Текст книги "Убийство в Уайт Прайор (ЛП)"

Автор книги: Джон Диксон Карр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

   Я в этом сомневался. Я сомневался в этом еще и по другой причине: убийство произошло слишком быстро после того, как Джон, по всей видимости, вернулся. Понимаете, что я имею в виду? Он не злился на нее так, что готов был убить ее. Напротив, он полагал, что это она разозлится на него, и очень нервничал по этому поводу. Его машину слышали подъезжающей в десять минут четвертого. Убийство было совершено спустя пять минут. Разумно ли предполагать, что он бросится и убьет ее (тем более, он не имеет ни малейшего представления, что она находится в его комнате) просто так, без причины, сразу после своего возвращения? Разве мог поступить так Джон Бохан, полагая, что он только что убил Канифеста?

   – Одну минуту, сэр, – вмешался Беннетт. – Предположим, он не знал, что Марсия замужем. Но Канифест, сказавший об этом Эмери, сказал об этом и ему. Тогда он, вернувшись, мог пребывать в такой ярости, что...

   Г.М. перестал протирать стекла очков и вновь водрузил их на нос.

   – Вот! – сказал он. – Вы подошли к моменту, который очень сильно меня настораживал. Как он должен был поступить? Он любил эту женщину. Но никаких разговоров о браке между ними никогда не заходило. Мало того, что он был согласен со своим статусом, он еще подпитывал надежды Канифеста жениться на ней. Если бы он действительно возражал против этого, и не знал, что она замужем, разве стал бы он вести себя так по отношению к Канифесту? Если бы он ревновал к мужу, то должен был бы еще более сильно ревновать к богатому, влиятельному человеку вроде Канифеста, чем к какой-нибудь незметной фигуре, чей вечный удел – задний план. Не имея никаких притязаний на то, чтобы стать ее мужем, довольствуясь своим нынешним положением, почему он должен был почувствовать дикую ярость, узнав о муже? Я подумал: «Ярость, вот как? Такое поведение не похоже на ярость любовника, который узнает, что его любовница замужем. Это, скорее, похоже на поведение мужа, обнаружившего, что у его жены есть любовник».

   – То есть, Эмери на самом деле не знал...

   – Не торопитесь, сынок. Пока что мы рассматриваем только улики. Вот что меня поразило. Как я уже сказал, я сидел и думал, и тут мне на ум пришло одно обстоятельство. Как насчет таинственной фигуры с окровавленной рукой, оказавшейся в галерее и столкнувшейся с Луизой Кэрью? Как случилось, что они столкнулись друг с другом? Вам известно, что маленькую Луизу слишком большая доза снотворного превратила в сомнамбулу; она положила охотничий хлыст в карман и отправилась в павильон, чтобы изуродовать Тейт лицо (можно сказать, лекарство оказало на нее наркотическое воздействие, поскольку она собиралась идти туда по снегу в легких тапочках)– добралась до галереи и упала. Каким образом убийца столкнулся с ней? Ведь он мог где-нибудь спрятаться, если бы знал – где. Другими словами, если бы он не искал в темноте место, где мог бы помыть руки, при этом совершенно не зная дома.

   Это не было доказательством, но я вспомнил кое-что еще. Эмери был единственным человеком, кто не поверил, что Тейт была убита в павильоне. Разве вы не помните? Рейнджер кричал по телефону, настойчиво повторяя: «В павильоне, в павильоне, я вам говорю». Тогда он думал, что Рейнджер просто пьян. И даже говоря с нами, он продолжал утвержать, что это ерунда! И тогда меня осенило, что из всех подозреваемых этот человек больше всего достоин подозрения.

   Я подумал: «Ага!» Что мы имеем? Мы имеем некоторое количество фактов, и эти факты складываются во вполне определенную картину.

   Имеется теоретически запертая дверь, ведущая на галерею, следовательно, убийца не мог пройти через нее. Но ты не веришь, что это был Бохан. Зато у тебя имеется некий человек, не знающий дома, вошедший в него, и у которого имелась машина. У тебя есть вполне определенный человек, который удовлетворяет всем этим условиям, а также заявляющий, что женщина не была убита в павильоне.

   Итак, что можно против этого возразить? Первое возражение, кажущееся очень веским, таково: как Эмери, прибыв в дом, с которым не был знаком, посреди ночи, безошибочно нашел комнату, в которой находилась эта женщина, тем более, что она не должна была там находиться?

   Какое-то мгновение оно действительно казалось очень веским. И тогда меня осенило, что разгадка этой очевидной трудности может стать разгадкой убийства! Итак, Тейт ждет Бохана в этой комнате, не смея вернуться в павильон. Но Джону было сказано явиться в павильон, сразу по возвращении; она предполагала, что он это сделает, и хотела ему помешать. Предположим, он пойдет туда, обнаружит ее отсутствие и, возможно, поднимет шум... Ну? Что бы вы сделали, оказавшись на ее месте?

   После долгого молчания Кэтрин сказала:

   – Наверное, я ждала бы у окна, пока не услышала, как въезжает его машина. А потом, возможно, спустилась к боковой двери и крикнула, что я в его комнате...

   Она замолчала.

   – Угу, – с мрачным видом кивнул Г.М. – Но, полагаю, вы заметили, что крыша навеса скрывает подъездную дорожку, кроме участка, ведущего вниз к конюшням. Я это проверил лично. Из комнаты короля Карла ничего не видно, кроме небольшого участка. Понимаете? Вы слышите, как въезжает машина. Вы ждете ее и не предполагаете, что в столь уединенном месте, в три часа утра, может появиться другая машина, отличная от той, которую вы ожидаете. Поэтому, в вашем очаровательном пеньюаре, вы либо высовываетесь из окна и шепчете, либо спускаетесь по лестнице к двери и кричите предполагаемому Джону Бохану, что вы не в павильоне; вы – в его комнате. Слушайте!

   Он открыл синюю папку.

   "Клянусь в том, – и то же самое я скажу перед лицом Всевышнего, – что не собирался ее убивать. Я не поверил Карлу. Я всего лишь хотел приехать сюда и убедиться во всем сам, иначе бы я просто сошел с ума. Произошло следующее. Когда я оказался в больнице после того, как съел (sic) отравленную конфету, пришел Карл и сказал: «Они молятся на Канифеста, так что, если только у тебя кишка не тонка, ты пойдешь и скажешь ему, что женат на ней. Или ты предпочитаешь, чтобы на тебя смотрели, как на слюнтяя? Ты вообще способен вести себя, как мужчина? Этот парень, Бохан...» – сказал он, а затем повторил то, что говорил прежде, но я этому тогда не поверил. Она клялась, что это неправда; она всегда клялась, что это неправда. Она сказала, что если я не стану мешать ее карьере, она никогда не посмотрит на другого мужчину, кроме меня.

   Карл сказал: «Знаешь, почему он отвез ее туда?» И добавил: «Если ты не веришь этому, все, что тебе нужно сделать, это поехать туда и посмотреть самому». Он сказал, что уже поздно. Он сказал, что мое появление будет сюрпризом. Он сказал, что она будет в мраморном домике позади дома, и мне нужно будет всего лишь прогуляться к нему и увидеть все своими глазами. Он сказал, что если я пойду туда, то найду ее там, найду их там вдвоем...

   Я не мог не поехать, потому что сгорал от желания все узнать. Но у меня возникли проблемы с машиной, поскольку ремень вентилятора ослаб и двигатель перегревался; я также думаю, радиатор подтекал, или что-то в этом роде..."

   – Вы обратили внимание, – спросил Г.М., резко подняв глаза, – как дымился капот его машины, когда мы увидели ее на следующий день?

   «Я приехал на машине и обратил внимание, что она не оставила следа, потому что близко стоявшие деревья защищали дорогу от снега. Я остановился на подъездной дорожке под навесом. Мне было интересно, где находится мраморный павильон, о котором сказал Карл, и тут я снова увидел, что от двигателя поднимается пар. Я решил выйти и охладить его снегом. Выйдя, я снял большую тяжелую фигурку с верхней части крышки радиатора. Она была горячей, словно побывала в аду, но на мне были перчатки. Было темно, и вдруг я услышал, как кто-то что-то прошептал позади меня, на крыльце...»

   – А теперь, включите воображение, – коротко посоветовал Г.М.

   "Она не знала, кто приехал. Я держал голову опущенной. Я не знал, куда направляюсь, я просто шел за ней. Мы поднимались по ступенькам, в темноте, она продолжала говорить, пока мы не поднялись в спальню; здесь она оглянулась и увидела, кто перед ней.

   Я не понимал, что делаю. Я ударил ее этой штукой, которую держал в руке, а потом ударил снова. Не помню, сколько ударов я нанес.

   И только после того, как она застыла неподвижно, я осознал, что не должен был так поступать. Я пытался привести ее в себя, говорил с ней, но она не шевелилась. Я снял перчатки, чтобы они не мешали, и лишь только увидев кровь на своих руках, понял, что она мертва.

   Не помню, что я делал после этого; но у меня хватило рассудка подумать о том, где бы вымыть руки. Я боялся, что, когда буду возвращаться в Лондон, какой-нибудь полицейский остановит меня, спросит права, а руки мои будут испачканы кровью. Поэтому я пошел искать ванную, но не мог найти ее, потому что было темно. Я с кем-то столкнулся, и это испугало меня.

   Думаю, после того, как я ударил ее, прошло много времени, поскольку потом я сидел в темноте рядом с ней и что-то говорил. Столкнувшись с кем-то, я испугался и вернулся. У меня хватило ума спрятать перчатки и фигурку с радиатора в карман. Вернувшись, я спустился по ступенькам на крыльцо. Я знал, что если они услышат двигатель машины, то, возможно, выйдут, поскольку полагал: женщина, с которой я столкнулся в темноте, закричала. К счастью, подъездная дорожка ведет под уклон, и все, что мне нужно было делать, это подталкивать машину, пока она не окажется на главной дороге".

   – Вот почему, – сказал Г.М., – было слышно, что машина приехала, но не уехала, и это подтвердило слова Томпсона о возвращении Джона Бохана. На самом деле, теперь нам известно, что Джон не вернулся до трех часов, когда Томпсон отправился спать. Возможно, вы помните, я его об этом спрашивал...

   Идем дальше. Вы уже поняли, что маленький кусочек серебра, маленький треугольник, являющийся ключом ко всему делу, отломился, когда Эмери нанес удар фигуркой. Джон нашел его, но не знал, что это такое, – но это была единственная улика, какую ему удалось найти. Когда он отнес тело Тейт в павильон, то думал, что обезопасил себя. И снова забеспокоился, когда увидел Поттера, измеряющего следы, и...

   – Снова почувствовал опасность, – тихо сказала Кэтрин.

   – Угу. Он не был готов признаться, что именно сделал; и в этом нервном состоянии, полубезумии, попытался наложить на себя руки. Понимаете? Он слышал, что прибыл великий старший инспектор Мастерс, всевидящий глаз Скотленд-Ярда; он полагал, что Мастерс видит каждого насквозь и сразу определит, что случилось и кто виноват.

   Далее. Когда Морис выдвинул свое объяснение, у меня уже появились слабые подозрения относительно Эмери. Но я не знал, что послужило орудием убийства; Мастерс ничего не сказал о кусочке металла. Не имея никаких доказательств против Эмери, я не мог обвинить его. Все, что мне было нужно, это наблюдать за ним как можно дольше. Он находился в доме, но, как друг Рейнджера, мог быть в любой момент изгнан Морисом, если бы последний не пребывал в прекрасном настроении. Когда было совершено преступление, его, казалось, не было поблизости; я даже не мог привлечь его в качестве свидетеля!

   Единственное, что можно было сделать, это сказать Морису: «Доставьте Рейнджеру и его другу удовольствие. Оставьте их здесь, будьте приветливым до тошноты, и понаблюдайте, как они поведут себя, когда вы взорвете вашу бомбу». Это показалось Морису превосходной идеей. Мне пришлось притвориться, что я наполовину верю в его теорию. Кроме того, я не мог рисковать и дать возможность Рейнджеру протрезветь. Потому что, если у него действительно было алиби, – по его собственному утверждению, – как только Морис обнаружил бы, что у него нет ни единого шанса отправить Рейнджера на виселицу, он в ту же секунду выставил бы последнего вместе с Эмери за дверь. Мне пришлось работать очень быстро, чтобы либо доказать, либо отбросить мое предположение относительно виновности Эмери. Я блуждал в потемках, пока не узнал о кусочке металла.

   Г.М. глубоко вздохнул. После чего снова принялся читать показания Эмери.

   "Я сразу заметил, что от фигурки на радиаторе отломился кусочек, и знал, где он должен быть. Потом, когда я услышал, что они считают – убийство произошло в павильоне, то подумал: если они нашли этот кусочек, то попаду я под подозрение или нет, зависит от того, догадаются ли они о том, что на самом деле убийство произошло в другом месте.

   Я решил, что мне лучше поискать его, если удастся, но не знал, удастся ли, пока этот забавный парень не попросил меня позаботиться о Карле и не сказал, что мисс Нэнси Бохан позовет меня к ужину. В этом было что-то фальшивое, я не понимал, что именно, но он сказал, что не подозревает меня. Он попросил меня напоить Карла; я не знал, за каким чертом это понадобилось, но обещал исполнить, поскольку боялся, что тот протрезвеет и придет в себя. Возможно, Карл побывал там, но был настолько пьян, что ничего не заметил. Я очень надеялся, что так и было.

   Но, когда мне показалось, что он отключился, и я, едва стемнело, прокрался в ту комнату и стал искать отколовшийся кусочек фигурки, оказалось, – Карл последовал за мной. Когда я обернулся и увидел его, он сказал: «Что ты здесь делаешь?» Я ответил: «Ничего». Он обвинил меня во лжи и принялся кричать, что это я убил ее. Тогда я схватил его за шею...

   И сразу после того, как я сбросил его вниз по ступенькам, они едва не поймали меня. Они ничего не слышали, потому что из дома выходило много репортеров, заводились машины. Но тут появляется старый толстяк, коп, по имени Мастерс, молодой Джим Беннетт и симпатичная девушка. Они вошли в дверь, когда я стоял на лестнице. Сбежать вниз, выйти и снова войти, я не мог, потому что там находились полицейские и репортеры, и я подумал, что попался..."

   – Если бы у меня была хоть капля здравого смысла, – прорычал Г.М., хлопнув по столу кулаком, – я бы его поймал!

   – Поймали? Но ведь вы же не знали...

   – Знал. Мы почти добрались до конца. Так вот, я сел в кресло, выдвинул ящик стола... Я понял, что это за кусочек металла. Я сидел и думал – о разогревшемся двигателе, который дымился; я видел его машину в тот день, – и у меня в голове начало проясняться, я начал понимать, что произошло. И потом, я видел его.

   – Видели его?

   – Его глаз в замочной скважине. Вы не обратили внимания, какой большой была замочная скважина? Я боялся, он скроется, увидев, что я заметил его. Откуда мне было знать, что он убил Рейнджера и может быть пойман на месте преступления? Я видел кого-то за дверью. Если бы я открыл ее, он был бы пойман, но я этого не знал. Я подумал, что его поведение, в таком случае, выглядело бы подозрительным, – если бы нашел его за дверью, – но что бы это доказывало? Ровным счетом ничего!

   Внезапно, у меня родился план. Я подумал, что он, вероятно, был в комнате, охотясь за кусочком металла, который я держал в руке. Может быть так, а может быть – нет. Но рискнуть стоило. Во всяком случае, я повернул его так, что он мог его увидеть, и сказал, что положу обратно в ящик. Я знал, что он не сможет уйти, потому что на крыльце были Поттер и репортеры. Он должен был хорошо слышать меня, поскольку под дверью имелась большая щель, через которую тянуло сквозняком.

   Я также сказал, что понятия не имею об этом кусочке металла. И добавил, что положу его обратно в ящик, а завтра отвезу в Лондон и обращусь к ювелиру. Видите ли, старику пришло в голову, что этот маленький треугольник является единственным доказательством, которое он может использовать против убийцы, но только вместе с его собственным признанием. Он мог бы сказать, что кусочек отломился от чьей-то другой фигурки на радиаторе. Но если бы я подтолкнул его к краже этого кусочка из ящика, и застал его за этим, тогда я мог бы предъявить ему обвинение... и он не смог бы его опровергнуть.

   Кэтрин выпрямилась.

   – Значит, – сказала она, – это было не для нас? Этот спектакль на лестнице?

   Г.М. усмехнулся.

   – Вы совершенно правы, дорогая. Абсолютно. Все, что мне было нужно, это предлог, чтобы привести всех в эту комнату, отвлечь внимание и притвориться, что Эмери тоже участник спектакля. Он должен был попасться в мою ловушку, иначе ничего бы не вышло. Тело Рейнджера лежало у подножия лестницы, он должен был подумать, что в суматохе на него никто не обратит внимания. Это мне и было нужно. После первой попытки отыскать кусочек фигурки, он не предпримет второй, пока не будет уверен, что ему ничего не грозит. И я сделал вид, будто играю ему на руку.

   Я изложил часть своего плана, пока он подслушивал за дверью; притворился, будто кусочек серебра не имеет никакого значения; а затем намеренно открыл окно и крикнул Поттеру, чтобы тот поднялся наверх, чтобы Эмери мог спокойно уйти.

   Он спустился вниз, вышел и снова вошел. Берил Саймонс заглянула к нему почти сразу... но, Господи, каким взвинченным он был, когда в комнату вошел Мастерс! Вы видели выражение его лица? Помните, как он себя вел? На самом деле, я послал вас с Мастерсом взглянуть, там ли Эмери, – не Рейнджер. Он поведал какую-то дикую историю о том, будто кто-то постучался в дверь. Очевидно, это было чушью, поскольку он сказал, что кто-то выключил в галерее свет; на самом же деле, мы с Мастерсом включили его. Он думал о том, что выключил свет, когда отправился в комнату короля Карла, и это его выдало. Он обратился к девушке за подтверждением своих слов, прекрасно понимая, – в таком ее состоянии она подтвердит все, что угодно.

   – Когда было найдено тело Рейнджера, – жестко продолжил Г.М., – я понял, что создал проблемы сам себе. И подумал, что, клянусь Богом, я до него доберусь... Поэтому я вернулся и сделал вид, что делаю его участником моего плана. У него пропали все подозрения. И он угодил в ловушку. Я сказал ему, что Мастерс будет находиться внизу лестницы. На самом деле, Мастерс скрывался в галерее; он видел, как убийца забрал кусочек серебра из ящика стола, как только погас свет. Я знал, что теперь он у меня в руках. Поэтому я закончил спектакль и...

   Г.М. сделал неопределенный жест. Посмотрел на листы бумаги и положил их в стол. Захлопнул ящик.

   – Вот и все, – сказал он.

   Некоторое время все молчали. Тишина нарушалась только звуками движения транспорта внизу за окном. Затем Г.М. поднялся. Подойдя к сейфу, он достал из него бутылку, сифон и стаканы. Его силуэт на фоне окна на мгновение скрыл зеленую набережную, сверкающую реку и лондонские здания.

   – И теперь, – сказал он, – вы можете забыть об этом. У вас были неприятности с вашей семьей, мадам, но теперь это позади, а ваш муж не такой уж плохой парень. Если вам когда-нибудь понадобится скучный старик, чтобы разгадать какую-нибудь загадку, обращайтесь. А пока...

   – А пока?

   Г.М. наполнил бокалы. Окинул взглядом древнюю комнату, набитую книгами и картинами; пылью и трофеями, добытыми разумом одного человека. На солдатиков, разбросанных по столу, за которым решались проблемы всего человечества...

   – А пока, – сказал он с неопределенным жестом, – не знаю. Полагаю, я буду просто сидеть и думать...