Текст книги "Наследник братвы (ЛП)"

Автор книги: Джейн Генри

Соавторы: Софи Ларк
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Клэр пристально смотрит на меня, впервые по-настоящему обдумывая это.

Она сказала, что хочет знать правду, но не хочет того, что последует за этим.

Она не хочет последствий.

Глава 16

Клэр

Надо было подумать дважды, прежде чем доверять ему. Нужно было догадаться, что он будет использовать меня, и есть причина, по которой он забрал меня с собой из тюрьмы.

Я знаю, что он способен на невыразимую жестокость. Я видела это собственными глазами. Я знаю, что он планирует еще больше. И все же…

Когда он так на меня смотрит… с этим блеском в глазах, будто я особенная, я начала верить, что это правда.

Когда он обнимал меня… с яростным чувством собственничества, я начала верить, будто что-то значу для него.

Я никогда раньше не чувствовала подобного. Я надеялась, мечтала и желала гораздо большего. И сделала то, чего никогда не делала. Заткнула мозг и слушала сердце.

Я никогда не позволяла управлять эмоциям, и не собираюсь начинать.

– Садись на байк, – рычит он голосом, все еще искаженным гневом. Я надеваю шлем на голову.

– Окей, – огрызаюсь я. Я хочу заорать, чтобы он отвез меня домой, где я смогу залечить свои раны, пока не вспоминаю, что мы не на свидании.

Его глаза прищуриваются, когда он держит байк для меня. Я перекидываю ногу и скрещиваю руки на груди. Немного покачиваюсь, но он быстро поправляет. Я расслабляюсь, когда байк привыкает к моему весу.

– Ты поедешь или как? – мой голос дрожит от гнева. Он бросает на меня предупреждающий взгляд, будто говоря не давить на него слишком сильно. Была бы я умнее, то сделала то, что мы в академических кругах называем деэскалацией.

Вспоминаю эту фразу в своем учебнике.

Деэскалация – акт уменьшения интенсивности конфликта или потенциально насильственной ситуации.

Я до сих пор вижу образы полицейских, служб быстрого реагирования и медицинского персонала, деэскалирующих ситуацию. Я до сих пор слышу, как мой профессор напоминает нам, как важно при общении с психически больными или обезумевшими людьми сохранять хладнокровие, спокойствие и собранность, так сказать, не подливать масла в огонь.

Но все мои тренировки, мой опыт и мое образование сейчас ничего не значат, и я, кажется, не могу совладать со своим гневом.

Воздух между нами потрескивает, наполненный электрическими искрами.

– Ты собираешься просто стоять там и сердито смотреть на меня? Я не знаю, как управлять этой штукой, и сильно сомневаюсь, что он самодвижущийся.

Самодвижущийся? Боже, о чем я вообще думаю?

Его спина напрягается, и сначала он не реагирует. Когда мне надоедает, что он молчит или что он там, черт возьми, делает, и я открываю рот, он открывает свой и начинает говорить.

– Нет, не буду.

– Тогда почему застыл? – огрызаюсь я, моя кровь закипает.

Мускул дергается на его челюсти. Мое сердце непроизвольно колотится.

– Пытаюсь решить, нужно ли мне перекинуть тебя через колено прямо сейчас, или подождать, пока мы не доберемся до безопасного места.

У меня отвисает челюсть, и я смотрю широко раскрытыми глазами. Я хочу протестовать, но не знаю, что сказать или как реагировать. Он говорит это так… обычно. Как будто отшлепать мою задницу – это обязательная деталь, вопрос только в том, где и когда.

– Извини? – я, наконец, бормочу, лихорадочно оглядываюсь, вдруг, кто-то увидел или подслушал нас. – Я не помню, чтобы соглашалась на…

– Теперь у меня есть ответ, – удерживая байк ровно, он осторожно перекидывает ногу и занимает свое место передо мной. Заводит двигатель, набирает обороты. Я сжимаю ноги вместе, чтобы остановить вспышку эротического желания, но это безнадежно.

Мотоциклы заводят меня.

Константин заводит меня.

Угроза порки заводит меня.

К черту мою жизнь.

– Какой ответ? – спрашиваю я, но как только спрашиваю, ветер заглатывает мои слова и развевает волосы.

Вопреки здравому смыслу, я обнимаю его за талию, удерживаюсь на месте.

Двигатель урчит, как жеребец. Между гудением у меня между ног, его крепкой, мускулистой спиной, прижатой к моей груди, и страхом перед тем, что случится, когда эта поездка закончится, я чувствую себя чертовски неловко, когда он сворачивает на подъездную дорожку к дому, который кажется мне смутно знакомым.

Он останавливается и глушит двигатель. Тишина эхом отдается вокруг нас.

Я оглядываюсь вокруг, пытаясь определить наше местоположение, но здесь слишком темно.

– Где мы?

Он хмыкает в ответ, как будто ожидая, что я просто приму это.

Никаких объяснений. Никаких рассуждений.

Все это – то, как он ведет себя, как он разговаривает, как он принимает решения, не задумываясь, – напоминает мне о том, кто он такой: человек, который привык к лидерству и не знает другого пути. Человек, который привык к ответственности. Человек, привыкший быть главным. Вот кто он есть, вплоть до самых кончиков пальцев ног.

И по какой-то причине это понимание немного рассеивает меня.

– Аккуратнее, птичка. Надо слезать осторожно, чтобы не пораниться, – в одну минуту он выплевывает приказы, которые трудно проглотить, в следующую он нежен и осторожен со мной.

Я смотрю, как он переводит мотоцикл в нейтральное положение и держит его ровно, чтобы я могла слезть. Я держусь за его плечи, чтобы не упасть, прежде чем перекинуть ногу через борт.

Даже сейчас он не хочет, чтобы я упала или поранилась. Даже сейчас он присматривает за мной. И внутри мне становится грустно.

Я не знаю, что будет с Константином. Я не знаю, куда мы пойдем дальше. Когда думаю о том, что его поймают и потащат обратно в Десмакс, у меня желудок сжимается в узел. А еще понимаю, что если его поймают и запрут за решетку – это будет счастливый конец по сравнению с другими исходами, с которыми он может столкнуться.

Только когда мы оказываемся на полпути к дому, я понимаю, где мы. В детстве с родителями мы были здесь на набережной, тут недалеко родительский дом. Папа любил отдыхать тут на случай, если ему нужно будет быстро вернуться, а мама боялась длительных перелетов, так что для них это было легкое решение.

Я почти говорю ему, что мне знакома эта улица. Не уверена, что мы останавливались именно в этом доме, но точно близко. И тут до меня доходит, что он знает, где мы. Он специально выбрал это место. Хотя он, возможно, и не знает, что я отдыхала здесь в детстве, он хорошо осведомлен о том, как близко живут родители.

И теперь, со всеми сомнениями, с печалью о том, кто он такой, это тяжело давит на меня… Я хочу вернуться домой. Я снова хочу в свою кровать. Я хочу вернуться к тому, кем я была до всего этого: сильной, независимой женщиной, которая знала, чего она хочет и куда идет по жизни.

Но это невозможно. Теперь я не стану прежней.

А правда ли я хочу возвращаться к прошлому?

Дело моей жизни – помогать другим научиться справляться с психическими заболеваниями, научиться справляться с травмами, но сейчас я даже себе не могу помочь.

Склонив головы, мы быстро идем к входной двери. Он проводит пальцем по цифровой панели на двери, и замок открывается с тихим щелчком. Мышцы на его руках напрягаются и выпирают, когда он толкает дверь и жестом приглашает меня войти.

Это современное, роскошное место, безукоризненно чистое, с удобной мебелью, специально предназначенной для комфорта. Я задыхаюсь, когда смотрю в окно на ночное небо, звезды мерцают, как бриллианты.

Я открываю рот, чтобы заговорить с ним, когда он выкрикивает приказ.

– Раздевайся.

Я замираю и отвечаю не сразу.

– У тебя есть тридцать секунд, Клэр, прежде чем я начну считать.

– Считать… что? – спрашиваю я шепотом, одновременно возбужденная и напуганная.

– Сколько еще ударов ты заработала своим непослушанием.

Мне показалось, или его глаза только что вспыхнули?

– Пятнадцать секунд.

У нас недостаточно времени, чтобы думать или планировать. Не сводя с него глаз, я начинаю раздеваться.

Как только ткань моей одежды окутывает ноги, я вижу, как воздействую на него, и понимаю… Я могу вернуть себе контроль. Я просто не пыталась с самого начала.

Я могла бы потребовать, чтобы он отвез меня домой. Я могла бы сбежать. Я не обязана делать то, что он мне сказал. Не нужно было позволять ему вообще прикасаться ко мне.

Мне не нужно было этим наслаждаться.

Когда я стою перед ним в одном лифчике и трусиках, я знаю, что повлияла на него. Его кадык подпрыгивает вверх-вниз, а эрекция отчетливо видна сквозь тесноту брюк. Его зрачки расширяются.

– Так красиво, – бормочет он и добавляет что-то еще на русском.

– Что это значит? – спрашиваю я, мой голос хриплый от возбуждения.

Лукавый блеск загорается в его глазах.

– Я сказал «ахринеть не встать».

– Что это значит?

– По-английски можно сказать «черт возьми».

Мое сердце бешено колотится.

– Оу. Что ж, это лучше, чем… падать и… – я краснею.

– Ты сокровище, Клэр.

– Ох? – спрашиваю я дразнящим тоном. – Тогда почему ты должен наказывать меня?

В один шаг он подходит ко мне. Его пальцы запутались в моих волосах. Я ахаю, когда он дергает, мой рот приоткрывается, боль пронзает кожу головы и покалывает позвоночник. Прежде чем я успеваю прийти в себя, он хватает меня за задницу и притягивает к себе. Я всхлипываю как раз перед тем, как он завладевает моим ртом, прижимаясь губами к моим с особой интенсивностью.

Я прикасаюсь своим языком к его, наслаждаясь низким, сексуальным звуком его рычания. Его рука на моей заднице болезненно сжимается, и все же, каким-то образом, я жажду большего.

– Почему я наказываю тебя? – скрежещет он мне в ухо. – Потому что тебе это чертовски нравится.

– Не правда, – лгу я, качая головой, но не могу сдержать медленную улыбку, которая расползается по моим губам. – Никто не любит, когда его наказывают.

Этот танец мы всегда исполняем, но, в конце концов, мы знаем, где окажемся.

– Ты лжешь, милая, – растягивает он, его акцент усиливается. – Раздвинь ноги и покажи папочке, какая ты мокрая.

Я подчиняюсь так быстро, что он хихикает, глубокий звук тает прямо между моих бедер. Он запускает пальцы за пояс моих трусиков и дразнит меня. Я задыхаюсь, мои ноги дрожат, когда он касается пальцами моих скользких, набухших складок.

– Господи. Такая чертовски мокрая. Я должен еще больше наказать тебя за ложь.

– А если я скажу «нет»? – я не могу удержаться.

– Я бы не стал проверять это, – говорит он предупреждающим тоном, который только заставляет меня дрожать сильнее. – Иди. Закончи раздеваться. Когда я войду, твои ноги будут раздвинуты для меня, и ты перегнешься через край ванны. Погладь себя, пока ждешь, но не смей кончать.

Над… бортиком… ванны?

Погладить себя?

А потом он ушел. Его жар, его восхитительные пальцы и этот чертовски сексуальный тон голоса… Его запах, и прикосновения, и то, как он возбуждает меня одним своим видом… Я наблюдаю, как он поднимает маленький пульт и нажимает на кнопку. Звук струи воды, наполняющих ванну, эхом отдается у меня за спиной. Я смотрю, как он выходит из комнаты, и в шоке стою десять секунд, прежде чем начать двигаться.

Секундой позже я уже смотрю на ванну. Это не просто ванная. Она огромная, мы оба могли бы проплыть чуть ли не несколько кругов. Расположенная в выложенном плиткой углу комнаты, подсвечена светло-голубым, огоньки мерцают, как сверкающие драгоценные камни. Струи воды хлещут в ванну, и поднимается пар. Она более низкая спереди, элегантно изогнутая, чтобы можно было откинуться назад и понежиться в тепле, с более высокой спинкой рядом с небольшими ступеньками.

Прохладная ванна прижимается к моему животу, моя задница выставлена на всеобщее обозрение. Осторожно я раздвигаю ноги и трогаю там, где были его пальцы. Мои слишком маленькие, слишком робкие. Я хочу, чтобы его сильные, большие пальцы были внутри меня.

Я помню, как он перекинул меня через свое колено, помню, как его ремень шлепал мою задницу. Помню, как он заставил меня кончить. Я представляю его язык у себя между ног, доводящий до оргазма, и чувствую, что становлюсь все ближе и ближе к освобождению, когда слышу, как он входит.

– Стоп.

Мои пальцы замирают, умирая от желания закончить то, что я начала, но его я хочу больше.

Я ахаю, когда его ладонь шлепает меня по заднице. Хватаюсь за край ванны свободной рукой, как раз перед тем, как за первым следует еще один шлепок. Жар разливается по моей коже, и клитор пульсирует. О боже, что он делает со мной…

Я хнычу и извиваюсь, когда он трогает мои складки, размазывая скользкое возбуждение. Раньше я и представить себе не могла, что кто-то сделает со мной что-то подобное, но прямо сейчас я не могу представить, что он когда-то остановится. Я хочу все это.

– Потрогай себя, – рычит он. Мои пальцы двигаются все быстрее и быстрее. Я на грани. Если бы он сказал мне остановиться прямо сейчас, я не смогла бы.

– Тебе нравится, не так ли, Клэр? – спрашивает он, прежде чем нанести еще один сильный, обжигающий шлепок по промежности. – Тебе нравится, что делает папочка?

О боже, мой клитор пульсирует, когда я двигаю сильнее, быстрее, ритмичными кругами. Я хнычу, когда ощущаю боль от его ладони.

Я чувствую его толстый, горячий член у своего входа, скользящий между моих складок, и напрягаюсь изо всех сил. Я так сильно нуждаюсь в нем, что дрожу, благодарная контрасту прохладного, прочного фарфора под рукой. Что-то теплое и жидкое скользит между моими бедрами. Смазка? Я дрожу, когда головка его члена раздвигает меня.

Он…? Нет…

Его огромное тело подминает меня под себя, его крепкие ноги по обе стороны, а массивная грудь прижата к моей спине. Он полностью одет, а я совершенно голая, и от этого контраста мне почему-то становится еще жарче.

– Ты принадлежишь мне, дорогая, – рычит он мне на ухо. – Я владею этим ртом, я владею этой горячей розовой пиздой, и теперь я буду владеть этой задницей. Что бы ни случилось, я хочу, чтобы ты чувствовала меня. Запомнила. Знала, что я заклеймил тебя, потому что ты моя, – его член дразнит мою задницу, и я напрягаюсь, но он протягивает руку, чтобы обхватить мою грудь, и все мое тело расслабляется.

– Расслабься, маленькая птичка. Доверься мне, Клэр, и отдайся своему телу, – я закрываю глаза и делаю то, что он говорит. Страх просачивается из моего тела, как поднимающийся дым, исчезает так же быстро, как и появился, когда он медленно, идеально входит в меня и наполняет до конца. Он замирает, прижимая меня к себе, прежде чем медленно выстраивает ритм, от которого я хнычу.

Черт возьми, да. У меня никогда раньше не было такого секса. Я никогда больше не буду прежней.

Константин погубил меня для других мужчин. Для любого другого вида секса.

Для всего.

– Ох, боже, о боже, – шепчу я в то же время, как он ругается.

– Господи, Клэр. Ты чертовски прекрасна. Господи, – он бормочет по-русски, и я не знаю, ругается он или молится, но это не имеет значения, его глубокий голос и грубость толкают меня прямо к краю блаженства.

Я так сыта, так чертовски сыта, что скоро умру, но я умру счастливой женщиной. Я не могу сдержаться, когда его бока ударяются о мою задницу, вся боль исчезает до совершенного экстаза. Клитор пульсирует, а бедра сжимаются. Его пальцы обхватывают мое горло, когда мы приближаемся к разрядке.

– Иди сюда, маленькая птичка, – шепчет он мне на ухо. Его рука изгибается, как ошейник, напоминая мне о силе, которой он обладает, о том, что я принадлежу ему, и от прикосновения его пальцев к моей коже я разбиваюсь вдребезги.

Экстаз ослепляет. Я забываю, как дышать. Я хнычу и корчусь. Спазмы пронзают рикошетом. Он кончает с ревом, который эхом отдается вокруг, его семя хлещет в меня с горячей настойчивостью. Я не узнаю свой собственный голос, когда выкрикиваю его имя.

Я охрипну потом. Тяжело дышу, свесившись с бортика ванны. Он наклоняется, целует меня в плечо и еще раз что-то бормочет по-русски.

И почему-то надеюсь, что он говорит: я люблю тебя.

Глава 17

Константин

Я несу Клэр к большой двуспальной кровати в спальне.

Этот дом – одна из многих общих владений Братвы, иногда используемая как конспиративная квартира, иногда для любовниц, иногда просто для отдыха.

Даже гангстеры время от времени устают.

Даже гангстеры хотят расслабиться.

Это не совпадение, что мы находимся совсем недалеко от дома семьи Клэр. Я приводил ее в самое сердце своего мира – секс-клубы, территорию банд и подпольные боевые ринги.

Теперь я хочу остаться в ее мире.

Я хочу показать ей, что могу жить во дворце из сверкающего мрамора и полированного дерева. Я мог бы надеть костюм и приехать на заднем сиденье лимузина. Я мог бы повесить бриллианты ей на шею и танцевать с ней.

Или, по крайней мере, верю в это.

Хочется верить, что мы с Клэр не такие уж разные.

Я украл принцессу, и теперь хочу сохранить ее. Но какую жизнь я мог бы предложить?

Клэр крепко спит, свернувшись калачиком у меня на груди. Она измучена всем этим бегством, поисками и борьбой. Она не привыкла к такому отчаянному существованию.

Как бы я ни устал, не могу заснуть рядом с ней. Мой разум лихорадочно работает, пытаясь найти способ, который мог бы решить все наши проблемы. Сделать невозможное возможным.

Независимо от того, в какую сторону я повернусь, остается одна вопиющая проблема.

Я должен убить Валенсию.

Я знаю, что он в центре всего этого. Он все организовал. Он убил Рокси и подставил меня. Он намерен уничтожить Братву и ирландцев, подчинить себе преступников этого города.

Его действия требуют возмездия; ирландцы будут ожидать этого, и моя собственная неистовая ярость требует того же.

Он должен быть наказан, подвергнут пыткам, уничтожен.

Как, черт возьми, я это сделаю рядом с Клэр?

Она следует за мной на каждом шагу. Я похитил ее, сбежал из тюрьмы, потащил ее за собой в этот безумный рывок. Нам угрожали, в нас стреляли, нас чуть не убили.

Но должна быть грань, за которой я оставлю ее.

Валенсия – ее отец. Если я перережу ему горло у нее на глазах, она никогда меня не простит.

Это опустошит ее.

Я достаточно хорошо узнал Клэр, и прекрасно представляю ужас в этих прекрасных темных глазах, чувство вины и страдания.

Не хочу причинять боль Клэр. Не могу даже думать об этом. Может, я и ударил ее ремнем по заднице, но наказание – это не увечье.

Клэр – хороший человек, по-настоящему хороший. Она пришла в эту тюрьму, чтобы попытаться помочь худшему типу людей – таким, как я. Она видела во мне не монстра в клетке, а человеческое существо, обладающее силой и интеллектом, способное меняться и расти.

Я никогда не думал, что способен на это.

Я верил, что родился волком, буду жить волком и умру волком. Подчиняясь законам хищников, а не философов.

Теперь мое представление о себе разрушается, и я задаюсь вопросом, каким мог бы стать рядом с такой женщиной. Чего мы могли бы достичь вместе.

Смогут ли милосердие и сила ужиться вместе? Любовь и доминирование?

Обнаженное, мягкое тело Клэр прижато к моему. Ее нога закинута на мое бедро, голая киска прижимается к моей коже.

Она тихо стонет во сне, ее бедра нежно трутся об меня.

Я чувствую, как ее соски напрягаются возле моих ребер.

Непослушная маленькая мегера… никогда не насытится. Неважно, как грубо я с ней обращаюсь, как глубоко я ее трахаю, она все равно жаждет большего.

Когда я убираю бедро от ее сладкой маленькой щелочки, она жалобно вздыхает, ее темные ресницы трепещут, кончики пальцев тянутся ко мне.

Я толкаю ее на спину.

Ее колени раздвигаются, киска раскрывается для меня, как цветок.

Провожу кончиками пальцев по обнаженному бугорку ее клитора, набухшему и теплому.

Она стонет, ее ноги дрожат от моего прикосновения.

Я никогда не чувствовал такой бархатной мягкости. Я никогда не встречал такой отзывчивой женщины. Я погружаю в нее один палец, чувствуя, как она сжимается вокруг него, и наблюдаю, как она снова покачивает бедрами, умоляя меня проникнуть в нее глубже, потереть сильнее.

Я мог бы часами прикасаться к ней вот так.

Эта киска – неизведанная земля, а мои пальцы – Магеллан[8]8
  мореплаватель, исследователь


[Закрыть]. Я хочу исследовать каждую ее частичку. Провожу пальцами вверх и вниз по ее складочкам, обхватываю ладонью ее киску, размазываю влажность, касаюсь ее задницы, настолько плотно сжатой, что не могу поверить, что всего час назад я ее трахал.

Мой член пульсирует от этого воспоминания.

Нет акта более доминирующего, чем анальный секс. Это требует от женщины полного подчинения. Она должна находиться в состоянии полного принятия, когда все ее тело расслабляется, она становится мягкой и податливой, как теплая ириска. То, что сначала кажется невозможным и даже болезненным, превращается в глубокое и отчаянное удовольствие, настолько интенсивное, что к концу Клэр умоляла меня толкаться жестче.

Клэр хнычет, ноги раздвигаются шире, ее киска жаждет наполнения.

Вместо этого я проскальзываю под простыни, вдыхая теплый, сладкий аромат ее кожи, спускаясь к нежному изгибу ее пупка, по бедрам, вниз к моему любимому месту.

Просовываю свой язык внутрь нее.

Клэр ахает, прижимая свой клитор к моей верхней губе.

Я трахаю ее языком, потирая подушечкой большого пальца клитор.

Полусонная и наполовину бодрствующая, она наклоняется, чтобы запустить пальцы в мои волосы, царапая кожу головы ногтями. Каждая точка трения посылает восхитительные искры удовольствия по моему позвоночнику. Ее аромат наполняет мой нос и рот, насыщенный и опьяняющий. Ее киска – кошачья мята, и я будто под кайфом.

Она прижимается ко мне бедрами, все мое лицо мокрое и скользкое. Я хочу больше, больше, больше.

Я трахаю ее двумя пальцами, проводя языком по клитору. Он никогда не был таким опухшим. Я нежно посасываю его, дергая кончиком языка.

Клэр начинает кончать, еще не совсем проснувшись. Ее стоны глубокие и гортанные, хриплые от дремоты.

Она кончает мне на язык, бедрами сжимая мою голову.

Прежде чем она успевает осознать, я погружаю свой член в это до боли чувствительное влагалище.

Теперь ее глаза распахиваются, и она смотрит на меня так, будто все предыдущее ей снилось, и я ее потревожил.

– Скажи, что я принадлежу тебе, – стонет она.

– Ты моя, – рычу я. – Я никогда тебя не отпущу.

– Скажи мне, что я твоя хорошая девочка…

– Ты моя принцесса, моя королева. Я убью любого, кто хоть пальцем тебя тронет. Лишь я могу прикасаться к тебе. Лишь я могу смотреть на тебя. Ты моя и только.

Она тянет меня на себя, впиваясь ногтями в спину, крепко прижимая к себе.

Снова кончает, ее киска сжимается вокруг моего члена.

При этом она вздыхает мне на ухо:

– Ох… Константин…

Звук моего имени на ее языке дает толчок, и я извергаюсь внутри нее. Оргазм такой мощный, такой всеохватывающий, что комната становится морем черноты, и сознание исчезает.

***

Когда я просыпаюсь, Клэр уже не спит.

Это единственный раз в моей жизни, когда женщина встала раньше меня. Обычно малейший звук, малейшее движение заставляют меня проснуться.

Я слишком крепко спал.

Все мое тело кажется тяжелым и теплым, все еще одурманенным удовольствием.

Клэр сидит на подоконнике, глядя на улицу, одетая в мою кофту. Она свисает почти до колен, как платье, ее голые ноги поджаты под себя. Волосы взъерошены, лицо очаровательно опухшее со сна.

Она не заметила, что я не сплю, бросаю на нее взгляд.

Я вижу ее печаль.

Она беспокойная и несчастная. Может быть, она даже не помнит прошлую ночь.

Когда я сажусь, она вздрагивает и поворачивается ко мне.

– Доброе утро, – говорит она.

Формальность приветствия далека от того, что она стонала мне на ухо, когда кончала.

Я уже чувствую, как напрягается мое лицо, как внутри меня захлопываются ставни. Я никогда раньше не был уязвим перед болью – все внутри меня восстает против.

– Я почти вижу дом своих родителей из этого окна.

– Знаю.

Мой голос звучит холоднее, чем я хотел.

– Я подумала… – она колеблется.

Я уже знаю, что она собирается сказать, но продолжаю молчать.

– Тебе нужны доказательства, – говорит Клэр. Ее голос мягкий, но уверенный, глаза прикованы к моему лицу. – Я знаю пароль отца к компьютеру в его офисе. Могу просмотреть его файлы. Тогда мы оба узнаем правду.

– Ты хочешь пойти домой, – говорю я категорично.

Клэр вздрагивает.

– Я не хочу… нет. Просто… я хочу узнать, Константин. Я должна знать наверняка.

– Я уже сказал тебе наверняка.

– Это не одно и то же! – ее щеки порозовели, глаза заблестели. Тем не менее, она борется за контроль, борется за то, чтобы ее поняли.

Я не могу ее понять. Потому что не могу принять это.

– А как насчет прошлой ночи? – злюсь я. – Когда ты принадлежала мне.

Я искажаю слова самым уродливым образом. Грудь Клэр быстро поднимается и опускается под моей кофтой. Я знаю, что расстраиваю ее, но, кажется, не могу остановиться.

– Константин… мне… мне не все равно на тебя, и на то, что с тобой происходит…

– Еще бы, – усмехаюсь я. – Ты же у нас рыцарь. Ты хотела спасти меня с того момента, как мы встретились. Даже до того, как мы встретились. Тебе насрать, был бы я или другая потерянная душа.

– Нет! Я не это имела…

– Мне не нужна твоя гребаная жалость, – рычу я. – Ты мне не нужна. Я могу найти доказательства с твоей помощью или без нее.

– Но я хочу…

– Мне похрену, чего ты хочешь.

Клэр отшатывается, как будто я дал ей пощечину.

Я бы никогда так не сделал.

Но я все равно оттолкнул ее морально. Грубо и болезненно.

Потому что Клэр обречена предать меня. В тот момент, когда она вернется в дом, в безопасность к родителям, окунется в свою привилегированную и защищенную жизнь, все, что было между нами, испарится, как роса на горячем асфальте.

Я втянул ее в этот безумный роман. Подобного она никогда не хотела для себя. Не хотела преступника. Убийцу.

Она на мгновение потеряла рассудок и в безумии прильнула ко мне.

Но она не любит меня. Это не возможно

Она хочет вернуться домой. Ее прежняя жизнь зовет.

Возможно, меня тоже.

Гораздо проще, когда я думаю только о себе. Когда я режу, избиваю и сжигаю любого на своем пути без малейших угрызений совести.

– Ты права, Клэр, – говорю я, поднимаясь с кровати, голый и холодный, как твердый камень. – Тебе пора домой.