Текст книги "Убийство в Уайт Прайор (ЛП)"

Автор книги: Джон Диксон Карр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

   – Я никогда не изображал из себя великого актера, Джон, – спокойно ответил Уиллард. – И не думаю, что заслужил подобных слов.

   Наступило молчание; Бохан провел рукой по глазам. Затем тихо произнес:

   – Прошу прощения, старина. Видит Бог, я не хотел сказать, что... Вы должны видеть теперь во мне эгоистичного осла, который обычно боится лишнее слово сказать, но если уж возьмется говорить, то наговорит черт знает чего. Я вовсе не имел в виду... Но шок, и все навалившееся вдруг, разом... Не думаю, что все это теперь имеет значение. Рейнджер, должно быть, говорил с Канифестом об обычных вещах, только и всего. Не думаю, чтобы он знал. Разве только Марсия не оказалась настолько глупа?

   Он снова замолчал, но на этот раз по другой причине. По взаимному молчаливому согласию, слова, имевшие отношение к Уилларду, были забыты, но последняя фраза заставила Уилларда вскинуть голову.

   – Знал? – резко произнес он. – Что вы имеете в виду?

   – Ничего.

   – Ни даже того, к примеру, что наш выдающийся издатель рассматривал возможность для Марсии сделаться леди Канифест?

   Бохан фыркнул.

   – Это чушь, и вы должны это понимать. Ведь не думаете же вы, что она была на это способна? – С чего вы это взяли?

   Уиллард взглянул на него и отвесил шутовской поклон.

   – Мне кажется, это наказание за мой преклонный возраст и дряхлость. У меня нет особого желания выступать в роли отца-исповедника, но молодые дамы, кажется, воспринимают меня именно в таком качестве. О, это не секрет. Дочь Канифеста сообщила об этом известной вам племяннице Кэтрин, а Кэтрин (с ее разрешения, я ни секунды в этом не сомневаюсь), сообщила мне. Девушка, как мне показалось, была взволнована. Все, что я мог сделать, это фыркнуть и никак не прокомментировать это сообщение. Видит Бог, если Канифест женится на Марсии, это будет такой скандал... – Он резко оборвал себя. – Она мертва. Я совсем забыл об этом. Я никак не могу привыкнуть к этому, Джон, – произнес он с надрывом в голосе. – Я все время представляю себе, что в любую минуту откроется дверь и войдет она...

   Эти слова заставили еще более почувствовать уныние, царившее в комнате. Бохан сделал шаг в сторону графина с бренди на столике; остановился, пожал плечами и обернулся.

   – Расскажите все, – сказал он, – что произошло здесь прошлой ночью.

   Уиллард задумался.

   – Это сложно описать. Марсия играла. Она излучала внутреннюю силу, дьявольскую силу, гипноз, что угодно, чему вы не могли противостоять; но я никогда не видел, чтобы она так вела себя – в домашней обстановке – столь возвышенным образом. Она говорила, что «настраивает себя» и тому подобные нелепости.

   – Вы полагаете, это были нелепости?

   Уиллард заметил его взгляд.

   – Да, я понимаю, как вы оба относитесь к магии этого места. Может быть, она верила в это, а может быть, кто-то придал соответствующее направление ее мыслям. Теперь мне кажется, что в этом замешан Рейнджер: он вполне на это способен. По крайней мере, я бы ничуть не удивился, если бы это именно он постарался направить эту силу в нужном направлении.

   Он взглянул на Бохана и занялся своей трубкой.

   – Продолжайте.

   – За ужином, должен признать, она блистала. Частично этому виной ваша столовая: полированный дуб, канделябры, большие окна и луна позади них. Кроме того, она надела платье, расшитое серебром, а волосы уложила на манер герцогини Кливлендской на этом портрете над камином. Сходство было полным, вплоть до ее жестов. Рейнджер сохранял непроницаемое выражение лица, но Морис, кажется, был готов боготворить ее. По этому случаю, он даже нацепил старомодные очки с толстыми стеклами. Что же касается Кэтрин и дочери Канифеста, то я не думаю, чтобы на них она произвела хоть какое впечатление. Мне кажется, маленькая Луиза ненавидела ее. Кэтрин же позволила себе несколько довольно резких замечаний относительно Ее Светлости, когда Марсия произнесла несколько напыщенных глупостей...

   – Малышка Кейт... – протянул Бохан. – Господи, никогда бы не подумал! Впрочем, мне кажется, сейчас я не способен думать вообще ни о чем. Я оставался в Лондоне, я не был здесь в течение нескольких месяцев. Я даже не видел малышку Кейт...

   Уиллард фыркнул.

   – Малышка Кейт, – сказал он, – будь я проклят. Послушайте, Джон, вы что-нибудь о ней знаете? Вас вообще интересует хоть что-нибудь, помимо ваших фантазий? Ей двадцать один, она ради вас следит за этим домом, она довольно красива, и она никогда в жизни не выезжала далее Лондона. Для вас и Мориса этот дом населяют тени и видения. Конечно, вы не видели ее. Вы ее просто не замечали.

   – Что вы сказали? – вежливым тоном осведомился Бохан.

   Уиллард на мгновение задумался.

   – Только то, что сказал. Что вы не имеете представления, какова была Марсия, и кто мог желать ей смерти. И что вы не можете почувствовать нечто зловещее в этом доме. Она привносила подобную атмосферу в любое место, где появлялась. Если вы не любили ее, то она страстно желала, чтобы вы – или кто-либо другой, – ненавидели ее. – Он ударил руками по подлокотникам кресла. Его карие глаза сверкнули. – О, да. Я знаю. Она приложила бы к этому все усилия; она действовала бы кнутом и пряником. Что же касается нас, то мы, бедные полосатые твари, прыгали через бумажные кольца и лазили вверх-вниз по шесту, и ей, обычно, хватало одного-единственного холостого выстрела, чтобы мы снова стали послушными. Я говорю обычно...

   А теперь я расскажу вам, что случилось после обеда, и почему я не был удивлен, узнав об убийстве.

   Марсия настояла на путешествии по дому при лунном свете; чтобы Морис при этом освещал дорогу свечами и рассказывал предания об Уайт Прайор. Конечно, Морис пришел в восторг. Остальные просто согласились. Рейнджер шутил и оказывал бесчисленные знаки внимания Благородной Луизе; Кэтрин шла рядом со мной. Марсия общалась со всеми. Она была блистательна. Иногда она брала канделябр из рук Мориса, и тогда была видна ее улыбка, выражение ее глаз, при виде впечатления, которое она на него производила; даже флегматичный Рейнджер подхватил ее серебряную накидку, когда та едва не коснулась пола. К девушкам она относилась с материнским сарказмом. Один я испытывал подавленное чувство – сам не знаю почему. Она потешалась надо мной, сравнивая с бедным Карлом Вторым, которого я намерен был сыграть. Вы будете удивлены, но только теперь я начал понимать, как именно должна быть сыграна эта роль. В этих темных комнатах, казалось, только-только покинутых людьми, меня вдруг осенило: я осознал, я почувствовал свою роль, чего не бывало со мной с тех пор, как я сыграл Питера Иббетсона! Я почувствовал, какой оглушительный успех у зрителей будет иметь моя игра.

   – Затем мы пришли в комнату Карла Второго.

   Казалось, Уиллард ощущал аудиторию даже сейчас. Он повернулся к Беннетту.

   – Боюсь, вы не поймете. Комната Карла Второго – это та комната, которую сейчас занимает наш друг Бохан. Она сохранила свой вид с тех времен. Ее особенностью является наличие лестницы в стене, между внутренней и наружной стенами, которая ведет вниз к двери, открывающейся на боковое крыльцо, по которому мы вошли в дом. Дверь (не потайная, разумеется) находится в дальнем конце крыльца. Все устроено так, чтобы Карл мог спуститься вниз и пройти на лужайку возле павильона, не будучи замеченным от главного входа.

   – Все правильно, – нетерпеливо сказал Бохан. – Что было дальше?

   – Морис, – продолжал Уиллард, – показывал нам потайную лестницу. Конечно, я видел ее и раньше. Марсия вытащила меня на небольшую лестничную площадку, пока остальные толпились на ступеньках. Там был сквозняк, а единственным средством освещения была свеча в руке Мориса. Это крутая, узкая и длинная лестница. Помню, мне еще подумалось, что она напоминает собой пропасть. Не знаю, да и никто не знает, почему это случилось: то ли сквозняк задул свечу, то ли кто-то толкнул Мориса под руку, а может что еще. Свеча погасла. Я услышал в темноте чей-то смешок. Не смех, а какое-то хихиканье, что было совсем отвратительно. А затем я почувствовал около себя какое-то движение. Я поймал Марсию в тот момент, когда она едва кубарем не скатилась по лестнице.

   – Ее, – хрипло пробормотал Бохан. – Ее...

   – Толкнули? Да. Вне всякого сомнения.

   Уиллард встал. Он закурил трубку, затянулся, выпустил густой клуб дыма и ткнул в него чубуком.

   – Более того, она была в этом уверена. Но когда свеча снова была зажжена, она обернулась, – на лице ее сияла улыбка, – и произнесла (не могу воспроизвести ее мимику, зато слова ее я запомнил в точности): «Какая неловкость! Я чуть было не разбилась!» И она бы действительно разбилась, Джон. Но ей это нравилось; она получала своеобразное удовольствие от ненависти, которая была способна убить ее.

   Бохан принялся расхаживать по каминному коврику взад-вперед. Его сигарета догорела почти до его губ, и он обжег руку, стряхивая пепел в огонь.

   – Вы не знаете, – спросил он, – кто мог это сделать?

   – Понятия не имею. Мы завершили наше путешествие вскоре после этого, примерно в четверть двенадцатого...

   – А потом?

   Уиллард задумался.

   – Она казалась чем-то взволнованной. Я полагаю, вовсе не тем, что случилось; она была рассеяна, в ней ощущалось нетерпение, словно она чего-то ожидала. – Его глаза приняли загадочное выражение. Он мягко спросил: – Может быть, встречи с вами?

   – Может быть. Но у меня не было желания возвращаться. Способны ли вы представить, – спросил Бохан, – как я чувствовал себя после услышанного от Канифеста? Крушение всех наших планов. Если хотите знать, я напился. Я бродил по улицам, и одному Богу известно, как и когда оказался дома. – Он скрестил руки. – А потом? Что случилось потом?

   – Погодите, я должен подумать, – задумчиво протянул Уиллард, – ее состояние было... впрочем, это не важно. В полночь она настояла, чтобы все отправлялись спать; немного рановато для Марсии. Я был против того, чтобы она оставалась там, – Морис предложил, чтобы одна из горничных ночевала там же и прислуживала ей, – но она отказалась. Мы ушли, а она осталась. Ночь выдалась ненастной; пошел снег, усилился ветер. Когда мы вернулись обратно в дом, – голос его дрогнул, – а она осталась там одна, Морис потащил Рейнджера в библиотеку, чтобы обсудить сценарий. Он совершенно забыл о пьесе. Рейнджер пожелал мне, весьма странным голосом, – я бы сказал, в нем слышалось нечто кровожадное, – спокойной ночи, когда я сказал, что отправляюсь к себе. – Он постучал трубкой, вытряхивая пепел. – Но на самом деле я вернулся в павильон.

   – Вот как...

   – Я пробыл там, – очень спокойно ответил Уиллард, – ровно десять минут. Ровно столько, сколько она позволила мне остаться. Она, казалось, была удивлена, когда я постучал в дверь, удивлена и раздражена, словно бы ожидала кого-то другого. Дважды, пока мы разговаривали, – мы разговаривали в спальне, – она выходила в гостиную и смотрела в окна. Она, казалось, все сильнее нервничала и расстраивалась. Мы пили портвейн и курили сигареты. Но когда я сказал, что кто-то всерьез предпринял две попытки убить ее, это ее удивило и позабавило. Она сказала: «Вы ничего не поняли про конфеты; а что касается другого случая, то я нисколько не боюсь...»

   – Кого?

   – Понятия не имею. Она только вытянула руки над головой (вам, конечно, знаком этот ее жест?), словно бы наполняясь жизнью, и при этом выглядела совершенно удовлетворенной. И это не было игрой. А спустя десять минут она спустилась со мной к наружной двери. Она все еще была одета в расшитое серебром платье, а снег снаружи повалил густыми хлопьями. Это последнее, что я запомнил.

   Снегопад. Беннетт склонился к камину. Ему затуманенный мозг упорно продолжал возвращаться к одному и тому же – нетронутому снежному покрову.

   – Мистер Уиллард, – спросил он, – вы не помните, во сколько точно начался снегопад?

   – Ну, почему же?.. Если это имеет какое-то значение... Он начался, когда мы оставили Марсию в павильоне, около десяти минут первого.

   – Однако полагаю, вы не знаете точно, когда он закончился?

   Актер обернулся. Казалось, он хотел сказать что-то резкое в ответ, но сдержался, увидев выражение лица Беннетта и бросив быстрый оценивающий взгляд в сторону Бохана.

   – Как ни странно, знаю. По причине того, что провел скверную ночь, почти без сна. Сначала лаяла собака. Я несколько раз подходил к окну, и хотя моя комната расположена не в задней части дома, я не мог видеть павильона. Однако я заметил, что сильный снегопад продолжался недолго. Он длился всего лишь около двух часов, примерно с начала первого до начала третьего. Я несколько раз за ночь смотрел на часы... – Он замолчал.

   – Почему?

   Стук в дверь гулким эхом раскатился по комнате. Взметнулось пламя, взвыл в дымоходе ветер. Краем глаза Беннетт увидел вошедшего Томпсона.

   – Прошу прощения, сэр, – произнес Томпсон. – Только что прибыл доктор Винн, а также инспектор полиции, за которым вы посылали. И еще, если быть абсолютно точным, «ему сопутствует некто...»

   Следовательно, Марсия Тейт была убита раньше двух часов, незадолго до двух, и все следы убийцы были уничтожены снегопадом. Но почему, подумал Беннетт, это так беспокоит его? Он почти догадался, когда Томпсон продолжил:

   – Этот другой джентльмен попросил передать свою визитную карточку мистеру Беннетту. Мистер Беннетт – это вы, сэр? Пожалуйста.

   Беннетт взглянул на лист картона, на котором было написано: «Друг сэра Генри Мерривейла. Хотелось бы переговорить с вами с глазу на глаз». Аккуратная гравировка гласила:

   ХЭМФРИ МАСТЕРС

   ГЛАВНЫЙ ИНСПЕКТОР

   ОТДЕЛ УГОЛОВНОГО РОЗЫСКА.

   НОВЫЙ СКОТЛАНД ЯРД, S. W.

ГЛАВА ПЯТЬ

Тени в Галерее

   – Скажите доктору Винну и инспектору, – сказал Бохан, снова придя в состояние боевой готовности, – что я сразу провожу их в павильон. Вы пойдете, Уиллард? – Он взглянул на Беннетта, все еще рассматривавшего визитную карточку. – А вы весьма популярный молодой человек, Джимми, – добавил он с любопытством в голосе. – Приезжаете сюда на рассвете, проходит всего ничего, и в четверть девятого люди уже начинают вами интересоваться. Могу я спросить, кто это?

   Беннетт решил быть откровенным, хотя и чувствовал себя несколько не в своей тарелке. Он протянул карточку Бохану.

   – Я не знаю этого человека, – ответил он, – ни как он оказался здесь в восемь часов утра. Мой дядя...

   – Я его знаю, – сказал Бохан. Голос его был тихим, веко нервно подергивалось.

   – Мне очень жаль. Признаю, что это было не вполне корректно, но я рассказал ему об отравленных конфетах, совершенно конфиденциально. Однако, учитывая то, что случилось теперь, разве вы не думаете, что, возможно, это даже к лучшему?..

   – Господи, что было – то было, – ответил Бохан, даже слишком поспешно. – А нам следует заняться насущным. Должен сказать, он весьма расторопен, если уже явился сюда. «В частном порядке» – если я правильно его понял. Да, конечно. Томпсон, проводите главного инспектора Мастерса сюда. Мистер Уиллард, я и доктор Винн отправимся в павильон. Мы не будем ждать инспектора; если он хочет приватной беседы – не станем ему мешать.

   Когда Бохан и Уиллард вышли, Беннетт почувствовал большое облегчение. Пропитанная сильными эмоциями атмосфера, за которой едва проглядывался человек; противоречивое отношение и ненависть, оставшиеся в наследство после Марсии Тейт; казалось, все это ушло из библиотеки вместе с ними. И еще более этому способствовал внешний вид вошедшего главного инспектора Мастерса, какой-то домашний, добродушный.

   Дородный мужчина, Мастерс, с его мягким проницательным взглядом, в темном строгом пальто, с котелком, прижатым к груди, будто он присутствует на церемонии поднятия флага, вошел в комнату. Глаза, совершенно молодого человека, тяжелые челюсти и седые волосы, тщательно приглаженные, чтобы скрыть лысину. Как только он вошел в библиотеку, атмосфера неуловимо изменилась, под стать вошедшему.

   – Доброе утро, сэр, – сказал Мастерс, пожал протянутую ему руку и улыбнулся. Его глубокий голос благотворно подействовал на Беннетта. – Прошу прощения за столь ранний визит. Я дал слово вашему дяде присматривать за вами.

   – За мной?

   – Ну, хорошо, хорошо, – произнес Мастерс, успокаивающе махнув рукой. – У меня всего лишь такая манера изъясняться, только и всего. Собственно говоря, он позвонил мне только вчера, но меня на дежурстве не оказалось. Нет. Жена местного инспектора полиции, моя кузина, тому виной. Я был у нее в гостях. Между нами говоря, – он огляделся и понизил голос, – я дал согласие выступить в роли Санта Клауса на рождественском фестивале детской лиги методистов. Понимаете? Когда утром позвонил мистер Бохан, я договорился с инспектором Поттером, и вот я здесь. Мне хотелось переговорить с вами.

   Беннетт был весьма удивлен, обнаружив, что Томпсон доставил чайный столик на колесиках, с ароматным дымящимся кофейником, горячим молоком и чашками. Он вдруг ощутил голод.

   – Присаживайтесь, пожалуйста, – пригласил он. – Кофе?

   – Ах! – с благодарностью произнес Мастерс.

   – И – сигару?

   – Ах! – прочувственно произнес Мастерс.

   Главный инспектор аккуратно примостился на краешке дивана и взял чашку. Беннетт почувствовал, как удушливые миазмы ненависти, скопившиеся в комнате, уступают место вменяемой обыденности.

   – Вот что я хотел сказать, – продолжал Мастерс конфиденциальным тоном. – Я не стану задерживать вас надолго, мне нужно идти в павильон. Но сначала мне бы хотелось договориться об отношениях. О манере общения. Понимаете? Да? Не скрою от вас, – он снова заговорил доверительно, словно собираясь поведать какую-то тайну, – этот случай способен наделать шуму. И Ярд будет вынужден им заняться официально. И мне бы хотелось установить определенные отношения с кем-то, кому я мог бы доверять. Сэр Генри рекомендовал мне вас. Это хорошо. Видите ли, я очень подозрительный человек, мистер Беннетт...

   Не смотря на добродушное выражение лица, Беннетт чувствовал на себе проницательный взгляд, не упускающий ни единой мелочи.

   – Вам доводилось работать с сэром Генри прежде, не так ли? – спросил он.

   – Доводилось, – пробормотал инспектор, уставившись в свою чашку. – Если можно так выразиться, он думал, а я исполнял. – Он подмигнул. – Вам не следует сердиться на сэра Генри, мистер Беннетт. Он ворчит и ворчит, до тех пор, пока пребывает в полной уверенности, что именно этим он и должен заниматься; затем он принимается за работу – нечто вроде ребенка, сооружающего карточный домик. А затем вы вдруг узнаете, что дело раскрыто, и он вновь принимается ворчать. Да... Но я многим ему обязан, и это непреложный факт. Те случаи, которые мне приходилось распутывать вместе с ним, они... представляли для меня некоторые затруднения. Мне не нравятся «невозможные» преступления, которые не могли быть совершены, и тем не менее совершились. Например, убийство Дарворта в каменном доме...

   Невозможно было даже представить себе, о чем думает этот человек, но, поймав взгляд светлых глаз, Беннетт вдруг почувствовал, как к нему возвращаются его прежние сомнения.

   – Надеюсь, что это не тот случай, – сказал он. – Черт возьми, он просто не может быть таким! Впрочем, все зависит от времени, когда она была убита...

   Мастерс подался вперед.

   – Возможно. Инспектор Поттер сообщил мне некоторую информацию, полученную им по телефону. Она заключается в том, что по приезде из Лондона, – он бросил взгляд на мятый воротничок и галстук Беннета, – вы и мистер Бохан обнаружили тело. Так?

   – Да, так. Ну, в общем, почти так. Он оказался там на две или три минуты раньше меня.

   – Почти так... А теперь расскажите мне, что произошло. Все, что вы видели, – предложил Мастерс, – что происходило. Как можно более подробно.

   Он закурил сигару и выслушал рассказ Беннетта с непроницаемым лицом. Только к концу он как будто немного встревожился.

   – Погодите, погодите! – резко произнес он. – Погодите! Давайте посмотрим. Только одна цепочка следов, которая вела к павильону (мистера Джона Бохана), и ни одной, которая бы вела в обратном направлении?

   – Да.

   – Эти следы были свежими.

   – Готов в этом поклясться. Я заметил, что они едва припорошены снегом. Кто-то прошел незадолго до меня.

   Мастерс внимательно смотрел на него.

   – Свежие следы, а к тому времени, по вашим словам, тело уже остыло. Грррм. То есть следы не могли быть оставлены за несколько часов перед тем, как вы их увидели... Так, молодой человек, так-так-так! И никто не мог их оставить, хм. Во всяком случае, кроме мистера Бохана. – Его улыбка выглядела почти искренней. – Но кто-нибудь может подтвердить, что он делал, согласно его собственным словам? А?

   – Да. Конюх, или что-то в этом роде. Я позабыл его имя...

   – Угу, – произнес Мастерс, кивнув. Он поставил свою чашку и учтиво склонил голову. – А теперь мне хотелось бы узнать как можно больше об обитателях этого дома. Все, что с ними связано. Марсия Тейт убита! – сказал он. – Вот так история! Мне впервые повезло с тех пор, как... Хорошо... Прошу прощения за мои слова. Видите ли, я и миссис Мастерс часто ходим в кино, мистер Беннетт. – Он, казалось, был удивлен счастливой, точнее, ужасной возможности оказаться рядом с Марсией Тейт. – А к вам я обратился потому, что, по словам сэра Генри, вы хорошо знакомы с ними всеми? Вы путешествовали с ними, общались, знаете, что они из себя представляют... Так? Или нет?

   – Я путешествовал с ними. Но нисколько не уверен в том, что знаю их достаточно хорошо.

   Мастерс сказал, что так даже лучше; а затем, когда они искренне пожали друг другу руки, добавил, что он должен повидать инспектора Поттера и узнать, как дела. Когда он ушел, Беннетт поразмыслил над предположением Мастерса относительно Джона Бохана и пришел к выводу, что оно абсурдно. Это одновременно волновало и угнетало его. Найдя звонок около камина, он вызвал Томпсона и сказал, что хотел бы удалиться в свою комнату.

   Несколько извилистых проходов и одна великолепная лестница, – и вот он уже сидит на кровати, в очень большой и очень холодной комнате, двери которой выходят на широкую галерею второго этажа дома. В целом, место выглядело довольно печально. Хуже всего было то, что когда они шли по сумрачной галерее, он явственно услышал (и мог бы в этом поклясться!) чьи-то рыдания в одной из комнат. Томпсон, очевидно, это заметил, хотя и сделал поначалу вид, будто ничего не слышал. Он сказал, что завтрак будет подан через полчаса. Человек со вспухшей щекой (кажется, Бохан что-то упоминал о зубной боли?) явно испытывал боль, а сообщение об убийстве очевидным образом отрицательно повлияло на остатки его самообладания. Когда он услышал приглушенное всхлипывание, то начал говорить громким голосом, словно бы желая заглушить его; указывая пальцем на дверь в конце галереи, он все время повторял с истеричными нотками: «Комната короля Карла, сэр. Комната короля Карла. Ее сейчас занимает мистер Джон!». Галерея простиралась вдоль всего дома, и комната короля Карла располагалась как раз напротив той, которую отвели Беннетту.

   Сидя на кровати с выглядевшим весьма ненадежно балдахином, Беннетт исподлобья глянул на кувшин с горячей водой в раковине неподалеку. Черт бы побрал и их кувшины, и их камины, и их открытые окна. Изнеженный американец, да? Хорошо, почему бы и нет? Его багаж был аккуратно распакован. Он нашел свои принадлежности для бритья, а над умывальником обнаружил небольшое зеркало, повешенное под немыслимым углом, из которого на него смотрело криво ухмыляющееся лицо, достойное Кони-Айленда. Это было похуже, чем проснуться с похмелья. Где его чувство юмора? Голод, бессонница, страх; и вдобавок ко всему через коридор комната, в которой кто-то пытался столкнуть вниз с каменной лестницы Марсию Тейт.

   А потом он услышал это. Звук, крик, что-то вроде, раздавшийся где-то в галерее. Бритва выскользнула из его пальцев. На мгновение он почувствовал ничем не объяснимый ужас.

   Какое-то шарканье, и затем тишина.

   Он должен был что-то предпринять, чтобы обуздать свой гнев, или страх, или и то и другое одновременно. Нащупав халат, он закутался в него. Все очень просто: вы просовываете руки в проймы и обертываете его вокруг себя; после чего обматываете вокруг талии пояс и становитесь похожи на упакованный зонтик. Покончив с одеванием, он открыл дверь и выглянул в галерею.

   Ничего, по крайней мере, ничего пугающего или опасного. Он стоял в конце галереи; сквозь большие решетчатые окна можно было видеть внизу крышу крытых въездных ворот. Неяркий свет позволял разглядеть выцветшую красную ковровую дорожку, длиной футов в пятьдесят, простиравшуюся до самой лестницы; линию дверей в обшитых дубовыми панелями стенах; позолоченные рамы и кресла с изогнутыми ножками. Он посмотрел на дверь напротив. Не было никаких оснований предполагать, что шум происходил из комнаты короля Карла, за исключением того, что она ассоциировалась со всеми таинственными перемещениями в доме. В этой комнате расположился Бохан, но сейчас его там быть не могло. Он направился к двери и постучал. Внушительного вида дверь, заскрипев, подалась под его рукой.

   В комнате царил полумрак, создаваемый опущенными почти до половины окон гардинами. Он видел тусклый отсвет серебряной вазы, высокий балдахин над кроватью и отражение собственного лица в зеркале. Кровать была убрана, но одежда Бохана разбросана по креслам, ящики бюро выдвинуты в беспорядке. Непроизвольно, он искал глазами скрытую дверь на лестницу... Комната располагалась на углу дома, окна выходили на подъездную дорогу и лужайку. Лестница, должно быть, располагалась в стене слева; скорее всего, между двумя окнами. То место, где...

   Снова послышался шум. Он исходил откуда-то сзади, из-за какой-то выходившей в галерею двери, скрывавшей секреты Уайт Прайор. Он сделал несколько шагов по галерее, когда дверь прямо перед ним внезапно распахнулась. Ее движение было очень тихим, равно как движения вышедшей девушки, тяжело дышавшей и державшей руки на горле.

   Она не смотрела в его сторону. Из комнаты за ее спиной раздался шум, какое-то бормотание и шевеление, словно там находился больной. Дверь закрылась, шум смолк. Она наклонила голову, сделала шаг и выпрямилась.

   Прежде чем они взглянули друг на друга во мраке, она опустила руки, и он увидел синяки на ее шее. И еще он увидел лицо Марсии Тейт.

ГЛАВА ШЕСТЬ

«Кто-то шел, не оставляя следов»

   Он стоял немного в стороне, глядя на нее сверху вниз, так что серый свет падал на ее лицо. Как ни странно, испытав шок в первое мгновение, он не подумал ни о призраке, ни о галлюцинации, хотя лицо Марсии виделось ему везде. Он только подумал, испытав при этом громадное облегчение, что убийство – фарс, чудовищная шутка, обман, умышленный розыгрыш; ему хотелось рассмеяться.

   А потом он понял, что это не Марсия, и испытал еще большой шок. Еще мгновение – и он был поражен тем, что вообще мог найти признаки сходства между Марсией и этим созданием, облаченным в белое, освещенным слабым светом, проникающим сквозь решетчатое окно. Девушка была ниже ростом и имела более хрупкое телосложение; ее темные волосы были небрежно закинуты назад; на ней был легкомысленный серый джемпер и черная юбка. И все же, – пусть и на краткий миг, – прошлое вернулось: характерные линии лица, привычные жесты, тяжелые веки над темными глазами...

   Он совсем забыл, что она испытывает боль. Он слышал ее голос, который не был голосом Марсии Тейт.

   – Джон, – с трудом произнесла она, в голосе ее слышались вопросительные нотки. – Джон? Вам не нужно ее видеть... О чем это я? Ах, да, о Луизе. Все в порядке; в самом деле, все хорошо. Это был шок. Я успокоила ее. Она меня не узнала. Она была в истерике после того, что случилось ночью. Она попыталась... – Слова давались ей с трудом. Она снова подняла ладони к горлу; преодолевая подступающую тошноту, она попыталась улыбнуться. – Но мне бы хотелось, чтобы вы поговорили с доктором Винном, чтобы он...

   Она замолчала.

   – Вы... Вы – не мой дядя! Кто вы?

   – Успокойтесь, – пробормотал Беннетт, он почему-то испытывал чувство вины. – Все в порядке. Честное слово, все в порядке! Я друг вашего дяди. Меня зовут Беннетт. Мне кажется, у вас синяки. Позвольте мне...

   – Нет. Я в полном порядке. Это все Луиза... О! Беннетт! Да, я вас знаю. Луиза мне о вас рассказывала. Вы тот самый человек, который сопровождал ее отца в Нью-Йорке. Что вы здесь делаете? – Она сделала шаг и встала между ним и дверью. – Я же говорю, вам не следует сюда входить. Понимаете, не следует! Она не одета, на ней всего лишь ночная сорочка...

   – И что из того? – Беннетт был поражен и не сразу нашелся, что сказать. – Разве это дает право набрасываться и душить... А ведь именно это она и сделала, не так ли?

   Трудно было представить себе что-то более нелепое. Он вспомнил веснушчатую, довольно неряшливо одетую, с дежурной улыбкой девушку, тенью следовавшую за лордом Канифестом; которая деловито и эффективно заведовала его перепиской и которой не разрешался второй коктейль.

   – Набрасываться? – повторила Кэтрин Бохан, хотя ей было трудно говорить. Она сделала слабую попытку рассмеяться. – Луиза? Это ей не поможет, она в истерике. После того, что случилось вчера ночью... о, пожалуйста, не валяйте дурака! Я не очень хорошо себя чувствую...

   – Это видно, – мрачно ответил он, и подался вперед, поскольку она прислонилась к стене. – Вам совсем плохо? Я помогу вас! Идемте со мной, вы слышите?

   Он подхватил удивленную и немного испуганную молодую леди, которая спросила, не сошел ли он с ума, понес ее в свою комнату, пинком распахнул дверь. Здесь, отчасти потому, что это было удобно, отчасти потому, что хотел разглядеть ее при лучшем освещении, он посадил ее в мягкое кресло около окна. Не глядя в ее сторону, он порылся в чемодане и извлек оттуда бутылку коньяка, которую нашел целесообразным прихватить с собой в Англию на тот случай, если спиртное понадобится после закрытия соответствующих заведений. Когда он вернулся, она сидела, прислонившись спиной к углу окна; на лице ее не было ни гнева, ни чувства облегчения – только усталость.

   – Нет-нет, – быстро произнесла она. – Я в порядке. Никакого коньяка, спасибо.

   – Но ведь немного спиртного вам не повредит.

   Он подумал, что она сказала правду только по причине крайнего изнеможения; она не следила за словами, и злилась на себя.

   – Поскольку дядя Морис может сказать, что я пила. Добрый старый дядя Морис! Он...