Текст книги "Убийство в Уайт Прайор (ЛП)"

Автор книги: Джон Диксон Карр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

   – Привет! – сказал Г.М., кисло улыбнувшись племяннику. – Что у вас стряслось? А? Видели бы вы сейчас выражение своего лица! – Он повернул голову и увидел в дверях Кэтрин. – Вы с маленькой девочкой во что-то играли? Добрый вечер, мисс.

   – Вы что-нибудь слышали?

   – Что-нибудь? Вы, наверное, шутите, сынок. Я весь день слышу какие-то странные звуки, и большинство из них исходят из моей собственной головы. Я устал, хочу виски, и никто никуда меня сегодня не вытащит. Впрочем, есть кое-что, что мне необходимо сделать.

   – Давайте посмотрим, – сказал Беннетт. Он открыл дверь комнаты, вошел и быстро повернул выключатель.

   Никого. Комната короля Карла, комната Джона Бохана, была приведена в порядок: одежда убрана, серый ковер, возле большого стола, стоявшего в центе, почищен. Тяжелые черные бархатные шторы были закрыты и слегка шевелились от сквозняка.

   – Благодарю. Никаких тел? Тогда я пошел, – заявил Г.М. – Мне нужно кое на что взглянуть, и я хочу кое-что сделать, если увижу то, что надеюсь увидеть. Мастерс, идемте со мной. Почему бы вам не рассказать мне обо всех уликах? Вы находите Джона Бохана с пулей в груди и нелепым кусочком серебра, зажатым в руке; но никто ни слова не сказал мне об этом кусочке. Куда вы его положили, Мастерс?

   Мастерс переступил с ноги на ногу. На нем были шляпа и пальто, и он, предположительно, направлялся к инспектору Поттеру, выпить чаю.

   – Но нам неизвестно, насколько он важен, сэр! – запротестовал он. – Возможно, это подарок на память. Он не имеет к убийству никакого отношения, и вряд ли мог стать ключом к разгадке, тем более, потому что Джон Бохан написал предсмертную записку, в которой сообщал, что он к убийству непричастен. Вероятно, он был дорог ему как память... Я положил его в ящик стола.

   – Дорог как память, вот как? Что ж, мы это выясним. Вы не против, если мы войдем, мисс Бохан? Джимми, мой мальчик, закройте дверь.

   Г.М. подвинул большое дубовое кресло и погрузился в него. Затем открыл ящик стола.

   Теперь, что мог бы сказать любой игрок в покер в клубе Диоген, Беннет обнаружил, – любая попытка проникнуть в мысли Г.М. – дело совершенно безнадежное. На его лице присутствовало все то же унылое выражение. Он достал из ящика стола маленький треугольный кусочек серебра, который Беннетт видел утром, когда его осматривал Мастерс. Г.М. не нахмурился, и никаким образом не изменил выражения лица. Но перед тем, как заговорить, он сделал значительную паузу, словно не рассматривал что-то, а к чему-то прислушивался.

   Он взвесил серебро в руке.

   – Гм. Нет. Похоже, это обломок чего-то. Вы ничего не можете о нем сказать, мисс Бохан? Часть чего-то сентиментального, что он решил взять в руки, прежде чем отважиться на самоубийство? Нет-нет, не волнуйтесь, уверяю вас, с ним все будет в полном порядке.

   Она покачала головой.

   – Н-нет. Я никогда его раньше не видела.

   Когда Г.М. бросил кусочек серебра обратно в ящик, раздался слабый звон.

   – Вот что я вам скажу, Мастерс. Завтра утром я собираюсь в Лондон. Я знаю одного ювелира, парня, которому я как-то раз оказал услугу, у него есть маленький магазин на Линкольн-инн-филдс. Он сразу скажет мне, что это за штука. Я возьму ее завтра с собой и покажу ему. То есть, если в этом будет необходимость. Может, будет, а может, нет. В зависимости от обстоятельств. И вот что еще. – Он достал свои часы и моргнул. – Сейчас семь часов. Мы собирались обедать в половине второго... Мисс Бохан, во сколько вы вчера вечером отправились на экскурсию в лунном свете и пришли в комнату, где кто-то попытался столкнуть Марсию Тейт с лестницы?

   – Насколько мне помнится, около одиннадцати.

   – Ну почему не раньше, – капризно произнес Г.М. – Пусть меня повесят, но должен же я хоть немного поспать! Конечно, мне хочется придерживаться романтических правил, но я должен позаботиться и о своей конституции. Ладно, хорошо. Пусть будет одиннадцать. Это позволит Мастерсу поесть и вздремнуть, прежде чем он присоединится к нам. А чуть позже одиннадцати я, возможно, смогу познакомить вас с убийцей... Мы снова отправимся на экскурсию из этой комнаты. Попробуем воспроизвести сцену спуска по лестнице. Я возлагаю на нее очень большие надежды.

   Мастерс, продолжавший переминаться с ноги на ногу, застыл. Г.М. говорил так небрежно, что присутствующие не сразу поняли смысл его слов.

   – Это одна из ваших шуточек, сэр? – быстро спросил главный инспектор. – Или вы и в самом деле имеете в виду...

   – Я говорю совершенно серьезно.

   – Человек, который убил Марсию Тейт, – один из пятерых, которые спускались вместе с ней по лестнице прошлой ночью?

   – Угу. Именно это я и имел в виду.

   Беннетт, мысленно представивший себе всю группу, с беспокойством оглянулся на Кэтрин. Она сделала жест, словно бы протестуя. Все вздрогнули, когда последняя из машин с репортерами удалилась с негодующим гудком. Г.М., постукивавший себя по кончику носа пальцем, казалось, был поражен какой-то внезапно пришедшей мыслью. Он направился к дальнему окну в боковой стене, из которого был виден кусочек навеса. Порыв морозного воздуха смел бумаги со стола, когда Г.М. распахнул створки.

   – Эй! – крикнул он.

   Внизу появился инспектор Поттер.

   – Мы здесь. Зайдите в дом, сынок, и отыщите этого парня, Томпсона. Пусть он поднимется к нам. Мне пришла в голову одна мысль. Спасибо.

   Окно захлопнулось.

   – Погодите, сэр! Давайте не будем уходить далеко! – сказал Мастерс. – Я ничего не понимаю. Вы, совершенно неожиданно, говорите, что собираетесь представить нам убийцу в одиннадцать часов. И что вы сделаете это, воспроизводя сцену с попыткой столкнуть мисс Тейт по ступенькам...

   – Угу.

   – Я не собираюсь ставить под сомнение ваши идеи. Я первый, сэр, кто готов признать, что в прошлом они всегда были хороши. Но что вы замыслили и собираетесь продемонстрировать? Вы ведь не можете ожидать, что убийца любезно согласится столкнуть кого-нибудь другого, не так ли? Кроме того, нет смысла пытаться поймать кого-то на лжи, стоял он именно на этом месте или на другом; я допросил всех; все смотрели на горящую свечу, и никто не помнит, где находились другие. Но тогда, что еще?

   Мастерс замолчал. Его взгляд был устремлен на большую узкую дверь, с длинным железным засовом над замочной скважиной. Г.М., наблюдавший за ним, в некотором роде развеселился.

   – О, нет. Я знаю, о чем вы подумали! – Он хмыкнул. – Мастерс, ваш разум склонен к мелодрамам. Я прочитал, наверное, с дюжину таких историй, и это было забавнее, чем видеть, как кто-то уселся на собственную шляпу. Знаю, знаю... Мы оденем кого-нибудь как Тейт, скажем, мисс Бохан. Мы поставим ее у подножия лестницы. Огни погашены; группа людей собирается на площадке; зажжена свеча; становится видима таинственная призрачная фигура, восставшая из могилы. Призрачная фигура медленно поднимает руку, указывая наверх, и замогильным голосом произносит: «Ты сделал это!» Терзаемый угрызениями совести убийца вскрикивает и падает замертво. Провалиться мне на этом самом месте, Мастерс, но разве работа полиции не напоминала бы ложе, усыпанное лепестками роз, если бы все было так просто?

   Он задумчиво взъерошил волосы.

   – Самое забавное, Мастерс, в этом деле то, что в девяти случаях из десяти убийца со скучающим видом сказал бы нам, чтобы мы сняли фальшивые усы... Но я не могу сбрасывать со счетов десятый случай; что если бы мы действительно проделали этот фокус, некто испытал бы страшный шок. В этом случае человек должен обладать воображением конкретного типа, чтобы мы могли на него повлиять. Мозг здесь ни при чем. Кроме того, у этого некто достаточно мозгов, но это не помогло при совершении убийства. Я говорил раньше, могу повторить это и сейчас, что мы имеем дело с выходящей из ряда вон случайностью, на которую убийце следует молиться.

   Но мы не будем прибегать ни к каким трюкам, потому что это не поможет нам напугать его, если мы не сможем ничего доказать. У меня появилась другая идея. Я просто сидел и думал, и вдруг у меня появилась идея, благодаря которой убийца может быть повешен выше, чем Иуда, если она сработает. Если, если, если! Не знаю, получится ли. И, провалиться мне на этом самом месте, Мастерс, меня это очень беспокоит.

   – Полагаю, сэр, – прорычал главный инспектор, – что не имеет смысла спрашивать вас...

   – Не имеет. Только относительно инструкций. Мне нужно, чтобы Поттер и двое его людей стояли там, где я укажу; желательно, чтобы они были вооружены. Теперь, я жду ответа на телеграмму; я должен получить его, иначе могу попасть в глупое положение. Кроме того, мне нужно задать этому парню, Томпсону, вопрос, который для меня очень важен. Пять персонажей на лестничной площадке и я, в роли Марсии Тейт, – итого шесть, – все это будет ни к чему, если я получу неправильный ответ.

   – От Томпсона? – поинтересовался Мастерс. – Вопрос относительно чего?

   – Относительно его зубов, – ответил Г.М.

   – Замечательно! – угрюмо отозвался Мастерс, после того, как некоторое время все молчали. – Зная вас, полагаю, что вы говорите вполне серьезно, как бы абсурдно не прозвучали ваши слова. Мы сделаем все так, как вы говорите. Но есть одна вещь, которую бы мне хотелось понять, и, по крайней мере, ее-то вы можете мне прояснить. Эта история Мориса Бохана о Рейнджере, совершившем убийство – вы в нее верите или нет? Вы знакомы со всеми другими версиями, но не остановили его, когда он говорил. Он прав? Это сводит меня с ума, сэр, и, клянусь, я не знаю, что и подумать.

   – Я знаю, – сказала Кэтрин.

   Она произнесла это со спокойной уверенностью. Девушка стояла перед столом, слегка касаясь его пальцами. Свет электрических свечей блестел на ее темных волосах, ее грудь быстро поднималась и опускалась под старым твидовым пальто, но это был единственный признак ее нервозности.

   – Вы настаиваете, – сказала она, – на том, чтобы воспроизвести... чтобы постараться сегодня воспроизвести то, что случилось тогда, не так ли?

   – Минутку! – сказал Г.М. Он переместился и одной рукой прикрыл глаза. – Думаю, так будет лучше. У вас есть против этого какие-нибудь возражения?

   – Нет. Но прежде, чем вы начнете, вы можете исключить одного человека. Может быть, двух.

   – Это интересно. Почему, мисс Бохан?

   – Перед тем, как вы пришли сюда, я услышала теорию дяди Мориса. Да, она очень красива. Это на него похоже. Я не знаю, совершил ли убийство этот человек, Рейнджер. Но, насколько я понимаю, все доказательства против него построены на поведении одного человека. И если он вел себя иначе, это будет означать, что обвинение рассыплется...

   – Вы имеете в виду...

   – Луизу. – Она резко опустила ладонь на стол. Затем заговорила быстрее. – Что Луиза ходила в павильон. Что впоследствии в галерее на самом деле не было никого, кто мог бы испачкать кровью ее запястье, и она это выдумала... Я должна вам сказать. Я слышала это от доктора Винна, и он это подтвердит. Сегодня утром, после того, как он осмотрел Луизу, он отвел Джервиса Уилларда в галерею и собирался ему что-то сказать. Именно тогда они услышали выстрел...

   Ее глаза замерли на потертости старого ковра; некоторое время она молчала.

   – Именно тогда они услышали выстрел. И доктор Винн был так озабочен состоянием Джона, что забыл о том, что собирался сказать. Дело вот в чем. Вчера поздно вечером он сказал, что Луиза, должно быть, приняла слишком большую дозу снотворного, скорее всего, веронала. Вы можете догадаться, почему. Но когда она ее приняла, это вызвало обратный эффект, то есть, она бодрствовала, но ее тело было частично парализовано. Возможно, у нее появилось желание пойти в павильон; возможно, у нее возникли галлюцинации; возможно, она даже пошла туда. Может быть, она направлялась именно туда, когда упала возле моей комнаты. Но доктор Винн готов поклясться, после осмотра, что она приняла лекарство не позже часа, и в течение следующих четырех-пяти часов была абсолютно не в состоянии отойти далее двадцати-тридцати футов от своей комнаты. Просто не могла. А когда смогла, то бродила по галерее и в самом деле столкнулась с кем-то в темноте; она не могла узнать его, но, в конце концов, это служит доказательством, что вы не можете обвинить ее в убийстве.

   Мастерс, доставший свою записную книжку, положил ее на стол и пробормотал проклятие. Затем взглянул на Г.М.

   – Это возможно, сэр?

   – Угу. Вполне возможно. Зависит от дозы, зависит от человека. Несколько самоуверенно это утверждать, не зная, в каком состоянии находился пациент, но доктору Винну виднее. Может быть, он прав, а может быть, нет. Я склонен предположить, что он ошибается, но решайте сами. – Г.М. ухмыльнулся. – Итак, Мастерс?

   – Вы имеете в виду, сэр, что вы полагаете предположение мистера Бохана верным?

   Г.М. выглядел так, словно в чем-то сомневался.

   – Послушайте, Мастерс, я не хочу сбивать вас с толку без крайней необходимости. Это дело и так достаточно запутанное. Я не хочу размахивать руками над хрустальным шаром и издавать таинственные шумы, чтобы произвести впечатление. Есть кое-что, что вы способны увидеть сами. В одном мисс Бохан права. Если вы принимаете гипотезу о том, что Рейнджер виновен, то вы не можете взять из нее только то, что вам нравится, вы должны принимать ее целиком или отказаться от нее. Краеугольным камнем этой гипотезы является девушка, утверждающая, что кто-то испачкал кровью ее запястье. Если вы верите, что человек в холле выдумка, то все в порядке. Но если вы верите, что это был реальный человек, вы должны отказаться от гипотезы о вине Рейнджера. Почему? Потому что было бы слишком неправдоподобно представить двух людей, бродящих здесь с окровавленными руками. К тому же, в то время, когда, по утверждению девушки, ее кто-то измазал кровью в доме, согласно гипотезе Мориса Бохана, Рейнджер должен был находиться в павильоне. Он не покидал его, пока не вернулся по следам, оставленным Джоном. Так вот. Либо кто-то в галерее это выдумка, либо нет. Если нет, то вы должны отказаться от гипотезы Бохана и предпринять действия для установления невиновности Рейнджера.

   Мастерс сделал несколько шагов, словно намереваясь измерить размер ковра. Потом развернулся; на его лице было сердитое выражение.

   – Именно так. Именно так, сэр. Но вот что меня раздражает. Вы не разрешаете мне расспросить мисс Кэрью и не задаете ей вопросы сами?

   – Ха! У вас отлично получается, сынок.

   – Вы также не хотите задать вопросы Рейнджеру. Вы ничего не делаете, за исключением того, что встречаетесь с Эмери и просите его привести Рейнджера в нормальный вид так быстро, как это возможно.

   Г.М. прищурился.

   – Думаю, вы не совсем поняли, что я сказал, Мастерс. Согласно полученным от меня инструкциям, Эмери должен поддерживать Рейнджера в состоянии постоянного опьянения. Именно так. Сидеть у его кровати, внимательно наблюдать, и, как только тот подаст признаки пробуждения, тут же поднести ему очередную порцию спиртного. Эмери, подобно вам, думает, что я рехнулся. Но я обещал познакомить его с убийцей его жены, и он согласился исполнить мое поручение в точности. Подобно вам.

   На лице Мастерса стало медленно появляться какое-то странное выражение, Г.М. кивнул, с явным злорадством.

   – Наконец-то! Я знал, что рано или поздно вы догадаетесь. Вы совершенно правы. Вот и все. Я не хочу задавать вопросы юной Кэрью или Рейнджеру, особенно Рейнджеру. Скажу вам честно, сынок, если Рейнджер когда-нибудь получит возможность ответить на выдвинутые против него обвинения... Все, что мне сейчас нужно, это несколько спокойных часов. Но они мне очень нужны. А потому, в качестве одолжения, прошу вас, мисс Бохан: что бы вы ни делали в оставшиеся три часа, ради Бога, никому не передавайте слов доктора Винна о вашей подруге. Договорились?

   Его голос прозвучал тихо, тише даже, чем ветер, завывавший в дымоходе, но, казалось, эхом отдался в холодной комнате. Наклонившись вперед, он вдруг словно бы стал великаном на фоне массивной серо-черной мебели. За окном летали снежинки. Беннетту вдруг показалось, что к нему вернулся кошмар. Среди шума ветра он расслышал звук, который услышал тем утром.

   – Слушайте, – внезапно произнесла Кэтрин. – Вы слышите вой собаки?

   Они все слышали, но никто не ответил; Кэтрин кивнула и повернулась.

   – Прошу меня извинить, – бесцветным голосом произнесла она. – Уже поздно. Мне нужно переодеться.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Относительно картины убийства на абажуре лампы

   – Итак, сэр, – обеспокоенно сказал Мастерс, – у вас есть по этому поводу какие-нибудь идеи? – Он прищелкнул языком и попытался улыбнуться. – Я допрашивал слуг, как вам известно. И все они утверждали, что собака выла тем самым утром, когда все случилось, – я очень люблю собак. Ваше мнение?

   Г.М. сжал губы. Его глаза бродили по комнате, создавалось впечатление, что он чем-то сильно обеспокоен.

   – Грррм? Мнение? Хорошо, я вам отвечу. Вы и этот молодой человек сейчас спуститесь вниз и посмотрите, как там Рейнджер. Удостоверитесь, что он крепко спит. Черт возьми, куда могли подеваться Поттер и этот дворецкий? Я хочу поговорить с ним, а потом кое-что осмотреть. Наконец-то!

   Он выглядел почти приветливо, когда раздался стук в дверь. Вошел инспектор Поттер, подталкивая впереди себя испуганного Томпсона.

   – Наконец-то! – проворчал Г.М. – Вот человек, которого я хочу видеть. Успокойтесь, я не собираюсь вас есть! Вы можете остаться, Поттер. А вы отправляйтесь, ребята. Возвращайтесь, когда закончите. Грррм! Начнем. Я хочу знать, как сильно у вас болел прошлой ночью зуб, Томпсон. Было дьявольски больно? Да, я представляю. Боль не давала вам заснуть всю ночь? Могли вы, скажем, задремать ближе к утру, часа, скажем, в четыре, в пять...

   Это было все, что услышали Мастерс и Беннетт, поскольку инспектор закрыл дверь. После чего обычно спокойный инспектор сжал кулаки и яростно потряс ими в воздухе, в тускло освещенной галерее. Беннетт сказал:

   – Что у него на уме? Вы имеете хотя бы смутное представление о том, что у него на уме?

   – Да, – ответил Мастерс, опуская руки. – Да. Но, скажу вам прямо, мне это не нравится. Или – нет. Не то, чтобы мне это нравилось... Видите ли, если он кого-то в чем-то заподозрил, думаю, у него есть на это веские основания. Но я не понимаю, как он собирается это доказывать. Некоторые джентльмены могут оказаться не по зубам даже ему. Прежде всего, я не понимаю, что он надеется получить, восстановив покушение на жизнь этой леди прошлой ночью. Но, черт возьми, он надеется получить что-то очень важное. И боится, что может не получить, как вы знаете.

   – Да. Знаю. Вы слышали, как завыла собака?

   – Все собаки воют, – коротко сказал Мастерс. – У нас есть поручение. Идемте в комнату этого парня и проверим его состояние. Замечательная работа для полиции. Не находите? Если он не находится в нужном состоянии, это может нарушить планы сэра Генри. Как-то так.

   Комната Рейнджера располагалась рядом с лестницей, где галерея сворачивала в сравнительно современную часть дома. Дверь была приоткрыта, внутри горел свет. Мастерс почти инстинктивно замер, услышав голоса. Один был женский, полузадушенный рыданиями. Другой принадлежал Эмери.

   – Успокойся, наконец! – сказал Эмери. – Вот уже пять минут я повторяю одно и то же: хватит плакать. Я и так взволнован, что едва могу сидеть на месте. Хватит! Если у тебя есть, что сказать мне, перестань плакать и скажи. Я слушаю. Вот, ради Бога, выпей немножко джина. А теперь, мисс... м-м-м... как ты сказала, тебя зовут?

   – Берил, сэр. Берил Саймондс.

   – Хорошо. Успокойся. Что ты хочешь мне сказать?

   Говорившая девушка постаралась взять себя в руки.

   – Я пыталась, сэр, честно сказать, я пыталась сказать джентльмену сегодня днем, я действительно пыталась, но он был таким пьяным, и все, что он сделал... он схватил меня. Я сказала ему, что я не собиралась говорить хозяину, потому что хозяин не поймет и просто уволит меня...

   – Послушай, – сказал Эмери. – Ты хочешь сказать мне, что Карл напал на тебя? Так?

   – Он сказали, что вы – его друг, сэр, и не позволите мне ничего сказать! Ничего. Он сказал мне это сегодня утром, когда я подавала ему чай: «Ты была права»; он так и сказал: «Ты была права!» Я имею в виду, что повернула ключ прошлой ночью. А я сказала ему, что они все время говорили об убийстве, и он побледнел, – он уже был выпивши, – а потом подбежал ко мне, схватил за халат и сказал: «Хорошая девочка, хорошая девочка; если они станут спрашивать обо мне, ты ведь знаешь, где я был прошлой ночью, не так ли?» – Я сказала, что да. Но...

   Мастерс постучал в дверь и почти сразу же открыл ее.

   Девушка не вскрикнула только потому, что ее сковал ужас. Она вздрогнула и прошептала: «О Господи, это полиция!» Эмери, с бледным лицом, растрепанный, вскочил с кресла, с его коленей упал журнал.

   Кровать была пуста, возле нее на столе горела лампа и лежала газета. Стояло несколько бутылок, две из них – пустые; лежали шкурки лимона и сахар; переполненные пепельницы казались влажными. В тусклом освещении висел дым, воздух казался тошнотворным.

   – Совершенно верно, – сказал Мастерс. – Полиция. И я – тот, кто очень хотел бы услышать вашу историю, мисс.

   – Послушайте, – сказал Эмери. Он снова сел. Взял остаток сигары из пепельницы; его рука дрожала, когда он поднес его к губам. – Что за безумие творится в этом доме? Кто-то стучится в дверь, а когда открываешь ее, за ней никого нет. Внезапно гаснет свет. Кто-то прячется в холле.

   – Это шутка?

   – Я не шучу! Спросите у нее. Это случилось совсем недавно, не знаю, когда. Карл не может быть шутником, поскольку никогда не напивается. Никогда, с тех пор, как я знаю его; говорю вам, я даже на секунду испугался. Как будто кто-то хотел привлечь к чему-то мое внимание. Не знаю, к чему. Бред какой-то.

   Мастерс бросил быстрый взгляд на кровать.

   – А где мистер Рейнджер? – осведомился он.

   – О, с ним все в порядке. Он вышел... – Эмери взглянул на девушку и сказал: – ...в ванную. Он чувствует себя лучше, когда его оставляют в покое. Но я утверждаю, кэп, этот человек не может вместить в себя алкоголя больше, чем уже вместил, иначе с ним случится острый приступ алкоголизма. Он...

   – Понятно, – сказал Мастерс. – Итак, юная леди.

   Берил Саймондс отступила. Это была маленькая брюнетка, с симпатичным, хотя и несколько грубоватым лицом, чуть полноватой фигурой и карими глазами, опухшими от слез. На ней были надеты чепчик и фартук горничной, который она теребила руками.

   Внезапно она вспыхнула.

   – Я видела все его фильмы! Он их снял. Его имя написано большими буквами. От наших разговоров не было никакого вреда, но я не хочу в тюрьму! Пожалуйста, не сажайте меня в тюрьму!

   – Я разговаривал с вами, – медленно произнес Мастерс, – сегодня днем. Вы сказали, что ничего не знаете относительно случившегося вчера вечером. Это говорит не в вашу пользу и может быть использовано против вас. Вы когда-нибудь имели дело с судьями?

   Постепенно, им удалось узнать ее историю. Беннетт, постоянно держа в уме довольно нелепую фигуру Рейнджера, задавался вопросом, почему он не ожидал этого. Психологически, в этом был весь Рейнджер. Он вполне мог предположить, что именно так все и случится. Берил Саймондс сказала, что зашла в комнату Рейнджера, чтобы приготовить ее к его прибытию и разжечь камин, перед тем как он приехал. Он застал ее, но ничего не сделал, кроме как игриво ущипнул ее («некоторые джентльмены так поступают, а некоторые – нет»), и пробормотал вслед что-то непонятное, когда она выходила. Она испытывала волнение. И была польщена. Она увидела его только вчера, поздно вечером, в одиннадцать часов, когда ложилась спать. Хозяин и его гости отправились смотреть комнату короля Карла. Рейнджер держался на некотором расстоянии позади остальных, казался расстроенным, взвинченным и очень забавным. Внезапно он остановился, заметив ее, ожидая, пока остальные не скрылись из виду.

   Зачем? Он сказал ей, чтобы она пришла к нему в комнату в два часа, когда остальные уснут, и он расскажет ей все о Голливуде. Он сказал, что у него есть бутылка джина. Он сказал, к черту все. А она была взволнована этим романтическим приключением, «точно так, как в фильмах, которые он снимает, и в которых может снять ее», и она сказала, что может быть. Она поднялась к себе, вся дрожа; она рассказала об этом Стелле, с которой спит в одной комнате,а у той случился припадок, и она сказала: «Святая Богородица, не глупи; что будет, если тебя увидит хозяин?»

   – Это не важно, – сказал Мастерс. – Вы пришли в два часа?

   Но и он, и Беннетт начали понимать смысл саркастического замечания Рейнджера в адрес Кейт Бохан, когда он поднялся наверх в половине первого. Берил кричала, и повторяла снова и снова, – все, что она хотела, это спуститься и посмотреть на него. Казалось, она черпает силы в этом своем утверждении, «спуститься вниз и посмотреть», и, когда она увидела его...

   – Когда я спустилась и вошла, то поняла, что не должна здесь оставаться. Потому что мистер Рейнджер был пьян, он ходил и что-то бурчал про себя. Потом он обернулся и увидел меня. Засмеялся. На мгновение я увидела его лицо, и была так напугана, что не могла пошевелиться, и поняла, что мне не следовало спускаться...

   – Да, да, это все не важно. Что вы сделали потом?

   – Он стал приставать ко мне, сэр. А потом я увидела ключ в двери, выскочила, закрыла ее и повернула ключ в замке.

   Мастерс взглянул на Беннетта и медленно провел рукой по лбу.

   – Но вы открыли ее снова, не так ли? – спросил он.

   – Нет, сэр! Я даже вцепилась в ручку снаружи, и от страха не могла пошевелиться. Потом он позвал меня, не очень громко, но так, чтобы я могла услышать его через дверь: «Это что за глупости?» Вот что он сказал. А потом начал злиться и добавил: «Тебе лучше открыть дверь, если не хочешь, чтобы я выбил ее и разбудил весь дом. Что ты тогда будешь делать?» А я ничего не могла ему сказать, кроме того, что сказала: «Лучше вам не делать этого, сказала я, потому что, если вы это сделаете, то будете выглядеть ужасно глупо, сэр, не так ли?»

   Берил замолчала и некоторое время переводила взгляд с Беннетта на инспектора и обратно.

   – Это было все, что я могла сказать! – Она расплакалась. – Во всяком случае, это обычно останавливает джентльменов.

   – Вполне, – с тяжелым вздохом согласился Мастерс. – Это все?

   – Я не знала, как мне поступить, сэр, потому что боялась открыть дверь, и боялась оставаться в галерее, поскольку меня мог найти здесь мой хозяин. Поэтому я отошла и стала в конце галереи. Он ничего не говорил, и не шумел, пока не попытался вылезти в окно.

   – Вылезти в окно, – повторил Мастерс. – А во что он был одет?

   – Одет? Я не понимаю, – воскликнула Берил, – что это за намеки! Не понимаю! Я лучше отправлюсь в тюрьму! Он был одет. Он был в рубашке без рукавов. Но я знала, что он не сможет вылезти из окна, потому что оно открывается в другую сторону; и все, что он смог сделать, это испачкать рубашку на плечах, пытаясь протиснуться. И он не вылез. Я слышала, что он сказал: «Я знаю, что ты там. Готов поспорить. Неважно. Я собираюсь напиться». И рассмеялся. Я была очень напугана тем, как он это сказал, сэр. Я побежала наверх, сэр, это правда, и не открывала дверь его комнаты до утра.

   Мастерс опустил голову.

   – Катастрофа, – сказал он. – Второе объяснение выстрела горит синим пламенем. И сэр Генри знал это, так или иначе. Так вот что имел в виду этот парень, сказав, что у него есть алиби! – Он в ярости повернулся к Берил. – Ну? Что там насчет сегодняшнего утра?

   – Я открыла дверь. А тем временем, все говорили об этом ужасном убийстве. Так что я подумала: «Ах! Если он станет что-нибудь мне говорить, и будет сердиться, я остановлю его, сказав, что мисс Тейт больше нет, бедной леди». – На мгновение глаза Берил снова наполнились слезами. – И это сработало. Так сработало, что я думала, он умрет на месте. Он схватил меня за руку и сказал: «Это ведь сделал Бохан, не так ли? Где сейчас Бохан?» А я сказала: «Хозяин?» Он сказал, ты знаешь, а я ответила: «Нет! Кто-то другой». А еще я сказала, что не знаю, что могло случиться с мистером Джоном, потому что его кровать не была смята, но его вещи были разбросаны; и еще я рассказала ему, что слышала внизу. Он хотел, чтобы я сказала, в том случае, если у него будут проблемы, что он был заперт в комнате. И я пообещала, просто, чтобы избавиться от него. Но теперь Стелла говорит, что это сделал хозяин, и я пыталась сказать этому джентльмену...

   – Уходите, – сказал Мастерс.

   – Сэр?

   – Уходите, мисс! И надейтесь! Это все. Не нужно хватать меня за руку, мисс, я посмотрю, что можно для вас сделать. Я полицейский, черт возьми! Все, что я мог, я сказал; сделаю все, что смогу.

   Когда ее, наконец, удалось выпроводить, Мастерс вернулся и покачал головой.

   – Замечательно откровенно, – с горечью произнес он. – Я начинаю понимать, что собой представляет Рейнджер. Понимать, что у него на уме; каждое слово, сказанное им нам сегодня утром; я также понимаю, почему он не хотел говорить, в чем заключается его алиби. Но это нам ничем не поможет. Так?

   – Кстати, ему бы давно уже следовало вернуться, – сказал Беннетт.

   И был поражен своими словами. Глядя на пустую, смятую кровать, на беспорядок на столе, он обнаружил, что почти загипнотизирован свечением лампы с обернутой вокруг нее газетой. Он мог видеть часть заголовка. Он мог разобрать только одно слово на скомканной бумаге, но чем дольше он на него смотрел, тем четче виделись черные буквы.

   – Давно, – повторил он, – вернуться... Разве мы не должны...

   – Чепуха! – сказал Мастерс. – Кто-то идет. Наверное, это он.

   Но это был не Рейнджер. Это был Г.М. Он застыл в дверях, массивный, чуть сгорбившийся. Затем вошел, закрыл дверь, огляделся и встал напротив нее.

   Мастерс достал записную книжку.

   – Мы получили дополнительную информацию, сэр. Не знаю, подозревали вы это или нет, но у Рейнджера есть алиби. Девушка... Я вам прочитаю. Рейнджер еще не вернулся, но это полностью снимает с него подозрения.

   – В этом нет необходимости, сынок, – медленно произнес Г.М. – Он не вернется.

   Страшные слова, произнесенные негромко, прозвучали в комнате подобно крику. Ветер за окном почти стих; в доме царила тишина. Беннетт взглянул на Г.М., стоявшего напротив двери, а затем – на обернутую вокруг тускло горевшей лампы газету. Отчетливо различимым словом было – убийство.