всем белом свете таких подонков не сыскать. – Взгляд Мака скользнул по грузовику, задержался на теле Джоя. – Во время войны у нас в городке жил маленький толстячок немец, портной. Так вот, человек пятьдесят «патриотов» собрались у его дома, подожгли, а самого избили так, что живого места не осталось. «Бдительные» – молодцы против овцы!

Недавно прострелили трассирующими пулями бак с керосином загорелся склад. У них даже смелости не хватило подойти и спичкой чиркнуть!

Процессия свернула на грунтовую дорогу, подняв облако пыли. Мало-помалу оцепенение отпускало людей, кое-где занялся тихий разговор. Тяжело ступали натруженные ноги.

– Бедняга Джой! Такой был славный малый. Сколь ко ж ему в жизни тумаков досталось! – вздохнул Джим. – Как и мой отец, такой же неуемный.

– Не к чему Джоя жалеть! – сурово бросил Мак. Знай он, что делу послужил, был бы горд. Ему всегда хотелось вести людей за собой. Так вот, люди за ним пойдут, хотя он уже будет в гробу.

– А как насчет приезжих. Мак? Кое-кто из них с нами увязался.

– Конечно, кто-то сразу к нам примкнул, а остальные предпочли смыться поскорее. Да и из наших не все возвращаются. Так что, сколько нас было, столько, примерно, и осталось. А разве ты сам не видел, как некоторые – шмыг под вагон и наутек? А теперь посмотри на тех, кто с нами. Их будто сперва сонным газом одурманили, а сейчас вот просыпаются. Очнутся – и их не удержать, все сметут.

– Похоже, легавые это почуяли, – согласился Джим.

– Еще бы! Раз толпа идет тихо, раз морды у всех алые, полиции самое время сматываться.

Они уже подходили к ферме Андерсона.

– Что будем сейчас делать, Мак?

– Сначала надо устроить похороны, потом выставим пикеты в садах. Сейчас все ясно: наших «подменщиков» впредь на грузовиках будут доставлять.

– Мак, ты по-прежнему считаешь, что нам не победить?

– Да кто его знает. Уж больно в этой долине у хозяев организация хороша. Кучка людей почти все к рукам прибрала: и землю, и суд, и банки – попробуй подступись. Они сразу все рычаги в ход пустят: кому в кредите откажут, кого за решетку упрячут, а остальных подкупят.

Грузовик Дейкина подъехал к стоявшим при дороге машинам и затормозил. Набежали охранявшие лагерь, толпа смешалась. Около очевидцев собирались люди послушать, как было дело. К машине спешил доктор Бертон. Лондон, ехавший в кузове, встал во весь рост. Голубая рубашка спереди окрасилась кровью Джоя. Бертон взглянул на тело.

– Мертв?

– Да, его пристрелили.

– Перенесите тело ко мне в палатку, – распорядился Бертон.-Я его осмотрю.

Вдруг из-за палаток раздался неистовый визг, потом что-то забулькало. Все как один обернулись на крик и замерли.

– Свинью режут, – пояснил Бертон. – Сегодня из города живую свинью привезли. Тело несите ко мне в палатку, – повторил он.

Лондон устало нагнулся, снова взял Джоя на руки. За ним направилось множество людей. У большой армейской палатки доктора они остановились, а Мак с Джимом последовали за Бертоном. Молча глядели они, как расстегивал он окровавленную рубашку на застывшем теле, как осматривал рану на груди.

– Так, все понятно.

– Док, вы его не узнали?

Бертон всмотрелся в искаженное лицо.

– Я встречал его раньше.

– Конечно. Это же Джой. Вы едва ли не каждую косточку ему вправляли.

– Ну, вот и отмучился. Настырный был малый. В город тело отвезти все же придется. Следователь должен дать заключение.

– Отвезти-то мы отвезем, а что если они его тишком и захоронят? усомнился Лондон.

– Пошлем сопровождающих, чтоб обратно его привезли. Пусть оцепят морг, и пока тело не отдадут, никого не впускают. Дураки эти «бдительные», небось и сами видят теперь, что просчитались.

Приподняв полог, в палатку вошел Дейкин.

– Быстренько они со свиньей управились. Уже жарят.

– Дейкин, попросите ребят, пусть сколотят помост. Нужно на него гроб поставить и с речью к людям обратиться.

– Представление хотите устроить, да?

– Как же, представление! Вы неверно поняли меня, Дейкин. Подумайте сами, чем нам воевать? Камнями да дубинками. У индейцев и то были луки да стрелы. А возьми мы хоть ружьишко, чтоб за себя постоять, тут же войска вызовут. Закричат – революция! У нас почти нечем воевать, потому и приходится использовать все средства. Погибший был моим другом. Поверьте, он бы церемониться не стал, в любом качестве помочь был бы рад. И выбора сейчас у нас нет – без его помощи не обойтись. – Он немного помолчал. – Неужели вы, Дейкин, не понимаете? Мы привлечем на свою сторону множество народа, если на людях Джоя похороним. Нам важно их мнение.

Лондон медленно кивал тяжелой головой.

– Ребята дело говорят.

– Что ж, Лондон, коли и ты с ними, решай сам, Кому-то придется выступить с речью, только на меня не рассчитывайте.

– Ничего, я сам выступлю! – повысил голос Лондон. – Я видел, как этот малый к нам направлялся. Я видел, как его подстрелили. Так что найду что сказать, если ты не хочешь!

– «Я видел, кто убил дрозда», – продекламировал Бертон.

– Чего?

– Да так. Стишок детский вспомнил. Давайте-ка тело поскорее к следователю.

– Ребят с ним пошлю, чтоб ни на минуту не оставляли без присмотра.

Снаружи позвал Джим:

– Мак, выходи. С тобой Андерсон хочет поговорить.

Мак спешно вышел из палатки. Андерсон стоял рядом с Джимом поникший и состарившийся.

– Что вы натворили! – яростно заговорил он.

– А что случилось, мистер Андерсон?

– Так-то вы нас защищаете?

– Как? Наши ребята вас в обиду не дадут. Так что же случилось?

– Случилось! Сожгли у моего Альфа фургончик вчера вечером! Несколько человек на него набросилось, руку сломали да шесть ребер. А кафе дотла спалили!

– Надо ж! – воскликнул Мак. – Я думал, они на это не пойдут!

– Пока вы думали, они дело делали.

– А где Альф сейчас?

– Дома лежит. Мне пришлось его из больницы забрать.

– Доктора мы дадим. Сходим проведаем.

– Почти две тысячи долларов! – воскликнул старик. Альф копил-копил, да и я ему помог. И тут вы заявились! И вот он – нищий!

– Я вам очень сочувствую, – сказал Мак.

– Толку-то от вашего сочувствия! Альфу кафе не вернешь! Руку да ребра ему новые не поставишь! И где та ваша защита? Ведь они в следующий раз мой дом спалят.

– Мы выставим охрану.

– Охрану? Да на шиша мне ваши голодранцы! И за чем я только вас пустил. Я из-за вас по миру пойду! закончил он на высокой фальцетной ноте, в глазах старика стояли слезы. – Что вы натворили! Вот как мы расплачиваемся за то, что с красной поганью стакнулись!

Мак попытался успокоить его.

– Пойдемте проведаем Альфа, – предложил он. Альф – отличный парень, мне хотелось бы его навестить.

– Да на нем живого места нет! Ему и голову-то всю разбили!

Мак мало-помалу оттеснял старика в сторону – на громкие крики стал собираться народ.

– В чем вы нас-то вините? – спросил Мак. – Не мы ж вам зло причинили, а ваши разлюбезные соседи.

– Да никакой беды б не случилось, не свяжись мы с вами!

Терпение у Мака лопнуло.

– Вот что, мистер! Нам жалко, конечно, что вам так крепко досталось! Но маленьким людям вроде нас с вами всегда достается. Так мы и боремся за то, чтобы больше не страдать.

– Кафе Альфа стоило тысячу восемьсот долларов! Да мне теперь и в городе-то не показаться – ребятишки камнями забрасывают. Вы нас по миру пустили, вот что!

– А что Альф об этом думает? – спросил Мак.

– Да Альф такой же, как и вы, красный! Винит во всем лишь тех, кто с ним расправился.

– У Альфа светлая голова, – заметил Мак. – Он видит в частностях закономерность. Вам, конечно, нелегко на своих плечах беду такую вынести. Во всяком случае, сейчас вас не тронут, за вами – сотни наших ребят. И они не забудут, что вы для них сделали. Сегодня же ночью выставим охрану около вашего дома. А доктору я скажу, он скоро заглянет к вам, осмотрит Альфа.

Старик повернулся и понуро зашагал прочь.

Низко над землей стелился дым от плит. Запахло жареной свининой, стали собираться люди. Мак все глядел вслед Андерсону.

– Ну как, Джим, понял, каково быть партийным? Об этом только в книгах красиво пишут – романтика. Дамочки щебечут о «правящем классе», который «попирает интересы рабочих». А быть партийным – тяжкая ноша. Ведь для этого несчастного старика тот фургончик милее всего на свете. А спрос с меня! Я-то думал, что привезу тебя сюда, обучу кое-чему, чтоб ты уверенности набрался, а сам, видишь, только жалуюсь, ною без конца. Вместо того, чтоб тебя подбадривать, наоборот… Что за черт! За малыми заботами так трудно главное не потерять. Ну, чего ты все молчишь да молчишь?

– Да ты мне и слова сказать не даешь.

– И верно. Ну, говори! Пока у меня все мысли о бедняге Джое, о том, как его подстрелили. Он, конечно, не ахти какой умник, но уж отваги хоть отбавляй.

– Славный мужичок был.

– Помнишь, как он говорил? «Меня бьют, а я им все одно: суки вы!» Ох, Джим, как паршиво, пусто на душе, не дай тебе бог это испытать.

– Может, подкрепишься жареной свининой и по легчает.

– Пожалуй, ты прав. Утром-то я толком и не поел. Пойдем перекусим.

От шоссе к веренице машин подъехал большой грузовой фургон. Из кабины суетливо выскочил человечек и на правился к лагерю.

– Кто у вас здесь главный? – начальственным тоном спросил он у Мака.

– Дейкин. Вон он, там, в большой палатке.

– Я – следователь. Приехал за телом.

– А где ж ваша охрана?

Человечек лишь фыркнул.

– На что мне охрана? Я следователь. Так где покойный?

– Вон в той белой палатке. Вас дожидается.

– Что ж сразу не сказал? – И, фыркая и пыхтя, точно паровоз, он отошел.

– Слава богу, что среди наших противников таких мало, – вздохнул Мак. – Этот недомерок не трус. Один приехал. Даже на Джоя чем-то смахивает.

Они подошли к кухне. Двое мужчин пронесли мимо них тело Джоя, позади важно вышагивал следователь.

У плит каждому прямо в руки давали кусок жирной свинины. Поевшие обтирали губы рукавом. На плитах еще шипели, дожариваясь, куски мяса.

– Пахнет аппетитно! – сказал Мак. – Давай-ка отведаем. Я голодный как волк.

Повара сунули им по куску непрожаренной свинины, и друзья отошли, мясо оказалось не таким уж жестким.

– То, что не прожарилось, не ешь, – предупредил Мак. – Доку бы сказать: пусть запретит сырую свинину есть. Заболеют же люди.

– Изголодались, ждать им уже невмоготу, – ответил Джим.

10

Полное безразличие овладело людьми. Они безучастно глядели прямо перед собой. Казалось, нет сил даже говорить. Хмурые оборванные женщины вяло и равнодушно жевали мясо, и поев, вытирали руки о платья. Их мрачным безразличием напитался сам воздух окрест.

Мак с Джимом обошли лагерь, и Мак тоже помрачнел.

– Их нужно чем-то занять, неважно чем. Нельзя, чтоб они вот так сидели. Тогда забастовке, считай, конец. Эх! Ну что ж это с ними, а?! Ведь утром убили их товарища, и решимости должно прибавиться. А сейчас уже к вечеру идет, а они точно вареные. Надо де лом их занять. Ты посмотри, Джим, какие у них глаза!

– Да, пустые и равнодушные.

– И у каждого только за себя душа болит, каждый только и думает, как ему плохо, вспоминает небось, сколько денег на войне загребал. Вроде Андерсона. Каждый сам по себе.

– Надо что-то делать, чтоб расшевелить их. Ну что бы придумать?

– Уж и не знаю. Хоть яму заставляй всех рыть – чем не дело? Главное, чтоб все вместе – тянули, поднимали, тащили или просто шли плечом к плечу; а само дело не так уж и важно. Если их не расшевелить сейчас, они примутся друг друга колошматить. Скоро в них злоба закипит.

Проходивший мимо Лондон подхватил конец фразы.

– В ком это злоба закипит?

Мак обернулся.

– Привет, Лондон. Это мы о ребятах. Сейчас их ни на что не настроить – всяк сам по себе.

– Знаю. Я уж с этими бедолагами не первый день.

– Я к тому, что если мы их делом не займем, они передерутся.

– Уже дерутся. Те, что остались в лагере, утром затеяли потасовку. Один парень стал приставать к жене приятеля. Ну а тот – возьми и пырни наглеца ножницами. Доктору пришлось с ним повозиться, а то, поди, кровью б изошел.

– Видишь, Джим, я же говорил. Слышь, Лондон, Дейкин на меня сердит. Говорить со мной не станет. Ребят надо занять делом, пока бед не натворили. Пусть по кругу ходят, пусть хоть копают яму, а потом засыпают – что угодно, это неважно.

– Я все понимаю. А что, если составить из них сторожевые отряды, вроде пикетов?

– Мысль хорошая. Но суть ее мы до ребят еще не донесли.

– Ну и что, лишь бы их растрясти.

– Ты, Лондон – голова! Попробуй уговорить Дейкина, чтоб выслал в разные концы отряды человек по пятьдесят. Пошастают по дорогам, увидят где сборщиков яблок – пусть гонят в шею.

– Сейчас же и поговорю. – Лондон повернулся и за шагал к палатке Дейкина.

– Мак, я, пожалуй, пойду с пикетчиками, – предложил Джим.

– Нет, оставайся-ка при мне.

– Но, Мак, и мне нужно понюхать пороху.

– Ладно, иди с каким-нибудь отрядом. Но не отходи от ребят ни на шаг. Нас ведь уже здесь засекли, так хоть сам на рожон не лезь.

Вот Лондон и Дейкин вышли из палатки. Лондон что то быстро говорил.

– А знаешь, мы, пожалуй, дали маху, выбрав Дейкина вожаком. Уж очень крепко любит он свой грузовичок, свою палатку, детишек. Такой рисковать не станет. Лондона надо было главным. Ему терять нечего. Да только попробуй теперь уговори ребят сместить Дейки на и поставить Лондона. Правда, он им ближе, по-моему. А у Дейкина барахлишка многовато. Видишь, у него походная плита? Дейкин даже есть со своими людьми не садится. Давай-ка начнем с ребятами толковать, может, и удастся Лондона выдвинуть. А у Дейкина д уша за дело, видать, не болит. Нам же нужен человек, чтоб всех зажечь сумел.

– Мне пора, – сказал Джим, – вон Дейкин уже строит людей.

И он примкнул к группе человек в пятьдесят, отряд двинулся по дороге в противоположную от городка сторону. И враз пропала мрачность и безучастность. Бодро, хотя и не в ногу, шагал отряд.

Во главе шел худолицый Сэм, на ходу он поучал своих людей.

– Запасайтесь камнями. Чтоб карманы не пустовали. С яблонь глаз не спускайте: нет ли кого меж деревьями.

Но в садах не было ни души. В отряде нестройно затянули песню.

Рождество пришло на наши острова.

А на островах – одни лишь острога.

Люди подтянулись, зашагали ровнее. Миновали перекресток, взметнув бурое пыльное облако.

– Kaк во Франции, – заметил кто-то. – Там тоже пылища, да грязища, ну точь-в-точь Франция.

– Да ты небось и во Франции-то не был.

– Был. Целых пять месяцев.

– На солдата не очень-то смахиваешь.

– А я и смахивать не хочу, хватит, нашагался строем то. Да и ранен шрапнелью был.

– Так где ж вся эта сволота? Ни души в садах не видно!

– Похоже, с ними покончено. Никто работать не вышел. И забастовке нашей скоро конец.

– Ты, никак, уж победителем себя видишь? Задницу от земли не оторвешь, а победить хочешь? Дурак ты дураком! – А что, утром мы и блюстителям порядка страху нагнали. Видишь, ни одного кругом не видно.

– Подожди, приятель, еще насмотришься, пока бастуем, – усмехнулся Сэм. – Вся голытьба на один лад, и ты туда же: сейчас тебе море по колено; глазом моргнуть не успеешь – а ты уж со страху в штаны наложил; а там глядишь – тебя уж и след простыл.

Нестройным хором всколыхнулись сердитые голоса:

– Ты нам мозги не пудри, скажи лучше, что делать?

– А кто ты такой, чтоб нас попрекать? Лучше о своем геройстве расскажи.

Сэм сплюнул на дорогу.

– Ну что ж, и расскажу. Я как раз был во Фриско в Кровавый Четверг. Двинул одному легавому так, что с лошади сшиб. Я был среди тех, кто стащил полицейские дубинки из столярной мастерской. Одну прихватил на память.

– Врешь ты, как сивый мерин! Никогда ты в порту не работал, всю жизнь бродяжничал да фрукты собирал.

– Да, бродяжничал, да, фрукты собирал. А знаешь, почему? Меня на всех судоверфях в черный список внесли.

– Так вот, – заносчиво бросил Сэм. Спорить с его последним заявлением никто не стал, и Сэм продолжал: Да я столько раз в переделки попадал, что вам, бродягам голозадым, и не снилось! – Его презрение подействовало: скептики присмирели. – А сейчас кончайте болтовню да смотрите в оба!

Некоторое время шагали молча.

– Глянь! Вон ящики.

– Где?

– Во-он там. У черта на рогах. В дальнем ряду.

Джим взглянул, куда указывали.

– Э-э, да там кто-то копошится! – воскликнул он.

– Ну, портовик, давай, покажи, на что ты способен! бросил кто-то.

Сэм остановился.

– Так как, ребята, будете слушать мою команду?

– Будем-будем, был бы толк.

– Ну что ж. Сейчас главное – спокойствие. Первыми не лезть, а то, случись подвох какой, вы сразу – деру! Пошли, ну-ка, не отставать!

Они свернули с дороги, перебрались через канаву и зашагали меж яблоневых рядов. Подошли к куче ящиков; с яблонь уже слезали сборщики, пугливо жались друг к другу.

У ящиков стоял учетчик. Когда пикетчики приблизились, он достал из ящика двустволку-дробовик и шагнул навстречу.

– Что, ребята, поработать захотелось? – крикнул он.

В ответ – лишь презрительные выкрики. Кто-то, сунув в рот два пальца, пронзительно свистнул.

– Уходите-ка вы отсюда подобру-поздорову, – предупредил учетчик. На этой земле вам находиться недозволено.

Пикетчики неспешно надвигались все ближе и ближе. Учетчик попятился к груде ящиков, там же столпились и сборщики, лица у них были обеспокоенные и испуганные.

Сэм бросил через плечо:

– Стой, ребята, дальше не надо. – Сам же выступил вперед. – Вот что, работяги, – обратился он к сборщикам, – переходите на нашу сторону. А то выходит, что вы, как последние предатели, исподтишка бьете. Идите к нам, будем вместе отстаивать свои права!

Учетчик не унимался:

– Уведи людей, пока я всю вашу шайку за решетку не упрятал.

Снова в рядах возмущенно закричали, засвистели. Сэм резко повернулся.

– Кончай базарить! Молчок, дурьи головы!

Сборщики пугливо озирались, готовясь к бегству. Учетчик старался их успокоить.

– Ребята, не поддавайтесь, они вас просто запугивают. У вас полное право здесь работать, коли охота есть.

Сэм заговорил снова:

– Послушайте, ребята, мы вас зовем с собой, не упускайте возможность!

– Ребята, он вас запугивает! – крикнул учетчик. Кто они такие, чтоб за вас решать.

Сборщики стояли молча.

– Ну так как? – спросил Сэм.

Те промолчали. Сэм медленно пошел в их сторону.

Дорогу ему преградил учетчик.

– Ружье у меня заряжено крупной дробью. Если не уберешься подобру-поздорову, пристрелю.

Сэм, не останавливаясь, спокойно проговорил:

– Никого ты не пристрелишь. Ну, пальнешь в одного, а остальные тебя в лепешку раскатают! – голос звучал ровно и бесстрастно.

Пикетчики, держась метрах в трех от Сэма, медленно наступали на учетчика. Вот Сэм подошел едва ли не вплотную, в грудь ему уперлось ходившее ходуном ружейное дуло.

– Мы просто хотим потолковать, – сказал он и вдруг резко нырнул вниз и в сторону, в ноги учетчику. Ахнул выстрел, заряд ударил в землю. Сэм ловко перевернулся, саданул учетчика коленом в пах и вскочил на ноги – его противник хрипло стонал от боли и кат ался по земле.

На мгновение пикетчики и сборщики замерли друг перед другом, потом последние пустились наутек, но слишком поздно: ребята Сэма с криками и руганью налетели на них, быстро сломили сопротивление и, не скупясь на удары, погнали прочь.

Джим стоял чуть поодаль. Вот он увидел, что один из сборщиков собирается улизнуть, поднял с земли твердый ком, запустил в беглеца и угодил тому прямо в крестец. Человек упал, его тут же окружили пикетчики, принялись бить ногами, топтать, слышались лишь крики поверженного. А Джим равнодушно созерцал учетчика: лицо у того побелело от боли, покрылось испариной.

Сэм выбрался из толпы дерущихся и подбежал к тем, кто затаптывал упавшего.

– Кончай, ребята, вы что, спятили?! – заорал он.

А они все били и били, и из глоток их вырывался рык, на губах выступила пена, Сэм схватил пустой ящик, двинул кому-то по голове.

– До смерти не бейте! – крикнул он. – Не бить до смерти!

Слепая ярость как нахлынула, так и схлынула – враз. Пикетчики, тяжело дыша, отошли от своих жертв. Джим с холодным сердцем посмотрел на лежавших и стонавших, их было человек десять, лица у всех расквашены. У одного разорвана губа, видны окровавленные десны и зубы; другой горько, по-детски плакал – ему вывихнули руку в локте. Сейчас злоба спала и пикетчикам было тошно смотреть, что натворили они, точно ядом, напитанные гневом. И силы оставили их: вот один схватился за голову, будто от нестерпимой мигрен и. А другой неожиданно завертелся волчком и захрипел. С дальнего конца яблоневой аллеи хлопнул ружейный выстрел. Оттуда бежали пятеро, приостанавливались, стреляли и бежали дальше, вперед.

Пикетчики бросились врассыпную, стараясь меж яблонями скрыться от пуль.

Джим побежал вместе со всеми. В душе у него поднимался крик: «Против ружей нам не выстоять!» – Слезы застили глаза. Вот что-то крепко ударило в плечо, он едва не упал.

Пикетчики добежали до дороги, перескочили за обочину, то и дело оглядываясь.

Последним бежал Сэм, рядом – Джим.

– Все! Они отстали! – крикнул он.

Однако, поддавшись слепому страху, многие пикетчики бежали дальше, искали спасение за поворотом. Сэм догнал основную группу.

– Да остановитесь же вы! Успокойтесь! Никто больше за вами не гонится!

Они остановились на обочине, перевели дух.

– Кто из наших пострадал? – спросил Сэм.

Пикетчики лишь переглядывались. Джим сказал:

– Я видел, как одного подстрелили.

– Ну, ничего, авось оправится. Его в грудь ранили. – Сэм пристально взглянул на Джима. – А с тобой-то что, парень? Вон кровищи сколько.

– Где?

– Да вся спина в крови.

– Может, на сук напоролся?

– Как бы не так! – Сэм стянул голубую куртку с плеч Джима. – Тебя кое-что пострашней оцарапало. Рукой двинуть можешь?

– Могу, только онемела чуток.

– Значит, кость не задета. Только сухожилие. Крепкая у тебя броня, парень. И крови, видно, не так уж много потерял. Ну, что, ребята, возвращаемся? Сейчас легавых целая стая налетит.

Пикетчики быстро зашагали вдоль дороги. Сэм обратился к Джиму:

– Если сил маловато, давай помогу.

– У меня-то сил хватит. А вот у всех у нас маловато.

Сэм горько вздохнул.

– Да, мы смельчаки, когда нас в пять раз больше: отбивных понаделали из предателей.

Джим спросил:

– Убили кого?

– Вроде нет. Хотя кое-кто долго себя не узнает.

– Господи! Страшно смотреть! Ты видел того, что с порванной губой?

– Не беда, зашьют. А что нам оставалось делать? Что? Если «незваные гости» на нашу сторону не перейдут, так надо их хоть попугать.

– Понятно, я вовсе о них и не беспокоюсь, – бросил Джим.

Далеко впереди завыла сирена. Сэм приказал:

– Прыгайте в канаву, ребята! Всем живо в канаву! Легавые едут! – и оглянулся, проверяя, все ли затаились в глубокой придорожной канаве. Мимо пророкотали полицейские мотоциклы, скрылись за поворотом, следом проехала машина «скорой помощи». Никто не подн ял головы, пока за поворотом не смолк шум моторов. Сэм вскочил первым.

– Вставай, ребята! Сматываемся!

Быстро, едва ли не бегом, продолжали путь. Близился закат, и на дороге обозначились голубоватые сумеречные тени. Тяжелая туча наползала на солнце носом огромного корабля, на котором играли пурпурные блики. Протарахтела, возвращаясь, «скорая помощь», и пикетчикам вновь пришлось нырнуть в канаву. Потом проехали мотоциклы, медленнее на этот раз, полицейские осматривали межрядья, в придорожную канаву они не заглянули.

К вечеру пикетчики возвратились в лагерь. Джим едва держался на ногах. Плечо жгло огнем – казалось, в ране обнажился каждый нерв. Люди разбрелись по палаткам.

К Джиму направился Мак, заметив, что тот бледен, прибавил шагу.

– Что стряслось, Джим? Тебя ранили?

– Так, пустяки. Сэм говорит, плечо прострелили. Мне-то не видно. Ничего, терпеть можно.

Мак потемнел лицом.

– Не нужно было тебя посылать, словно предчувствовал.

– Это почему же? Что ж, сидеть сложа руки?

– Да как бы лежать сложа руки не пришлось! За тобой глаз да глаз нужен. Пошли, доктор тебя осмотрит. Только что здесь был. А, вон он. Эй, док!

И они отвели Джима в белую палатку.

– Мы ее только что получили. Решили под госпиталь определить, пояснил Мак.

Быстро надвинулась осенняя ночь, да к тому же небо на западе заволокла огромная туча. Мак держал фонарь, а Бертон, закатав рукав рубашки раненого, промыл рану теплой водой с марганцовкой.

– Повезло вам, – сказал он. – Попади пуля в кость, все плечо бы разнесло. А так она насквозь прошла, только мышцу пробуравила. Конечно, пока рукой не очень-то пошевелишь.

Он сноровисто прочистил рану с помощью зонда, перевязал, залепил сверху пластырем.

– Здоровее здорового будете. Денька два потерпите. Я, Мак, собираюсь проведать Альфа Андерсона. Пойдете со мной?

– О чем речь, конечно! А Джим пусть кофе выпьет, и сунул тому в руку жестяную кружку с черным, скверным кофе. – Садись, – предложил он. Придвинул ящик и усадил Джима, сам устроился подле него на земле. Ну, так что у вас там случилось?

– Мы на этих пришлых иуд наткнулись, ну и ребята давай их лупить. Удержу не знали. Сколько морд расквасили.

– Знаю, – тихо проговорил Мак. – Ужасно, но что поделать, они к нам переходить не хотели. Мы вынуждены так поступать. Конечно, неприятно смотреть, когда режут овцу, но ведь нам нужна баранина… Ну, а дальше что?

– Потом прибежали пятеро и открыли стрельбу. Наши – деру, только пятки засверкали. Не устояли.

– Да и как им устоять, Джим? Против ружей голыми руками не повоюешь.

– Я и не заметил, как меня ранило. Видел, как один из наших упал. Не знаю, убит или ранен.

– Да, картинка что надо. Другие пикеты удачливее: привели с собой человек тридцать из «подменщиков», что на нашу работу позарились. Просто позвали с собой, те и пошли. – Мак тронул Джима за ногу. – Ну, как плечо-то, болит?

– Немного.

– Да, чуть не забыл. Похоже, у нас вожак сменится.

– Что, Дейкина сместили?

– Нет, но считай, его уже нет. Дик сообщил, кто достал одеяла. Ну, отрядил Дейкин шестерых и поехал с ними на своем новехоньком грузовичке. Один из этих шестерых потом вернулся и рассказал, как дело было. Погрузили, значит, они эти одеяла и обратно. Не успели из города выехать, шину прокололи – на дороге кто-то гвоздей понатыкал. Остановились шину сменить. Тут откуда ни возьмись – дюжина молодчиков с винтовками, одни их окружили, не пускают, а другие в пух и прах разнесли грузовик, даже остов сожгли. А Дейкин стоит, – на него ружье нацелено, сначала побледнел, как смерть, потом посинел, да как завоет – ни дать, ни взять – волк, – да как бросится на своих обидчиков; его в ногу ранили, а ему хоть бы что! Бежать не может, так пополз, на губах – пена, как у бешеной собаки, в общем, свихнулся мужик, понимаешь, свихнулся! Видать, он этот грузовик пуще жизни любил. Парень тот, что вернулся, говорит, смотреть на это нет сил: как он полз за ними, хотел укусить. Рычал – ну, точно, бешеный. Потом полиция появ илась, и молодчиков этих, «бдительных», как корова языком слизнула. Подняли Дейкина, потащили с собой. Парень, что рассказывал, сам за эвкалиптом схоронился. Говорит, Дейкин как вцепится зубами легавому в руку точно клещами, намертво, пришлось отверткой ему в зубы ткнуть, чтобы отпустил. Да, а я еще про него говорил, вот, дескать, железный человек, не дрогнет. Сейчас он в тюряге. Я думаю, на его место Лондона выберут.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю