Текст книги "Убийство в Уайт Прайор (ЛП)"

Автор книги: Джон Диксон Карр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

   – Ха, ха, – невесело произнес Г.М. – Прекрасная работа. Все, что получил за свою изобретательность наш замечательный рекламный агент, это хорошую порцию стрихнина, и ничего кроме. Потому что наш мудрый друг Рейнджер указал на то, что он упустил: что будет полицейское расследование, а потому мисс Тейт не сможет вернуться в Америку вовремя, как это указано в ее контракте. Очень разумный парень, этот Рейнджер.

   Мастерс заглянул в свою записную книжку и мрачно кивнул.

   – Для полицейского расследования, – сказал он, – имеется все необходимое. Нам здесь не очень-то по нраву такая журналистика. В конце концов, если вы посылаете кому-то яд, это представляет собою покушение на убийство. Осмелюсь спросить, вы об этом знали, мистер Эмери?

   Эмери, с покрасневшими глазами, выглядел озадаченным. Он сделал неопределенный жест, как если бы отгонял надоедливую муху.

   – Да, но... какого черта! – воскликнул он. – Это была хорошая история. Это... Какая разница, так пошло все или не так. Есть кое-что еще. Говорю вам, есть кое-что еще!

   – И вы что-то об этом знаете? – небрежно спросил Г.М.

   – Мне звонил Карл. Он был совершенно пьян. Я... я могу увидеть ее? – задавая этот вопрос, он дрожал и медленно перевел взгляд на Г.М. – Он был совершенно пьян. Он сказал что-то о том, что случилось в павильоне, что-то невнятное, и о мраморном гробе. Эта тряпка рыдала. Карл Рейнджер. Я не знаю, как, но мы решили положить ее в самый лучший гроб здесь, в Лондоне, пока не сможем перевезти через океан. Он сказал, что Бохан арестован. Что его здесь повесят, понимаете?

   Он говорил, не переставая, но голос его был еле слышен. Его пальцы метались по подлокотнику кресла. Казалось, его мучили угрызения совести, и он не мог остановиться, пока не выговорится до конца.

   – Я должен рассказать вам все. Тем более, вы все равно это узнаете, рано или поздно. Если Бохан убил ее, как сказал Рейнджер, это моя вина. Потому что я сказал Канифесту... Сказал вчера днем; удрал из больницы, чтобы сделать это. Карл узнал об этом всего пару дней назад, и сказал, что это будет самым лучшим способом предотвратить это. Да. Я имею в виду, он выяснил, что ангел Канифеста... – Он сунул руку в карман.

   – Полегче, сынок. Можете выпить, – сказал Г.М., вяло махнув рукой, – и продолжим. Итак, что вы сказали Канифесту?

   – Что она уже замужем.

   – Должен предупредить вас, мистер Эмери, что вы должны давать себе отчет в ваших словах. Вы сами, только что, по собственной воле, признали себя в преступном замысле, а именно преднамеренном и жестоком убийстве, – мрачно произнес Мастерс.

   – Убийстве? – почти взвизгнул Эмери. Он подскочил в кресле. – О Господи, да я не посмел бы и пальцем ее тронуть! У вас много странных идей, но почему вы постоянно твердите именно об этом? Послушайте, вы, несчастный глупец, она была моей женой!

   В наступившей тишине кто-то присвистнул. Эмери медленно окинул взглядом всех присутствовавших, и заговорил, с каким-то циничным отчаянием.

   – Да. Я знаю, что вы думаете. Фигляр. Пустышка. Которую никто никогда не пригласит в приличный дом. Хорошо! Я скажу вам кое-что. Я сделал Марсию Тейт звездой. – Он говорил спокойно, со своего рода жестоким триумфом. – Спросите любого, кто ее знает, кем она была. Спросите их, и увидите, что они вам ответят. Я создал ее, когда она была никем. Имеется большое число хороших директоров, пытающихся сделать звезды из хороших актрис; но если вы думаете, что в этом деле главную роль играют деньги, вы заблуждаетесь. Не деньги делают звезд. Для того чтобы они ими стали, нужен такой, как я.

   Я делал все, что она хотела. Всегда. Одним из ее условий было то, что никто не должен знать о нашем браке, в том случае, если это будет угрожать ее карьере. Хорошо, допустим, она была права. Было прекрасно сознавать, что она – моя. Все, что я мог сделать, – вы наверняка подумаете, что я величайший идиот в мире; я ничего не могу поделать с тем, что вы это подумаете, но я чувствовал, – все, что я могу сделать, это придумать себе жену, о которой мог бы говорить и упоминать в разговорах, имея в виду Марсию. Это было своего рода утешением. Я называл ее Маргарет, потому что мне всегда нравилось это имя...

   Хриплый голос смолк. Эти последние слова, как ему показалось, должны были прозвучать совсем глупо, и он обвел присутствующих вызывающим взглядом. Его рука, все еще покоившаяся в нагрудном кармане, извлекла большую плоскую серебряную флягу, которую он машинально предложил всем по очереди, прежде чем приникнуть к ней губами. Сделав длинный глоток, он выдохнул.

   – Какого черта? – с внезапной усталостью произнес он.

   – Вы имеете в виду, – быстро, с недоверием, спросил Мастерс, – что вы согласились... Мда...

   – Новый вид брака. Грррммм. Я начинаю понимать, – сказал Г.М. Он сонно моргнул, очки скользнули вниз по его носу; но он продолжал сидеть неподвижно, подобно Будде, скривив рот так, что это придавало его лицу немного циничное выражение. Не обращайте на него внимания, сынок. Это главный инспектор Мастерс, он уже на грани сумасшествия и готов вас арестовать. Я знаю, как вам нелегко это говорить; но если вы знаете, что делать дальше... Видите ли, я слишком хорошо знаю этот мир, чтобы быть удивленным тем, что вы сказали. Вы не слишком рассердитесь на меня, если я назову ее пиявкой?

   – Независимо от того, что я думаю, – сказал Мастерс, – у меня есть определенные обязанности. И они заключаются в том, чтобы узнать, кто убил мисс Тейт. Поэтому я вынужден спросить мистера Эмери, знал ли он, будучи ее мужем, что мисс Тейт и мистер Джон...

   Г.М. фыркнул.

   – Вы знаете, о чем он собирается спросить вас, сынок. У вас достаточно мозгов, чтобы ответить на незаданные вопросы. Многие чувствуют себя лучше, делая вид, что если вещи не названы своими именами, то их попросту не существует. Итак?

   – Перестаньте, – сказал Эмери, не открывая глаз. Он дрожал. – Да, я об этом знал. Вы удовлетворены? Я знал это с самого начала. Она сама мне об этом рассказала.

   – Понятно, – прорычал Мастерс. – А вы, случайно, не?..

   – Если это делало ее счастливей, – тупо сказал Эмери, – это было законом для меня. Но какое вам до этого дело, позвольте спросить? – Он повысил голос. Г.М., пристально смотревший на него, поднял руку, предупреждая Мастерса, чтобы тот помолчал. Г.М., казалось, знал, что Эмери сказал еще не все...

   – Я хотел, чтобы она продолжала, – резко произнес последний, – и стала Звездой. Звездой, в том смысле, который я вкладываю в это слово. Сказать по правде, меня не волновало, вернется она в Штаты или продолжит карьеру здесь; я бы поддержал любое ее решение. Трудно поверить в то, что она мертва, после всего... Есть только одно, чего я хочу больше всего. Я хочу убраться из этой страны. И мне наплевать, что обо мне подумают. Когда я сказал Канифесту, что она – моя жена, он посмотрел на меня так, будто я – вошь. Но мне-то какое до этого дело? – Послушайте, я скажу вам, что я уже сделал. – Он немного оживился. – Я нанял лучший роллс-ройс, закрытый, чтобы перевезти ее в Лондон. У меня есть специальный шофер, одетый в черное. Мы наполним машину цветами, и она отправится в Лондон в составе похоронной процессии, самой пышной, какую этот город видел, с тех пор как...

   Он говорил совершенно серьезно. Казалось, сейчас для него не было ничего важнее, чем организация похорон.

   – Нам нужно выполнить кое-какие формальности, – перебил его Г.М. и медленно поднялся. – Нам с инспектором Мастерсом нужно пойти и осмотреть павильон. Позже, если хотите, мы можем продолжить. Кстати, по вашим словам, вчера вы все сказали Канифесту. Это была ваша собственная идея?

   – Отчасти, да... хотя, подождите минутку... да, думаю, что так. Не помню. Мы с Карлом разговаривали. Карл приехал ко мне в больницу, перед тем как отправиться сюда. – Эмери пытался вспомнить, снова прибегая к помощи фляги. – Он сказал, что все будет в порядке. Что едет сюда, чтобы умаслить братца Бохана и наобещать ему чего угодно, чтобы только попасть в дом. Господи, как это смешно! Он собирался предложить старому Бохану пятьдесят тысяч в год как консультанту.

   – Неплохое предложение, не так ли?

   – Не будьте идиотом!

   Г.М., преднамеренно или неумышленно, повысил голос, и Эмери, сам того не замечая, поступил так же.

   – Значит, Рейнджер знал, что вы женаты на Тейт, так?

   – Он предполагал это. Во всяком случае, я допускал это, когда он сказал, что мы должны все делать быстро.

   – А Джон Бохан знал об этом?

   – Нет.

   – Осторожнее, сынок: вы уверены, что держите себя в руках? Успокойтесь. Разве Джон Бохан не знал об этом?

   – Она сама сказала мне, что он ничего не знает! Она поклялась мне, что ничего ему не говорила.

   Г.М. выпрямился.

   – Хорошо, – бесцветным голосом произнес он. – Вы можете отыскать своего друга Рейнджера и попробовать привести его в нормальное состояние. А мы пока наведаемся в павильон... – Он оглянулся, уголки его рта опустились. – Где мой племянник? Где Джеймс Б. Беннетт? Ага! Грррммм. Вы идете с нами. Я хочу знать, как она лежала на полу, когда вы нашли ее. И кое-что еще. Идемте.

   Беннетт взглянул на Кэтрин, которая не произнесла ни слова с момента появления Эмери. Даже сейчас она промолчала, ограничившись жестом, что он должен идти.

   Вслед за шумно двигавшимся Г.М. и Мастерсом, делавшим записи в своем блокноте, он проследовал по коридорам к боковой двери, где инспектор Поттер сдерживал натиск журналистов. Беннетт поспешно снял чье-то пальто, но не свое собственное.

   – Останьтесь здесь, – прорычал Г.М. Мастерсу. – Сделайте им заявление, а потом присоединяйтесь к нам. Только не говорите много! – Он открыл дверь. – Заходите, ребята, и поговорите с главным инспектором.

   Он пробирался через толпу, прокладывая себе дорогу локтями, ворча и оберегая старый полинявший цилиндр, который держал в руке. Дверь захлопнулась.

   Они какое-то время стояли на боковом крыльце, вдыхая морозный воздух. Слева от них, петляя, вниз, уходила гравийная дорожка, под переплетенные ветви дубов, и далее к шоссе, находившемуся в двухстах ярдах. Справа вниз уходили лужайки, сыпал снег. Было что-то настойчивое, что-то умиротворяющее, в этих хлопьях, скрывающих все следы. Они были символом и предвестником, подобно одной из машин на подъездной дорожке. Хотя автомобилей теперь стояло много, длинный роллс-ройс с опущенными занавесями мрачно чернел на фоне ослепительно-белого снега: словно в нем ожидала смерть, чтобы забрать Марсию Тейт. Его присутствие казалось абсурдом, но не было им. Он выглядел еще более мрачным из-за стоявшего рядом маленького ярко-желтого автомобиля Эмери, с надписью CINEARTS STUDIO и маленьким аистом на радиаторе; Жизнь и Смерть, ожидающие бок о бок. Беннетт подумал, что символы такие же несуразные, как и жизнь, – аист и черные шторы, – и еще то, что на таинственных дорогах черный автомобиль всегда обгоняет желтый. А потом перед его мысленным взором возник образ Марсии Тейт.

   Он попробовал прогнать его, топчась по лужайке возле Г.М. Взглянув на часы, он обнаружил, что уже половина второго. Прошлой ночью, в это же время, также падал снег.

   – Все верно, – услышал он голос Г.М. Обернувшись, он увидел устремленные на него глаза последнего. Темный силуэт на фоне белого снега, в громоздком цилиндре и пальто, с побитым молью меховым воротником, Г.М. выглядел карикатурным старым актером. – Прошлой ночью, как раз в это время, все и случилось. А что там такое с вами и молодой девушкой?

   – Я встретил ее только этим утром.

   – Грррммм. Она похожа на Марсию Тейт. Причина в этом?

   – Нет.

   – Не имею ничего против. Есть только одна вещь, в которой следует удостовериться, а именно, что она – не убийца, или, – Г.М. провел рукой по подбородку, – не связана с убийцей. Крайне неприятно в первом случае, и вызывает некоторое замешательство во втором. Способны ли вы взглянуть на дело с этой точки зрения? Думаю, вряд ли. Было бы слишком хорошо, если бы вам это удалось. Однако вы можете кое-что прояснить для себя. Она приехала сюда прошлой ночью вовсе не для того, чтобы поговорить с мисс Тейт... Нет, нет, сынок. Она также очень стремилась выгородить дочь Канифеста. Потому что полагает, – это сделала она.

   – Вы тоже так думаете?

   – А вы все еще полагаете, что это сделала женщина? – осведомился Г.М. – Но ведь миссис Томпсон сказала, что это не была женщина. Нет, нет. Это не она. Постарайтесь взглянуть на дело шире. Включите воображение. Кроме того, есть еще одна причина, почему некий старый зануда полагает, что Луиза Кэрью не могла проникнуть в павильон и размозжить голову мисс Тейт. Я не стану спрашивать вас по поводу замечательной способности этой девочки преодолеть более сотни футов, не оставив на снегу следов. Я хочу спросить о другом. Что заставило ее так медлить?

   – Что вы имеете в виду?

   – Она ушла отсюда в половине второго. Согласно Мастерсу, Тейт была убита в начале четвертого. «Она пошла туда, чтобы высказаться и попытаться убедить, – скажете вы, – а когда это не сработало, она ее убила». Разница во времени составляет почти два часа. Не могу себе представить, чтобы Тейт позволила кому-то оставаться у нее в течение двух часов. Важно вот что. Тейт ожидала посетителя – Джона Бохана. Если у вас есть в этом какие-нибудь сомнения, выбросьте их из головы. Она ожидала важных известий о Канифесте. Вы можете себе представить, чтобы Тейт хотела чьего-либо присутствия в тот момент, когда должен был прийти ее дорогой друг, особенно – дочь человека, которого она удерживала на веревочке в виду предполагаемого с ним брака? Она избавилась от присутствия Уилларда достаточно быстро, но вы хотите заставить меня поверить, будто она позволила оставаться молодой Кэрью, в течение двух часов, когда появления Бохана можно было ожидать в любую минуту? Эти два часа – ужасно большой промежуток времени, сынок.

   – Но взгляните сюда, сэр! Вы возвращаетесь к идее Рейнджера о том, что Бохан приезжал сюда ночью? Поскольку мы знаем, что Джон не возвращался до трех часов...

   Г.М. остановился. Они шли вдоль исчезающей линии следов вниз, к входу в аллею. Оглянулся на дом, стоявший наверху, в сотне ярдов от них. Казалось, он прикидывает расстояние.

   – В настоящий момент я ничего не могу сказать, за исключением того, что идея Рейнджера о поддельных следах еще более глупая, чем казалась. Джон Бохан вернулся сюда, как и сказал, в этом не может быть никаких сомнений; и перед тем, как он вернулся, здесь не было никаких следов... Нет, нет. Как раз это меня совсем не беспокоит. А что меня по-настоящему беспокоит, это его поведение в Лондоне: как он набросился на Канифеста, когда тот подумал, что он покушался на его жизнь...

   Внезапно Беннетт вспомнил то, о чем совершенно забыл в суете и тревогах дня. И спросил, что случилось, что Канифест сказал Мастерсу по телефону. Г.М., смотревший в конец аллеи, нахмурился.

   – Не знаю, сынок. Кроме того, что сказал мне Мастерс. Кажется, Мастерс попытался подражать голосу Мориса и сказал: «Да?» На что Канифест ответил нечто вроде: «Я хотел поговорить с тобой, Бохан, но, я надеюсь, мне не нужно объяснять, почему я хочу, чтобы мою дочь немедленно отправили домой». Что-то вроде этого. Мастерс сказал, что его голос звучал очень слабо и неуверенно. Тогда Мастерс ответил: «Почему? Потому что Джон заехал тебе в подбородок и подумал, что ты отдал Богу душу, в то время как у тебя случился сердечный приступ?» Конечно, парень понял, что с ним разговаривает не Морис, и начал спрашивать: «Кто это? Кто это?» Мастерс сказал, что он полицейский, и что Канифесту лучше приехать сюда и оказать нам помощь, если он не хочет угодить в неприятную ситуацию. Я понимаю, он несколько преувеличил. Сказал, что дочь Канифеста обвиняется в убийстве, и что-то еще. Все, что Мастерсу удалось узнать, – Бохан приходил к Канифесту прошлой ночью; вошел через боковой вход или еще как-то, и попробовал возобновить «некий деловой разговор»; причем вел себя необычайно грубо. Естественно, Канифест не пожелал изъясниться более подробно. Мастерс заявил, чтобы он приезжал сюда, с сердечным приступом или без, и повесил трубку, пока Канифест переваривал возможные последствия для себя, в случае отказа сотрудничать с полицией.

   – Но разве это не кажется достаточно...

   Г.М. хмыкнул.

   – Это? Идемте к павильону. – Он шел, переваливаясь, с раздражением сбивая снег одетой в перчатку рукой с веток деревьев. – Разве они не сказали, что оставят тело здесь, и используют катафалк, чтобы доставить Бохана в больницу? Гм, да. Надеюсь, это так. У вас есть носовой платок? На мои очки налип снег. Вас что-то беспокоит?

   – Конечно, сэр; женщина была убита, но при этом здесь не было никаких следов.

   – Ах, это... Вы похожи на Мастерса. Забавно, но это легче всего объяснить. Не скажу, что знаю, как был выполнен этот трюк, пока не взгляну на павильон. Но у меня есть предчувствие, сильное предчувствие... А если я найду то, что ожидаю здесь найти...

   – То вы будете знать, кто убийца?

   – Нет! – сказал Г.М. – Пусть меня повесят, если это не так. Все, что я могу сказать прямо сейчас, это назвать пару-тройку человек, которые этого не совершали. И это тоже против правил. Как правило, стоит только обнаружить какую-то ловкость рук, и она выводит прямо к убийце. Каждое преступление сопровождается определенным набором обстоятельств, и изучение этих обстоятельств постепенно выделяет среди подозреваемых одного. Но сейчас я имею дело с исключением. Даже если я окажусь прав в своем предположении, я не назову вам имя убийцы, потому что...

   – Потому что?

   Они вышли на большое сумеречное открытое пространство перед замерзшим озером, по которому сейчас тянулись цепочки следов. Павильон не был освещен, он выглядел темным пятном на фоне снежной белизны. Стояла такая тишина, что можно было слышать шорох снежных хлопьев среди ветвей.

   – Когда я говорил с Мастерсом о невозможном убийстве, – сказал Г.М., – я думал, что это будет всего лишь безобидная лекция. Я спросил, было ли это случайностью, что убийца пришел и ушел с места преступления, не оставив следов? Это была своеобразная шутка. Но, видите ли, сынок, в этом вся сложность того, что случилось.

   Беннетт огляделся. Он начинал испытывать те же самые жуткие ощущения, какие испытал, когда впервые пришел на эту поляну на рассвете; ощущение того, что он оказался в сумеречном месте, где не существует настоящее, где Марсия Тейт, убитая в павильоне, жива не менее чем накрашенные дамы, украшенные париками, побивающие расфуфыренных валетов на карточных столах веселого монарха...

   Внезапно он вздрогнул.

   В павильоне вспыхнул свет.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Пепел в павильоне

   Желтые полосы света были видны в венецианских жалюзи в окне комнаты слева от двери: одинокий свет посреди озера. Г.М., сунув пустую трубку в рот, загромыхал сквозь зубы.

   – Возможно, там кто-то из людей Поттера, – сказал он. – Но, может быть, и нет. Зажгите спичку и посмотрите, нет ли где свежих следов...

   – Их занесло снегом, – ответил Беннетт, впустую потратив несколько спичек, – но они выглядят достаточно свежими. Большие ботинки. Что будем делать? Я...

   Г.М. двинулся вперед, так быстро, как позволяли ему его скрипучие ботинки. Поверхность покрывал снег, но им не нужно было прятать собственные следы. Когда они добрались до павильона, дверь оказалась открыта.

   – Мне показалось, – донесся из темноты позади нее голос Джервиса Уилларда, – что я кого-то здесь видел. Приношу свои самые глубокие извинения, если вторгся сюда без разрешения. Но полиция ушла, и оставила дверь открытой.

   Голова Джервиса была немного наклонена, свет из гостиной падал на половину его красивого лица, на котором сейчас не было заметно ни одной морщинки. Свет создавал причудливую игру теней; парчовый занавес у него за спиной создавал эффект надетого на нем черного парика.

   – Вы – сэр Генри Мерривейл, – заявил он. – Я ухожу. Надеюсь, я не помешал. Она все еще в спальне.

   Если Г.М. и уловил что-то необычное в его голосе, то не подал виду. Он лишь мельком взглянул на Уилларда и поднялся по ступенькам.

   – На самом деле, вы – именно тот человек, с которым мне хотелось бы переговорить, – объявил он с некоторой рассеянностью. – Не уходите. Пройдемте сюда. Хм. Да. Это случилось здесь? – отодвинув занавес, он некоторое время изучал комнату, прежде чем войти. – Ба! – добавил он.

   Электрические свечи отбрасывали свет на черно-белый мраморный пол, внушительные бронзовые вазы на шкафах, покрытых японским лаком, – все в комнате казалось черно-белым или тускло-красным. Уиллард, проследовав за Беннеттом в комнату, остановился спиной к камину.

   – Я видел вас в «Колоколах», – сказал Г.М. – Вы, конечно, не Ирвинг, но тоже чертовски хороши. Ваш Отелло – превосходен... Не скажете, какую комедию вы играете в этой комнате?

   – Спасибо за комплимент, – ответил Уиллард и медленно огляделся. – Я здесь потому, что в этой гостиной совсем недавно был кто-то другой.

   – Я имею в виду, были ли вы еще одним, кто посещал ее гостиную.

   – Только гостиную.

   – Угу. Я так и думал. Мне хотелось бы узнать у вас кое-что относительно вчерашнего вечера, поскольку вы, наверное, последний человек, видевший ее, за исключением убийцы. Когда вы, Бохан и Рейнджер пришли сюда, где вы расположились? Здесь?

   – Нет. В спальне. Но мы не расположились, даже не присели. Мы ушли через несколько минут.

   – А когда вы вернулись сюда, – как мне сказали, – где вы были?

   – Также в спальне. Мы выпили по бокалу портвейна.

   – Угу, – рассеянно хмыкнул Г.М. – У вас есть спички?

   В глазах Уилларда мелькнул огонек.

   – Сожалею. Последнюю коробку я отдал Марсии прошлой ночью, к тому же, я не пользуюсь цветными спичками, какими пользуются в доме. Устроит ли вас зажигалка?

   – Разумеется, – кивнул Г.М., и уголки его рта дрогнули. – У меня и в мыслях не было ловить вас. Кстати сказать, выказывать подозрение – плохая политика. Независимо от того, кто это делает, я или вы. Если бы я хотел подловить вас, то сначала попросил бы зажигалку. На самом деле, я хотел осмотреть камин...

   Щелкнув зажигалкой, протянутой ему Уиллардом, он внимательно осмотрел пушистый серый пепел и несколько обгоревших поленьев. Сунул руку в широкий дымоход и вывернул шею, чтобы заглянуть в него.

   – Очень сильный сквозняк. Заметили? Дымоход такой же большой, как в доме. Гм, да. Имеются железные ступени для трубочиста. Тем не менее, я не думаю, чтобы...

   Он уныло взглянул на очаг и край коврика.

   – Теперь другая комната. Я еще ненадолго оставлю зажигалку у себя.

   Уиллард прошел вперед, вошел в спальню и щелкнул выключателем. Беннетт изо всех сил старался успокоиться, однако зрелище оказалось менее волнующим, чем он себе его представлял. Комната напоминала собой рабочий кабинет, со множеством зеркал и высоким ложе с красным балдахином. Запах магниевой вспышки еще чувствовался; белые пятна, там, где предполагали наличие отпечатков пальцев, виднелись во многих местах. За исключением того, что тело было уложено на кровать и накрыто, люди Поттера оставили все предметы в том же положении, в каком их видел Беннетт. Осколки графина лежали на краю ковра перед камином; осколки бокалов – на каминной полке; кочерга уткнулась в маленькую кучку пепла; один стул стоял, другой – лежал справа от камина; перевернутая скамеечка и разбросанные сожженные спички – немые свидетели убийства.

   – Грррммм, – сказал Г.М.

   Он, щурясь, внимательно исследовал пепел в камине. Зажег зажигалку и заглянул в дымоход, подвергая свою шляпу опасности и ворча проклятия. Поднял кочергу, фыркнул и положил на место. Присел, с неимоверным трудом, чтобы осмотреть осколки на ковре, которые, казалось, привели его в хорошее расположение духа. Затем его внимание привлекли сгоревшие почти до конца спички. Потом он занялся занавешенной нишей, в которой висела одежда, и перебрал ее всю, пока не добрался до серебристого платья. Бросив взгляд на ванную, вернулся на середину комнаты, где поднял палец и злобно ткнул им в своих спутников, застывших в дверном проеме.

   – Болваны! – проревел он.

   Болваны переглянулись.

   – Да, да, я имею в виду вас, – продолжал Г.М., по-прежнему указывая на них пальцем. – И вы, и Мастерс, и все прочие, кто были здесь. У кого-нибудь из вас есть мозги? Кажется, специально для вас здесь оставлена куча подсказок. Например, что вы можете сказать, глядя на этот камин?

   – Ну, сэр, – ответил Беннетт, – если вы имеете в виду, что убийца вошел и вышел через дымоход, это кажется вполне возможным. Но не думаю, чтобы это принесло ему какую-нибудь пользу. Проблема заключается в том, как он пришел в павильон и ушел отсюда. Я имею в виду, что даже если он и забрался на крышу, то перед этим ему все равно пришлось бы преодолеть сто фунтов непотревоженного снежного покрова. Что же касается Санта Клауса, то он поступил бы гораздо более просто, и вошел бы через дверь.

   Г.М. надулся.

   – Желаете пошутить над стариком, не так ли? Пытаетесь шутить? Такова ваша благодарность! Хорошо. Хорошо! Именно поэтому, молодой человек, я не скажу вам, что имел в виду. Ха! Надеюсь, это послужит вам уроком! На самом деле, я совершенно не думал о дымоходе.

   – В таком случае, сэр Генри, – сказал Уиллард, – что же вы имели в виду?

   Г.М. недоброжелательно кивнул.

   – Я скажу вам, что имел в виду. Это означает то же самое, что сказал мой старый друг Рихтер, дирижируя лондонским оркестром, когда вторая флейта, на репетиции, во второй раз сфальшивила в одном и том же месте. Рихтер топнул ногой и сказал: «Послушайте, вторая флейта! Я смог стерпеть вашу глупость один раз, и второй; но, видит Бог, я не могу терпеть ее вечно!» Вот что я имел в виду, и именно это я собираюсь сказать Мастерсу, когда он придет. Я явился сюда не затем, чтобы терпеть шуточки. А теперь я задам несколько вопросов...

   Он подошел к кровати и приподнял покрывало. Это вполне обычное действие словно бы наполнило атмосферу комнаты холодом. Немного света из большого окна сбоку кровати, с тенями снежинок, упало на лицо, омытое водой, на темные волосы, убранные назад...

   Беннетт, который было отвернулся, повернулся снова и увидел, что взгляд маленьких глаз Г.М. сосредоточен не на остававшемся по-прежнему красивым лице, а на нем.

   – Пятнадцать минут четвертого, – сказал Г.М., – это время, когда она умерла... Когда вы пришли сюда сегодня утром, жалюзи на этом окне были опущены или подняты? Вспомните.

   – Подняты. Я помню это совершенно точно, потому что хотел открыть окно и проветрить комнату, но вспомнил, что в подобных случаях ничего нельзя трогать.

   Г.М. опустил покрывало и выглянул из окна.

   – Окна чьих-то комнат над конюшнями находятся прямо напротив этого. Вы это заметили – эй, вы?.. Хорошо. А теперь подойдите и покажите, как она лежала на полу, когда вы ее увидели. Знаю, что вы будете чувствовать себя по-дурацки, но ложитесь и покажите... Грррммм. Хорошо, можете вставать. Это означает, что большая часть сгоревших спичек лежала рядом с ней. Выглядит так, словно кто-то зажигал спички в темноте, продвигаясь к камину... Теперь: когда вы вошли, кровать выглядела так, как если бы она ложилась?

   – Кажется, нет.

   – Простите, что я вмешиваюсь, – беспокойно произнес Уиллард, – но мне кажется, вы слишком много внимания уделяете спичкам, которые не имеют к делу никакого отношения.

   – Вы так думаете? – резко осведомился Г.М. – Вы полагаете, что кто-то сидел здесь, закуривая сигареты одну за одной и бросая спички на пол? Для того чтобы закурить сигарету, не нужно сжигать спичку почти полностью; будь их одна или две, я мог бы счесть это случайностью; но когда их двенадцать или пятнадцать, то я склонен думать, что их зажигали в темноте.

   – Даже если и так, – сказал Уиллард. – Это ни о чем не говорит. Предположим, когда Бохан обнаружил тело, плохо освещенное, он наклонился и стал зажигать спички, чтобы убедиться...

   Г.М. надул щеки.

   – Он сказал, что этого не делал, и, похоже, нет никаких причин, по которым он должен был бы это отрицать; человеку не нужно зажигать десяток спичек, чтобы убедиться, что кто-то мертв. Кроме того, насколько я себе представляю, в это время было достаточно света, чтобы все разглядеть без спичек... не так ли? – Он резко покачнулся. Беннетту показалось, что этот вопрос задан неспроста.

   – Да, – сказал он, – вполне. Я помню, что свет из окна падал прямо на нее.

   – Но, черт возьми, – вмешался Уиллард, – не могла же она быть убита в темноте!

   Г.М., по какой-то причине, внезапно выказал какое-то фантастическое веселье. Он сдвинул шляпу набок и казался очень дружелюбным.

   – О, это весьма забавно, сынок. Чрезвычайно забавно. Почему посетитель зажигает спички в темноте? Почему спички обожжены одинаково? Почему посетитель странным образом разбивает два бокала около камина? Кстати, вы ведь этого не делали?

   – Что?

   – Грррммм. Я лучше покажу вам. Подойдите сюда и взгляните. Видите этот графин? Видите, какой он тяжелый? Видите, где он находится? – не на каминной полке, а на ковре. Держу пари, что графин не мог разбиться, упав сначала на скамеечку, а потом – на пол. Посетитель сам разбил его, сынок... Теперь взгляните на осколки бокалов. Вы когда-нибудь обращали внимание, как бьется стекло? Боюсь, что нет. Посетитель намеренно положил осколки на каминную полку.

   – Но если была борьба...

   – Ха, – сказал Г.М., пожимая плечами. – Попробуйте сами. Положите бокал на пол, изобразите кого-нибудь, перемещающегося по комнате так, словно он с кем-то борется, и посмотрите, удастся ли вам разбить его. Они перекатываются, сынок. Они скользкие, как угри. А когда вы обнаружите, что вероятность разбить сразу два еще меньше, чем разбить один, думаю, вы поймете, что старик оказался прав. Хотя я слышал, как кто-то сказал, будто с возрастом мы не становимся лучше. Теперь, что касается дымохода...

   Они не слышали, как открылась дверь в гостиную, ни звука шагов. Но они почувствовали холодный поток воздуха, пошевеливший пепел в камине и (Беннетт заметил это уголком глаза) покрывало на теле Марсии Тейт. В этом было что-то очень жуткое, и никто не обернулся. Затем до них донесся слабый голос.

   – Итак, – произнес голос, – наконец, кто-то обратил внимание на дымоход? Должен его поздравить.

   Морис Бохан, укутанный шарфом, в вульгарном твидовом кепи, сдвинутом набок, стоял, опираясь на трость, в дверном проеме. Его стеклянный взгляд остановился на теле, лежавшем на кровати; после чего он снял кепи галантным жестом. Позади него виднелся Мастерс, сбитый с толку, подававший какие-то сигналы поверх его плеча.