Текст книги "Убийство в Уайт Прайор (ЛП)"

Автор книги: Джон Диксон Карр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

   – А почему вы так уверены, – внезапно произнесла она, – что рассказанная мной история – не выдумка? Если Рейнджер сказал вам, что это я пыталась убить Марсию прошлой ночью, он наверняка не подтвердит моих слов, не так ли? Мы не знаем, когда миссис Томпсон увидела кого-то на лужайке, если она и в самом деле кого-то видела. Собака лаяла долго. Некто мог покинуть дом вскоре после того, как я разговаривала с Рейнджером... Я догадываюсь, о чем вы думаете, но это абсурдно! Неужели вы этого не понимаете? Человек, о котором вы думаете, и мухи не обидит.

   – Ничего не может быть лучше хорошего друга, – философски заметил Мастерс. – Простите меня, мисс: откуда у вас на шее синяки?

   Ее руки взметнулись к шарфику. После некоторой паузы, она произнесла:

   – У Луизы была истерика. Она сильно испугалась...

   – Понятно. То есть, мисс, из того, что рассказал мне доктор Винн и из некоторых намеков мистера Уилларда, мы можем считать твердо установленным, что она лежала возле двери вашей комнаты с кровавым пятном на запястье... В какое время вы нашли ее?

   – Я... Не помню точно... – Она колебалась, глядя на него из-под полуопущенных век, а затем вдруг выпалила, со свойственной ей иногда откровенностью, ей же самой идущей во вред. – Я бы немедленно примчалась к вам, если бы знала, в какое время была убита Марсия. Но я этого не знаю, и мне нет смысла ничего скрывать. Я нашла ее где-то между половиной четвертого и четырьмя часами... Это правда... Вы мне верите?

   Мастерс улыбнулся.

   – Так, так! Прощу прощения, но, видите ли, я не могу обвинить молодую леди в убийстве, прежде чем хотя бы один раз не увижу ее. Если бы у меня имелись веские доказательства, я бы в ту же минуту вас арестовал. Все дело выглядит странным. Но вот, – он стукнул кулаком одной руки по ладони другой, – в этом странном деле, самом странном, о котором я когда-либо слышал в Олд Бейли, появляются улики против вашего дяди. Я имею в виду вашего дядю Джона. И все становится на свои места! Появляется единственное возможное объяснение невозможной ситуации. Однако новые свидетели дают показания, и все рассыпается как карточный домик. Это не означает, что он не виновен, поскольку отсутствовал до трех часов; это означает, что он может оказаться виновным с той же степенью вероятности, что и все остальные. Может быть, даже в меньшей степени. Особенно, если оставленные следы не имеют к нему отношения, но это снова возвращает нас к невозможной ситуации, и я уже даже не знаю, что может быть хуже этого... Да?

   Он принялся расхаживать. В столовую, тяжело дыша, поспешно вошел инспектор Поттер. Он явно собирался что-то сказать, но, увидев, сколько здесь собралось людей, осекся; Мастерс жестом подал ему знак говорить.

   – Я не отниму много времени, – сказал Поттер, – прибыл полицейский врач и фургон для перевозки тела... уф... уф... и еще два моих эксперта – снять отпечатки пальцев и сделать фотографии. Я позвонил начальнику полиции в Скотланд-Ярд, вы можете располагать своим временем, как считаете нужным. Что касается всего остального... Ничего хорошего. Догадка не подтвердилась. Эти следы...

   Мастерс немного подождал, пока инспектор восстановит дыхание.

   – С ними все в порядке? – наконец, спросил он.

   – Они не могли образоваться тем способом, о котором нам говорил тот джентльмен, вот что! Прошу прощения, мисс. – Инспектор Поттер снял свою шляпу и промокнул лысину большим платком. – Это невозможно. Парень, который прибыл снять отпечатки пальцев, изучал подобные вещи, и утверждает, что если бы некто попытался наложить новые следы на старые, то снег спрессовался бы особым образом внутри следа, и не был бы совершенно четким. Он сказал еще кое-что; что именно в точности, я не запомнил, но вот что он имел в виду. Они большого размера, они совершенно четкие на фоне окружающего их снега. Абсолютно четкие, за исключением тех мест, где снег налип на подошву. Таким образом, – сказал инспектор, подводя неутешительный итог, – можно утверждать, что никаких махинаций со следами не было. Мистера Бохана можно исключить из списка подозреваемых. Надеюсь, ему от этого станет легче. Он... О Господи, что это?

   Беннетт почувствовал движение своих рук, отрывающее его от кресла; его бросило в жар, сердце сильно забилось. Большая столовая, черный силуэт Мастерса, повернувшийся в сторону донесшегося шума. Задрожали стоявшие на столе чашки. Разом сдвинулись портреты в тяжелых рамах, как бы инстинктивно отодвигаясь от того, что было смертью. Мощный звук выстрела был значительно ослаблен деревянными панелями Уайт Прайор. Он был приглушенным, как если бы пистолет, прежде чем нажать на курок, вдавили в подушку...

   Наступила тишина; Мастерс продолжал говорить, словно по инерции.

   – Теперь он может быть совершенно спокоен, – повторил он очень медленно. – О, Господи!

   Кэтрин Бохан закричала. Беннетт попробовал ухватить ее за руку, поскольку она рванулась к двери вслед за Мастерсом, но тяжело дышащий инспектор Поттер оказался у него на пути. Она оказалась даже впереди Мастерса, что-то ей кричавшего, когда они по темным коридорам мчались наверх, туда, откуда донесся звук.

   Широкая лестница, покрытая красным ковром, привела их наверх, в темный коридор, свет в который попадал из окна в дальнем его конце. Они увидели здесь маленькую фигуру, серую на фоне окна, которая, немного поколебавшись, протянула руку и осторожным движением толкнула приоткрытую дверь в комнату короля Карла, подобным тому, каким отталкивают случайно оказавшуюся на дороге мертвую змею, – позолоченным шаром на конце трости. Когда дверь открылась, они почувствовали запах дыма. Фигура заглянула внутрь.

   – Идиот! – раздался голос Мориса Бохана, тонкий и пронзительный, как стрекот саранчи. Он подался назад и отступил.

   Беннетт поймал девушку, потому что она снова рванулась вперед. В проходе появились Уиллард и доктор Винн, они бежали к комнате, за ними следовал Мастерс. Они замерли на несколько мгновений в нескольких шагах от распахнутой двери, после чего вошли.

   Она не могла говорить; ее била крупная дрожь, он не знал, как успокоить ее, а она отворачивала лицо и пыталась вырваться.

   – Послушайте, – сказал он хриплым голосом. – Послушайте! Смотрите мне в глаза! Клянусь вам! Клянусь, что не обману. Сейчас я войду туда, узнаю, что случилось, вернусь и расскажу вам все без утайки. Обещайте мне, что дождетесь меня здесь. Обещаете?

   – Он сделал это, – сказала она, продолжая дрожать. – Он иногда говорил, что собирается это сделать. И вот теперь он исполнил свое обещание.

   – Вы останетесь здесь? Отвечайте!

   – Да! Да, останусь. Идите – и скорее возвращайтесь. Расскажите мне о том, что там случилось; только бы это было не то, о чем я подумала. Идите же!

   Когда он вошел в комнату, то едва не столкнулся с инспектором Поттером. Обогнув его, он заметил краем глаза Мориса Бохана, сидевшего на подоконнике; неподвижный, – свет из окна падал на одну сторону его лица, – кожа его лица казалась сероватой, плечи его были слегка приподняты, одна рука лежала на набалдашнике трости.

   Уиллард потянул за кольцо, шторы раздвинулись, в комнату короля Карла проник свет. Стала видна большая фигура в коричневых сапогах, сложившаяся чуть ли не вдвое, и ставшая напоминать манекен, стоило Мастерсу и доктору Винну ее распрямить. Запахло дымом и паленой тканью; рот Джона Бохана открылся, из его пальцев что-то выпало, раздался глухой удар металла о ковер.

   Уиллард раздвинул шторы на втором окне. Низкий голос доктора Винна перекрыл производимый шум.

   – Он жив. Есть шанс выкарабкаться. Это хорошо, что он не выстрелил в голову, тогда ему уже ничем нельзя было бы помочь. Они всегда думают, что сердце располагается ниже, чем на самом деле. Хм. Все, отойдите, предоставьте его мне... Отойдите же, черт возьми!

   – Вы уверены? – запинаясь, произнес Уиллард. – Вы можете...

   – Какого черта? Я вам что, пророк? Помолчите. Помогите его поднять. Только не трясите! Что? Карета для перевозки тел? Почему нет? Если она здесь, это прекрасно.

   – Идите вниз, Поттер, – сказал Мастерс. – Подгоните карету сюда, и пусть принесут носилки. Скажите им, что это мой приказ. И не важно, что у них там мертвец. Да не стойте же; быстрее!

   В комнате имелось четыре окна: два в левой стене, возле двери на лестницу, и два в задней стене, выходившие на лужайку. Тень в виде решетки протянулась через большой стол и кресло, на котором лежал Джон Бохан; между окнами и дверью тянуло сквозняком, со стола слетели бумаги. Одна из них, будто живая, кружась, двигалась по полу в направлении двери. Беннетт, смотревший на тело, застывшее в кресле, механически наступил на нее ногой.

   Он вспомнил выражение лица Джона Бохана, и его последние слова, которые он произнес, прежде чем оставить сидевших в столовой. Они должны были понять их. Это витало в воздухе. Но к чему эти слова, «не важно, что именно я попытаюсь доказать; в любом случае я попаду из огня да в полымя; любое мое слово может быть шагом к виселице». К чему подозрительное поведение, поведение, которое способно привести на виселицу любого человека; к чему демонстративный ужас, связанный с Марсией, если он мог доказать невиновность в... Человек с пулей в груди застонал и пошевелился. Беннетт опустил глаза. Его взгляд упал на прижатый его ногой лист бумаги, пробежал по нему. Трудно разбираемый почерк, неряшливые каракули пьяного человека, вытянувшиеся неровной линией.

   «Сожалею о доставленных неприятностях. Прошу простить меня, но я должен был так поступить. Хотите знать, почему я убил Канифеста?»

   Ошеломленный прочитанным, Беннетт отказывался это понимать. Он мог подумать единственно, что здесь какая-то ошибка. Затем озарение пришло, подобно яркой вспышке света, так что он не смог понять сразу, что, возможно, имеет перед собой ответ на все загадки. Он наклонился и дрогнувшей рукой поднял листок.

   «...почему я убил Канифеста? Я не хотел этого делать. Всю свою жизнь я пытался объяснить людям и самому себе, что не хотел делать того, что делал, и как я от этого устал; я не ударил бы его, если бы знал о его больном сердце. Я всего лишь последовал за ним, чтобы поговорить».

   Он увидел перед собой Джона Бохана, как тот вел себя, как веселился; его осторожное заявление, что он видел Канифеста рано вечером, и даже его позднее прибытие в Уайт Прайор...

   «Но, клянусь, я не убивал Марсию, и не имею к этому никакого отношения, это ужасное заблуждение, что вы пришли к этому заключению. Я не знаю, кто убил ее. Но теперь – какая разница? Когда ее нет, у меня нет причины оставаться. Господь благословит тебя и пребудет с тобой, Кейт. Держись, старушка».

   Подпись, «Джон Эшли Бохан», была четкой и ясной.

   В комнате стоял резкий запах лекарств. Мастерс светил фонариком, Беннетт услышал звуки ножниц и щелчок замка черного саквояжа доктора Винна. Сквозняк удалил пороховой дым. Беннетт сделал знак Мастерсу, показав ему зажатую в руке бумагу. Тот кивнул. Этот жест предназначался Уилларду, который быстро подошел, бросив быстрый взгляд на Беннетта, и взял фонарик из руки инспектора.

   – Воды, – сказал доктор Винн. – Теплой воды. Кто-нибудь, сходите за ней. Где эти чертовы носилки? Не могу же я извлекать пулю здесь. Поддержите немного его голову; одной рукой. Осторожно...

   Подошел Мастерс, у него был озабоченный взгляд. Беннетт сунул ему в руку листок бумаги и отправился за водой. Дверь в его комнату была открыта. Он вошел, взял чашку и маленькую коробку цветных спичек. Кэтрин Бохан ожидала его там, где он оставил ее. Казалось, она немного успокоилась, хотя ладони ее рук были крепко сжаты.

   – Он жив... жив, – сказал Беннетт, надеясь, что говорит правду. – Они думают, что он выкарабкается. Теплая вода, где ванная?

   Она кивнула и открыла дверь позади себя. Здесь, в темной комнате, располагалась ванна, древняя, тяжелая. Она зажгла спичку; газовый рожок осветил пустую комнату, отблески желтого света играли на ее лице, когда она взяла чашку.

   – Полотенце, – произнесла она. – Оно вам тоже понадобится. Простите, что вела себя как дурра. Мне бы хотелось помочь вам. Но...

   – Оставайтесь здесь. Они ему помогут. Но вам лучше этого не видеть.

   Они посмотрели друг на друга, и она неожиданно произнесла очень странную фразу, совершенно не соответствующую обстоятельствам.

   – Вы знаете, это я могла быть убийцей.

   Когда он вернулся в комнату, Мастерс стоял неподвижно, держа в руке наполовину смятый листок. Он протянул чашку с теплой водой в сторону доктора Винна. «Они спасут его». Он надеялся на это? Для него было бы лучше умереть. Для этого измученного, потерявшего покой, находившегося в шаге от нервного расстройства человека, распростертого в кресле, было лучше умереть в руках доктора Винна, чем оказаться на скамье подсудимых по обвинению в убийстве Канифеста. Он умер бы, благословляемый или проклинаемый, прежде чем закон приговорил бы его к виселице, прежде, чем его имя будет смешано с грязью. Беннетт попробовал представить себе, что случилось вчера вечером. «Я всего лишь последовал за ним, чтобы поговорить» – после того как Бохан видел Канифеста в газетном офисе. Но все, что он видел, была вода в чашке, медленно окрашивающаяся красным.

   Когда, наконец, он получил разрешение поставить чашку на пол, то услышал голос Мастерса.

   – Вот оно, значит, как, – тяжело произнес главный инспектор. – Но как мы могли догадаться? Он пришел сюда, взял револьвер вон из того ящика, – Мастерс кивнул, – и сел. Ему потребовалось какое-то время, чтобы написать записку. Взгляните на длинные и короткие промежутки между предложениями. Полагаю, это его почерк? – Мастерс провел рукой по лбу. – Хорошо. Но что он хотел этим сказать? Он держал это в одной руке, а второй прижал револьвер к своей груди и выстрелил; это выпало, когда мы его поднимали.

   Он разжал ладонь, на которой оказался небольшой треугольный кусочек серебра, с одной неровной стороной, как если бы он был от чего-то отломан. Мастерс быстро взглянул на него, после чего снова сжал ладонь.

   – Могу я спросить, – произнес холодный голос у него за спиной, – есть ли какая-нибудь надежда?

   – Не знаю, сэр.

   – Будет мне жаль или нет, – произнес Морис Бохан рассудительным голосом, который в неподходящие время и место способен многих привести в бешенство, – будет мне жаль или нет, насколько я понимаю, зависит от того, что он написал в записке, которую вы читали. Могу я узнать о ее содержании?

   – Я бы попросил вас, сэр, – спокойно сказал Мастерс все тем же тоном, – взглянуть на эту записку и сказать мне, написана ли она рукой вашего брата. Я был бы также благодарен вам, если бы вы ответили мне, что, по вашему мнению, это означает?

   – Я не выношу глупости, – отозвался Морис. Он произнес это, отчетливо выделяя каждый слог, на его лбу вздулась каждая жилка. – А он, как мне кажется, всегда выглядел дураком. Да, это его почерк. Но... что это?.. Он убил Канифеста? В таком случае, есть надежда, что он не выживет. Если он действительно это сделал, его повесят. – Произнося последние слова, Морис протянул записку Мастерсу.

   Внизу раздались голоса и топот ног. Доктор Винн поднялся, Беннетт поспешно вышел. Он оглянулся в поисках Кэтрин, но та ушла; это вызвало у него ничем необъяснимое беспокойство. Внизу зазвонил телефон. В холле появились люди с носилками, телефон продолжал звонить.

   – Не понимаю, – раздался голос Мориса, – что могло задержать Томпсона. В этом доме существует вполне определенный порядок, согласно которому ответ на телефонный звонок должен последовать немедленно. Вы что-то сказали, инспектор?

   – Я хотел бы узнать, если вы не против, где вы и все остальные находились в тот момент, когда услышали выстрел?

   Морис вышел в холл и сделал знак двум санитарам. После чего вернулся.

   – Уверен, вы даже представить себе не могли, инспектор, – сказал он, – что произойдет второе убийство? Этого нельзя было себе представить. Я оказался здесь первым. Я опасался, что может случиться нечто подобное, мне хотелось переговорить с моим братом и попытаться понять, что у него в голове.

   В комнате возникло движение.

   – Полегче, парни, – командовал доктор Винн, – поднимайте его очень аккуратно.

   Беннетту вспомнились слова, содержавшиеся в записке: «Господь благословит тебя и пребудет с тобой, Кейт. Держись, старушка». Лежавшего загораживали санитары, он мог видеть только коричневый кожаный ботинок.

   – Думаю, это еще одно убийство, – сказал Морис, глядя на брата, – которое вам предстоит расследовать. Лорд Канифест... Да, Томпсон? Да? Что там?

   Показался Томпсон, который почти бежал по галерее. Увидев тело, лежавшее на носилках, он замер, не отводя от него взгляда. Его лицо сморщилось, он судорожно сжимал и разжимал ладони. Спокойный голос Мориса, казалось, снова привел его в чувство. Он подошел.

   – Да, сэр... Я только... Я только хотел сообщить вам, сэр, что внизу имеется джентльмен, спрашивающий мистера Беннетта. Его зовут сэр Генри Мерривейл. И еще, сэр...

   Беннетт и Мастерс переглянулись. Первого внезапно охватило чувство, сродни ликованию, подобное ощущению близкого триумфа...

   – ...и еще, сэр...

   – Да?

   Томпсон с трудом перевел дыхание. И произнес, четко выговаривая каждое слово.

   – Лорд Канифест хотел бы поговорить с вами по телефону, сэр.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Охотничий хлыст

   Пребывая в состоянии готовности поверить во что угодно, Беннетт, тем не менее, решил, что это уже слишком. Лица вокруг него выглядели нереальными и напоминали маски. И, в довершение ко всему, здесь был Г.М. Он каким-то неведомым образом прибыл сюда, одно его присутствие внушало уверенность, что теперь все объяснится и будет хорошо. То же самое испытали некоторые из присутствовавших. Случилось невозможное, но теперь это не имело никакого значения. Некоторое время царила тишина, затем Морис Бохан сделал шаг вперед, но Мастерс положил свою тяжелую руку ему на плечо.

   – О, нет, – сказал он. – Будет лучше, если вы останетесь здесь. Я сам отвечу на телефонный звонок.

   Морис напрягся и пробормотал:

   – Разве, инспектор, лорд Канифест изъявил желание поговорить с вами?

   – Я сказал, – спокойно повторил Мастерс, – что сам отвечу по телефону.

   Он легким движением оттолкнул Мориса, отчего тот едва не растянулся; затем Беннетт почувствовал, как инспектор схватил его за руку и потащил по галерее, будто арестованного.

   – Вот что я хочу вам сказать... Идемте, Томпсон... Мы поговорим с сэром Генри... Вот что я хочу, чтобы вы сказали ему, – продолжал Мастерс вполголоса. – Вы скажете ему, что это вы послали ему телеграмму.

   – Я послал ему телеграмму?

   – Вы, вы; на споры нет времени. Что сделано, то сделано. Сегодня – канун Рождества. Если бы я попробовал связаться с ним, он просто зарычал бы – в буквальном смысле; он всегда так делает, когда ему что-то не нравится – и отказался бы участвовать в этом деле наотрез. Но что касается некоторых вещей, тут он сентиментален, хотя, если вы скажете ему об этом, он убьет вас на месте; и одна из таких вещей – семья. Вы – его племянник. Если бы у вас возникли затруднения, он поспешил бы вам на помощь... Случилось именно это. Он звонил вам вчера вечером. Когда сегодня утром случилось то, что случилось, я понял, что это первое для меня дело в моей новой должности, и оно для меня крайне важно. Но это не такого рода загадка, которую я способен разгадать. Первым, кого я здесь встретил, был некий молодой человек. – Мастерс с трудом переводил дыхание. Он пробовал выглядеть с достоинством, но это у него плохо получалось. – Который привлек к себе мое внимание... Я действовал в интересах правосудия. Именно так. Правосудия. Итак, что вы мне ответите, после того, что я вам рассказал? – Мастерс кинул на Беннетта хитрый взгляд.

   Тот присвистнул.

   – Кажется, я начинаю понимать... Вы послали ему телеграмму от моего имени, в которой говорилось, что у меня возникли проблемы? И в чем же именно они заключаются? О Господи, надеюсь, вы не написали ему, будто я подозреваю, что меня обвиняют в убийстве?

   – О, нет! Конечно же, нет. Если бы я это сделал, он разоблачил бы меня, едва появившись здесь. Я не стал конкретизировать. Просто не смог придумать ничего подходящего. Но теперь, прошу прощения, – Мастерс огляделся, – я заметил, как вы смотрели на мисс Бохан... Так вот! Теперь у меня есть объяснение; то есть, если бы...

   Объяснение инспектора выглядело несколько странным; странным выглядела его готовность, вопреки всем правилам, обсуждать случившееся; его осторожное отношение к Кэтрин, его...

   – Что, если вы скажете, будто ей нужна ваша помощь, что она ужасно взволнована, и без вашей помощи ей не обойтись. А? Вы мне поможете?

   Они оказались на верхней площадке широкой, с тяжелыми перилами, лестницы. Томпсон спустился вниз, где лестница упиралась в пол коридора, и стоял, держа в руках телефонную трубку. Из коридора раздавалось грозное рычание Г.М.

   – Вы не знаете, вот как? – грохотал Г.М. – А почему вы не знаете? Остановитесь здесь и дайте мне взглянуть на него. Ах. Гм. Да...

   – Могу я спросить, сэр, – пищал доктор Винн, – какого черта вы тут делаете и что вы имеете в виду? Вы – врач?

   – Хм. Мне нравится цвет крови. Нет пены и... нет... Пятно. Дайте-ка взглянуть. – Пауза. – Порядок, сынок, можете уносить. Пуля не задела жизненно важных органов. Я скажу вам, в чем прелесть этой пули. В том, что она мягкая. Ее следует искать выше отверстия. Хм... Разрази меня гром, что здесь творится? Вы открываете дверь, а вам навстречу тащат какие-то чертовы носилки...

   Далее последовал ряд замечаний, которые Г.М. закончил громогласным:

   – Фу!

   Мастерс схватил Беннетта за руку.

   – Итак? – требовательно спросил он.

   – Конечно, вы можете рассчитывать на меня, – ответил тот. – Но вам нужно спуститься и усмирить его. После этого я тоже спущусь. Он ведет себя так, будто вышел на тропу войны. Послушайте, Мастерс, старик действительно так... так...

   – Ценен для полиции? – закончил за него инспектор. – Вы сможете увидеть все своими глазами.

   Мастерс поспешил вниз, к телефонному аппарату. Беннетт перегнулся через перила, пытаясь услышать, о чем он разговаривает с лордом Канифестом. Который, очевидно, был жив. Но Мастерс держал телефонную трубку намеренно близко, так что невозможно было ничего разобрать. Услышав шаги в галерее позади себя, Беннетт отступил и повернулся с виноватым видом. Рядом с ним стояли Джервис Уиллард и Морис Бохан.

   – Мои гости, – заметил Морис, – столь же странные, сколь странны телефонные звонки. Визит сэра Генри Мерривейла – честь для меня. Это даже большая честь, чем звонок от мертвеца... Могу я узнать, что происходит? – тон Мориса был безразличным, но его голос дрогнул.

   – Хорошие новости, сэр. Думаю, что могу сказать вам со всей определенностью – ваш брат оправится.

   – Благодарение Богу, – сказал Уиллард. – Почему он это сделал, Морис? Почему?

   Бледное, искаженное гневом лицо Мориса на секунду стало ужасным.

   – У моего брата довольно своеобразные представления о совести. Я... Полагаю, мне можно встретить посетителей моего собственного дома? Благодарю. В таком случае, я иду вниз.

   Он повернулся и принялся спускаться, постукивая тростью по перилам.

   – Что случилось? – спросил актера Беннетт тихим голосом. – Я имею в виду Бохана? Он только что поднялся наверх, собираясь идти в свою комнату, как вдруг?..

   – Насколько я могу судить, действительно что-то случилось. – Уиллард протер глаза. – Но что, не знаю. В последний раз я видел его, когда он шел на завтрак. Я поднимался наверх и встретил Кейт Бохан. Она спросила, не побуду ли я с мисс Кэрью в ее комнате, пока она спустится выпить кофе. Возможно, она собиралась куда-то еще, но я больше не видел ее до того момента, пока... пока не поднялись все. Уделите мне еще минуту.

   Оглядевшись, он увлек Беннетта в угол галереи, к проходу, который вел к большому эркерному окну. Уиллард больше не выглядел беспечным, а его поведение – уверенным. Он выглядел старым. Он снова поднес руку к глазам, как если бы намеревался протереть стекла очков.

   – Ответьте мне, – спросил он, – вы не призывали на помощь высшие силы?

   – Нет! Клянусь, я этого не делал. И я кажусь себе своего рода куклой, которую они используют для каких-то своих целей...

   – Этот Мерривейл – ваш дядя, насколько я понимаю? Вы хорошо его знаете?

   – Вчера я встретил его первый раз в своей жизни. Но почему вы спрашиваете?

   – Вы полагаете, – спокойно спросил Уиллард, – что кто-то сможет его обмануть?.. Я скажу вам, почему спрашиваю. Я сидел у кровати Луизы Кэрью. И слышал, что она говорила об убийстве Марсии Тейт.

   Беннетт взглянул на него. Нечто странное в выражении лица Уилларда словно гипнотизировало. Он попробовал вспомнить, что оно ему напоминает. И память услужливо подсказала те слова, которые Уиллард произнес утром. «Мы несчастные голые животные, прыгающие сквозь бумажный обруч и лазящие по шесту, а она всего лишь стреляла холостыми патронами, когда мы изъявляли непослушание». Теперь он, наконец, понял, увидев нечто странное в светло-карих глазах Уилларда, устремленных на него. Он напоминал животное в клетке.

   – Вы не думаете, – услышал Беннетт себя, словно со стороны, – что это ее признание...

   – Не знаю. Это был бред, в своем роде. Я подумал, и позднее это подтвердилось, что она приняла слишком большую дозу снотворного, но не это главное. Я был там, когда появился доктор Винн. Он сказал, будто вы упомянули о том, что она плохо себя чувствует. Пока он осматривал ее, я подошел поближе к кровати, и моя нога задела что-то, лежавшее под ней; это был охотничий хлыст с тяжелым серебряным набалдашником, утяжеленный свинцом и выполненный в виде головы собаки...

   – Этого не может быть! Это не ее комната; это комната...

   – Кейт? Да, я знаю. – Уиллард с любопытством взглянул на него. – Но эта вещь была у Луизы, когда она кричала в галерее прошлой ночью, где я нашел ее, близкой к обмороку. Это – то, что я не сказал инспектору. Я говорю совершенно искренне, кажется, я использовал правильное выражение? – Он запутался в словах и сделал жест, словно бы рассеивал их. – Совершенно искренне, – я не хочу совать голову в петлю. Но Луиза... она так беззащитна! Вот и все. Мне не хочется этого вспоминать. Когда я поднял ее, на ней были длинная ночная рубашка и халат, из кармана которого торчал этот хлыст.

   – И Кейт это знала? – спросил Беннетт. Он начал припоминать. Он вспомнил слова девушки, показавшиеся бредовыми, о том, что Марсия Тейт была убита охотничьим хлыстом. – Она это знала?

   – Да. Я не заметил халата, когда зашел в комнату сегодня утром, но Кейт, казалось, смотрела на меня так, словно я ее сообщник. Во всяком случае, как я уже сказал вам, моя нога задела хлыст, лежавший под кроватью. Я постарался не привлекать внимания доктора Винна, и запихнул его дальше под кровать. Но, пока доктор Винн был в комнате, Луиза кое-что сказала, а именно, что это она попробовала столкнуть Марсию той ночью... Да, я понимаю, что это плохо. Доктор Винн ничего не сказал, он дал ей рвотное. Позже, когда ей стало легче, он сказал, что хочет поговорить со мной. При этом у него был очень странный взгляд. Мы вышли в коридор. И когда вышли... – Уиллард нахмурился. Он пошевелил пальцами, словно стараясь помочь тем самым своим воспоминаниям. – Кто-то громко разговаривал внизу по телефону, насколько я могу вспомнить. Он продолжал повторять: «В павильоне, в павильоне, говорю вам». Я вспомнил об этом потому, что он говорил слишком громко, я намеревался спуститься вниз и сказать ему об этом. Но Винн заявил: «Это не кто иной, как Рейнджер. Я оставил его разговаривающим в библиотеке с инспектором, но теперь, полагаю, он предоставлен самому себе. Он смертельно пьян».

   – Когда это случилось? – спросил Беннетт. – Мы оставили его лежавшим на кушетке в библиотеке, когда пошли в столовую. Я был бы готов поклясться, что он оставался там.

   – Не знаю. Возможно, где-то минут через пятнадцать после того, как доктор Винн пришел осмотреть Луизу. Во всяком случае, Винн сказал, что хочет сообщить мне нечто важное. Они, кажется, рассматривают меня, – сказал Уиллард, вскинув брови и выглянув из окна, – как опекуна или исповедника. Голос, говоривший по телефону, смолк. Винн отвел меня к тому месту, где мы с вами сейчас стоим. Он только начал говорить, когда мы услышали выстрел... О Господи, какое ужасное чувство я испытал! Думаю, мы одновременно подумали о Луизе. Мы взглянули друг на друга, а затем бросились в комнату, где она лежала. Она была в полном порядке; она сидела на кровати, как будто только-только пришла в себя: слегка дрожащая, очень тихая, с виноватой улыбкой, однако, она, кажется, всегда такая. Лихорадка оставила ее. Она сказала: «Вы слышали шум?», а затем: «Что я делаю в этой комнате?» А потом мы услышали, как по лестнице поднимаетесь вы. Остальное вы знаете.

   Уиллард присел в амбразуре окна. Он казался взволнованным, как если бы снова пережил все, о чем только что рассказал; действуя, скорее всего, подсознательно, он принял театральную позу, уперев кулак в бедро и склонив голову. Беннетт слышал его дыхание.

   – И если, – добавил Уиллард спустя мгновение, – полиция ее заподозрит, дело может кончиться очень плохо!

   Он обернулся. К ним направлялась Кэтрин Бохан.

   – Я видела их, – сказала она, – когда они несли Джона... он был как мертвый... Я слышала их разговор. Кто-то сказал, – по крайней мере, я так поняла, стоя наверху, – что ему ничего не угрожает. Это правда?

   Беннетт взял ее руки в свои и увидел, как тревожное выражение исчезло с ее лица, когда он ответил утвердительно. Она слегка дрожала, подобно человеку, пришедшему в тепло с холода.

   – Забавно, – задумчиво произнесла она, – но я даже в некоторой степени рада, что так случилось. Рада, что он сделал это, потому что...

   – Рады? – спросил Уиллард.

   – Потому что он никогда больше не попробует сделать это снова. Не понимаете? – спросила она. – Когда он снова придет в себя, то начнет понимать. Он сделал это – ради нее. И он поймет, что этого делать не стоило. Не думаю, что смогу объяснить, почему я полагаю именно так, но этот его поступок, – она прикоснулась рукой к груди и вздрогнула, – он приведет к тому, что с этим будет покончено навсегда.

   Уиллард смотрел через окно на строгую белизну снега. Он произнес рассеянно, низким голосом, постепенно набиравшим силу: