Текст книги "Воин тумана (сборник)"

Автор книги: Джин Родман Вулф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 62 страниц)

Глава 12
МЫ БУДЕМ СРАЖАТЬСЯ

Когда все высказались, стало ясно, что только Элата выступает за то, чтобы мы повиновались требованию царя. Поужинали мы как обычно. Когда костер погаснет, Иппофода подаст сигнал. Палатку придется бросить, да и другую поклажу тоже, тут уж ничего не поделаешь. Я возьму только два свитка – этот и старый; заткну их себе за пояс.

Я перечитал свои записи о том, что делал утром, на заре, но помню только то, что застал Эгесистрата спящим и ударил его мечом. Иппофода и чернокожий, видимо, следили за мной, потому что успели схватить меня за руки и остановить, прежде чем я понял, что происходит. Думаю, что легко смог бы высвободиться, если б захотел, но со мной творилось что-то странное: я никак не мог понять, зачем пытался убить собственного друга!

А потом пришел и сам Эгесистрат, и я увидел у своих ног одеяло – это его я проткнул мечом.

Чернокожий принес мне свиток, чтобы я перечитал его. Эгесистрат явно собирался еще поговорить со мной, но его отвлек какой-то толстый старик.

Они долго шептались о чем-то, но ничего расслышать я не смог. Старика зовут Клетон. Я совершенно не помню, что был у него дома, в Кобрисе, но знаю, что это так – я прочитал запись об этом в своем дневнике. Увидев его с Эгесистратом, я понял, что это он, и шепотом назвал его по имени.

Когда Клетон наконец ушел, Эгесистрат и Элата вернулись в палатку.

Следом явилась Ио – пробралась на цыпочках, чтобы они не заметили (хотя, может, я и ошибаюсь), и молча уселась в уголке. Один раз я заметил, что стенка палатки чуть шевелится, и догадался: чернокожий тоже подслушивает, хотя Эгесистрат, наверное, говорил с ним и с царицей амазонок перед тем, как мы с Элатой вернулись утром в лагерь.

Эгесистрат уселся напротив меня и спросил, не удивляет ли меня то, что он по-прежнему жив-здоров, и я сознался, что удивляет.

– Ты ведь понимаешь, я надеюсь, – сказал он, – что я не призрак? И не порождение твоей фантазии?

Я ответил, что прекрасно это понимаю, и добавил, что вряд ли вообще склонен к подобной игре воображения.

– Однако нынче утром с тобой это случилось, – возразил прорицатель. – Ведь, по сути дела, ты убил призрака – если его, конечно, вообще можно убить.

Поскольку я промолчал, он продолжил:

– Ты меня сейчас хорошо видишь, Латро? Я-то вижу неважно – после яркого солнечного света здесь слишком темно. А твои глаза, наверно, уже привыкли к полутьме.

Я отвечал, что прекрасно его вижу и перед этим делал очередную запись в дневнике, так что, видимо, света здесь вполне достаточно.

– Тогда ты, наверное, заметил, когда я вошел, что у меня имеется один физический недостаток, который не так часто встречается? – Он указал на свою деревянную ногу.

– Я видел, что ты хромаешь, – сказал я, – но, по-моему, неприлично говорить о таких вещах или как-то еще проявлять свое любопытство.

– И все же, – вступила в разговор Элата с очень серьезным выражением лица, – бывают моменты, когда об этом говорить просто необходимо. Да и ничего особенно обидного в этом, по-моему, нет. Эгесистрат калека, ну и что? Я ему уже говорила, что только крепче люблю его за это. Ты знаешь, почему он хромает, Латро?

– У него по щиколотку нет правой ноги, – сказал я. – Это моя вина?

Эгесистрат энергично помотал головой:

– Нет, это не ты; но тот, кто это сделал, находится здесь. Сейчас мы доберемся и до него. Но сперва скажи, как бы ты назвал вот эту штуковину?

– Он постучал по своей деревяшке.

– Деревянный протез, – отвечал я. – Он дает тебе возможность ходить.

– Попросту "деревянная нога", верно? Стало быть, я человек с деревянной ногой?

– Да, – согласился я. – Можно сказать и так.

– Ты, конечно же, не можешь вспомнить, встречался ли тебе когда-нибудь человек с такой же деревянной ногой, но, как по-твоему, это часто бывает?

Я сказал, что вряд ли.

– В таком случае, может, я и есть тот самый "человек с деревянной ногой"? Ведь меня можно звать именно так!

– Можно, – сказал я.

– Ты меня действительно ненавидишь? И по какой причине? Из-за протеза?

Я покачал головой:

– Конечно, нет. С какой стати мне тебя ненавидеть?

Эгесистрат протянул мне руку.

– Прикоснись к мне, – сказал он.

Я коснулся его руки.

– Как видишь, я из плоти и крови. Меня можно пощупать, можно услышать.

Ну а теперь подумай сам. Ты молодой и сильный. Я старше тебя лет на двадцать и к тому же хромой. У тебя нет оружия, но оно тебе вряд ли понадобилось бы, чтобы расправиться со мной. К тому времени, когда на крики Элаты сбежались бы остальные, я уже был бы мертв.

Я сказал, что не имею ни малейшего желания причинять ему вред и уверен, что он мой друг.

– Хорошо, тогда я расскажу тебе, как я лишился ноги. – Он опять постучал по своей деревяшке. – Я родился на прекрасном острове Закинф, но семья моя происходит из города Элида. Это самая южная часть материковой Эллады.

Я кивнул, желая показать, что понял.

– Наше семейство всегда отличалось особой близостью к Великим богам. А некоторые его представители были даже очень близки к Незримым. Это касалось как мужчин, так и женщин, ведь женщины обретают подобный дар не реже мужчин, хотя мужчины в результате получают куда больше славы, чем женщины. Во мне этот дар был весьма заметен с самого детства. – Я снова кивнул в знак понимания. – Постепенно мой авторитет рос, и меня несколько раз приглашали в Элиду, на родину моих предков. Эти приглашения стали приходить все чаще, и каждое последующее было куда более сердечным, чем предыдущее. Я каждый раз спрашивал у богинь судьбы, стоит ли мне ехать, и каждый раз парки предупреждали меня, чтобы я туда не ездил.

Так прошло больше десяти лет, и вот однажды мне пришло письмо, но не от имени Собрания Элиды, а от Ямуса, главы нашей семьи. В письме говорилось, что не кто иной, как сам великий Губитель приподнял для него завесу времен и показал ему, что именно я однажды стану его преемником, моя семья изберет меня главой, а потом я обрету богатство и меня будут уважать по всей Элладе. Именно поэтому – а благодаря Губителю сомнений у Ямуса совершенно не осталось – он просил меня без промедления приехать к нему в Элиду. Здоровье его пошатнулось, возникли проблемы, касавшиеся кое-какой собственности, принадлежавшей нашему семейству, да и, к тому же, требовалось уладить кое-какие давние раздоры, так что он хотел ввести своего наследника в курс дела, прежде чем за ним, Ямусом, придет Смерть, и благословить меня, что, разумеется, было для меня очень важно.

Эгесистрат помолчал, как это часто бывает, когда человек вспоминает о решении, кардинально переменившем его жизнь, и я сам спросил, не удержавшись:

– И ты поехал?

– Не сразу. Я сперва отправился в Дельфы, где, как я тебе говорил не далее чем вчера, находится самый главный оракул бога-Губителя. Три дня я возносил молитвы и совершал жертвоприношения. В конце концов в сопровождении шести жрецов я вошел в священную обитель пифии. И задал ей вопрос: "Если я отправлюсь в Элиду – чего, как мне представляется, требует мой долг перед семьей, – избегну ли я опасности, ожидающей меня там?"

Ответы богов зачастую разгадать трудновато, но ответ на мой вопрос был предельно ясным:

Хоть те, кого боятся все, тебя захватят,

Ты собственной рукой от них освободишься.

Эгесистрат горько улыбнулся и спросил:

– Что бы ты сделал на моем месте, Латро?

– Отправился бы в Элиду, надо думать. И соблюдал бы максимальную осторожность.

Он кивнул.

– Именно так я и поступил. Слова бога можно было понять только так, как подсказывал мне собственный здравый смысл и тамошние жрецы: меня будут окружать враги, которых все боятся до смерти, – о горделивый глупец, я полагал, что это всего лишь кто-то из числа недовольных членов нашего семейства; ведь нас многие другие люди действительно побаиваются, хотя чаще всего зря, – но мне все-таки удастся избежать опасности собственными силами.

Это предсказание к тому же полностью совпадало с тем, что мне сообщил Ямус, одновременно подтверждая мои прежние опасения относительно Элиды. Я прибыл туда и встретился с некоторыми родственниками – главами различных ветвей семейства – и не заметил ни малейшей враждебности.

Вскоре Собрание пригласило меня исполнять обязанности жреца во время одного жертвоприношения, а затем предсказать, согласно обычаю, будущее города по внутренностям жертвенных животных. От такой чести невозможно было отказаться, хотя я предупредил городские власти, что мои предсказания могут оказаться не самыми благоприятными для них – я уже имел некоторое представление о том, какое будущее ожидает эту часть Эллады. Они заранее "простили" мне, если результат будет не слишком радостным, и еще раз повторили свое приглашение.

Результаты обряда жертвоприношения и гадания были совершенно однозначными – свободе и независимости Элиды грозила опасность с юга; лишь ценой огромного мужества и невероятной предусмотрительности можно было надеяться сохранить хотя бы видимость ее прежних свобод. Должен сознаться, доводя это до сведения граждан города, я использовал и те откровения богов, что были дарованы мне ранее; впрочем, и без этого все было ясно. Я постарался ни у кого не оставить сомнений в том, кем будут грядущие деспоты Элиды, поскольку и сам никаких сомнений на сей счет не испытывал.

И особо подчеркнул важность и срочность моих предупреждений.

Ах, если б только я прислушался к своим же собственным пророчествам!

Мне ведь следовало бежать из Элиды той же ночью! Но я остался там до конца празднества, а весь следующий день провел у Ямуса, отдавая дань благодарности ему и прочим членам нашего семейства. Потом попрощался со всеми и отправился спать, рассчитывая утром отправиться в обратный путь.

Однако путь мне пришлось держать совсем не туда, куда я хотел. Утром, еще до рассвета, у стен города появился небольшой отряд спартанцев, едва ли более десятка – видимо, это было сделано исключительно из полного презрения к Элиде. Но, несмотря на столь малочисленный отряд спартанцев, граждане Элиды не осмелились им сопротивляться, зная, какая великолепная, лучшая в мире, армия стоит за этой горсткой воинов. Перед ними настежь распахнули городские ворота; спартанцы беспрепятственно вошли в город, вытащили меня прямо из постели и отправили в Спарту.

Видя, насколько я потрясен этим, Эгесистрат сказал:

– Ничего сверхъестественного в этом не было. Просто какой-то шпион успел передать спартанцам слова моих пророчеств, и они поспешили нанести удар незамедлительно, что им вообще свойственно. Ты хоть что-нибудь знаешь о Спарте?

Вместо меня ответила Ио, впервые открыв рот:

– Мы там были, но Латро, наверное, этого не помнит. Да и помнить-то особо нечего.

Эгесистрат кивнул и продолжил свой рассказ:

– Все в Спарте делали вид – хотя и не слишком усердно, – что я всего лишь в гостях у одного из их судей-эфоров. На самом деле, хоть меня и содержали в частном доме, ноги мне заковали в железо и в течение нескольких дней допрашивали. Спартанцы, по-моему, были уверены, что меня кто-то подкупил, чтобы я сделал именно такие предсказания, и, естественно, желали выяснить, кто же это меня использовал. Когда я в конце концов сумел убедить их, что предсказал чистую правду, мне объявили, что на следующее утро я буду подвергнут публичному осмеянию, пытке, а затем казнен.

Ночью один из стражников, притворяясь сочувствующим, принес мне кинжал.

Тебе известно об этой гнусной уловке спартанцев?

Я покачал головой, хотя буквально видел этот кинжал, словно держал его в собственной руке, и прекрасно понимал, что за этим может последовать.

– Обреченному узнику позволяют покончить с собой, – продолжал Эгесистрат, – что освобождает спартанцев от позора в случае убийства кого-то из знатных и достойных людей; ведь тогда их судьи могут поклясться хоть всеми богами Олимпа, что узник сам лишил себя жизни. А потом какого-нибудь несчастного раба обвинят в том, что это он передал самоубийце оружие, и, соответственно, казнят. Точно так они убили, например, одного из своих царей, Клеомена; это случилось лет десять назад.

Я никогда не забуду, с каким звуком захлопнулась дверь за тем стражником и как лязгнул снаружи тяжелый засов; не забуду я и острого лезвия – я тут же попробовал пальцем – принесенного мне кинжала.

– А как же Дельфийский оракул и его предсказание? – спросила Ио. – Ведь Губитель обещал – его устами, – что ты будешь в силах освободиться самостоятельно?

– О да, конечно! – Горькая улыбка скользнула по губам Эгесистрата. – Я этого не забывал, как и того, что меня часто предупреждали, чтобы я не ездил в Элиду, однако я продолжал утомлять богов своими вопросами и в итоге получил от них разрешение отправиться туда. Мы, смертные, всегда так глупо ведем себя, а потом еще удивляемся, почему боги над нами смеются! В ту ночь я наконец стал взрослым. И очень надеюсь, девочка, что твое взросление пройдет менее болезненно!

Итак, сперва я довольно долго просто сидел на полу, держа кинжал в руках и слушая, как обитатели дома отходят ко сну. Бог-разрушитель был, конечно, совершенно прав, как и почти всегда: лишь моя собственная рука могла освободить меня из неволи, и, надо сказать, весьма быстро. Нужно было одно: вонзить кинжал себе в грудь. Но как же это тяжко для настоящего мужчины – покончить с собой! Царь Клеомен, говорят, так и не смог нанести себе достаточно сильный удар кинжалом; он просто истек кровью от бесчисленных неглубоких и неуверенных порезов.

Я вспомнил о нем: ведь он сидел, как и я, закованный в колодки – возможно, в те же самые, – и без конца пытался смертельно ранить себя, лишь вздрагивая от боли и ударяя вновь и вновь… Тут мысли мои потекли по иному руслу, и я подумал: как много животных я принес в жертву за свою жизнь! Самых разных, от маленьких птичек до огромных быков – но никогда, ни разу не вздрагивал при этом. И еще я вспомнил, какой скользкой делалась рукоять ножа от жертвенной крови, особенно если приходилось убивать трех или четырех довольно крупных животных подряд, как это только что было в Элиде. Я наклонился и несколько раз провел острием кинжала по щиколоткам, пока они не стали скользкими от крови; затем, напрягая все силы, попытался вытащить ноги из колодок. Левую ногу удалось освободить почти сразу, а правая не вынималась. Возможно, она была чуть толще или отверстие в колодке было чуть уже, трудно сказать. Вы, наверное, догадались, что было потом? Да, я стал отсекать от своей правой ступни по кусочку, ударяя по ней острым кинжалом. Дважды я терял сознание. Но каждый раз, придя в себя, снова резал и резал, пока не смог вытащить из колодки то, что раньше было моей правой ногой. Я так часто совершал жертвоприношения и так много видел жертвенных животных, что хорошо представлял себе, как животное устроено; а ведь, несмотря на все наши похвальбы, человек – всего лишь двуногое животное. Если вы когда-нибудь видели освежеванную тушу медведя, то знаете, как она похожа на человеческое тело. Я перетянул самые крупные кровеносные сосуды, отсек те куски плоти, которые все равно должны были отмереть, и покрепче перевязал культю своим грязным хитоном.

– А ты не мог после этого выбраться через окно? – спросила Ио. – Или ты слишком сильно ослаб?

Эгесистрат покачал головой.

– Там не было окон. Однако стены были из сырцового кирпича, как и в большинстве спартанских домов. С помощью кинжала мне удалось извлечь несколько кирпичей. Сам город стеной не обнесен – спартанцы любят похваляться, что их гоплиты куда лучше любой стены. Была глубокая ночь, так что никто не помешал мне выбраться за город, хотя каждый шаг был для меня мучителен. Утром меня обнаружила девочка-рабыня, которая пришла доить коров. Она вместе с другими рабами спрятала меня в коровнике; когда моя культя немного поджила, я отправился в Тегею [188]188
  Тегея – город на юго-востоке Аркадии на пересечении важнейших торговых путей. После продолжительных войн со Спартой стала членом Пелопоннесского союза.


[Закрыть], а оттуда – домой.

Тут Эгесистрата прервали: в лагерь галопом влетели три знатных фракийца – все на великолепных конях с украшенной самоцветами упряжью, в сверкающих доспехах и с перстнями на пальцах. Фракийцы о чем-то заговорили с Эгесистратом, а он переводил их слова и свои ответы Иппофоде.

Потом фракийцы ускакали, а Иппофода созвала всех амазонок, а за мной и Ио пришла Элата. Когда мы все собрались, Эгесистрат сообщил, что за послание привезли фракийцы от своего царя.

Сперва, сказал он, они повторили заверения царя Котиса в его добронамеренности: он ведь не предал нас смерти, хотя в его распоряжении имелись тысячи воинов; разрешил нам разбить лагерь вблизи от столицы; позволил купить продукты и дрова – и так далее. Теперь, заявили они, настал наш черед продемонстрировать свою добрую волю. Нам следовало сдать своих лошадей и оружие, а потом нас отведут к царю, и он готов благосклонно выслушать все наши просьбы.

Затем Эгесистрат спросил у царских гонцов, сколько времени у нас есть на обсуждение этого предложения, и ему ответили, что, если мы к утру не сдадим оружие и лошадей, нас попросту убьют.

После Эгесистрата слово взял чернокожий, а Эгесистрат перевел его речь всем остальным – сперва на язык амазонок, потом на эллинский. "Если этот царь и в самом деле хочет быть нам другом, – сказал чернокожий, – то почему желает отнять у нас лошадей и оружие? Любой царь предпочитает видеть своих друзей вооруженными, а врагов – безоружными. Давайте сделаем так, – предложил чернокожий. – Постараемся уверить царя в нашей дружбе, как и он уверяет нас в своей, и поклянемся, что выполним любое его поручение – перебьем врагов, добудем то, чего он особенно желает, хоть на краю света – но и он должен пойти на уступки и разрешить нам оставить при себе лошадей и оружие. Тем более они нам потребуются для службы ему же. А еще он должен сообщить нам, где находится Эобаз, и разрешить увезти его в Афины, если он на его территории. И пусть этот фракийский царь даст амазонкам тех коней, ради которых они проделали столь долгий путь".

Я если и знал раньше, зачем амазонки прибыли во Фракию, то совсем об этом позабыл; но, по-моему, Ио тоже этого не знала, иначе не выглядела бы такой удивленной.

Затем заговорила Иппофода; амазонки дружно приветствовали ее, а Эгесистрат стал переводить для нас: "Я согласна со всем, что сказал Семь Львов, – начала она, – но хочу добавить вот что: мы, амазонки, дочери Бога войны; мы преданы ему и любим его, но он очень строг, и мы не осмеливаемся нарушать законы, им установленные. Один из них гласит: мы никогда не должны складывать оружие, иначе станем такими же, как дочери простых смертных. Мы можем заключать мир, но только с тем, кому можно доверять и кто верит нам; если же он не поверит нашей клятве и потребует, чтобы мы сломили свои луки, мы должны сражаться до последней капли крови. Никогда ни одна амазонка не нарушала этого закона, установленного не смертными, но богом, нашим великим отцом. Царь Котис должен непременно понять, что мы этот свой закон тоже не нарушим".

Глава 13
В ОЖИДАНИИ НАПАДЕНИЯ

Клетон вернулся, чтобы нас предупредить. На этот раз и я переговорил с ним, а не только Эгесистрат. Нужно все это записать – может понадобиться, если мы останемся живы. Но сперва о том, что случилось сразу после собрания.

Когда Иппофода завершила свою речь, Эгесистрат спросил, не хочет ли высказаться кто-нибудь еще, и я сказал, что нам вовсе нет необходимости спрашивать у царя Котиса, где Эобаз, потому что он находится в храме Плейстора, бога войны. И добавил, что поскольку амазонки считают этого бога своим отцом, то вполне могут попросить его отпустить Эобаза с нами.

Иппофода обещала мне это, а я рассказал, что видел и слышал в прошлую ночь. Эгесистрат подтвердил, что Клетон действительно приходил и расспрашивал его о Гипериде. Потом мы проголосовали и решили не сдаваться.

Потом Эгесистрат долго беседовал с Иппофодой и с чернокожим; а я между тем записывал все в свой дневник. Я отложил свиток, только когда Эгесистрат пришел, чтобы поговорить со мною.

– Мы обсуждали нашу тактику, – сказал он. – Утром мы пошлем царю новое послание и предложим ему заложника в качестве гарантии нашего мирного поведения. Это, по крайней мере, поможет отсрочить нападение фракийцев.

Я согласился, что это отличный план, и спросил, кто останется в заложниках.

– Мы предложим ему выбрать самому – любого.

– Тогда он, конечно же, выберет тебя, – сказал я. – Он же не дурак. А мы, если потеряем тебя, лишимся слишком многого.

Эгесистрат пояснил:

– Мы как раз и рассчитываем, что он выберет меня. Если мне удастся поговорить с ним наедине, я, возможно, многого сумею добиться. Кстати, именно об этом я и хотел поговорить с тобой, Латро. Ио мне тоже нужна.

Ио, между прочим, вошла в палатку вместе с ним.

– До появления фракийцев, если помните, я рассказывал вам свою историю, хотя, боюсь, вам уже надоело меня слушать. Мне кажется, вам все же следует знать, почему спартанцы так ненавидят меня и почему я ненавижу их.

– Несомненно, и мы понимаем теперь, почему ты их ненавидишь, – сказала Ио. – Но если ты говорил жителям Элиды всего лишь то, что узнал от богов, то за что спартанцам-то тебя ненавидеть?

Эгесистрат улыбнулся:

– Ах, если б все были такими разумными! Тогда и ссор в мире было бы поменьше. К сожалению, люди ненавидят всякого, кто выступит против них – и по любой причине. Я ведь не только предупредил граждан Элиды о нашествии спартанцев. Я затем предупредил и другие города – предупредил всех, кто хотел выслушать меня. Кроме того, спартанцы сочли оскорбительной для себя весть о моем побеге. К тому же, они знали, что я верой и правдой служил Мардонию. Так вот, я сказал, что спартанцы ненавидят меня; но есть и еще кое-кто – он не спартанец, – кто ненавидит меня куда сильнее, чем они.

Тизамен его имя, Тизамен из Элиды; и этот Тизамен является прорицателем Павсания, регента Спарты.

Лицо Ио так оживилось при этих словах Эгесистрата, что я спросил, не встречалась ли она с этими людьми. Она молча кивнула.

– Ио уже рассказала мне, как вы с ними встретились, – сказал Эгесистрат, – хотя ты этого, разумеется, не помнишь. Она сообщила, что Павсаний называет тебя своим рабом.

Наверное, физиономия у меня при этом стала свирепой, потому что он поспешно добавил:

– Конечно, у него никаких прав на это нет. А еще Ио сказала, что ты подробно описал в своем дневнике ваш разговор с Тизаменом; гораздо подробнее, чем ты ей рассказывал. У тебя нет желания прочесть мне эти записи?

– Конечно, прочту, – отвечал я. – Но ты говоришь, что этот Тизамен из Элиды – прорицатель Павсания? Он тебе не родственник?

Эгесистрат со вздохом кивнул:

– Он действительно приходится мне родственником, правда, дальним. Я же говорил, что у нас в семье были кое-какие раздоры. Помнишь?

– Да, конечно.

– Так вот, самая ранняя из наших семейных ссор была между Теллидами и Клитидами, то есть между сыновьями Теллия и сыновьями Клития, который его предал. Я, как вы знаете, потомок Теллия; а Тизамен – потомок Клития. Он примерно моего возраста. Рассказать вам о нем?

– Хотелось бы послушать, – сказала Ио. – Я не прочь побольше о нем узнать.

– Вот и хорошо. Хотя и Клитиды, и Теллиды происходят от одного и того же человека – от Ямуса, – Клитиды никогда не пользовались таким почетом и уважением, как Теллиды; и, как я слыхал, в юности Тизамен был весьма посредственным прорицателем. Однако он всеми средствами добивался почета как победитель спортивных игр, поскольку обладал чрезвычайно живым умом и ловким телом, да еще невероятной для столь некрупного человека силой.

Слава была его главным устремлением.

Хотя он женился очень рано, раньше большинства своих сверстников, детей у него так и не было; под этим предлогом он занял у семьи своей жены довольно большую сумму денег и отправился в Дельфы – просить совета у Аполлона, бога-Губителя. Однако, оказавшись там, он при первой же возможности постарался выяснить у бога свое будущее и узнал, что добьется пяти блестящих побед.

– Ты имеешь в виду победы на скачках и в других играх? – спросила Ио.

Эгесистрат покачал головой:

– Нет, хотя он полагал именно так. Как вам, вероятно, известно, великие Игры в честь Аполлона проводятся раз в четыре года в Олимпии, а это недалеко от Элиды. И вот Тизамен записался в качестве участника на целых пять видов состязаний! В Элиде только об этом и говорили, как вы сами можете себе представить; а потом слухи достигли Закинфа, и мы тоже все узнали. Мой дядя, брат моей матери, Поликлет, попросил меня обратиться к богам. Я обращался к богам с помощью разных способов гадания по крайней мере полдюжины раз; результаты были однозначно отрицательными, и я сказал дяде, что Тизамен не победит ни в одном из соревнований. И это пророчество оказалось совершенно точным.

Но хватит об этом, я поистине испытываю ваше терпение. Итак, после Игр Тизамен вскоре поступил на службу к Павсанию в качестве прорицателя, но так и не простил мне моих пророчеств. Надо полагать, что именно победы при Саламине и при Платеях и были двумя из тех пяти побед, что обещал ему Великий бог. Ведь Эврибиад, командовавший объединенным флотом при Саламине, был подданным Павсания, а соединенными силами при Платеях командовал сам регент Павсаний.

Эгесистрат помолчал минутку, внимательно на меня глядя.

– Дальше придется вам положиться только на мое слово и постараться поверить тому, что я вам расскажу, – сказал он. – Прорицатель – если он имеет силу и опыт – может наложить на человека почти любое заклятье и заставить его поступать вопреки собственной воле. Вам это известно?

Мы дружно кивнули.

– Маги, как называют прорицателей в Персии, очень сильны в колдовстве.

Я тоже многому научился у одного из них, пока был на службе у Мардония.

Где научился колдовству Тизамен, сказать не могу. Может, его наставником был какой-нибудь маг, попавший в плен у Саламина? Но это только мои догадки. Впрочем, я уверен, что он действительно научился этому искусству; и если ты, Латро, прочитаешь мне кое-что из своих записей, я, возможно, сумею обнаружить что-то весьма интересное.

Я, естественно, тут же развязал старый свиток, разыскал, где упоминалось имя Тизамена, и прочитал этот отрывок, начиная со слов: "Никто меня не встретил". Небольшой кусок Эгесистрат попросил меня повторить еще раз. Я привожу, его здесь в том же виде, как он у меня был записан прежде:

"И еще одно нужно непременно записать, хоть я и не решаюсь сделать это.

Я как раз собирался нырнуть в палатку, в которой живем мы с Ио, Дракайна и Пасикрат, когда услышал совсем рядом странный, лукавый голос Тизамена:

"Убей этого человека с деревянной стопой!" Я тут же оглянулся, но никакого Тизамена не было и в помине".

* * *

Эгесистрат кивал, точно в подтверждение собственной догадки.

– Вот-вот. Когда я говорил об этих заклятьях, нужно было еще вспомнить, что колдун может – а часто так и делает – отнять у человека память о каком-то событии. То есть человек забывает все не на следующий день, как ты, а тут же, мгновенно. В данном случае, по-моему, мой родственничек как раз не сумел проявить должного умения, хоть и считает себя великим мастером, потому что даже ты, который все забывает, все же сохранил в памяти кое-что и записал это, хотя тебе его странный лукавый голос и показался похожим на свист ветра. Может быть, зная о твоей забывчивости, он проявил небрежность, а может, именно твоя особенность все забывать на этот раз помогла тебе запомнить самое важное.

– То есть, ты хочешь сказать, что Тизамен действительно там был, даже если Латро об этом и не помнит? – сказала Ио. – Точно призрак, до которого нельзя дотронуться? – Ее всю передернуло.

– Воспоминание о нем было стерто из памяти Латро, – отвечал Эгесистрат.

– Подобно тому, как исчез и призрак Тизамена. Когда Латро вместе с Павсанием и его стражником вернулись со скалы, откуда рассматривали корабль, который должен был везти вас в Сест, Тизамен, видимо, увлек Латро в сторонку, а может, даже отвел его в свою палатку или в какое-нибудь другое место, где ему точно никто не мог помешать. Там он и опутал его своими чарами, и, судя по последующим событиям, последними словами его заклятья были именно эти: "Убей человека с деревянной стопой". Но было там и что-то еще, что заставило Латро забыть даже это приказание. Видимо, Тизамен старался заставить его вообще забыть, что он разговаривал с ним в отсутствие Павсания. Вряд ли регенту пришлось бы по душе то, что человека, которого он посылает в Херсонес с определенной целью, использовал в своих личных устремлениях мой хитроумный родственничек. Так что второе заклятье – приносящее забвение – было абсолютно необходимо.

Ио покусала прядку своих длинных волос, потом сказала:

– Но я же помню, как Латро и чернокожий нашли нас у места казни, за городом, и Латро тогда вовсе не пытался тебя убить!

– Нет, пытался, – возразил Эгесистрат. – Ты должна понять: Латро вообще не ведал, что творит. Он не строил никаких планов. Он просто должен был привести меня в дом, где был его меч, помочь мне сесть, убедиться, что я не ожидаю от него никакого подвоха, и выхватить меч…

– Но ты выбил у него меч костылем! Я помню! А Латро после этого выглядел так, словно его кто-то грубо разбудил.

– Это ты правильно подметила, – сказал Эгесистрат. – Зачарованный человек совершает поступки действительно как во сне, не отдавая себе в этом отчета. Кстати здесь есть две существенные тонкости – одна помогала моему родственничку, другая действовала как бы против него. Понимаете, очень трудно заставить человека действовать вопреки его собственной природе. Например, если б я наслал такое заклятье на тебя и велел тебе несильно ударить свою лошадь по морде, это было бы легко – в таком действии для тебя нет ничего внутренне неприемлемого, и ты бы подчинилась моему приказу. Но если бы я приказал тебе кого-то убить, все выглядело бы совсем иначе. Сомневаюсь, чтобы тебе когда-либо приходилось убивать.

– Никогда! – воскликнула Ио.

– Латро же был воином и, судя по вашим с чернокожим словам, служил Великому Царю, когда его войско явилось из Фессалии. Вполне вероятно, что он убил немало сынов Эллады; я был бы всего лишь еще одним.

– Так что явилось "противоядием" его заклятью? – спросил я. – Скажи скорей!

– Lingua tua «твой язык (лат.)», – отвечал Эгесистрат на том языке, которым я пользуюсь, когда пишу свой дневник. – Тизамен не знал твоего языка, и ему пришлось творить заклятья на чужом для тебя языке, так что даже удивительно, что ему все же удалось добиться несомненного успеха. – Он немного помолчал и продолжил:

– Обдумав все, что мне известно на сей предмет, и посоветовавшись с одним своим другом – он скрывался в Сесте, и никому не говорите об этом человеке, прошу вас! – я вернулся с намерением по возможности снять это заклятье. И увидел Латро, когда тот был занят своей книгой. Меча при нем не было, но рядом лежал нож с костяной ручкой, которым он затачивает свой стиль, и едва я попытался снять заклятье Тизамена, как он ударил меня этим ножом. – Эгесистрат коснулся своего бока. – Рана еще не совсем зажила, и вряд ли я когда-нибудь смогу забыть о ней. Однако продолжим. Поняв, что положение становится опасным, я тоже сотворил кое-какие заклятия; в частности, постарался заставить его забыть о моей деревянной ноге. Но вы сами знаете, каков был результат.