Текст книги "Наследник братвы (ЛП)"

Автор книги: Джейн Генри

Соавторы: Софи Ларк
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Константин кивает.

– Спасибо.

– Мы рассказали всем, кого знаем, – говорит высокий, худой, но смертоносно выглядящий парень из другого угла. – Распространяем слух о твоей невиновности.

– Единственные, на кого тебе нужно смотреть – это чертовы ирландцы, – говорит здоровенный парень с белым шрамом на подбородке. – Они хотят убивать, брат.

– Я знаю.

– Придется сначала добраться до них, – добавляет кто-то другой. Даже не знаю, кто. – Здесь ты в безопасности.

– Я слышал, Петров не пускал ирландцев.

– Немного. Маккарти разрешен въезд, когда он посещает Штаты.

Константин кивает.

– Конечно.

Похоже, по его мнению, есть хорошие и плохие ирландцы. Так думают все они.

– Я сожалею о том, что случилось с Рокси, – говорит симпатичная рыжеволосая девушка. – Это было ужасно.

– Да, – отвечает Константин. – Виновник заплатит.

Повсюду раздаются утверждения, одобрительные возгласы и согласие со всех сторон.

Мой желудок сжимается.

Если то, что он говорит, верно… что мой отец ответственный за отправку некоторых из таких людей в тюрьму… на самом деле виновен в подставе Константина? Он труп. Ему ни за что не вырваться из кольца подпольных дружинников.

– Вот вы где, босс, – говорит один из людей Константина, догоняя нас. Это Юрий, тот, кто практически вымок в чернилах, тот, кто возненавидел меня с первого взгляда из-за своего брата. Я была в ужасе, когда Константин оставил его охранять меня в клубе, но мне не следовало беспокоиться – его люди кажутся слишком преданными и хорошо обученными. И он ясно дал понять, что никто не должен поднимать на меня руку.

Мгновение спустя к нам присоединяется второй солдат – высокий и темноволосый. Он бросает на меня оценивающий взгляд, его глаза скользят по моему телу в нелепой ярко-розовой футболке.

– О, кузен, – смеется он. – Теперь я понимаю, почему тебе пришлось взять девушку с собой во время побега из тюрьмы…

Константин хмурится, кладя тяжелую руку мне на поясницу. Собственнический жест. Я чувствую себя странно уютно в этой тесной толпе преступников и гангстеров.

– Помолчи, – говорит он своему двоюродному брату. – Я не хочу привлекать к ней внимание.

На лице кузена мелькает раздраженное выражение, но Константин либо не видит этого, либо ему все равно. Его внимание привлек коренастый мужчина в костюме в тонкую полоску с лысой головой, отполированной, как шар для боулинга.

– Понаблюдай за ней минутку, – говорит Константин Юрию.

Не дожидаясь ответа, он проталкивается сквозь толпу, оказываясь перед лысым мужчиной, прежде чем тот успевает убежать. И побег – это именно то, что он намеревался сделать – я наблюдаю, как удивление, тревога и отчаяние мелькают на его лице, прежде чем он сглаживает эти эмоции и приветствует Константина фальшивой улыбкой.

– Вот ты где, мой друг! Не ожидал увидеть тебя на улице, когда каждый полицейский в городе ищет тебя.

– Уверен, что не ожидал, – рычит Константин. – Ты избегал меня, Илья.

– Вовсе нет, друг мой! Но ты знаешь, что сейчас все так щекотливо с ирландцами и…

– Я прекрасно понимаю, насколько все деликатно. И хочу знать, почему. Кто знал о нашей сделке? Кто расспрашивал? Все приходят к тебе, Илья, не смей, блять, скрывать…

– Ты же знаешь, я бы никогда никому и словом не обмолвился о твоих делах…

– Если только цена не была огромной, – рычит Константин.

Я не вижу продолжающихся протестов Ильи, потому что двоюродный брат Константина – Эммануэль, встает передо мной, закрывая обзор. Не помогает и то, что первый матч, по-видимому, начался в соседней комнате – из-за радостных возгласов и воя толпы я больше не могу подслушивать.

– Так ты мозгоправ, – говорит двоюродный брат.

– Да, я психолог, – коротко отвечаю я.

– Тогда проанализируй меня.

– Эммануэль… – предупреждающим тоном говорит Юрий.

Тот игнорирует его, его темные глаза устремлены на мое лицо с равной долей насмешки и вызова. Его лицо раскраснелось, и мне кажется, я вижу крошечную пылинку белого порошка вокруг его ноздрей. Я знаю, что это значит – кокаин в туалете был таким же обычным делом, как обмен тампонами с девочками, среди которых я выросла.

– Психологический анализ – это не секундное дело, – говорю я. – Могут потребоваться годы, чтобы проникнуть в чью-то голову, и это при полном сотрудничестве пациента.

– Забавно, – говорит Эммануэль. – Потому что я могу оценить тебя ровно за пять минут. Наверное, следовало стать психиатром.

– О, правда? – холодно говорю я, пытаясь заглянуть ему через плечо, чтобы увидеть, возвращается ли Константин. Мне не нравится, как близко стоит Эммануэль, и как он злобно ухмыляется, глядя на меня сверху вниз.

– Я вижу избалованную маленькую богатую девочку, – говорит Эммануэль. – Жаль, что тебе не приходится дышать тем же воздухом, что и нам, крестьянам. Что ж, теперь ты в нашем мире, принцесса. И ты на собственном горьком опыте узнаешь, что мы умнее тебя, сильнее тебя, и мы можем делать с тобой все, что захотим…

Юрий прочищает горло – еще одно предупреждение, которое Эммануэль игнорирует.

Константин все еще разговаривает с Ильей.

Забавно – Константин любит угрожать, но он не поносит меня, как этот человек. Эммануэль словно хотел бы содрать с меня кожу ногтями.

Сделав глубокий вдох, я расправляю плечи и смотрю прямо ему в лицо.

– Если это все, на что ты способен, то тебе лучше оставаться на своей работе, – говорю я ему. – Я рада быть здесь, на самом деле, мне даже нравится. С клинической точки зрения, тут захватывающий спектр социально-дивергентного поведения. Ты, например, чрезмерно компенсируешь чувство физической неполноценности, что вполне понятно, учитывая всех этих влиятельных мужчин вокруг. И все же ты обращаешь свою агрессию на меня, одну из немногих присутствующих женщин. Возможно, таким образом ты компенсируешь свою сексуальную неадекватность.

Лицо Эммануэля становится жестким и бледнеет с каждым словом, слетающим с моих губ. Не помогает и то, что Юрий издает тихий, но заметный смешок.

– Ты грязная маленькая … – начинает Эммануэль, прежде чем Константин присоединяется к нам, и тот мгновенно замолкает.

– Что сказал Илья? – спрашивает Юрий, быстро меняя тему, прежде чем Константин успевает заметить напряженность в нашей маленькой группе.

– Кучу дерьмовой лжи, – говорит Константин. – Позвони Римо. Скажи, чтобы он шел сюда и следил за Ильей, куда бы тот ни пошел. Прилипай к нему, как тень. Если он встретится с кем-нибудь, позвонит по телефону, даже отправит сообщение, укради его гребаный телефон и посмотри, кого он предупреждает. Я потряс дерево – он уронит несколько яблок.

– Понял, босс, – говорит Юрий, уходя, чтобы позвонить Римо.

Константин бросает острый взгляд на Эммануэля, как будто он все-таки не пропустил напряжение между нами.

– Иди принеси нам что-нибудь выпить, – командует он.

Эммануэлю не нравится, когда им командуют, ни капельки. Но он просто кивает и направляется к бару.

– Извини, – говорит Константин. – Мы пропустили первый бой. Не волнуйся, у меня есть отличные места…

Он замолкает, когда кто-то врезается в него сзади. Он покачивается на ногах, но не теряет равновесия. Он размахивает руками, сражаясь с мужчинами, которые окружают его со всех сторон.

Прежде чем я успеваю закричать, или даже открыть рот, Константин сильно толкает меня обратно в толпу, подальше от греха.

Это движение стоит ему мгновения внимания, за которое он расплачивается жестоким ударом ножа по бицепсу. Кровь забрызгивает цементный пол, как на картине Поллока.

– Константин! – я дико кричу, пытаясь разглядеть что-нибудь сквозь толпу высоких тел.

Не знаю, кто сражается с ним, кто помогает, а кто пытается убежать. Я вижу по меньшей мере три лезвия, нацеленных на него со всех сторон. Константин пригибается и крутится с проворством, которое вряд ли кажется возможным для человека его габаритов.

Один из мужчин наносит удар по лицу Константина, выкрикивая проклятия, и Константин с силой рубит его ладонью по руке, отчего нож со звоном летит на пол.

– Ебучий Рогов, – рычит один из нападавших. Ирландец? Ирландцы проникли на бойцовский ринг?

Константин швыряет одного из нападавших в другого, но еще двое бросаются вперед, воя, как демоны. Боже мой, они безжалостны.

В любую минуту я ожидаю, что он убьет их. Выстрелит или перережет им глотки, или, по крайней мере, нанесет удар.

Но он этого не делает.

Он отклоняет каждый удар, умело уклоняясь и плетясь, его глаза снова отрываются от нападающих, чтобы найти меня в толпе.

«Я в порядке», – хочу сказать ему. «Сосредоточься на себе.»

Он снова уклоняется, затем катится по полу как раз в тот момент, когда самый молодой из мужчин вонзает нож ему в грудь.

– Константин! – рявкает Юрий, прокладывая себе путь сквозь рукопашную схватку и бросаясь на нападающего. Юрий бьет его сбоку, сбивая с ног. Константин бросается на него, обхватывает своей толстой рукой шею мужчины, удерживая его голову в захвате.

К этому моменту еще несколько вышибал врываются внутрь, вопя:

– Гребаные ирландцы. Предупредите Петрова!

Нападающие разбегаются. Я бы предположила, что они мертвы, если Петров поймает их. Здесь так многолюдно, так шумно, почти все убегают, за исключением того, кто болтается, как мышь в мускулистой руке Константина.

Только тогда к нам присоединяется Эммануэль, держа в каждой руке по бутылке пива.

– Что за черт? – говорит он. – Что случилось?

Глава 11

Константин

Я тащу Найла Магуайра к дверям, моя рука обвивается вокруг его шеи.

Нас перехватывают Петров и четверо его людей.

Во всяком случае, Петров в большей ярости, чем я, его лицо залито кровью, а зубы оскалены, когда он рычит на Найла.

– Ты посмел попытаться убить Братву в моем клубе? Я сказал твоему отцу, что каждый из вас, блять, в черном списке.

Петров не защищает меня просто потому, что мы оба из Братвы. У него свои счеты с Магуайрами, судя по всем боям, которые они назначили с ирландскими бойцами. В наши дни единственные ирландцы, которых он впускает, – это Маккарти.

Найл не отвечает Петрову. Его глаза устремлены только на меня, налитые кровью и безумные от ярости, когда он поворачивает лицо вверх, чтобы плюнуть в меня:

– Мы достанем тебя отовсюду. Ты никогда не будешь в безопасности. Даже после того, как умрешь, Рокси найдет тебя на том свете и разорвет твою душу на кусочки…

Я оборвал его, сжав руку у него на горле, превратив угрозы в сдавленное бульканье.

– Я разберусь с ним, – говорю я Петрову.

Петров размышляет, его челюсть подергивается от гнева. С одной стороны, это его территория, и Магуайры преступили, вопреки его предупреждению. С другой стороны, владение – это девять десятых закона, и ему придется вырвать Найла из моих рук, если он хочет наказать его сам.

Кроме того, вот-вот начнется главный бой. Петрову нужно принимать ставки, продавать напитки и улаживать множество других потенциальных конфликтов на площадке.

– Можешь воспользоваться подвалом, – неохотно предлагает он.

– Идеально.

Я тащу Найла вниз по тускло освещенным цементным ступенькам, за мной следуют Юрий и Эммануэль. Эммануэль сопровождает Клэр. Впервые с тех пор, как я вызволил нас из тюрьмы, ее глаза бегают по сторонам в поисках выхода, как будто она хочет убежать.

В подвале мрачно и сыро. Настолько грязно и темно, что по контрасту с ним Яма выглядит почти роскошно. Пространство без окон освещается только одной лампочкой, свет которой меняется влево и вправо, когда лампочка болтается на проводе, создавая ощущение, что вся комната раскачивается.

– Встань там, – говорю я Клэр, указывая на дальний угол. – Не двигайся и не говори.

Бледная и испуганная, она послушно идет в угол, Эммануэль рядом с ней.

Я швыряю Найла на металлический складной стул, ржавые ножки почти ломаются под его весом.

– Мы, блять, доберемся до тебя, – рычит Найл, брызжа слюной. – Мне все равно, убьешь ты меня или нет. Отец придет за тобой, и мои дяди, и двоюродные братья… нас сотня, и мы никогда не остановимся…

– Я прекрасно знаю, что вы, ирландцы, плодитесь, как кролики, – усмехаюсь я, раздраженный глубоким порезом на своем бицепсе, любезно оставленным ножом Найла.

С другой стороны, я чувствую что-то почти похожее на жалость. С его стороны было гребаным безумием нападать на меня. Найл – достойный боец, под метр-восемьдесят, но он хрупкого телосложения, и ему всего двадцать лет. Он младший брат Рокси, и мы достаточно знакомы, чтобы он знал: его шансы в бою против меня равны нулю.

Несмотря на его буйство, я вижу, что Найл напуган, он дрожит, как осиновый лист. Ничего удивительного. Эти чертовы ирландцы похожи на стаю крыс, окружавших меня повсюду, куда бы я ни пошел. Я должен свернуть ему шею прямо сейчас. Но Рокси всегда защищала своего младшего брата, даже когда он вел себя как полный придурок. Она бы не хотела, чтобы я причинил ему боль.

– Послушай меня, – говорю я Найлу, мой тон серьезен, как никогда. – Я не убивал Рокси.

Найл издает насмешливый фыркающий звук.

Прежде чем я успеваю что-либо сказать, Юрий бьет его по челюсти, отбрасывая стул назад, череп Найла соприкасается с цементом.

Клэр кричит:

– Стой! Он всего лишь ребенок!

Она отрывается от Эммануэля, бежит ко мне, практически бросаясь на Найла, чтобы защитить его от меня.

– Отойди от него, – рычу я.

– Нет! – Клэр плачет. – Я не собираюсь стоять здесь и смотреть, как ты пытаешь его!

Я хватаю ее за руку и дергаю вверх, разворачивая лицом к себе. Тычу пальцем прямо ей в лицо, шипя:

– Блять, лучше не вмешивайся в мои дела.

Клэр отшатывается, напуганная выражением моего лица. Эммануэль снова хватает ее, грубее, чем необходимо, и тащит обратно в угол. Я не наказываю его.

Клэр должна знать свое место. Только потому, что мы говорили о книга, это не дает ей никакой гребаной свободы действий, чтобы бросить мне вызов.

Я тоже бросаю взгляд на Юрия, молча говоря ему, чтобы он успокоился. Не из-за Клэр, а потому, что я не собираюсь раскалывать Найлу череп. По крайней мере, не прямо сейчас.

Огорченный, Юрий снова поднимает стул вертикально. Найл падает вперед с ошеломленным выражением лица, из уголка его рта течет кровь. Его песочного цвета волосы ниспадают на лицо, а голубые глаза расфокусированы.

– Я не собираюсь повторять снова, – тихо говорю я Найлу. – Я не причинял вреда Рокси. И докажу это твоему отцу. Но мне нужно время. И информация.

Найл моргает, глядя на меня. Я не могу сказать, то ли он в полубессознательном состоянии от удара по голове, то ли обдумывает мои слова.

– Рокси встречалась с Эваном Портером? – говорю я. – Меня не волнует, изменяла ли она. Но мне нужно знать правду.

Эван – бывший парень Рокси. Он был совсем не рад, когда она разорвала их отношения, чтобы согласиться с условиями брачного контракта. Он просто мелкий жулик, никому из тех, кому Коннор Магуайр никогда бы не позволил жениться на своей дочери. Но он жесток и, возможно, был достаточно зол, чтобы выместить свою ярость на Рокси и мне.

– Нет, – бормочет Найл распухшими губами через мгновение. – Она знала, что нельзя. Мой отец не допустил бы этого.

Возможно, это правда. Коннор Магуайр – пугающий человек, суровый и авторитарный по отношению к своим двум детям. Тем не менее, Рокси не раз бросала ему вызов.

– Ты видел Рокси за неделю до ее смерти? – я требую от Найла.

Он начинает приходить в себя, а вместе с ним и свое нежелание помогать мне каким-либо образом.

– Ты не обманешь меня, заставив думать, что тебе не насрать, – усмехается он. – Этот прием «инспектора Клузо»[7]7
  персонаж сериала, раскрывал преступления, которые сам же и совершал


[Закрыть] никого не обманет…

Юрий снова делает шаг вперед, и я издаю шипящий звук, чтобы напомнить ему отступить. Юрий смотрит на меня в замешательстве. Обычно мы уже вырываем ногти плоскогубцами.

Что ж, в его словах есть смысл.

Шагнув вперед, я хватаю Найла за горло и поднимаю его со стула и кидаю на пол.

– Может, я и не убивал Рокси, но я сверну твою гребаную шею, если ты мне не ответишь, – рычу я прямо ему в лицо. – Я пытаюсь оказать вашей семье любезность. Если вы мне не поможете, я убью всех до единого. Каждого дядю, каждого кузена.

Найл бормочет что-то, его лицо багровеет, а губы синеют. Я немного ослабляю хватку.

– Да, – хрипит он. – Я видел ее за три дня до этого.

– Где она взяла вино? – требую я.

– Что… какое вино? – он задыхается, его пальцы цепляются за пол, пока я удерживаю его одной рукой, сжимая горло.

– Вино, которое мы пили той ночью! Где она его взяла? Оно было дорогим, «Шато Марго». Оно из погреба твоего отца?

– Он не… не пьет…

Я опускаю его, чтобы он мог говорить немного четче, но не убираю руку с его горла.

– Он не пьет вино! – Найл ахает. – Только виски.

Я сажу его обратно на стул.

Слышу вздох облегчения Клэр на другом конце комнаты, хотя и не смотрю на нее.

– Отведи его домой, – говорю я Юрию.

– Разве мы не должны держать его? – говорит Юрий. – На случай, если Магуайр снова придет за тобой?

– Я думаю, мы должны убить его, – категорично говорит Эммануэль. – Их невозможно переубедить. И Петрову не понравится, если ты так легко его отпустишь.

– Меня не волнует, чего хочет Петров, – говорю я. – Это касается только меня и Магуайров, – затем, повернувшись к Найлу, я добавляю: – Скажи своему отцу, что, что, если бы я убил Рокси, я бы убил и тебя тоже. Тот, кто это сделал, хочет войны между нами. Я не собираюсь давать им то, что они хотят.

Я мотаю головой в сторону Клэр.

– Ты. Сюда. Быстро.

Она бледная и измученная, переводит взгляд с разбитого лица Найла на мою правую руку, на костяшках которой кровь этого придурка.

– Сейчас же! – я кричу, она подскакивает.

Она неохотно присоединяется ко мне, хотя и не стоит так близко, как раньше.

И дико раздражает меня этим.

Схватив ее за руку, я грубо тащу ее к машине.

– Отпусти меня! – кричит она. – Я сама могу идти.

– Ты ни хрена не сделаешь без моего разрешения, – шиплю я на нее. – И не будешь вмешиваться, когда я работаю.

– Это работа? – она плачет. – Избивать двадцатилетнего парня, который только что потерял свою сестру?

Я поворачиваюсь к ней.

– Как думаешь, есть ли возрастное ограничение, чтобы размахивать ножом или нажимать на курок? Я только что, блять, сказал тебе, что убил человека в детстве. Найл вонзил бы этот нож прямо в мое сердце, если бы я дал ему шанс.

– Он не подходил близко, – говорит Клэр.

– Это не игра. А если и так, я бы писал правила, а не ты. Ты понятия не имеешь, с кем мы имеем дело, и на что они способны.

Я рывком открываю заднюю дверь внедорожника и практически запихиваю ее на заднее сиденье. Затем забираюсь вслед за ней.

– Ты видишь какие-нибудь газеты с твоим лицом? – требую я. – Ты слышала свое имя в новостях?

– Нет, – заикается она. – Но я не смотрела…

– Ты можешь смотреть весь чертов день и не услышишь ни звука о Клэр Найтингейл, или Клэр Валенсия, или как там ты, блять, хочешь себя называть. Твой отец все замял. Он предпочел рискнуть, что я запихну тебя в чемодан и закопаю в лесу, лишь бы не было огласки о похищении его дочери. Не говоря уже о том, какое внимание это привлекло бы к моему осуждению.

Клэр тяжело сглатывает, глядя на мое разъяренное лицо.

– Ты лжешь, – говорит она.

– Когда я тебе лгал? – рычу я. – Назови хоть один гребаный раз.

Ее рот открывается, но не издает ни звука.

– Ты хочешь выяснить, что происходит на самом деле? – требую я. – Ты действительно хочешь знать правду?

– Да, – шепчет она.

– Тогда работай со мной. Помогай мне. И не вмешивайся, блять, в мои методы.

– Хорошо, – говорит она так тихо, что я едва слышу ее. – Я поняла.

– Пока что не поняла, – говорю я, расстегивая ремень.

– Что ты делаешь? – пищит она.

– Я сказал, что, если ты ослушаешься меня, будут последствия.

– Я не…

– Разве я не говорил тебе оставаться в углу и держать рот на замке? Я не собирался убивать Найла. Но если бы решил, это было бы правильным поступком. И в любом случае, не тебе меня судить.

– Мне жаль, – говорит Клэр, ее глаза перебегают с моего лица на ремень и обратно.

– Пока еще нет, – отвечаю я. – Но скоро точно будет жаль.

Клэр пытается броситься к двери, пальцы дико царапают ручку.

К несчастью для нее, двери внедорожника может открыть только водитель. Как в полицейской машине. И так же, как у полицейского, у меня есть вкус к наказанию.

Схватив ее за горло, я перекидываю ее через свои колени и срываю с нее джинсы до колен. Нижнее белье вместе с ними, обнажая молочно-белую задницу, которая практически напрашивается на порку.

– Отпусти меня, животное! – кричит она, брыкаясь, извиваясь и пытаясь вырваться. – Не смей, сука!

Это первый раз, когда я слышу, как она ругается.

– Следи за своим ртом, маленькая птичка, – говорю я, – или я прополощу его чем-нибудь таким, что тебе не понравится. Прими свое наказание, и я буду с тобой помягче. Скажи: «Мне жаль, папочка, пожалуйста, прости меня».

– Отпусти меня сейчас же, блять! – Клэр визжит.

– Неправильный ответ.

Я взмахиваю ремнем, сильно шлепая ее по заднице.

Удар!

Ее плоть покрывается рябью от удара, и ярко-розовая полоса отмечает белоснежную кожу.

Клэр воет.

– Ау-у! Что за…

Удар!

Я бью по другой ягодице, еще сильнее.

Клэр снова плачет, и теперь в ее голосе отчетливо слышатся рыдания.

Недостаточно.

Удар!

На этот раз я бью ее по задней части бедер, и ее крик такой высокий, будто сейчас разобьет стекло.

– Остановись, пожалуйста, прости! – рыдает она.

Удар!

– Не очень убедительно. Заставь меня поверить, что ты сожалеешь.

– Прости меня, папочка! – плачет она.

– Немного лучше. Но я же сказал тебе не варажаться.

– Ты все время выражаешься!

Удар!

– Ай! Ты, ублюдок…

Удар! Удар! Удар!

Теперь она действительно плачет.

Я бросаю ремень. Затем расстегиваю молнию на брюках, освобождая свой тяжелый и набухший член.

– Моли о прощении, – говорю я ей.

Я не насаживаю ее голову силой на свой член. Я жду, когда она обхватит своей тонкой маленькой ручкой ствол и поднесет головку к своему теплому, влажному рту.

Все еще тихо всхлипывая, она берет мой член в рот и начинает сосать.

– Хорошая девочка, – рычу я.

Я чувствую, как дрожь удовольствия пробегает по ее спине от моего комплимента.

Провожу своими пальцами по ее волосам, нежно массируя кожу головы.

Ее горло расслабляется, и рот опускается ниже по моему члену, шелковистый язычок танцует вокруг головки.

Ее техника пробная, непрактичная, но она так же стремится угодить, как я и предполагал. Она облизывает и посасывает, внимательно прислушиваясь к моим ободряющим стонам, которые подстегивают ее к еще большему энтузиазму.

Точно так же, как она ненавидит быть паинькой, она любит получать вознаграждение. Прямо как маленькая сабмиссив.

– Глубже, – приказываю я.

Она послушно пытается протолкнуть мой член глубже в свое горло, давится.

Я наклоняюсь и начинаю массировать ее задницу, красную и пульсирующую от порки.

Она тихонько всхлипывает, когда я прикасаюсь к обнаженной плоти, всхлип превращается в стон удовольствия, когда я провожу рукой дальше вниз по ее складкам.

Она пиздец какая влажная, мои пальцы погружаются в нее с легкостью.

Она стонет вокруг моего члена, выгибая спину, умоляя о большем.

Я трахаю ее пальцами, толкая их внутрь и наружу в такт толчкам моего члена в ее рот. Чем глубже она берет мой член, тем сильнее я тереблю ее пальцами.

Она тяжело дышит вокруг моего члена, скачет верхом на моих пальцах, вся ее спина раскраснелась почти так же, как и ее задница.

Ее страстный любительский минет доставляет больше удовольствия, чем отсос от профессиональной шлюхи. Она отчаянно хочет доставить мне удовольствие. Она пробует все, что только может придумать, толкается все сильнее и быстрее, чтобы заслужить мое прикосновение к ее киске, лишь бы кончить.

– Пора промыть этот грязный рот, – рычу я.

Я погружаю свой член в ее горло, сильно накачиваясь.

В то же время я просовываю в нее два пальца и тру указательным пальцем клитор.

Клэр издает мучительный булькающий звук, когда начинает кончать. Я чувствую, как ее киска сжимается и подергивается вокруг моих пальцев.

Я погружаю свои яйца ей в рот, горячий поток спермы стекает прямо в ее горло. Клэр, кажется, даже не замечает этого – она потеряна в муках собственного оргазма, нечувствительна ни к вкусу, ни к звуку, ни к необходимости дышать.

Все мое тело сотрясается, когда я продолжаю кончать, это самый долгий оргазм, который я когда-либо испытывал. Кажется бесконечным, волна за волной удовольствия пульсирует во мне, когда я достигаю именно того, что представлял в тюремной камере.

Реальность намного лучше, чем фантазия.

Не мог и представить Клэр такой нетерпеливой, такой уступчивой и так постыдно покрасневшей, когда она наконец садится, вытирая рот.

Она смущена тем, как сильно кончила, и как уступила моим требованиям. Она даже не может посмотреть мне в глаза.

Я притягиваю ее ближе к себе, снова поглаживая по волосам.

– Не стыдись, маленькая птичка, – шепчу я ей на ухо. – Ты не можешь бороться со мной. Смотри, как приятно подчиняться…

И хотя она не отвечает мне, не признается вслух, я чувствую, как ее тело расслабляется рядом со мной, и как она погружается в тепло моей груди.