Текст книги "Убийство в Уайт Прайор (ЛП)"

Автор книги: Джон Диксон Карр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

   – Чисто из прихоти. Я уже говорил вам, что живу в прошлом. Я часто провожу там ночи в одиночестве. – Морис сделал движение рукой, прикрыв и затем снова открыв ею глаза. – Боюсь, вам это будет непонятно. С таким же успехом я мог бы рассказать об этом глухому... Видите ли, мистер Мастерс, я сделал большое дело. Я создал собственных призраков. – Он тихо засмеялся. – Не желаете ли еще копченой рыбы, сэр? Томпсон, принесите, пожалуйста, копченой рыбы инспектору.

   – Вы были весьма заинтересованы в мисс Тейт? – перешел в атаку Мастерс.

   Морис выглядел несколько обеспокоенно.

   – На ваш вопрос... если я его правильно понял... между нами не было близких отношений, сэр. По крайней мере, я так думаю. Я восхищался ею как некоей случайной реинкарнацией...

   – Настолько, что написали специально для нее пьесу, если я не ошибаюсь?

   – Следовательно, вам известно, – пробормотал Морис, наморщив лоб, – о моих скромных успехах. Нет. Я написал ее, исключительно чтобы развлечься. Я стал довольно мелочным, тем, что называют доктором Педантом... – Он сложил ладони перед собой, словно бы собирался куда-то нырнуть, и немного подумал. – В молодости я страдал от иллюзий. Они заключались в том убеждении, что неоспоримая значительность исторического исследования заключается в экономической и политической подоплеке событий. Но я достаточно состарился для того, чтобы осознать, что практически единственное настоящее знание, которым никогда не обладал ни один историк, – заключается в знании человеческого характера. Сегодня, боюсь, я буду выглядеть старым сатиром. Вам уже сказали (думаю, что да), о моем восхищении мисс Тейт? Ваши слова тому свидетельство. Но это верно лишь отчасти. В мисс Тейт для меня сосредоточился весь шарм давно умерших куртизанок, с которыми я желал бы закрутить любовную интрижку.

   Мастерс провел рукой по лбу.

   – Не сбивайте меня с толку! Вы поощряли желание мисс Тейт переночевать в павильоне?

   – Да.

   – Который, – задумчиво произнес Мастерс, – вы отремонтировали и восстановили, и который в прежние времена использовался королем, чтобы незаметно посещать своих любовниц...

   – Конечно, конечно, – торопливо перебил Морис, словно что-то вспомнив. – Понимаю. Должно быть, вы подумали о тайном подземном ходе, наличие которого объяснило бы отсутствие следов на снегу? Уверяю вас, ничего подобного.

   Мастерс, наблюдавший за ним, перешел в наступление.

   – Мы могли бы разобрать его на части, сэр. Оторвать те самые панели, за которыми, как вам известно, могут находиться...

   – Вы этого не сделаете, – заявил Морис. Его голос едва не сорвался на визг.

   – Или вскрыть полы. Если мрамор сохранился со старых времен, это было бы несколько затруднительно, сэр, но чтобы убедиться...

   Вставая, Морис задел рукой трость с золотым набалдашником, и она с грохотом упала на пол. Этот звук прозвучал своеобразным эхом слов Мастерса.

   – Так вот, сэр, давайте прекратим эту игру, эти увертки, эти обтекаемые, уклончивые разговоры. Говорите, как подобает мужчине, отвечайте на поставленные вопросы, вы меня понимаете? – Он ударил ладонью по краю стола. – Для меня не составило бы никакого труда получить ордер на то, чтобы разобрать эту вашу маленькую любимую лачугу по камешку. И, если я не получу от вас помощи, то моего терпения хватит ненадолго, чтобы этого не сделать. Так вот, согласны вы оказать мне помощь в этом деле?

   – Конечно... да-да, конечно... Разве я уже не обещал?..

   Последовала длинная пауза; Беннетт знал, что главный инспектор дает таким образом возможность Морису осознать положение, в котором тот оказался. Джон Бохан отошел от окна, в котором рассматривал что-то снаружи. Его лицо (в особенности теперь, когда он и его брат были несколько напуганы) являло любопытное сходство с лицом Мориса, хотя в обычных условиях это было совершенно незаметно. Мастерс вел свою игру с искусством опытного фехтовальщика, скрывающего свое подлинное мастерство под видимой неуклюжестью.

   – Ваш подчиненный, – сказал Джон и ткнул пальцем в окно. – Там, на лужайке... Что он там делает?

   – Замеряет ваши следы в снегу, сэр. Надеюсь, это вас не особенно беспокоит, не так ли? Вы не желаете присесть, господа? Никто? Может быть, это хорошо.

   Это вовсе не было хорошо. Лицо Джона побелело.

   – Вчера вечером состоялось покушение на жизнь мисс Тейт, до того, как ей разбили голову. Кто-то предпринял попытку, как мне кажется, – произнес Мастерс, поворачиваясь к Морису, – столкнуть ее вниз. Кто бы это мог быть?

   – Я не знаю...

   – Это не могла быть ваша племянница, мисс Бохан?

   Морис, успокоившись, сел. Он снова улыбался.

   – Я так не думаю, дружище. Если бы мне пришлось обвинить в этом кого-нибудь, то я выбрал бы благородную Луизу Кэрью, дочь моего старинного друга лорда Канифеста... Однако, если вы обернетесь, то увидите за вашей спиной мою племянницу. И я не буду возражать, если вы зададите ей несколько вопросов.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Случайное алиби

   Беннетт отодвинулся на стуле и обернулся. Она вошла бесшумно и стояла неподалеку от стола. Беннетт начал было отодвигать соседний стул, чтобы она могла присесть, прежде чем невозмутимый Томпсон успел сделать хоть одно движение, но она отрицательно покачала головой.

   – Кто-то хочет обвинить меня, – сказала она, – в попытке столкнуть Марсию с лестницы? И это замечание относительно Луизы... – Она с любопытством взглянула на Мориса, словно бы никогда не видела его прежде. – Вам не кажется, что ваша шутка была отвратительной?

   Она надела платье, которые было, по всей видимости, самым лучшим в ее гардеробе, словно бросая вызов. Оно было мрачного серого цвета. На мгновение показалось, что от ее нервозности не осталось и следа, хотя она постоянно вертела в руках платок. Свет падал на одну сторону ее лица, и Беннетт впервые мог его отчетливо разглядеть. Она выглядела старше, чем он думал. В ее лице, с мягкими чертами, в ее взгляде читалась решимость.

   Вокруг шеи, скрывая синяки, был подчеркнуто небрежно обмотан газовый шарфик.

   – Ты... хм... что ты сказала, Кейт? – спросил Морис. Он не смотрел в ее сторону и казался несколько удивленным. – Ты, конечно же, лучше меня осведомлена, что мне говорить, а что нет? В связи с чем ты решила, что можешь обсуждать мои слова, сказанные по какому-либо поводу?

   Она дрожала; она закусила нижнюю губу; ее глаза сверкали яростью, когда она сделала шаг вперед. Однако она была побеждена, и знала это, поскольку Морис продолжил:

   – Вот как! С моей точки зрения, боюсь, это выглядит чрезвычайно глупо. Очередной маленький бунт на корабле. Ты ведь хочешь сказать: «идите к дьяволу», или я не прав?

   Абсолютно уверенный в своей правоте, полностью удовлетворенный тем, как разрешил возникшую проблему, Морис бросил на нее взгляд, полный нежной укоризны и заботы. Ее глаза полыхнули.

   – Я не позволю выставлять себя в глупом виде! – сказала она, сдерживаясь. – Ни вам, ни кому-либо... и, и... Джон! Что такое? Хочешь о чем-то спросить?

   Она обернулась и посмотрела на него.

   – Все в порядке, Кейт. Просто я не очень хорошо себя чувствую. Не обращай внимания. – Он поднял голову и оперся одной рукой на стол. Он в самом деле выглядел больным, на его лбу выступил пот. Твидовый пиджак казался сейчас слишком большим для его худощавой фигуры. – Иди сюда, Кейт... Мы ведь еще не виделись с тех пор... с тех пор как я вернулся. – Он протянул руку и попробовал улыбнуться. – Как ты, старушка? Выглядишь прекрасно. Ты изменилась... Я привез тебе подарок, вот только еще не успел распаковать свои вещи.

   – Но что случилось?

   Она подошла к нему. Он осторожно взял ее за подбородок и приподнял ее голову, чтобы лучше рассмотреть; он улыбался, очевидно, не думая ни о чем, кроме нее. У Беннетта возникло чувство, что только сейчас он видит истинного Джона Бохана, скрывавшегося до этого момента под множеством масок.

   – Ничего страшного, пустяки. Не позволяй им запугивать себя, слышишь? Они поймали меня в скверной ситуации, когда не важно, что именно я попытаюсь доказать; в любом случае я попаду из огня да в полымя. Любое мое слово может быть шагом к виселице.

   Мастерс сделал шаг вперед, Джон остановил его жестом руки.

   – Спокойно, инспектор. Никакого признания я не делал. Я просто полагаю, что сейчас нет никакого смысла в том, что я скажу, или не скажу. А потому я отправляюсь в свою комнату и лягу спать. Не пытайтесь меня остановить. Вы же сами сказали, что никаких официальных полномочий у вас нет.

   В его поведении сквозило какое-то напряжение, так что никто ничего не сказал. Кажется, он понял, что никто не собирается его останавливать, и быстро направился к двери, но, подойдя к ней, остановился, обернулся и внимательно осмотрел всех изучающим взглядом.

   – Всего хорошего, – произнес он. Дверь за ним закрылась.

   Наступила тишина. Беннетт смотрел на спокойное, немного забавное выражение лица Мориса, и ему пришлось подавить внезапно возникшее желание схватить его и стереть в порошок. Некоторое время он боролся с этим желанием. И победил. Затем взглянул на Кэтрин и попробовал закурить; его руки дрожали.

   – Что происходит? – воскликнула девушка. – В чем его подозревают?..

   Беннетт тихо подошел, положил руки ей на плечи и заставил сесть. Ему показалось, что она незаметно пожала ему руку. Мастерс повернулся; если он правильно понял выражение лица главного инспектора, – тот испытывал точно такие же ощущения по отношению к возникшим в деле затруднениям, что и он сам.

   Мастерс медленно произнес:

   – Вчера вечером и сегодня утром я был вынужден задать мистеру Бохану целый ряд вопросов по поводу происшедшего. И я полагаю, мне нужно установить некоторые факты, чтобы... Прошу прощения; вы – мисс Бохан? Ну да. Что ж, начнем с вас.

   Она налила себе в чашку кофе, ее руки немного тряслись; но она ни разу не взглянула на Мориса, сидевшего напротив.

   – Начнем с меня, – уверенно повторила она. – Позвольте мне кое-что вам сказать! Прежде всего, весьма глупо, что Луиза... Это совершенная глупость и бессмыслица, думать, что она могла сделать это. – Возникла пауза, во время которой со стороны Мориса донесся звук, весьма напоминавший сдержанный смех; она заколебалась, как если бы сказала лишнее. Вспыхнув, она взглянула на Беннетта.

   – Могу я предложить вам кофе?

   Во взгляде Мастерса ясно читалось: «Хорошая девочка!», вслух же он произнес:

   – Должен сообщить вам, мисс Бохан, что вас обвиняют в том же самом. Разве вы не слышали, что я говорил?

   – Что? Это не менее глупо. Я этого не делала; с какой стати я должна была так поступить?

   – Тогда кто?..

   Морис, в знак протеста, издал какое-то невнятное кудахтанье. Он снова потер переносицу, как если бы был сильно озадачен; затем протянул руку и мягко коснулся руки Кэтрин, успокаивая ее.

   – Конечно же, нет, моя дорогая; и как только такая мысль могла прийти в твою маленькую головку? Пожалуйста, поосторожней, ты прольешь кофе мне на руки. Не могла бы ты так не трясти чашкой? Спасибо... – Доброжелательная улыбка. – Я полагаю, мистер Мастерс, что вы неверно передали сообщенную вам информацию. Я не слышал никаких обвинений. Вы позволите? Могу я продолжать? Благодарю. Поскольку никто из присутствующих не мог совершить того, о чем вы говорили, мне пришло в голову, что, учитывая крайне отрицательное отношение мисс Кэрью к возможному браку своего отца с мисс Тейт, у нее имелась весьма веская причина совершить нечто подобное, гораздо более веская, чем у других. Я, конечно, могу ошибаться...

   – Мы уже слышали, – быстро произнес Мастерс, – что произошло, и не будем повторяться. Мисс Бохан, а вы что думаете по этому поводу?

   – Ничего определенного. А вы не могли бы сказать мне, кто именно предположил, что это я хотела столкнуть ее с лестницы?

   – Мистер Рейнджер. Это вас удивляет, мисс Бохан?

   Ее рука с чашкой замерла в воздухе. Гневное выражение на лице сменилось вспышкой истеричного смеха.

   – Это ничтожество... Он и правда так сказал? О, да, он мог! Он ведь собирался сделать из меня звезду экрана. Да, теперь я понимаю...

   – Что?

   – Наша маленькая Кэт, – неопределенно заметил Морис, – имеет в виду некоторые нравственные принципы. Иногда...

   Она пристально смотрела на Мастерса; в ее блестевших глазах читался вызов и гнев.

   – Нравственные принципы?.. – произнесла Кэтрин Бохан, с трудом сдерживая дыхание. – Вот как? Проклятье! Ничтожество! Я не могу позволить ему говорить обо мне то, что... Не знаю, что он там еще сказал. Я расскажу вам о вчерашнем вечере, если уж он вас так интересует. За ужином было высказано предложение, чтобы дядя устроил – вам это уже известно – Марсии и всем остальным экскурсию по дому при луне, причем не должно было быть никакого иного освещения, кроме свечи у него в руках.

   На протяжении ужина этот тип Рейнджер постоянно смотрел в мою сторону. Он не говорил ничего. Сначала он долгое время смотрел на Марсию, а потом переключился на меня, и ничего не отвечал, если кто-то обращался к нему. Но когда Марсия предложила прогуляться по дому при лунном свете, он заявил, что это прекрасная идея; или что-то вроде этого. Он сидел... – Она перевела взгляд на Беннетта, и он заметил странное выражение ее глаз: словно бы она хотела что-то скрыть. – Здесь. Кажется, здесь... я не помню. О чем я? Да. Марсия не разрешила мужчинам остаться за столом одним, и когда мы шли через библиотеку, он отстал от других и взял меня за руку. – Она снова рассмеялась и была вынуждена приложить к глазам платок. – Он казался таким смешным и забавным, что я даже не могла себе представить, что случиться буквально через минуту; а именно, этот подонок прошептал, едва скривив уголки губ: «Ты не против, детка?» Мне понадобилось некоторое время, чтобы понять, что он имеет в виду; они всегда говорят так в своих фильмах; однако, я сделала вид, что не понимаю, и спросила: «Не против чего?» Он ответил: «Несколько отстать; в Штатах это прекрасно понимают», – довольно избитый способ. На что я ответила: «Здесь это тоже понимают, но для того, чтобы чего-нибудь добиться в Англии, следует выбрать другой путь».

   – Боже мой! – непроизвольно вырвалось у Мориса Бохана.

   – Неплохо! – так же непроизвольно произнес Беннетт.

   Морис Бохан наклонился чуть вперед.

   – Мне кажется, – тихо произнес он, – это весьма замечательное заявление, высказанное в равной степени замечательным языком. Мне придется принять определенные меры, чтобы вы впредь не пользовались подобным способом выражения мыслей ни в разговоре со мной, ни с кем-либо из гостей.

   – Идите к черту! – сказала она, повернувшись к нему и сверкнув глазами. – Я буду говорить то, что считаю нужным, и так, как считаю нужным.

   – Нет, – мягко сказал Морис после небольшой паузы. – Думаю, что вам лучше пойти к себе в комнату.

   – Теперь я позволю себе сказать несколько слов, мистер Бохан, – произнес Мастерс спокойным голосом. – У меня нет ни малейшего желания вмешиваться в... хм... ваши внутренние дела. Да. Но меня это несколько утомляет. То, чем мы занимаемся, это не внутрисемейные отношения. Это – убийство. И если дело касается свидетелей, то это мне решать, что им делать. Да. Сидите спокойно, мисс Бохан. Продолжайте, пожалуйста; так о чем вы говорили?

   Морис поднялся.

   – В таком случае, вы не станете возражать, – сказал он, несколько повышенным тоном, – если моя племянница разрешит мне отправиться к себе?

   – Я бы хотел поговорить с вами сейчас, сэр, – учтиво отозвался Мастерс. – Но если ваша племянница не возражает – пожалуйста.

   Морис сделал жест в сторону Томпсона, который быстро поднял с пола его трость с золотым набалдашником. Он был бледен, на его губах играла зловещая улыбка, на лбу, от еле сдерживаемой ярости, выступили капельки пота; его взгляд при этом напоминал мертвый взгляд восковой фигуры.

   Он произнес:

   – Признаюсь, никогда бы не подумал, что полицейские, время от времени оказывающие важные услуги высокопоставленным лицам, окажутся способными к поощрению у детей совершенно неприемлемого поведения. Конечно же, я не могу допустить, чтобы это ускользнуло от вашего внимания. Я привык, чтобы в доме царствовало беспрекословное послушание, в конце концов, это залог моего спокойствия, и я был бы глупцом, если бы малейшее нарушение заведенного порядка осталось незамеченным. Разве я не прав? – Он вежливо улыбнулся. – Вы будете сожалеть о том, что позволили себе нарушить мое спокойствие, Кейт.

   Лицо его приняло прежнее благодушное выражение; он поклонился и вышел.

   Беннетт протянул руку, и они с Кейт обменялись дружеским рукопожатием.

   – Нет, нет! – запротестовал Мастерс и погладил свой подбородок. – Прошу, по возможности, воздержаться от подобных вещей. Я все-таки полицейский офицер, причем при исполнении. Я... – Он пытался выглядеть бесстрастным, но его губы предательски растянулись в улыбке. Коснувшись ее плеча, Мастерс добавил, понизив голос: – Бог мой, вы вывели старика из себя, мисс! Хм. Хм! Именно так.

   – Прекрасная работа, инспектор! – одобрительно заметил Беннетт. – Вполне в духе старого доброго бюро расследований. Если бы вы были рождественской елкой, мы бы сейчас водили вокруг вас хоровод.

   Весь вид Мастерса говорил о том, что он не был рождественской елкой. Сама идея, казалось, была для него неприемлема, и он попросил Кейт продолжить свой рассказ.

   – На самом деле, мне почти что нечего больше сказать, – произнесла она, все еще находясь в некотором возбуждении, о чем свидетельствовал цвет ее щек. – Я имею в виду, относительно Рейнджера. Он пообещал мне роли во всех своих фильмах, словно перед таким предложением не смог бы устоять никто в целом мире. Затем он нагнулся и... больше ничего. – Она устроилась поудобнее в своем кресле. – Там было темно, другие шли впереди нас, совсем близко; и единственное, что я могла сделать, это незаметно наступить ему на ногу. Вот, собственно, и все. Потом я догнала Джервиса Уилларда и взяла его под руку. Больше он ничего не говорил мне; он принялся болтать с Луизой. Но я не думаю, чтобы он мог оказаться лжецом и сказать, что я...

   Затем она быстро рассказала об инциденте, случившемся на секретной лестнице возле комнаты короля Карла, и ее рассказ полностью совпадал с тем, который Беннетт уже слышал от Уилларда.

   – Я в самом деле не думаю, что кто-то толкнул ее преднамеренно. Марсия считала, что это не так; наверное, ей было лучше знать, правда?

   – Хм. Возможно. Итак, на верху лестницы находилось шесть человек: вы, мисс Тейт, мисс Кэрью, и трое остальных, правильно? Правильно. Как вы стояли? В частности, кто стоял позади нее?

   – Я... Относительно других, ничего сказать не могу; там была совсем маленькая площадка, все толкались. Кроме того, у нас имелась всего одна свеча, дававшая мало света.

   – Кстати, свеча. Как случилось, что она погасла?

   – Сквозняк. Если открыть дверь спальни, то возникает сильный сквозняк.

   – Хорошо. Что происходило потом?

   – Потом? Ничего... Наша компания распалась. Все вели себя довольно тихо и, казалось, с подозрением посматривали друг на друга; но никто ничего не сказал. Было уже начало двенадцатого. Марсия единственная вела себя так, будто ничего не случилось. Мне и Луизе дядя велел отправляться спать. Остальные отправились вниз; затем они пошли в павильон, я это знаю, поскольку окно моей спальни было открыто, и я слышала их голоса.

   – И никому из вас, – произнес Мастерс, припечатав ладонь кулаком, – ничего не показалось странным?

   – Нет! С чего бы? Марсия сказала... она в каком-то смысле – не знаю, как правильно выразиться, господствовала над нами. Она была настолько привлекательна, что при взгляде на нее мороз подирал по коже; ее смуглая кожа, и ясные глаза, и то, как она была одета, и вообще, все. Если бы я надела платье, подобное тому, которое носила она, мой дядя убил бы меня, но, как я уже сказала... К тому же, в ее отношении ко мне было что-то материнское. – Длинные ресницы дрогнули и опустились. – Мне кажется, она слышала то, что сказал мне этот человек, Рейнджер...

   – Вот как?

   – Потому что она обернулась. И уронила серебристый плащ из парчи, в который была одета (прекрасная вещь), а он наклонился, чтобы его поднять. Она посмотрела на него так... забавно, и что-то сказала.

   – Мисс Тейт? Хм... Предостерегла?

   – Предостерегла? Ах, понимаю. Мне кажется, что да, – искренне ответила Кейт. – Она могла поступить именно так. А он сказал: «Что вы имеете в виду?»

   – Превосходно... – вполголоса, с каким-то унылым скептицизмом пробормотал Мастерс. Он нахмурился. – Больше вы ничего не можете вспомнить о происшедшем на лестнице? Совсем ничего? Пожалуйста, подумайте. Что-нибудь важное.

   Она провела по лбу тыльной стороной ладони.

   – Н-нет. Ничего. Потом я спустилась вниз и отперла дверь у подножия лестницы, чтобы мой дядя Джон, по возвращении, мог войти в дом. Но это было уже после... несчастного случая. Видите ли, когда он возвращается поздно, он всегда пользуется этой боковой дверью, поскольку в этом случае ему не приходится идти через весь дом.

   Она взяла чашку и заставила себя сделать глоток обжигающего кофе.

   – Все было не так, как я рассчитывала. Я собиралась встретить Джона вчера вечером, независимо от того, как поздно он приедет, после столь долгого пребывания в Америке. Но этого не произошло. Когда я услышала лай Бури в половине второго, я подумала, что он, наконец-то, прибыл. Но это был не он. Я встала и пошла к его комнате, спустилась по лестнице, надеясь встретить его... но никого не было.

   Выражение лица Мастерса не изменилось, в то время как руки сжали край стола. Комнату, в которой царил полумрак, пересекали тени облаков. В наступившей тишине можно было слышать потрескивание дров в камине.

   – Итак. Вы уверены, – внезапно произнес Мастерс и прокашлялся, прочищая горло, – вы абсолютно уверены, что он не входил? Будьте осторожны, мисс. Это может послужить очень важным доказательством.

   – Да, я совершенно уверена. Я спустилась вниз и выглянула на подъездную дорожку... Но что случилось? Почему вы смотрите на меня с таким подозрением?

   – Ах! Ничего, мисс, ничего; кроме того, что кто-то говорил, будто он вернулся в половине второго. Он не мог поставить машину в гараж таким образом, чтобы вы его бы не увидели?

   – Нет, определенно нет. Я бы его увидела. К тому же, его машина сегодня утром стояла на подъездной дорожке. Тогда мне это показалось странным, поскольку в окнах его комнаты горел свет; но его самого не было... Но ведь это ни о чем не говорит, не правда ли? Я ведь не сказала ничего, что могло бы ему навредить, не так ли? Скажите же мне!

   – Напротив, мисс. Можете быть совершенно спокойны. Но время, когда он приехал сюда, вам неизвестно, не так ли?

   – Да. Я уснула. Кроме того... – Она замялась.

   – Продолжайте!

   – После того, как я убедилась, что он не приехал, я возвращалась к себе от дверей его комнаты, шла по галерее и видела, как мистер Рейнджер поднимается наверх...

   – Вот как? – произнес Мастерс и сжал губы. – Повторяю, странный парень, этот джентльмен. Не буду скрывать от вас, мисс, то, что он сказал сегодня: а именно, что после того, как они повидались с мисс Тейт в павильоне, немного позже двенадцати он и Морис Бохан вернулись в библиотеку. Он сказал, что они провели там, беседуя о книгах, или что-то вроде того, как минимум пару часов. Еще он сказал, что они услышали лай собаки, приблизительно в половине второго, и подумали, что это вернулся Джон Бохан. Два часа должно означать, что они оставались в библиотеке по крайней мере до двух часов. Прекрасно. Теперь скажите мне вот что, мисс. Около половины второго вы спустились вниз к дядиной комнате; сколько прошло времени до того, как вы поднялись к себе?

   – Несколько минут. Не долго. Это правда!

   – Несколько минут спустя вы увидели мистера Рейнджера, поднимающегося наверх. Где именно?

   – Возле его комнаты. Я видела, как он шел к ней. Видите ли, я сразу поспешила к себе, потому что... потому что я была не совсем одета, и подумала, что он, может быть...

   – Понятно. Что было дальше?

   – Он... Он крикнул мне: «Можете забыть то, что я сказал вам вечером»; при этом в голосе его не было никакой злости, скорее торжество, поскольку он добавил: «У меня есть кое-какие дела поважнее». После чего вошел и захлопнул дверь своей комнаты.

   Рассказ о Рейндежере вызывал у нее раздражение; она поправила свои пышные каштановые волосы и наклонилась вперед, ее руки сжались.

   – Хватит о нем. Что вы думаете относительно Джона?

   Мастерс глубоко вздохнул.

   – Вас вряд ли удивит, мисс, что среди прочих утверждений мистера Рейнджера было обвинение в убийстве. Да, да! Успокойтесь, мисс. Прекрасное свидетельство. Рейнджер обратил внимание на проблему со снегопадом, и основывается на том, что мистер Бохан приехал на полчаса раньше, чем он прекратился... Если бы нам точно было известно, во сколько он вернулся...

   В буфете загремела оловянная посуда. Кто-то кашлянул.

   – Прошу прощения, сэр, – раздался голос Томпсона. – Можно мне сказать?

   Он был взволнован, но полон решимости и готов к возможному возражению Мастерса.

   – Я знаю, что не должен здесь находиться, – сказал он. – Я слышал ваш разговор. Я служу здесь длительное время, и могу кое-что себе позволить. Я могу вам сообщить точное время, когда мистер Джон вернулся домой прошлой ночью; моя жена может подтвердить мои слова, поскольку она тоже не спала.

   – Во сколько же?

   – Он вернулся немногим позже трех часов, сэр. Он назвал вам правильное время. Собака лаяла на кого-то еще.

ГЛАВА ДЕСЯТЬ

Как мертвец говорил по телефону

   – Мне жаль, что вы не спросили меня прежде, – продолжал Томпсон. Он поджал свои пухлые губы. – Если нужно, могу повторить под присягой. Наша комната, моя и моей жены, находится на другой стороне дома, но, – он кивнул, – она расположена высоко. Почти под крышей. Я слышал, как машина подъехала минут пять-десять четвертого. Я собирался спуститься вниз, помочь ему перенести багаж и узнать, не нужно ли ему чего еще, сэр. Но я – моя жена может подтвердить – передумал, – он потер подбородок. – Я подумал, что если я ему понадоблюсь, он может позвонить. Когда мистер Морис сказал, что я могу идти спать, я уже включил свет в комнате мистера Джона и оставил там виски и бутерброды. Но в половине второго мистер Морис позвонил и поднял меня с кровати, сказав, чтобы я позвонил в конюшню и приказал запереть собаку...

   – А он сам, – буркнул Мастерс, – он сам не мог туда позвонить?

   – Нет, сэр, – веки Томпсона слегка дрогнули. – Мистер Морис никогда так не поступает. Я сделал так, как он сказал.

   – Но если вы готовы поклясться в том, что никто другой не приходил в дом в половине первого... а вы ведь готовы в этом поклясться, так? Прекрасно! – сказал Мастерс и подался вперед. – Тогда почему лаяла собака, а?

   Томпсон пожал плечами.

   – Это не мое дело, сэр. Но если речь идет об обвинении, выдвинутом против мистера Джона... Собака лаяла, потому что кто-то вышел из дома и отправился в павильон. Моя жена может вам это подтвердить. Она видела это собственными глазами.

   Беннетт заметил, что всякий раз, когда Мастерс испытывал нечто сродни потрясению, он отворачивался и говорил: «Погоди, погоди», даже если все молчали. Главный инспектор поднялся со стула, окинул мрачным взглядом Кейт и повернулся к дворецкому.

   – Вы ничего этого прежде нам не сказали, – внушительно произнес он.

   – Мне очень жаль, сэр, что я этого не сделал, и я этого никогда более не сделаю, чтобы не доставлять неприятностей никому. Кроме того, теперь я понимаю, что это не мог быть...

   Томпсон, у которого профессиональное снисходительное спокойствие сменилось нервным возбуждением, бросил взгляд на Мастерса. Он поправился настолько быстро, что только внимательный наблюдатель мог бы заметить возникшую короткую паузу.

   – И я не был уверен в том, что вам понравятся мои слова, сэр.

   – Вы сказали: «это не мог быть...» Кто?

   – Мистер Джон.

   – Вы уверены, – спокойно произнес Мастерс, – что это именно то, что вы хотели сказать?

   – Да, сэр. Вы хотите услышать подробности? Когда собака начала лаять, я и моя жена подумали, что это вернулся мистер Джон, особенно, когда раздался звонок из библиотеки. Я поспешил одеться; согласно заведенным правилам, я должен быть одет и ответить на звонок не позже, чем в течение двух минут, иначе мистер Морис... – На мгновение Томпсон превратился в старого, очень усталого человека, затем обрел прежний вид. – Моя жена (она кухарка, сэр) выглянула в боковое окно, но крыша въездных ворот мешала что-либо увидеть. Однако кое на что она все-таки обратила внимание. Конечно, было темно, и шел снег, но в задней части дома несколько верхних окон были освещены, и она увидела, как кто-то очень быстро пробежал по направлению к павильону. Вот и все.

   – Так. Хорошо. И кто же был этот человек?

   – Как она могла разглядеть его, сэр? Это было невозможно.

   – Был ли это мужчина или это была женщина, – сухо произнес Мастерс. – Хотя бы это. А теперь ступайте и попросите вашу жену прийти сюда.

   Томпсон резко повернулся.

   – Клянусь, я хотел как лучше, мисс Кейт! Они бы все равно докопались. И я не думаю, чтобы мистер Джон или...

   Он сжал руки.

   – Понятно, – сказал Мастерс. – Довольно. Идите.

   Как только за ним закрылась дверь, Мастерс повернулся к Кейт с добродушным видом.

   – Не хотите ли побиться об заклад, мисс Бохан, что он собирался сказать «мистер Джон или вы»? Нет? Думаю, миссис Томпсон скажет нам, что видела женщину. Он слышал достаточно. И достаточно хитер. Он рассказал нам все только тогда, когда понял, что это не могли быть вы. Поскольку вы разговаривали с Рейнджером наверху лестницы возле его спальни как раз в то самое время, когда некто бежал по направлению к павильону. Томпсон уверен, что вы не настолько глупы, чтобы выдумать эту историю. Так?

   Она откинулась назад в своем кресле, сделанном из дуба, в своем сером платье, делавшем ее похожей в темноте на тень, с шарфом из марли, скрывающем ее горло. Ее полная грудь вздымалась и опадала. Бледное лицо было отчетливо различимо на фоне мрачного дуба, горящие карие глаза и брови, изогнутые немного вверх, – и Беннетт внезапно почувствовал нечто вроде древней магии, как бы исходившей от портрета в золоченой раме в столовой, – он вдруг осознал, насколько она походила на Марсию Тейт. Все для него встало на свои места. Он понял, что влюбился не в призрак, он влюбился в Кейт Бохан.