Текст книги "Убийство в Уайт Прайор (ЛП)"

Автор книги: Джон Диксон Карр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

   Она глотала с трудом, испытывая сильную боль, в то время как он намочил полотенце в воде, выжал его и попытался пристроить вокруг пурпурных синяков на ее шее.

   – Так-то лучше. Все будет хорошо. Вам понравилось?

   – Да, спасибо. Очень хороший коньяк.

   – Еще? Нет? Подождите, я приложу полотенце к вашим синякам, а потом, мне бы хотелось, чтобы вы рассказали мне, почему ваша подруга, я имею в виду почтеннейшую Луизу Кэрью, – его слова прозвучали необычно даже для него самого, когда он представил себе скромную девушку, старавшуюся держаться незаметно. Он продолжал. – Ваша подруга, почтеннейшая Луиза Кэрью, впала в истерику и попыталась вас убить. Не двигайтесь!

   – Вы превратите меня в совершенное пугало. Дайте-ка мне полотенце...

   Она пошевелилась, слабо улыбнулась и попробовала привести себя в порядок. Когда она подалась в сторону окна, он внимательно взглянул на нее. Сходство? Возможно ли найти его, если только отбросить в сторону стечение обстоятельств или игру света.

   В ее тихих, плавных, но несколько нервных движениях была своеобразная красота. Лицо ее было бледно, на нем отсутствовали следы макияжа; тонкие брови, немного изогнутые кверху, пронзительно черные, поблескивающие глаза. Ее взгляд был прямым, в отличие от Марсии, и какой-то волнующий; но у нее были такие же тяжелые веки, такой же маленький рот с пухлыми губами и маленькая шея.

   Кто она? Еще одна жертва мрачного обаяния этого места? Объект для помпезных капризов братьев Бохан, подобный тому, каким являлась Луиза для лорда Канифеста? Или все дело в тоне голоса Джона Бохана, когда он рассеянно говорил о маленькой Кейт? Или в том, что говорил Уиллард?

   – Вы должны простить меня, – сказала она несколько возбужденно, – когда я расстроена, то всегда говорю глупости. Но я очень люблю Луизу. Она всегда была в тени отца. Ее отец... Вы знаете его, не так ли?

   – Я знаком с ним.

   – Да-да, именно это я и имела в виду, – кивнула она. – Вы меня правильно поняли. Луиза вам понравится. Она совершенно другой человек, когда находится среди друзей. Я думаю, мы все... – Она на мгновение выглянула в окно, затем снова повернулась к нему. – Могу я кое о чем вас спросить? Стелла сказала – Стелла, это горничная, которая приносила мне сегодня утром чай, – Стелла сказала, что они говорили о случившемся, о том, что это правда. О Марсии. Это правда? Ведь так?

   Она затаила дыхание, он молча кивнул в ответ.

   – Стелла сказала, что она была убита там, в павильоне; что ей пробили голову, и что ее нашел там Джон. Это тоже правда?

   – Боюсь, что да.

   Она снова повернулась к окну и застыла, закрыв глаза. После паузы, он тихо спросила:

   – Вы любили ее, правда?

   – Любила ее? О, нет. Я ее ненавидела. Нет... это не правда. Я завидовала ей. Боже, как я ей завидовала!

   Он не знал, что сказать, и чувствовал себя не в своей тарелке. Он встал и принялся шарить в своем багаже в поисках сигарет. Ее присутствие непонятно тревожило его, чего он никогда не замечал прежде. Она снова заговорила.

   – Они знают, кто это сделал?

   – Нет. Но они предполагают, что это совершил кто-то из тех, кто в настоящий момент находится в доме.

   – Конечно, кто-то из находящихся в доме. Это тот же самый человек, который проходил по галерее прошлой ночью.

   Он присел у окна; он не знал, как себя повести – ему не хотелось ни добиваться признания, ни предлагать дальнейшую помощь, что могло бы выглядеть просто неприлично. Он испытывал сложные ощущения, которые вряд ли мог бы объяснить даже самому себе. Должно быть, она поняла это, и, к его удивлению, произнесла:

   – Спасибо. Благодарю вас. Вы даже не знаете, насколько я вам благодарна. – Она улыбнулась. – Многие люди сказали бы, что я могу за себя постоять. Это правда. Но то, что произошло, испугало меня так сильно, как только что-либо вообще могло бы меня испугать. Кто-то был в галерее вчера вечером, он шел, спотыкаясь, шаря по стенам; не знаю даже, как сказать. Он напугал бедную Луизу почти до безумия, так что нам, вероятно, придется прибегнуть к помощи доктора. Кем бы он ни был, он схватил ее в темноте за руку и толкнул.

   – А вы не предполагаете, что она могла это придумать?

   – На ней была кровь,– ответила Кэтрин.

   – Когда это произошло?

   Она задумчиво склонила голову.

   – Не могу сказать точно. Наверное, около четырех часов; я только потом посмотрела на часы. Я была в своей комнате, той самой, около которой вы меня встретили. Что-то разбудило меня; не знаю, что именно это было. Но я слышала какую-то возню у своей двери, кто-то теребил дверную ручку. Как будто... как будто большая собака. Мне кажется, тогда я подумала о собаке, потому что Темпест вел себя очень шумно прошлым вечером, и я слышала, уже под утро, его вой. Шум за дверью... А потом я услышала звук, похожий на падение, и чьи-то быстрые шаги. Я не решилась выглянуть, пока не услышала голос Джервиса Уилларда снаружи. Он услышал какой-то шум, вышел в галерею и включил свет, чтобы посмотреть, что происходит. Когда я открыла дверь, он поднимал с пола Луизу, которая была в обмороке.

   – Какого дьявола она бродила по темной галерее в четыре часа утра? – сказал Беннетт довольно раздраженно.

   – Не знаю. Ее было не понять. Думаю, она искала мою комнату; она не спала всю ночь и была на грани истерики. Наверное, когда она вышла из комнаты, то не нашла выключатель, заблудилась и сильно испугалась, поскольку не могла вернуться к себе или прийти ко мне. Я думаю так, потому что она все время повторяла: «Свет, свет!» – Кэтрин Бохан смотрела прямо перед собой, стискивая руками колени. – Вам когда-нибудь случалось сильно испугаться, ощущая себя потерянным в темном лабиринте и думая, что вам никогда не удастся попасть туда, куда вы собирались? Мне случалось. Иногда, во сне.

   Он внезапно наклонился вперед, взял ее за плечи и сказал:

   – Мне очень нравятся истории о призраках и прочих ужасных вещах. Просто потому, что мне никогда не приходилось сталкиваться на протяжении всей моей жизни ни с чем подобным. Вам не следует пугаться привидений и тому подобной чепухи, вы слышите меня? Даже думать об этом.

   – Но я говорю не о призраках...

   – То, что вам сейчас нужно больше всего, это покинуть дом с его кувшинами, наполненными холодной и горячей водой, с его дурацкими зеркалами и побитыми молью призраками. Необходимо отправиться в Лондон или Париж, лучше в Париж, и предаться безудержному веселью, какое только можно придумать, совершенно позабыв о проведенном здесь времени. Вам нужно погрузиться в мир ателье и красного плюша отелей; вам нужно слушать музыку и кружить головы, напиваться допьяна в каждом баре вокруг Площади Клиши; вам необходимо видеть китайские фонарики в Булонском лесу и почти полностью обнаженных танцовщиц в Шато Мадрид; наслаждаться прекрасным жарким и выдержанным бургундским, а вы вместо этого застряли в маленькой дурацкой комнатке, бывшей, быть может, прекрасным местом лет двести тому назад. Вам нужно видеть цветущие весной каштаны на Елисейских полях, и ощутить вкус лукового супа на рынках около реки, когда они только открываются на рассвете; вам нужно...

   Он словно бы увидел все это своим внутренним взором. Под влиянием момента он встал и принялся размахивать руками. Но вдруг с его глаз спала пелена, и он осознал, каким дураком себя выставил. Перед ним снова была мрачная комната и снег за окном. Тем удивительнее было видеть живое, заинтересованное личико Кэтрин Бохан. Она смотрела на него.

   – Вы... Вы – чертов янки! – воскликнула Кэтрин Бохан, сделав над собой усилие, заставившее ее голос дрогнуть. Потом она рассмеялась, но не обидно. Казалось, ничто не может ее остановить.

   – Хм... Да. Вы правы.

   – Вы – самый безумный человек, какого я когда-либо встречала.

   – Напротив, это вы – чертова англичанка, которую я оцениваю как...

   – И вам не следует так говорить; по крайней мере, – я имею в виду, – там, где вас может услышать еще кто-нибудь.

   – Простите?

   Она осеклась. Было видно, что она нервничает.

   – Не берите в голову. Мне следует быть более благоразумной и следить за своими словами. Я имела в виду Марсию. Я не могу думать о чем-то еще. Марсия была способна делать то, о чем вы говорили. Марсия была независима, она была замечательная... по-своему. – Она крепко сжала руки. – И может быть – я думала и об этом тоже – она была вполне удовлетворена. А теперь она лежит там, мертвая. Но она умерла, когда имела все, что хотела, все, о чем женщина может мечтать: она была независима, она была красива, она была вне возраста. Что ей смерть? И если ценой всего того, что она имела, была смерть от удара по голове хлыстом, то может быть, это того стоило?

   Казалось, она будет говорить и говорить, но она резко оборвала себя. Вы могли почувствовать, как невысказанные ею слова замерли, словно остались позади захлопнувшейся двери. Самые важные слова.

   Беннетт смотрел на нее.

   – Хлыстом? – спросил он. И понял, что ему не следовало этого спрашивать. Что воображаемая дверь была закрыта не случайно.

   Она поднялась с кресла.

   – А разве нет? Мне кажется, я слышала это от Стеллы, – быстро и громко произнесла она. В этот момент тихая, придавленная происшедшим Кэтрин Бохан как будто очнулась, ее дыхание было возбужденным. – Мне нужно вернуться к моей пациентке. Спасибо вам за все. Вам, наверное, сейчас лучше спуститься вниз и позавтракать.

   И прежде, чем он смог пошевелиться или сказать хоть слово, выскользнула из комнаты, словно ее и не было. Некоторое время он стоял, глядя на закрывшуюся дверь и теребя небритый подбородок. Затем подошел и яростно пнул пустой чемодан, отлетевший в другой конец комнаты. Он последовал за ним, намереваясь пинком вернуть его обратно, но раздумал, сел на кровать, закурил сигарету и выпустил клуб дыма.

   Дело становилось все более запутанным. Его руки дрожали, везде, куда бы он ни взглянул, ему виделся насмешливо улыбающийся образ Марсии Тейт. Если характеристика, данная ей Уиллардом, соответствовала действительности, ей никогда бы не удалось так посмеяться над ними в жизни, как это она сделала своей смертью. Хлыст! Никакого хлыста на месте преступления не было, не было его и поблизости, кроме одного – который Джон Бохан носил на руке. Но ведь это невозможно!

   Полицейские уже вернулись из павильона. Ему нужно спуститься вниз. Стараясь не думать о Кэтрин Бохан, он побрился; холодная вода немного привела его в чувство, но голова все еще немного кружилась; он переоделся и спустился вниз.

   Он намеревался было пойти в столовую, но голоса доносились со стороны библиотеки. Дверь была открыта. Люстра под потолком освещала полутемную комнату и группу людей, расположившуюся возле камина. За столом, на диване, спиной к двери, освещенный бронзовой лампой с желтым абажуром, сидел мужчина в форме инспектора полиции. Он постукивал карандашом себя по голове. Рядом с ним стоял нервничавший Томпсон; главный инспектор Мастерс отвлеченно рассматривал книги на полках. Человек, чей голос слышал Беннетт, – говоривший с невероятным апломбом и размахивавший при этом руками подобно семафору, – был небольшого роста, обладал острыми чертами лица, в потертом черном пальто и котелке, сдвинутом на затылок. Он стоял спиной к огню, очки в огромной оправе сползли у него на кончик носа, и он решительным жестом поправил их.

   Он говорил.

   – Не думаю, что вы в состоянии правильно оценить мою работу, Поттер. Ваше мнение, будь оно высказано, прозвучало бы оскорбительно; но когда я проведу полное вскрытие, Поттер, тогда, поверьте, вы сами убедитесь, что я был абсолютно прав! – Он криво улыбнулся поверх очков. – То, что я сообщил вам, есть медицинский факт. Если хотите, можете поручить лучшему полицейскому хирургу проверить мои выводы. Любому проклятому шарлатану с Харлей Стрит. Ха! Тогда вы поймете... – Он заметил Беннетта, стоявшего в дверях. И смолк.

   В комнате наступила тишина. Мастерс подошел к столу.

   – Входите! – быстро произнес он. – Входите, мистер Беннетт, если вам угодно. Я только что собирался послать за вами. Это – доктор Винн. Это – инспектор Поттер. За последние полчаса нам пришлось выслушать несколько весьма необычных вещей...

   Доктор Винн фыркнул. Мастерс несколько утратил свой прежний вид; вокруг его рта образовались складки, он выглядел обеспокоенным.

   – Которые требуют разъяснения. Именно так. Как вы понимаете, сэр, я уже сообщил этим господам то, что недавно услышал от вас. Возможно, вам лучше будет это повторить самому, чтобы соблюсти формальности, как вы полагаете, инспектор?

   Инспектор Поттер оторвался от своего блокнота. Это был гигант, с головой, лишенной малейшего признака растительности, с небольшими усиками, красноватым лицом и глазами размышляющей коровы; он был смущен и озадачен. Во взгляде, брошенном им на Беннетта, читалась явная подозрительность.

   – Имена и адреса, – пророкотал он, очевидно считая это шуткой. – Если вы иностранец, – теперь подозрение чувствовалось и в голосе, – то последуйте моему совету. Хоть вы и не под присягой, но, для вашего же собственного блага, советую вам быть полностью откровенным. Приступайте!

   – Мне кажется, Поттер, – несколько жестко проговорил Мастерс, – вы хотели моей помощи, не так ли? А?

   – Совершенно верно, сэр, – ответил инспектор.

   – В таком случае, позвольте мне! – веско произнес Мастерс, махнув рукой. – С вашего позволения, я начну. Прежде всего, мистер Беннетт, мне бы хотелось напомнить вам о чрезвычайной важности всего происходящего. И внести некоторую ясность. Томпсон!

   Томпсон сделал шаг вперед. Взгляд его покрасневших глаз казался в некоторой степени враждебным, но голос звучал ровно; он выглядел (по мнению Беннетта) самым спокойным человеком в комнате.

   – Вы сообщили инспектору Поттеру, – резко сказал Мастерс, – что снегопад прошлой ночью прекратился вскоре после двух часов – плюс-минус – вы можете поклясться в этом?

   – Да, сэр. Боюсь, что могу.

   – Боитесь? Что вы имеете в виду, когда говорите, что боитесь?

   – Только то, сэр, что мне не хотелось бы причинять каких-либо неприятностей полиции, – ответил Томпсон прежним тоном. – Я могу в этом поклясться. Я не смыкал глаз всю ночь.

   Мастерс повернулся.

   – А доктор Винн говорит нам...

   – Я говорил вам, – подхватил доктор и потрепал Мастерса по плечу, – что, учитывая все факторы, включая температуру тела, я могу со всей определенностью положить время смерти женщины между тремя часами и половиной четвертого ночи. Это окончательный вердикт. Вы говорите, что снегопад прекратился около двух часов. Пусть так, это не мое дело. Я хочу лишь сказать, что если снегопад прекратился в два часа, то женщина была жива после этого еще по крайней мере на протяжении часа. – Он обвел присутствующих хитрым взглядом. – Не завидую я вашей работе, парни.

   Инспектор Поттер ожил.

   – Но, сэр, – вскричал он, – это невозможно! Это абсурд! Давайте посмотрим; имеется две цепочки следов по направлению к дому, – внушительно произнес он и для убедительности поднял два пальца. – Мистер Бохан говорит нам, что они были оставлены им самим и этим джентльменом. Прекрасно. И две цепочки следов, ведущие от дома, оставленные теми же самыми людьми. И все. Каждая из этих четырех цепочек оставлена совсем недавно, насколько мы можем судить... я произвел, можно сказать, опыт, и сравнил оставленные мной отпечатки с уже имеющимися. Они были сделаны сегодня утром, примерно в то самое время, как утверждает мистер Бохан! Это не вызывает сомнения. – Он посмотрел на зажатый в огромном кулаке маленький карандаш, после чего ударил кулаком по столу. – Сто футов нетронутого снега вокруг дома, куда ни взгляни. Ни деревьев, ни кустарника. И все окружено шестьюдесятью футами тонкого льда. Это невозможно, это абсурд, но не сойти мне с этого места, если это не так!

   Инспектор тяжело дышал. Мастерс сделал неуклюжую попытку образумить этот разговорившийся паровой каток. Он бросил на него более чем свирепый взгляд. Его отношение к инспектору Поттеру как к члену семьи, на мгновение заставили его позабыть о достоинствах последнего.

   – Вот что, – заявил он. – Вот что я скажу тебе, Чарльз Поттер. Выражайся осторожнее и держи при себе все, что тебе сказали, или я сообщу начальнику полиции графства, как ты ведешь расследование. Подсказываешь свидетелям, что говорить, да? Какая нам разница, если мы знаем, что это – правда. О Господи! Ты работаешь в департаменте уголовного розыска, парень? Сомневаюсь.

   Инспектор Поттер зловеще прищурил глаз.

   – Вот как? – спросил он с достоинством. – И кто же будет разбираться с этим делом, хотел бы я знать? – Ты, который разыгрывает здесь Санта Клауса! Ха! Прекрасно. Продолжай разыгрывать Санта Клауса. Здесь. Сейчас. Я сообщил только всем известные факты. Но могу сказать больше. У нас есть свидетель, Билл Локер, которого я знаю очень давно, который абсолютно честен и заслуживает доверия, который выигрывал скачки в течение последних трех лет, и который оказал несравненно большую помощь, чем ты: так вот, Билл Локер видел мистера Бохана входящим. Так? И мы проверили, что здесь никто не прятался. Так вот! – Он швырнул карандаш на стол, как перчатку. – Пока ты не станешь настоящим Санта Клаусом и не объяснишь все это, я попросил бы тебя относиться с уважением...

   – Так, так, парни, – сказал маленький доктор с неподдельным интересом. – Думаю, я еще немного задержусь. Да. Ничто так не добавляет интереса к расследованию, как разногласия, возникшие между полицейскими в самом его начале. Однако хотели бы вы узнать от меня еще что-нибудь?

   Усилием воли Мастерс вернул себе прежнюю невозмутимость.

   – Да, да, – сказал он. – Забудьте о моих словах, инспектор. Забудьте. Вы ответственны за расследование, действовали совершенно правильно и в пределах ваших полномочий. – Он скрестил руки на груди. – Тем не менее, я склонен предположить, что прежде, чем доктор нас покинет, вы зададите ему вопрос относительно орудия убийства.

   Доктор Винн нахмурился.

   – Орудие убийства? Хм. Не знаю. Это по вашей части. Все, что я могу сказать – какой-то тупой предмет. Он нанес сильные повреждения. Исходя из нанесенных ран, все выглядит так, как если бы первый удар был нанесен спереди, а потом еще пять или шесть раз, когда она уже лежала на боку или лицом вниз. Сильные удары. Да. Ваш полицейский хирург сообщит вам более точные результаты около полудня.

   – Полагаю, сэр, – сказал Поттер, поскольку эта потрясающая мысль, казалось, только что посетила его, – полагаю, что такие удары не могла нанести женщина, не так ли?

   – Могла бы. Почему нет? Если учитывать тяжесть предмета, то почему нет?

   – Та самая кочерга, которая одним концом лежала в камине?

   – Я бы сказал, нечто более толстое и имеющее один-два выступа. Но, повторяю, это по вашей части.

   Во время этого диалога, Беннетт заметил, как выражение лица Мастерса, – отсутствующее, исполненное скорби и безграничного терпения выражение лица учителя школы для умственно отсталых, – стало неприкрыто саркастическим. Он многозначительно хмыкнул, когда инспектор Поттер спросил:

   – Вот как! А не мог ли этим предметом быть тот самый графин, осколки которого мы видели? Он достаточно тяжелый?

   – Можете меня повесить, если это не могло быть все, что угодно! Ищите отпечатки пальцев, следы крови, повторяю, все, что угодно. – Доктор Винн лихо нацепил свою шляпу и взял черный саквояж. После чего насмешливо покосился на инспектора. – Хм. Не думаю, чтобы это был графин; а вы? Мне кажется, в этом случае на ней были бы следы портвейна, к тому же осколки валялись довольно далеко от тела. Выглядит так, будто она ударилась головой об угол стола или что-то в этом роде... Видит Бог, мой мальчик, я бы с радостью оказал вам помощь, если бы смог. Меня, признаться, поражает, что вам брошен вызов в виде совершенно невозможной ситуации.

   – Совершенно верно, – раздался голос из скрытого полумраком другого конца комнаты. Это было так неожиданно, что все вздрогнули. – Но были бы вы мне признательны, если бы я объяснил вам, как именно было совершено убийство?

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Первый кандидат на виселицу

   Инспектор Поттер в ярости вскочил и едва не опрокинул тяжелый стол, за которым сидел. Даже Мастерс был поражен. Все они находились на небольшом пространстве, освещенном огнем в камине и двумя лампами с желтыми абажурами. Где-то вверху под потолком горели электрические лампы, в люстре, видом своим напоминавшей корону, свисавшей из-под крыши; но в большом помещении библиотеки было по-прежнему сумрачно, словно книги обладали способностью создавать полумрак.

   Беннетт взглянул в направлении застекленного окна в проеме дальнего конца стены, напротив которого располагалось единственное высокое гобеленовое кресло, обращенное спинкой в библиотеку. Над креслом возникла голова, после чего медленно показалась фигура человека. Невысокий, он четко выделялся на фоне окна и серого неба; они услышали звон стекла и ощутили запах табачного дыма. Послышались неуверенные шаги по каменному полу. Было нечто сверхъестественное, что-то гоблинское в этой маленькой фигуре, пошатывавшейся и размахивавшей сигарой; и это впечатление только усилилось, когда она приблизилась настолько, чтобы можно было рассмотреть короткие черные волосы, жесткую улыбку на напряженном лице и взгляд маленьких, налитых кровью, глаз.

   Беннетт понял не только то, что перед ними Карл Рейнджер, закутавшийся в шелковый халат не по росту, изукрашенный цветочками; но также и то, что Карл Рейнджер сильно пьян.

   Рейнджер произнес каким-то утробным голосом, исходившим откуда-то из глубины его тела.

   – Прошу прощения. В самом деле, прошу простить меня, ввиду той помощи, которую я намерен вам оказать. Я все слышал, господа. Я слушал очень внимательно. Когда вы пришли, то застали меня сидящим вон в том кресле с Бетси, – он погладил горлышко бутылки, высовывавшееся из кармана его халата, – Бетси второй, наслаждаясь общением с природой. Все новые красоты взгляд повсеместно веселят. Прекрасная страна.

   Он сделал попытку рассмеяться.

   Его плотная фигура вступила в круг света. Лицо напоминало застывшую маску, в которой не было почти ничего человеческого, кроме странной застывшей улыбки. Он кивнул, мигнул обоими глазами и сделал театральный жест сигарой, долженствовавший означать вежливое приветствие. Но красные глаза, казавшиеся неподвижными, тем не менее, смотрели очень внимательно.

   – Мое имя Рейнджер; думаю, вам всем это известно. Подайте мне тот стул, мистер Мастерс. Тот, который стоит позади вас, если вы не против. Спасибо! Вот так! Доброе утро, джентльмены.

   – Доброе утро, сэр, – после некоторой паузы, невозмутимо ответил Мастерс. Рукой, бывшей у него за спиной, он сделал резкое движение, подавая знак Поттеру помолчать. – Вы хотите сделать заявление? Да?

   Рейнджер задумался. Он принялся поглаживать себя по голове взад-вперед, как это делают дети, и смотрел на огонь.

   – Да, полагаю, что да. Да, конечно. Я могу объяснить ситуацию, которая кажется вам невозможной.

   Он хмыкнул.

   Мастерс внимательно смотрел на него.

   – Естественно, сэр, мы будем рады выслушать вашу версию. Вне всякого сомнения. Но есть одна вещь, о которой я хотел бы спросить, если вы не возражаете. Вы уверены, что ваше состояние позволяет вам предложить нашему вниманию нечто серьезное?

   – Мое состояние?

   – Вы уверены, что не хватили лишнего, если можно так выразиться?

   Рейнджер медленно повернулся, его халат распахнулся. Лицо его приняло хитрое выражение, словно он за кем-то подглядывал из-за угла; затем на нем появилась почти пугающая улыбка.

   – Видит Бог, вы очень наивны, инспектор, – произнес он нежным тоном. – Не хватил ли я лишнего? – Он расхохотался, в то время как глаза его помутнели. – Хорошо, хорошо, расставим все по своим местам. Конечно, я хватил лишнего. Более чем. Можно сказать, что я пьянее пьяного, инспектор, и мы это прекрасно знаем. Ну и что? В прежние времена, когда я еще не стал респектабельным, безнадежно респектабельным, вы бы вряд ли нашли меня в каком-нибудь другом состоянии. Но я жил так, как жил, и стал таким, каким я есть, а мой мозг, – он постучал себя по лбу, – он был слишком хорош для них. Я был вынужден кое от чего отказаться, – я слишком хорошо видел и понимал, – а они считали это чем-то вроде болезни.

   Он хмыкнул.

   – Хотите, я вам это докажу, инспектор? – требовательно спросил он, ткнув сигарой в направлении Мастерса. – Сказать вам, что вы сейчас думаете? Вы думаете: «Возможно, это будет признание. Может быть, мне лучше дать этому мерзкому маленькому бабуину высказаться, и я услышу от него признание». Не так ли? Вы опять демонстрируете свою наивность. Я более болтлив, чем обычно, признаю. Но я не убивал ее. Можете мне поверить, у меня есть алиби.

   Он издал какое-то кудахтанье. Мастерс бесстрастно кивнул.

   – Ну, сэр, если вы подумали об этом, то не будет ничего странного в том, что я мог предположить за вас то же самое.

   – Теперь что касается вас... – Он внезапно повернулся к Беннетту. – Вы думаете: «Снова этот сукин сын». Так или нет? – Его взгляд был столь же страшен, как и его ухмылка; затем в нем появилось сомнение, смятение, и, наконец, торжество. – А почему вы так думаете? – осведомился он с любопытством. – Почему все так думают? Всю свою жизнь я пытался выбиться в люди. Я – Карл Рейнджер. Я начал свой жизненный путь на строительстве железной дороги. Не хотите ли взглянуть на мои руки, каковы они, даже сейчас? И я имею право получать столь же высокий доход, как и любая звезда, с которой я имел дело, поскольку, когда я заканчиваю картину, кто-нибудь из актеров становится звездой. Это делаю я. Потому что умею это делать. Почему... – Он провел рукой по лбу и произнес на удивление бесцветным голосом: – Черт с ним, с почему. Это все, что я должен был сказать. – Теперь он казался удивленным. – Они – паршивые крысы, вот кто они такие. Я в этом убежден. Несомненно. А теперь – где вы, инспектор? А, вот вы где!.. Я намерен открыть вам глаза на то, что вы упустили, и представить свои доказательства.

   – Доказательства чего, сэр?

   – Доказательства того, – сказал Рейнджер, и лицо его снова ожило, – что мистер Джон Бохан убил Марсию Тейт.

   – О Господи! – произнес доктор Винн и остановился. Мастерс взглянул на него.

   – Большое спасибо, доктор, – быстро произнес он бесцветным голосом. – Ваши замечания были чрезвычайно полезны. Мы не смеем больше задерживать вас... Э-э, Томпсон? Вы еще здесь? Я думал, что отпустил вас; прошу прощения. Вам лучше подождать некоторое время снаружи.

   – Этот человек пьян, – заявил маленький доктор. – Но он хотя бы понимает, что говорит? Джон Бохан, вот как? Владелец поместья. Хорошо, я, пожалуй, пойду. Джон сейчас, наверное, завтракает. Думаю, мне следует сказать ему, чтобы он поднялся сюда.

   Мастерс, у которого на виске билась жилка, вежливо взял доктора под локоть, отвел его в сторону и что-то тихо принялся ему говорить. Вспомнив, что произошло наверху, Беннетт предложил навестить Луизу Кэрью; он коротко описал происшедшее, но на его слова отреагировал не доктор, а Мастерс, сказавший: «Вот как?», а затем Беннетту: «Останьтесь здесь!», после чего выставил Томпсона и осторожно выдавил доктора Винна. После того как в холле смолк шум голосов, Мастерс вернулся к Рейнджеру, который достал из кармана бутылку джина и прикладывался к ней, саркастически поглядывая на главного инспектора.

   – Вы хотите обвинить мистера Джона Бохана, – сказал Мастерс, жестом призывая Поттера помолчать, – в убийстве. Смею полагать, вы понимаете, что это – весьма серьезное обвинение, и что оно основывается на наличии веских доказательств?

   – Конечно, я могу это доказать, дружище. Ха! Да. У вас есть показания, – сказал Рейнджер, и лицо его сразу стало холодным и непроницаемым, – Бохана и этого актера, Уилларда. Только не надо смотреть на меня взглядом брокера, отказывающегося от ссуды, дружище; я слышал, как вы обсуждали это, и я знаю, что именно они сказали. Они изложили вам свою версию происшедшего прошлой ночью. А я сейчас изложу вам свою. Разве вы до сих пор не поняли, почему там была только одна цепочка следов на снегу?

   – Будьте поосторожнее, сэр. Помните, что это были свежие следы.

   – Конечно, следы были свежими. – Он тяжело дышал. – Сначала! Бохан вчера вечером был в Лондоне, чтобы увидеть его светлость. Увидеть великого лорда Канифеста. Он вам сказал об этом?

   – Вот как? – сказал Мастерс, и искоса взглянул на Беннетта. Беннетт вспомнил, что у Мастерса был разговор с Г.М., и он должен быть сколько-нибудь осведомлен относительно всей этой истории. – Мистер Бохан сообщил, что у него было деловое свидание; вот и все. Вы подразумеваете, с владельцем газеты? Не так ли?

   – Теперь вы понимаете, почему Бохан виделся с ним, если вы этого не знали, – сказал Рейнджер, глядя на него странным взглядом. – Канифест обещал вложить деньги в постановку, если в ней будет играть Марсия. Прошлой ночью Канифест изменил решение. Бохан и Марсия боялись, что так и будет. Именно поэтому Бохан занервничал и поехал к нему вчера вечером.

   – Хорошо, – пробурчал Мастерс после паузы. – И что же заставило лорда Канифеста изменить свое решение?

   – Кто-то сообщил ему. Лорд Канифест подумывал о браке. Он уже почти предложил руку и сердце, – сказал Рейнджер с соответствующим жестом, – нашей прекрасной нимфе. Его светлость, как вам, вероятно, известно, кристально честный человек, и очень щепетильно относится к вопросам брака. Но кто-то сообщил его светлости кое-какие известия. Бохан опасался, что вечером лорд Канифест сообщит ему нечто неприятное, того же самого опасалась и Марсия.

   Мастерс прокашлялся.

   – Погодите. Если я вас правильно понял, кто-то сказал ему о том, что Марсия Тейт ведет себя... не очень хорошо?

   – Не очень хорошо? О, Бог вознаградит вас, инспектор, – сказал Рейнджер, едва ли не растерянно, – за вашу трижды благословенную наивность! Вовсе нет! Разве можно предположить, что до Канифеста не доходили слухи подобного рода? Ее семья была такова, что ее поведение выглядело невинными шалостями. Ха-ха, нет. Боюсь, ему сообщили, что Марсия, наоборот, чересчур добродетельна.

   – Чересчур добродетельна?

   – То, что она уже замужем, – произнес Рейнджер и залился каким-то кудахтающим смехом.

   – Уже замужем! – пробормотал инспектор после некоторого молчания. – И кто же ее муж?