Текст книги "Убийство в Уайт Прайор (ЛП)"

Автор книги: Джон Диксон Карр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

   Рейнджер позволил себе разыграть маленький спектакль во французской манере. Он закрыл один глаз, напоминая маленького Мефистофеля в своем ярко расцвеченном халате, а другим, налитым кровью, уставился на инспектора сквозь сигарный дым. И улыбнулся.

   – Откуда мне знать? То, что я сказал – всего лишь теория; но это моя теория и, на мой взгляд, – это очень хорошая теория. Кто мог быть ее мужем? Интересно. Правда?

   И прежде, чем Мастерс успел высказать какое-либо предположение, сказал мягким голосом:

   – Продолжим. Теперь вы понимаете, что поведал вам мой хороший друг Джервис Уиллард относительно Марсии, расстроенной, почти обезумевшей, с отчаянием ожидавшей вчера вечером... ожидавшей Бохана, который должен был вот-вот возвратиться. Думаю, теперь вам это понятно. Если бы Канифест отказался финансировать эту постановку, это означало бы, что она никогда не будет поставлена.

   – Погодите, погодите, – призвал Мастерс, стараясь быть сдержанным, – насколько мне известно, мисс Тейт была весьма популярной актрисой. А значит, многие продюсеры...

   – В этом вы неправы, – ответил Рейнджер, несколько раз кивнув. – После того, что она сказала о них обо всех вместе и о некоторых в частности в газетах, а некоторым даже и в лицо, их количество сильно приуменьшилось. – Механическая улыбка на его лице выглядела ужасно. – А то, что она не договорила, ей было приписано как сказанное. Понимаете?

   – И именно эти известия, – медленно произнес Мастерс, – по вашему мнению, мистер Бохан должен был доставить ей прошлой ночью?

   – Естественно. Должен вам сказать, она обладала завидным темпераментом. Что должен был подумать Бохан, если ему предстояло вернуться и сообщить ей это? Они могли бы попробовать заполучить еще кого-нибудь, но... Марсия не была слишком популярной. По крайней мере, в этом доме она популярностью точно не пользовалась. Это позабавило меня вчера вечером, когда мисс Кэтрин Бохан попыталась столкнуть ее вниз, в пролет той самой каменной лестницы...

   – Какого дьявола?

   Беннетт почувствовал, как у него оборвалось сердце, и в груди образовалась неприятная пустота. Он сделал шаг вперед, так, чтобы Рейнджер мог его видеть.

   – В чем дело? – резко спросил Рейнджер. – Она ваш друг? Не берите в голову. Что сделано – то сделано. Ладно, инспектор, вернемся к нашим баранам. Уиллард не рассказал вам об этом маленьком эпизоде, правда? Забудьте. Я сообщу вам следующее, что может быть первым шагом, чтобы привести Джона Бохана на виселицу... Когда он сказал вам (может быть, не он?), что вернулся из Лондона около трех часов ночи, он солгал. Он вернулся сюда в час тридцать, когда снегопад еще не запорошил дорогу.

   – Вот как? – полюбопытствовал Мастерс. – Хорошо. Примите это к сведению, Поттер. Откуда вам это известно? Вы видели его?

   – Нет.

   Мастерс тяжело вздохнул.

   – В таком случае, прошу меня извинить. Я вас внимательно выслушал, в надежде услышать нечто большее, чем беспочвенные обвинения, и, должен признаться, несколько утомился. А теперь я попрошу вас закончить наш разговор, отправиться в свою комнату и лечь спать.

   Рейнджер всплеснул руками.

   – Нет, вы выслушаете меня, черт бы вас побрал! – Его голос на мгновение дрогнул, а затем сбился на визг. – Вы не хотите слушать мои объяснения? Вы не хотите дать мне возможность быть честным? Дайте мне минуту, две минуты, всего лишь две минуты! Ради Бога, позвольте мне сказать то, что я должен сказать! – Его очевидное отчаяние разом смело обычные блеск и флегматичность, но ненадолго, ибо он почти сразу же взял себя в руки, и на небритом лице вновь не читалось ничего, кроме холодного презрения. – Сейчас я все объясню. Вчера около полуночи, когда мы оставили Марсию одну в павильоне (это вы слышали от Уилларда, и это правда)– мистер Бохан и я – мистер Морис Бохан, наш хозяин, – отправились в библиотеку. В эту самую комнату. Мы говорили о книгах, и еще кое о чем, что вам не интересно. Мы пробыли здесь порядка двух часов. Естественно, никто из нас не мог видеть Джона Бохана: дорогу можно видеть только из другого конца дома. И мы не могли его слышать, по той же причине. Но мы слышали собаку.

   – Собаку?

   – Большую служебную собаку, которую вы называете овчаркой. Они не выпускают ее ночью, поскольку она может наброситься на кого угодно. Они держат ее на привязи, чтобы она могла отдаляться от конуры футов на двадцать-тридцать, но не далее. Она лает на любого, знаком он ей или нет, – так сказал мне мистер Морис Бохан. Теперь вы меня понимаете? Когда мы сидели здесь вчера вечером, то услышали, как она начала лаять, и лаяла не переставая. Я спросил его, я сказал: «Быть может, в дом хочет пробраться грабитель?», на что он ответил: «Нет. Это вернулся Джон. Уже половина второго». Мы поговорили о детективах (он любит детективы), о собаках, которые не подают голоса, поскольку признают кого-то, предоставляя, таким образом, ключ к разгадке. Это полная ерунда. В реальности собаки лают на всех, пока вы не подойдете к ним достаточно близко, чтобы их успокоить.

   Рейнджер кашлянул. Его лоб был влажным от напряженной мысленной работы, должно быть, у него закружилась голова; он провел рукой по лицу, и речь его странным образом изменилась.

   – Это было в половине второго. Старина Бохан протянул часы и сказал: «Взгляните, уже половина второго». Он всегда суетится, а тут стал еще совсем нервным, когда показывал мне книги, по причине возникшего шума. Потом он вызвал дворецкого, и сказал ему, чтобы тот позвонил в конюшню и там уняли собаку. Он сказал, что этот лай сведет его с ума...

   Инспектор Поттер произнес, внушительно и нетерпеливо:

   – По крайней мере, эта часть соответствует истине, сэр. Дворецкий сказал, что в половине второго он позвонил в конюшню, чтобы там успокоили собаку...

   Мастерс махнул рукой.

   – И это, мистер Рейнджер, – произнес он, – все основания, по которым мы должны обвинить человека в убийстве?

   – Нет. Но я собираюсь рассказать вам, как повел себя Джон Бохан. Он прибыл сюда в час тридцать и оставил свой автомобиль снаружи. Он был одет в смокинг и светлые лакированные вечерние туфли.

   – Откуда вам это известно?

   – Как видите, я просто использую свою способность размышлять, – сказал Рейнджер, наклонившись вперед. – Я узнал это от горничной, которая сегодня утром зашла в его комнату разжечь камин. Она увидела разбросанную одежду. Она также сказала мне (вы хотите что-то сказать?), что кровать его была не тронута, и он не ложился спать прошлой ночью.

   После паузы Мастерс произнес:

   – Возьмите это на заметку, Поттер.

   – Он отправился прямо в павильон, как они с Марсией и договорились. (Этот идиот солгал вам, когда сказал, будто не знал, что Марсия находилась там, но даже он признался: она сказала ему, что пойдет туда. Он знал, что Марсия не меняет принятого решения; вы скоро поймете, почему он солгал.) Собака лаяла дольше, чем обычно. Почему? Потому что через некоторое время он спустился. Если бы он вошел в дом и остался там, собака бы замолчала.

   Инспектор Поттер издал удивленное восклицание.

   – Вы полагаете?.. – быстро спросил Мастерс.

   – Что он был ее любовником? – сказал Рейнджер. – Я это знаю.

   Он вдруг наклонился и плюнул в огонь.

   – Теперь судите сами. У него были плохие новости. Марсия терпеть не могла плохих новостей; она могла устроить погром. Но вы плохо знаете Бохана, если думаете, что он высказал бы ей их прямо. Он слишком слаб. Он оттягивал, и поначалу даже сказал ей, что все в порядке. Последовала любовная сцена; этот идиот полагал, что после этого Марсия придет в соответствующее настроение. Ха! Потом он рассказал ей правду. А она сказала, какие чувства испытывает к нему на самом деле.

   Голос Рейнджера перешел на повышенные тона.

   – Он разбил ей голову примерно через полтора часа после того, как пришел в павильон. А потом этот идиот обнаружил, что снегопад давно закончился. Его следы, ведущие в павильон, завалило снегом. Их больше не было, и если бы он ушел оттуда, то оставил следы, послужившие уликой, которая, в конечном итоге, привела бы его к виселице. Итак? Что он делает? Что делает этот распсиховавшийся идиот?

   Рейнджер, должно быть, заметил, что его слушают очень внимательно. На мгновение Беннетту показалось, что он протрезвел, по крайней мере, огромным усилием воли заставляет себя не поддаваться опьянению, и если бы не дрожание рук и неопределенные движения головой, Беннетт бы в это поверил.

   – Напрягите ваши умственные способности, – заявил Рейнджер с поистине дьявольской усмешкой. – Что было единственно возможным путем к спасению?

   Мастерс внимательно смотрел на него.

   – Если бы я оказался на его месте (предположим, что это так), то поступил бы очень просто.

   – Вот как? И что бы вы сделали?

   – Что за идиотскую игру мы затеяли! Что? Хорошо, так вот, я вышел бы из павильона и испортил свои следы, как только возможно: затоптал бы, и замел бы, и засыпал так, чтобы никто не догадался, кому они могут принадлежать. Я бы протоптал дорожку через лужайку к воротам, или куда угодно еще. Хоть к дому... Время? Да, признаю, это отняло бы некоторое время, к тому же было темно, но мне все равно хватило бы времени устроить все до рассвета.

   Рейнджер прервал эмоциональную речь инспектора.

   – Любой дурак, – сказал он, – подумал бы о собаке.

   Мастерс остановился.

   – Собака, инспектор, лаяла без перерыва – хотя Бохан достаточно быстро прошел в павильон – так что слуга был вынужден ее запереть. Вы об этом подумали? Мистер Джон подумал о собаке; о том, как она себя вела. А если бы он в течение пятнадцати-двадцати минут занимался уничтожением следов? Откуда ему было знать, что ее заперли? Что происходило бы в доме, если бы собака продолжала лаять без перерыва в четыре часа утра? Все проснулись бы. Выглянули бы в окна. И обнаружили Бохана в середине лужайки.

   Беннетт переместился на диван. Мысли его блуждали, но он понимал, что Рейнджер говорит правду. Он сказал:

   – Но что он мог сделать? У него не было времени, чтобы уничтожить следы, он не мог выйти так, чтобы не оставить других следов, которые выдали бы его с головой... Итак, он в павильоне, при отсутствии следов снаружи; при этом он утверждает, что разговаривал с дворецким в начале седьмого сегодня утром, и при этом был одет в смокинг; кроме того, я готов поклясться на Библии, что, когда я сегодня утром подошел к павильону, там имелась только одна цепочка следов, и она вела внутрь.

   – Вот именно. Именно так, сэр, – сказал Мастерс. – Он разбудил дворецкого в четверть седьмого. Так утверждает дворецкий.

   Рейнджер упивался собственным триумфом. Он переводил взгляд с одного на другого.

   – Конечно, конечно. Это и было его алиби. Он вспомнил про утреннюю прогулку верхом; но разве его слова не выглядят забавными, когда он говорит, что поднялся рано утром, надел костюм для верховой езды и отправился разбудить дворецкого, до того, как убедился, что эта прогулка состоится?.. Он хотел быть предусмотрительным. Он думал, что все просчитал. Для верховой езды более подходят сапоги. Высокие большие сапоги подходят намного более чем маленькие лакированные туфли для танцев.

   Мастерс присвистнул. И сделал удивленный жест, когда Рейнджер сказал:

   – Он ждал, когда станет достаточно светло, и тогда он сможет избежать встречи с кем-нибудь. Мне нравится думать о том, как он провел время около мертвой женщины... Когда он покидал павильон, он пятился. Затем он сменил одежду и обеспечил себе алиби; теперь, все что ему оставалось, это вернуться назад по своим собственным следам и обнаружить тело. Он не мог этого сделать, если бы на нем оставались те же самые вечерние туфли. Если бы он попробовал двигаться след в след – даже при наличии очень тонкого слоя снега – прежний след выглядел бы размытым. Если бы снег был глубокий, он разрушил бы прежний след. Но он прошел по первоначальному следу в обуви большего размера и тем самым скрыл его. Глядя на отпечатки носка и каблука, вы всегда можете определить направление идущего. Неудивительно, что следы были свежими. Неудивительно, что они вели по направлению к входной двери в павильон. Потому что новый след полностью покрывал старый. Он создал себе самое железное алиби, какое когда-либо создавал преступник. Когда вы оказались там, молодой человек, – Рейнджер из последних сил старался сохранить ровный тон, – вам не показалось, что он немного напуган?

   Рейнджер оглядел всех присутствовавших, чтобы оценить эффект произнесенных им слов.

   Затем попытался встать на подкашивающиеся ноги. Казалось, его тело сделано из теста; перед глазами у него, по всей видимости, все плыло. Мотая головой и тяжело дыша, он достал из кармана бутылку.

   – Я рассказал вам, как все происходило, – заявил он. – Теперь можете его повесить.

   Он попытался поднести бутылку к губам, когда ноги перестали его держать. Он рухнул бы на пол, если бы Мастерс не успел его подхватить.

ГЛАВА ВОСЕМЬ

Доктор «Сухарь» завтракает

   – Помогите мне, Поттер, – живо произнес Мастерс. Его лицо, флегматичное, с квадратным подбородком, было по-прежнему невозмутимо. – Положим его на диван. Нужно будет позвонить и позвать дворецкого. Погодите. Берите его за ноги.

   Вдвоем они подняли бесчувственное тело, словно бы сделанное из теста, лишенное всяких признаков разума. Рейнджер хрипло дышал и пускал слюни. Когда они уложили его на кушетку, халат распахнулся. На нем были брюки от вечернего костюма и рубашка с жестким воротничком; на ногах, маленьких, как у женщины, – красные кожаные тапочки. Мастерс осторожно вынул сигару у него из пальцев и бросил ее в камин. Затем поднял с пола бутылку и посмотрел на нее, затем на присутствовавших в комнате.

   – Очень странный парень, – сказал он, – действительно, очень странный. О чем это я? Погодите, мистер Беннетт. Куда это вы собрались?

   – Завтракать, – устало отозвался тот. – Я чувствую, что перестал что-либо соображать...

   – Так, так. Терпение, мой мальчик. Погодите немного, и мы пойдем вместе. Нам нужно поговорить. В настоящий момент...

   Беннетт взглянул на него с любопытством. Он был не в состоянии понять, почему главный инспектор Департамента расследования преступлений настойчиво ищет его компании, едва ли не желает стать его другом. Довольно скоро все прояснилось.

   – ...встает вопрос, – продолжал Мастерс, массируя подбородок, – насколько он прав? Насколько его предположение соответствует истине? Что ты думаешь по этому поводу, Поттер?

   Тот поерзал, скривил губы, заглянул в свою записную книжку в поисках вдохновения, после чего выругался.

   – Выглядит правдоподобно, сэр, – проворчал Поттер. – В некотором смысле. И даже... – Он стукнул карандашом по столу. – То-то и оно. Думаю, какая-то часть из сказанного может оказаться правдой. Этот способ оставления следов и тому подобное. Это было сделано... Хорошо... Каким еще способом это могло быть сделано?.. Вот что меня беспокоит.

   Голубые, приветливые глаза Мастерса остановились на Беннетте.

   – Мы готовы выслушать ваше мнение, инспектор Поттер и я. Что вы думаете по этому поводу?

   Беннетт ответил, с негодованием, что это полная чепуха.

   – Почему чепуха?

   – Потому что...

   – Потому что мистер Бохан ваш друг? Чепуха, чепуха, чепуха... Забудьте об этом. Хотя, конечно, это делает вам честь. Но мы должны признать, что эта версия все объясняет. Не так ли?

   Его глаза широко раскрылись.

   – Да. Но неужели вы думаете, что он и впрямь мог проделать этот забавный фокус со следами? Если первая часть рассказа не была бы настолько вероятной, и если бы это не объясняло несколько необъяснимых вещей, то вы ни на секунду не поверили бы в это. Не думаю, чтобы он мог так поступить. Кроме того, этот человек, – Беннетт сознавал, что говорит громко, и говорит глупости, – совершенно пьян, и не может полностью отвечать за свои слова. Разве вы не слышали, какие дикие вещи он тут рассказывал?

   – Да... Какие вещи вы имеете в виду?

   – Ну, например, о том, что племянница Бохана хотела убить Марсию Тейт и пыталась столкнуть ее с лестницы...

   И тут он увидел, что сам загнал себя в ловушку. Мастерс приветливым тоном произнес:

   – В самом деле. Мне бы хотелось узнать об этом поподробнее. Я говорил с мистером Уиллардом и мистером Боханом, но никто из них не упомянул, даже намеком, на попытку убить Марсию Тейт. Весьма странно. Кто-то попробовал столкнуть ее вниз, да?

   – Послушайте, давайте спустимся и позавтракаем. Мне почти ничего неизвестно; вам лучше поговорить с ними еще раз. Кроме того, вы же не хотите получить информацию из вторых рук. К тому же, я не доносчик.

   – Доносчик... – Мастерс взглянул на растянувшуюся на диване дряблую фигуру, чья грудь вздымалась, подобно мехам, в такт хриплому дыханию. И рассмеялся. – Доносчик... То есть, иными словами, стукач? Ну, нет. Мне нужна как можно более полная информация, понимаете? И мне не важно, откуда я ее получу. Как вы думаете, Поттер? Эта племянница мистера Поттера молода и красива, я полагаю? А мистер Рейнджер сделал очень любопытное предположение о том, что мисс Тейт была замужем. Нам нужно это проверить. И еще мне интересно, как мистер Рейнджер сумел прийти в такое состояние? Я имею в виду – испачкаться. Взгляните.

   Он отвернул края халата. На белой рубашке имелись полосы черной грязи, напоминавшие просыпанный сверху вниз порошок; на плечах ее было больше, и они казались более черными; Мастерс чуть подвинул халат – рукава рубашки оказались точно в таком же состоянии. Когда он перевернул его, как манекен, они увидели, что со спины на рубашке имеются точно такие же пятна.

   – А руки, между прочим, чистые. Абсолютно чистые. Взгляните на них. Хм. Не знаю, что и подумать, но мне весьма интересно, что он имел в виду, когда говорил об алиби. Мне кажется, нам следует доставить его наверх, а еще мне кажется, что нам следует просто оставить его там. А, Поттер? Ты сказал, что провел кое-какие эксперименты со следами, и кое-что выяснил. Как ты думаешь, мог ли мистер Бохан попытаться одурачить нас такой нехитрой уловкой?

   Поттер погрузился в нелегкие размышления.

   – Вот! – произнес он не к месту, но вполне определенно, и уставился на Мастерса. – Я скажу вам, что я об этом думаю. Мне это дело не нравится. Вы говорите, что вы здесь старший, пусть так и будет. Я собираюсь позвонить в Ярд, высказать свою официальную позицию, и запросить помощь. Я не желаю возиться с этим. Таково мое мнение.

   – Иными словами, ты не думаешь, что Бохан мог так поступить. Верно?

   – Не знаю. Я несколько озадачен. Но, – сказал инспектор, встав и захлопнув блокнот, – я отправлюсь еще раз осмотреть эти следы. Тогда, может быть, что-нибудь прояснится.

   Мастерс сказал, что может дать ему дельный совет и проводил до двери, что-то вполголоса втолковывая, после чего Поттер издал звук, похожий на довольный смешок. Выражение его лица, когда он выходил, свидетельствовало о какой-то хитрой затее. Затем Мастерс позвал Беннетта, и они отправились завтракать.

   Большая столовая располагалась в задней части дома, ее окна выходили на лужайку, тянувшуюся к аллее вечнозеленых насаждений и павильону. Ветви падуба обрамляли люстры и почерневший портрет над камином. Они испытали в некотором роде шок, попав в эту беспечную атмосферу; весело плясал огонь в камине, весело подмигивала до блеска начищенная посуда в шкафу. За столом, откинувшись на спинку стула, уставившись в потолок, с постным, скучающим выражением лица сидел Джон Бохан. В углу рта торчала сигарета, он был бледен, как бывает бледен выздоравливающий после долгой болезни человек. Напротив него, усердно расправляясь с беконом и яичницей, сидел маленький человечек, тут же спешно поднявшийся, как только они вошли.

   – Прошу прощения, – сказал маленький человечек, замерев в неудобной, напряженной позе. – Вы...

   Взгляд его ничего не выражал, он промокнул губы салфеткой. На худощавом лице выделялся большой нос с горбинкой, высокий лоб, седые волосы. Выражение лица – покрытого морщинами, с чуть подрагивающими губами, бледно-серыми глазами с маленькими черными точками зрачков – было неопределенным и могло означать что угодно, в зависимости от быстро меняющегося настроения: и приветливость, и обиду. Он был одет очень тщательно, в черное, он был пропитан той же атмосферой, что и книжные полки в его библиотеке.

   – ...вы – какая глупость с моей стороны. Все время забываю! Вы – мой гость, а вы – полицейский инспектор.

   Последовало вялое рукопожатие, после чего он подтолкнул их к столу.

   – Я, кажется, не представился? Меня зовут Морис Бохан. А это – мой брат Джон. Вы уже встречались с ним, не так ли? Ну, конечно. О, Господи, что за страшное событие! Я узнал о нем всего лишь с полчаса назад. Но я сказал Джону, что лучше всего будет подкрепить свои силы, чтобы быть в состоянии оказывать полиции необходимую помощь, проще говоря – позавтракать. Вы присоединитесь к нам? Отлично. Томпсон! Подайте, пожалуйста, приборы.

   Как только приборы были поданы, Морис Бохан снова сел. Беннетт заметил, что он прихрамывает, и что к спинке его кресла была прислонена трость с большим золотым набалдашником. И этот суетливый человечек был автором фривольной комедии? Мастерс изучал братьев; в особенности Джона, который продолжал неподвижно сидеть, засунув руки в карманы.

   – Должен предупредить вас, сэр, – сказал Мастерс с той самой интонацией, которая была призвана рассеивать возникавшее напряжение, – что вы принимаете меня на ваш собственный страх и риск. Официально я никак не связан с этим делом, хотя инспектор Поттер и является моим родственником. Так что я всего лишь один из ваших гостей. Так что если вы ничего не имеете против того, чтобы сидеть за одним столом с полицейским... Что ж, парни, если вы и в самом деле не против...

   Джон Бохан опустил голову.

   – Прошу вас, инспектор, оставьте эти любезности. Вам удалось что-нибудь выяснить из разговоров со мной и Уиллардом?

   – Боюсь, что нет, сэр. На самом деле, я имел беседу с господином по имени Рейнджер, – отвечал Мастерс с набитым ртом.

   – Твой многоуважаемый друг, Морис, – сказал Джон, посмотрев в сторону брата. – Тот самый, который собирался привлечь тебя в качестве консультанта для своего фильма...

   Морис мягким движением отложил нож и вилку. Глянул через стол и произнес: «Почему нет?» голосом, в котором звучало столько здравомыслия, что Беннетт оглянулся, чтобы посмотреть на говорившего. Морис тем временем неопределенно улыбнулся и продолжил завтрак.

   – Боюсь... – начал Мастерс и, казалось, заколебался. Губы позади поднесенной ко рту вилки растянулись в усмешке. – Мистер Рейнджер весьма интересный собеседник, и я им восхищаюсь, но, боюсь, сегодня утром он был несколько выпивши. Мда. Именно так. И высказал совершенно дикое обвинение, которые вряд ли сможет подтвердить фактами. Определенно, не сможет.

   – Обвинение? – резко спросил Джон Бохан.

   – Да. В убийстве, – Мастерс был откровенен. – По сути, он обвиняет вас. Вот такая ерунда. Ах! Какие замечательные сливки!

   Джон вскочил со своего кресла.

   – Он обвиняет меня? И что же сказала эта свинья?

   – Полегче, полегче, сэр, не принимайте это всерьез. Это ведь легко опровергается, не так ли?.. Но я хотел бы поговорить с вами, сэр, – сказал он, обращаясь к Морису, словно бы не желая далее продолжать разговор на эту тему, – о мистере Рейнджере. Он сказал, что большую часть прошлого вечера вы провели вместе; но поскольку он выпил, на мой взгляд, несколько сверх меры, мне было бы любопытно узнать, чему в его – хм – галлюцинациях можно доверять.

   Морис отодвинул свою тарелку, тщательно сложил салфетку и положил руки на стол. Неяркий свет освещал его высокий лоб, слишком высокий при таком хлипком телосложении, оставляя в то же время в тени бледно-серые глаза с черными точками зрачков. Вид его выражал рассеянность и вместе с тем мягкую укоризну.

   – Ах, да, – сказал он. – Хм... где я был? Позвольте вспомнить. Насколько я понимаю, вам желательно знать, не я ли совершил убийство.

   – Сэр?

   – Само собой разумеется, это не в точности ваши слова, но именно таков смысл вашего вопроса... – Он говорил примирительным тоном, воспринимая все как должное, словно вопрос не содержал в себе ничего необычного. – Итак, мистер Рейнджер был пьян? Я не одобряю пьянство, но в мире существует тенденция использовать алкоголь в качестве средства от скуки. Это не значит, что я против спиртного, против скуки, но я бы предпочел, чтобы против нее использовались чисто интеллектуальные лекарства. Вы меня понимаете, сэр?.. Вижу, что не вполне. Я имел в виду исследование прошлого.

   Мастерс кивнул, давая тем самым понять, что слушает с большим вниманием.

   – Да, – подтвердил он. – История, сэр. В самом деле, очень интересно и поучительно. Мне тоже очень нравится читать книги по истории.

   – Разумеется, – сказал Морис Бохан. – То есть... Хм... наверное, это не совсем то, что вы имеете в виду, сэр. – Он наморщил лоб. – Позвольте мне объяснить. Вы имеете в виду, что, прочитав главу из сочинений Маколея или Фруда, к своему удивлению обнаружили, что это занятие несколько менее скучно, чем вы ожидали. У вас нет особого желания продолжать чтение, но, по крайней мере, вы почувствовали, что ваш интерес к истории совершенно не угас... Я же имел в виду нечто более глубинное. А именно то, что сегодня называют не вполне внятным словосочетанием «жить в прошлом». Откровенно говоря, я именно так и живу – в прошлом. Это единственный способ существования, который наполняет смыслом скуку сегодняшних дней.

   Он говорил мягким, приятным голосом, почти не меняя тона. Его поза, с локтями на столе, с пальцами тонких рук, прикрывающими глаза, по-прежнему выражала укоризну. Беннетт, хоть и был сильно голоден, оторвался от еды и взглянул в его сторону. Он начинал ощущать силу этого невзрачного человека, который прочно держал в своих руках все нити управления домом. Беннетту он не понравился; он испытывал чувство, знакомое по школе, – при виде приводивших учеников в замешательство внимательных глаз, – учеников, не приготовивших уроков. Они, эти глаза, глядели насмешливо; это были глаза учителя, имевшего дурную привычку вызывать таких учеников к доске за пять минут до звонка.

   – Пусть будет так, сэр, – по-прежнему невозмутимо сказал Мастерс. – Это кажется вполне приемлемым способом существования. Но, насколько я могу судить, смерть молодой леди вас нисколько не обеспокоила...

   – Это не совсем так, – сказал Морис Бохан и улыбнулся. – Сейчас многие будут говорить, что любили ее. Так всегда бывает. Впрочем... Мы говорили о...

   – Мистере Рейнджере.

   – Ах, да. Совершенно верно. Я совсем забыл: прошу простить мне эту ужасную привычку. Итак, мистер Рейнджер пьян? Нет ничего удивительного в том, что случившееся несчастье привело его в такое состояние. Я нахожу его интересным и забавным, и даже с некоторыми странными претензиями на ученость. По этой причине я частенько подшучиваю над ним. Джон, ты не мог бы прекратить стучать пальцами по столу? Спасибо.

   – Мастерс, – с яростью произнес Джон Бохан. – Я хочу знать, что сказала эта свинья. Я имею право это знать!

   Он попытался обогнуть стол.

   Морис, обеспокоенный его движением, преградил ему путь.

   – Да ладно тебе, Джон. Успокойся. Конечно же, – он нахмурился, – мистер Мастерс вовсе не хочет вывести тебя из равновесия. Во всяком случае, – добавил Морис с выражением некоторого недоумения, – не следует ожидать, что он все тебе расскажет. Будь благоразумным, мой мальчик. Он просто выполняет свою работу.

   Беннетт, ненавидевший Мориса Бохана, ощущал, как это ненависть возрастает с каждым произнесенным им словом. Сама мысль о том, что он мог быть прав, была невыносима, даже когда эта правота была очевидной; а несколько старомодная форма выражения просто бесила. Беннетт почувствовал, что все сильнее сочувствует Кэтрин. Он заметил также, что Мастерс испытывает некоторый дискомфорт. На крупном лице инспектора виднелись следы подавляемого гнева, он сложил свою салфетку и произнес совершенно неожиданно:

   – Вы не устаете, сэр, – флегматично сказал Мастерс, – от постоянной игры на публику?

   В течение короткого времени на лице Мориса читалась растерянность, словно он раздумывал, возмутиться ему или нет. Затем оно приняло выражение холодного эпикурейского удовольствия.

   – Никогда, – ответил он. – А вы проницательнее, чем я думал, мистер Мастерс... Могу я сделать вам одно предложение? Теперь, когда вы сняли пуговку с конца вашей рапиры, или, вероятно, точнее будет сказать – чехол с вашей дубинки, не будет ли с вашей стороны лучшим задавать мне вопросы так, как это принято у вас в Скотланд-Ярде? Постараюсь дать вам как можно более ясные ответы. – Он выглядел несколько обеспокоенным. – Что, если я попрошу вас ознакомить меня с подробностями ваших проблем? Я бы оценил это по достоинству. Криминология всегда представляла для меня большой интерес. Может быть, я смогу оказать вам посильную помощь.

   Мастерс был весьма учтив.

   – Что ж, сэр, это, может быть, неплохая идея. Насколько вы знакомы с ситуацией, в которой мы оказались?

   – Э... Мой брат рассказал мне...

   – Полдюйма непотревоженного снега вокруг павильона, – сказал Мастерс, – и никаких следов, нигде, кроме следов, оставленных вашим братом, и, конечно, не имеющих отношения к убийству.

   – Разумеется. Но мне бы хотелось, Джон, чтобы ты вел себя поспокойнее. Мне кажется, – произнес Морис с холодной улыбкой, – я и так в состоянии тебя защитить.

   – Думаю, что в состоянии, – мрачно заметил Мастерс, – если сможете объяснить, каким образом было совершено убийство.

   Морис сделал движение, как бы поправляя отсутствующие очки, после чего примирительно улыбнулся.

   – Каким образом, инспектор? – сказал он. – Весьма возможно, что смогу.

   – Черт возьми! – воскликнул Мастерс, что называется, «выпуская пар». Он вскочил из-за стола, глядя на то, что казалось ему самой причудливой рыбой, какая когда-либо попадала ему в сети, в то время как Морис издал звук, напоминающий довольное кудахтанье. Некоторое время он приходил в себя, затем сглотнул и снова сел. Очевидно, чехол с дубинки снова был снят. – Прекрасно, сэр! У всех, кажется, имеются объяснения, кроме полиции. Всем все ясно и понятно. Скажу вам откровенно, мне было бы жаль старину Чарли Поттера, если бы он оказался в вашей компании без помощника. Но я не хочу выслушивать всякую чушь о полетах, или ходулях, или прыжках с шестом, или путешествии по деревьям. На расстоянии ста футов нет ни единого куста, и ни единого следа на снегу. И никто не скрывался в доме, когда мы его осматривали. Кстати, этот павильон – довольно странное место, мистер Бохан... Зачем вы держите там эту мебель и все такое прочее?