Текст книги "Наследник братвы (ЛП)"

Автор книги: Джейн Генри

Соавторы: Софи Ларк
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

– Константин, я не собираюсь… – начинает Клэр.

Я заставляю ее замолчать, прижимаясь к ее губам, неистово целуя ее, как будто не видел ее годами. Прижимаю ее к стволу декоративной вишни, свисающие ветви скрывают нас от посторонних глаз. Ощупывая ее тело сквозь платье, чувствую ее теплую, упругую плоть. Прикусываю ее шею, чтобы почувствовать легкий соленый привкус ее кожи.

Она сопротивляется лишь мгновение, но потом беспомощно прижимается ко мне, издавая стон, когда я провожу языком по ее подбородку, прежде чем погрузить его ей в рот.

Я зависим от этой женщины.

У меня началась ломка без нее.

Я начинаю понимать, что рядом с Клэр для меня ничто не имеет значения – ни мой бизнес, ни Магуайры, ни даже очистка репутации. Я хочу ее больше, чем любую другую цель. Без нее любое достижение кажется бессмысленным.

– Я забираю тебя, – говорю я, – и на этот раз не отдам обратно.

Она отстраняется, глядя мне в глаза.

– А меня спросить? – говорит она.

Я хватаю ее за горло. Приподнимая юбку ее платья, я засовываю руку под нее, чувствуя ее бархатные мягкие половые губки, теплые, влажные и готовые для меня.

– Я уже знаю, чего ты хочешь, – говорю я, просовывая в нее два пальца. – Ты хочешь этого.

Клэр стонет, голова откинута назад, горло обнажено.

Я посасываю ее шею, трахаю пальцами, чувствуя ее теплую, мягкую хватку, как она сжимается с каждым толчком.

– О боже мой. О боже мой… – она тяжело дышит.

– Скажи, что ты моя, – рычу я.

– Я твоя…

– Скажи, что пойдешь со мной куда угодно…

Ее глаза встречаются с моими.

– Да, – говорит она. – Куда угодно.

Я снова целую ее, расстегивая молнию на брюках. Затем вынимаю из нее пальцы и вместо этого засовываю внутрь свой член. Я трахаю ее, прижимая к дереву, вишневые цветы осыпаются вокруг нас дождем с каждым толчком. Воздух сладок от запаха раздавленных лепестков. Губы Клэр становятся еще слаще, когда я целую ее снова, и снова, и снова.

Вечеринка продолжается позади нас, все мои враги собрались в одном месте.

Я не думаю ни о ком.

Все, что меня волнует в этот момент, – это идеальная мягкость Клэр, сжимающаяся вокруг моего члена, ощущение ее тугой талии, зажатой между моими руками, и ее язык, скользящий по моим губам.

Вот каково это – влюбляться.

Это экстаз.

Избавление от всего значимого раньше, и вместо этого – лишь мысли вокруг одного человека.

Ничто не будет также приятно, как мой член, скользящий и выходящий из нее. Я под кайфом от ее вкуса и запаха, голова кружится, тело пропитано блаженством.

Она моя, и никто не отнимет ее.

С этой мыслью я взрываюсь внутри нее.

Клэр тоже кончает, крича так громко, что мне приходится зажать ей рот рукой.

Когда кончаю, я продолжаю трахать ее, потому что не хочу останавливаться.

Глава 22

Клэр

Я знаю, что здесь небезопасно, каждый офицер Пустоши находится всего в нескольких шагах от меня. Даже отец рядом. Но я все равно не могу удержаться, чтобы на минутку не прислониться головой к Константину.

Я наполнена им. Заклеймена. Я не знала, как сильно нуждалась в его твердом теле, прижатом ко мне, в его грубой и честной страсти, пока мы снова не оказались вместе. Меня не должно удивлять, что он не мог вынести рук другого парня на мне. Более того, не должно вызывать удивления, что ему пришлось предельно ясно дать понять всем и каждому, что я принадлежу ему. Он оставил меня задыхающейся, насытившейся и… живой. Такой чертовски живой.

– У меня волосы, наверное, в беспорядке, – говорю я шепотом. Приподнятый уголок его рта заставляет меня улыбнуться. – О, ты гордишься собой, не так ли?

– Горжусь? – он говорит со своим сильным акцентом, от которого трепещет сердце. – Единственный, кем я горжусь – это ты, – он притягивает меня к своей груди в яростных объятиях и запечатлевает горячий поцелуй на моем лбу. – Ты нашла то, что нам было нужно. Ты забралась в логово гадюк и вышла оттуда невредимой, – его голос срывается на последнем слове, и он снова целует меня. – Расскажи мне все.

Так я и делаю. Повернувшись спиной к остальным, быстрым шепотом я рассказываю ему об электронных письмах, переписке с полицией. Я рассказываю ему о запертом ящике, зашифрованных файлах, уликах, которые я нашла плохо спрятанными в ноутбуке отца.

– Союз между моей семьей и ирландцами был бы нерушимой крепостью, – говорит Константин почти печально, как будто он все еще оплакивает потерю. – Твой отец знал это. Он не смог бы добиться успеха в своих планах, если бы не победил две сильные семьи, объединенные вместе.

Константин объясняет, что он нашел на складе – поддоны с кокаином, контрабандой ввезенные копами, которые теперь распределяются по всей Пустоши.

– Твой отец будет выглядеть героем, расправляясь с братвой, а Парсонс выведет ирландцев из бизнеса, став гребаным наркобароном, – издевается он.

Я киваю. Он прав. Теперь я это знаю. Я легко заполняю пробелы.

– Самый простой способ для него разорвать этот союз – изобразить тебя убийцей Рокси. Он знал, что если ему удастся заставить ирландцев поверить в эту историю и посадить тебя в тюрьму…

Константин кивает.

– Он мог делать то, что ему было нужно. Вопрос только в том… – голос Константина затихает, как будто он обдумывает головоломку.

– Что? – шепчу я. Мое сердце колотится в груди. Единственный вопрос заключается в том… как вести себя с моим отцом? Как вывести правду на свет божий?

Или как покончить с жизнью моего отца.

Константин резко качает головой.

– Клэр, я не хочу, чтобы тебе было больно. То, что произойдет дальше, будет нелегко. Будет кроваво и жестоко.

Я выпячиваю грудь и расправляю плечи.

– Знаю.

Я не могу видеть его полное лицо из-за маски, но вижу битву, которая бушует в его глазах.

– Я хочу защитить тебя, – говорит он яростным шепотом. – Ты не должна была ничего знать.

Я качаю головой.

– И я не должна была влюбляться.

Мое сердце колотится в груди. После такого заявления я превратилась в комок нервов. Сейчас мне страшнее, чем тогда, когда просматривала ноутбук отца.

Я только что призналась в своей любви самому опасному человеку.

Не знаю, как к этому относиться.

Я открываю рот, чтобы заговорить, но не знаю, что сказать. Он должен ответить.

Да?

Я слышу голоса за своим плечом и с внезапным уколом страха понимаю, что это мой отец, и с ним не кто иной, как сам начальник полиции.

– Ты должна уйти, – шепчет Константин мне на ухо. Именно то, что хочет услышать каждая девушка, когда она только что призналась мужчине в любви.

Я киваю, мое горло сжимается, а в носу покалывает.

– Позволь мне подслушать, – шепчу я. – Если меня поймают, последствия будут гораздо менее опасными.

– Нет, – шипит он яростным шепотом. – Ты сделала достаточно. Теперь это моя битва, Клэр, – он притягивает меня к себе, его рот у моего уха. – И прежде чем тебе в голову придет еще одна мысль, знай… я тоже тебя люблю. Ты – мой свет, сияющий, как маяк. Ты вывела меня из тьмы, – его руки вокруг меня сжимаются, как туго натянутый ремень, пока я пытаюсь успокоиться. – А теперь иди, маленькая птичка. Лети.

Не буду. Не буду.

Я яростно мотаю головой из стороны в сторону.

– Клэр, – предупреждающе говорит он. Я слишком хорошо знаю этот взгляд, но стою на своем.

– Нет, – говорю я. – Это неизбежно. Теперь я такая же часть всего этого, как и ты.

Его челюсть сжимается, когда он смотрит, как мой отец и шеф разделяют выпивку.

Позади папы я вижу официанта в униформе с песочно-белыми волосами, проходящего между садами и задним входом на кухню.

– Константин, – выдыхаю я. – Это Найл Магуайр…

– Я знаю, – бормочет он в ответ. – Я привел ирландцев. А теперь иди, Клэр, не зли. Ты нужна мне в безопасности.

– Я останусь в безопасности, – говорю я, убирая руку и оглядываясь на него через плечо. – Смотри на меня. Я рассчитываю на то, что ты защитишь меня.

Он тянется ко мне, но я уже оказалась в центре внимания. Я слышу, как он ругается, затем боковым зрением вижу, как он достает мобильный телефон, когда я отворачиваюсь. Мама видит меня в нескольких шагах и машет мне рукой. Я рада, что на мне маска, чтобы скрыть слезы в моих глазах, панику, которая захлестывает подобно водопаду.

Рядом с ним я чувствовала себя намного безопаснее.

Его запах все еще липнет на мне, прикосновение его пальцев все еще ощущается на талии, на мне следы наших диких занятий любовью.

Я обязательно машу отцу, наблюдая, как Константин – таинственный незнакомец, лишь один из многих на балу – исчезает в тени. Несколько человек в масках, стоящих у стены, небрежно следуют за ним. Его люди, или, может быть, ирландцы.

– Клэр, я хотела бы представить тебя моим друзьям, – говорит мама. Ее друзья, такие же безвкусные, как и она сама, задают вопросы о том, что меня похитил «этот монстр». Они слушают с широко раскрытыми глазами и ртами еще до того, как я заговорю.

– Это было ужасно, – говорю я им. – Он был таким сильным и свирепым, я видела, как он оторвал дверь от машины, даже не вспотев, – я почти могу представить, как Константин качает головой, с ухмылкой на лице, а потом он шлепнул бы меня по заднице за то, что я такая дерзкая.

– Тебе было страшно?

– Я была в ужасе, – говорю я хриплым шепотом. Вздрагиваю, когда мимо проходят люди в темных плащах и масках. – Но он не причинял мне вреда, – вру я. Я никогда не забуду эту порку, когда я лежала у него на коленях в машине, и хотела бы я понять, почему мое тело нагревается при воспоминании об этом. – Он использовал меня только для того, чтобы выбраться из тюрьмы. Вот почему я так легко сбежала, – мой голос звучит немного глухо, когда я заканчиваю свой рассказ. – Я никогда не была частью его плана.

Он только что сказал мне, что любит меня.

Я должна оставаться сильной.

Когда вижу, что отец и Парсонс уходят в более уединенное место, я притворяюсь, что задыхаюсь, и это не очень трудно сделать.

– А теперь, если вы меня извините, я хочу немного перекусить.

Еда прямо на открытом дворе, куда направляется папа.

Страх собирается в моей груди. Вот тут-то и начинается пресловутое дерьмо. Мне нужно услышать, что эти двое скажут друг другу, когда они решат, что находятся в безопасности за своими масками и рядом с толпой людей. Мне нужно записать это для доказательства и выяснить, замешан ли кто-нибудь еще. Я дико оглядываюсь вокруг на одну короткую секунду, пытаясь поймать взгляд Константина, но его нигде нет.

Шумная группа молодых девушек, примерно студенческого возраста, встает передо мной. Я прячусь за ними. К счастью, цвет их платьев, мантий и масок похож на мой собственный. Я направляюсь прямо в толпу, пока не вижу их – моего отца и его друга, у бара, каждый с напитком в руке.

Еще день назад мне бы хотелось плакать, думая о том, что мой отец замешан во всем этом.

Но я увидела все изнутри.

Я знаю, что отец виновен.

Но Константин еще не до конца.

Небрежно отскакиваю в сторону, как раз в тот момент, когда один из людей Константина проходит мимо меня. Я удивленно смотрю на него, но он уже ушел.

Слева нет гирлянд, освещающих сад, только парочка людей, тихо разговаривающих друг с другом, но больше никого.

Мой телефон жужжит.

Я смотрю на экран и вижу сообщение от Константина.

Константин: Ты упрямая.

Я: И тебе это нравится.

Константин: Когда один раз сказал девушке, что любишь ее…

Я опускаю голову и сдерживаю улыбку.

Константин. Позже поговорим о твоем своеволии, наедине.

Я: И голые?

Константин: Безусловно.

Теперь, когда мы снова вместе, я чувствую, что мой мир опять стал ярче, более живым. Я чувствую, что могу улыбаться. Я чувствую, что все будет хорошо, даже если нам все еще придется идти по раскаленным углям.

Константин: Клэр, ты найдешь в своем кармане маленькое записывающее устройство. Оно выглядит как камешек. Нажми на него. Аккуратно закатай под стул отца, а затем уходи. Мы дальше разберемся.

Я: Поняла.

Ах, вот, что делал его друг.

Дрожащими руками я лезу в прозрачный карман своей мантии. Хм. Я даже не знала, что тут есть карман, но Константин всегда на шаг впереди меня.

Я поворачиваюсь ко всем спиной и смотрю на устройство. Очевидно, это что-то высокотехнологичное и выходящее за рамки возможностей, похожее на камеру наблюдения, спрятанную в камне. Я держу его на ладони, он выглядит как обычный старый камень, но когда переворачиваю вверх дном, вижу маленькие филигранные проводки и крошечный микрофон.

Отлично.

Я делаю глубокий вдох. Подхожу к саду, где лежат разнообразные камни, и задаюсь вопросом, как положить, чтобы никто не заметил.

Я должна это сделать.

Кажется почти сюрреалистичным, что после всего, что произошло – жестокой смерти Рокси и заключения Константина в тюрьму, безымянных смертей и совершенных преступлений – раскрытие правды сводится к фальшивому камню, закатываемому под сиденья виновных сторон.

К счастью, шумная толпа возвращается в мою сторону как раз вовремя. Я притворяюсь, что спотыкаюсь, падаю на колени и кидаю камень как раз в тот момент, когда они проходят мимо меня. Задерживаю дыхание – я даже не придумала план Б – затем выдыхаю его с тихим трепетом победы.

Камень приземляется.

Я поворачиваюсь, встаю, вероятно, подписав смертный приговор моему собственному отцу.

Но теперь я другая женщина. Я видела самую грубую сторону человечества и то, на что способны злые люди. Я уже не так невинна, как раньше. Теперь я выбрала сторону мужчин, которые знают, что такое верность и честь.

Когда я выхожу на лестничную площадку, вижу двоюродного брата Константина, Эммануэля, стоящего рядом со мной. Я смотрю на него в замешательстве. Не ожидала, что Константин пошлет его ко мне.

– Сюда. За мной, – положив руку мне на локоть, он не слишком нежно ведет меня по коридору, ведущему к выходу. Он ускоряет шаг, и я дико оглядываюсь в поисках Константина.

– Где Константин? – спрашиваю я.

– Ждет нас.

Что-то здесь не так. Что-то пошло не так, я знаю это.

– Я тебе не верю, – говорю я. Останавливаюсь у двери, стряхивая его руку, отказываясь сделать еще один шаг.

Он поворачивается ко мне, в его глазах ярость, он хватает меня, но я не позволяю ему прикоснуться ко мне. Я уворачиваюсь от его руки и, повинуясь инстинкту, пинаю его прямо между ног, как раз в тот момент, когда за спиной Эммануэля возникает неуклюжая тень.

– Из всех предателей… – говорит Константин яростным шепотом. Эммануэль на полу, проклинает меня и хватает себя за яйца. Я дрожу от нервов и гнева, но Константин готов убивать. – Ты смеешь прикасаться к моей женщине?!

– Я не… не прикасался к ней! – Эммануэль ахает.

– Ты пытался, и это, блять, одно и то же, – рычит Константин. Он пинает Эммануэля в живот, затем за волосы поднимает его на ноги. – Ты заплатишь за это.

Он толкает Эммануэля к двум своим людям позади.

– Возьмите его с собой. Оставьте его для наказания.

Константин поворачивается ко мне.

– Молодец, маленькая птичка, – говорит он взволнованным голосом. – Пойдем со мной, сейчас же. Ты заслуживаешь услышать правду так же, как и любой из нас.

Константин ведет меня, не сводит с меня глаз, его руки все время на мне.

– Однажды я потерял тебя, – говорит он жарким шепотом. – Но больше не хочу.

Эммануэль ругается позади нас. Константин поворачивается к нему и жарким шепотом ругается в ответ.

– Хотела бы я знать русский, – бормочу я.

Юрий смеется рядом со мной.

– Это не те слова, которые ты хотела бы услышать. Потом будет трудно представить, что твой паренек целует тебя таким грязным ртом.

Глаза Константина мерцают.

Я удивляюсь их беззаботности. После всего, через что прошел Константин, как он может улыбаться?

Может быть, это потому, что впервые за такое долгое время… он на пороге свободы. Он освободится от оков, которые удерживали его. Освободится от обвинений ирландцев.

Я хочу, чтобы все это закончилось. Я хочу, чтобы все осталось позади.

Странно сидеть в помещении, похожем на конференц-зал, рядом со мной Константин, а вокруг нас его люди. Кто-то нажимает на кнопку, и голос моего отца звучит громко и отчетливо, вместе с голосом начальника полиции.

– Что случилось на складе? – спрашивает папа.

– Это был Рогов. Но неважно, мы снова перенесли продукт.

– Надо было просто убить его, – раздраженно говорит отец.

Холодок пробегает у меня по спине. Даже после всего, что я видела, не могу поверить, что папа обсуждает убийство таким же тоном, каким он инструктирует нашего садовника.

Челюсть Константина сжата. Он задумчиво проводит большим пальцем по моей ладони.

– Это ты хотел обвинительного приговора, – огрызается Парсонс в ответ. – Тебе пришлось устроить весь этот цирк с прессой, как обычно, блять.

– Из-за этого «цирка» меня переизбрали, – хладнокровно говорит отец. – Но он изжил себя. Больше никаких судебных разбирательств, прикажи своим офицерам убить на месте.

– Уже, – говорит Парсонс.

Я чувствую себя так, будто не в своем теле, будто я подвешена над комнатой, наблюдаю и слушаю как в тумане. Все это так сюрреалистично. Неделю назад я и представить себе не могла, что окажусь в таком положении. Этот человек был на моем дне рождения! Он принес мне открытку с фиолетовыми блестками. Боже, я была такой наивной.

– Отступят ли ирландцы, когда мы приструним Братву? – спрашивает отец.

– Они хотят отомстить. Я не думаю, что они верят в виновность Константина.

Наступает пауза, пока мой отец размышляет. Затем он говорит:

– Тогда нам придется найти козла отпущения.

– Ты имеешь в виду еще одного, – смеется Парсонс.

– Кого?

Настала очередь Парсонса сделать паузу.

– Его кузен, – говорит он наконец. – Он изжил свою полезность.

Я смотрю на Константина, но его глаза сверлят Эммануэля.

– Ты был источником, – говорит он холодным, безжалостным голосом, который заставляет меня дрожать. – Ты рассказал им об альянсе. И ты заказал вино.

Эммануэль опускает голову и ничего не говорит.

Юрию Константин говорит:

– Приведи ко мне Парсонса. Я разберусь с Эммануэлем, – он смотрит в мою сторону. – Из уважения к Клэр, я оставлю Валенсию ирландцам.

Юрий кивает, бросая последний взгляд на Эммануэля, разрываясь между отвращением и печалью.

– Отведите Клэр в безопасное место, – говорит Константин, вставая. – Я не хочу, чтобы она пострадала.

Нет, нет!

– Константин, я хочу остаться с тобой, – я поднимаюсь на ноги. Я больше не оставлю его.

Он поворачивается ко мне.

– Не спорь перед моими людьми, Клэр.

В моем новом мире будут свои правила, и если я выберу такую жизнь, то должна остаться.

Я кладу руки ему на плечи.

– Ты хочешь, чтобы я была в этом мире, Константин?

Он кивает.

– Ты знаешь, что я не хочу ничего больше.

– Тогда позволь мне остаться.

Он медленно качает головой и берет меня за подбородок. Он наклоняется ближе, так что только я могу его слышать.

– Когда я прикасаюсь к тебе, не хочу, чтобы ты знала, что сделали мои руки. Я не хочу, чтобы то, что между нами, было испорчено моей работой и той жизнью, которой я живу, – он тяжело сглатывает. – Я хочу, чтобы наша совместная жизнь принадлежала только нам.

Я киваю, внезапные эмоции захлестывают меня.

– Хорошо, – шепчу я.

Константин открывает рот, чтобы сказать что-то еще, но его слова заглушает взрыв, который оглушает всех.

Глава 23

Константин

Взрыв прогремел по отелю, сотрясая здание.

Инстинктивно я падаю на Клэр, сбивая ее с ног, прикрывая своим телом.

Этот момент отвлечения – все, что нужно Эммануэлю, чтобы сбежать. Он бросается в сторону кухни, убегая так, словно от этого зависит его жизнь, что, черт возьми, абсолютно верно.

Ирландцы также исчезли, причем слаженно и быстро, что говорит мне о том, что они нисколько не удивлены внезапным взрывом. На самом деле, я бы поспорил на свой мизинец, что это они все устроили.

Магуайры никогда не отличались терпением. Очевидно, Коннор не намерен видеть Валенсию за решеткой до того, как он осуществит свою месть – он хочет этого здесь и сейчас, сегодня вечером.

Когда кажется, что второго взрыва не предвидится, я поднимаю Клэр с пола, убираю волосы с ее глаз, крепко держу ее лицо в ладонях, чтобы посмотреть ей в глаза и убедиться, что она не ранена. Ее глаза широко открыты и полны ужаса, но зрачки ровные, никаких признаков сотрясения мозга, несмотря на силу взрыва, который ударил нас, как невидимая рука.

Воздух полон дыма и криков.

Крепко держа ее за руку, я бормочу:

– Иди за мной.

Люди бегут во всех направлениях, хаотично и неистово. Мужчина врезается в Клэр, чуть не сбивая ее с ног. Я хватаю его за лацкан и отшвыриваю от нее, рыча:

– Не прикасайся к ней, черт возьми! – жестко откидываю следующих двух человек, прежде чем они успевают толкнуть ее. Моя маленькая птичка была бы растоптана за считанные минуты, если бы я не был рядом. Я беру ее под мышку, прижимая к себе, пока мы плечом к плечу пробираемся сквозь толпу.

Стрельба слышится в саду, где мы с Клэр были так недавно. Подтягивая ее к окнам, я заглядываю внутрь. Ирландцы стреляют в Парсонса и нескольких офицеров в официальной одежде. Они пытаются добраться до Валенсии, но он скользкий угорь, ползет через запутанный лабиринт розовых кустов, его смокинг порван шипами, а галстук-бабочка съехал набок. Коннор Магуайр рычит от ярости, но мгновение спустя получает пулю в плечо.

Валенсия бежит в том же направлении, что и Эммануэль. Я разрываюсь между желанием доставить Клэр в безопасное место и необходимостью покончить с этим раз и навсегда.

Клэр смотрит на меня снизу вверх.

– Я хочу быть с тобой, – тихо говорит она. – Куда бы ты ни направлялся. Что бы ты ни делал.

Я колеблюсь, вытаскивая один из пистолетов из кобуры, спрятанной под пиджаком.

– Ты умеешь стрелять? – спрашиваю я ее.

Она кивает, беря пистолет в свою маленькую, тонкую руку.

– Папа показывал.

– Будь позади меня, и если я скажу тебе спрятаться, ты спрячешься.

Она снова кивает.

Крепко сжимая в руке второй пистолет, я направляюсь на кухню. Протискиваясь через вращающиеся двойные двери, я вижу сцену полного хаоса: разбитая посуда, вода, льющаяся из раковины на пол, дымящиеся сковородки, оставленные гореть на плите. Кухонный персонал разбежался при звуке взрыва. Но у меня такое чувство, что мы с Клэр здесь не одни.

Мгновение спустя пуля разбивает винные бокалы прямо за моим правым ухом.

– Ложись! – рычу я Клэр, сам следуя этому совету, и ныряю за тележку, нагруженную выпечкой. Еще две пули рикошетят от вентиляционной трубы, когда Клэр ныряет в шкаф. Я толкаю тележку, скрывая ее из виду, бегу, пригнувшись.

Валенсия продолжает стрелять в меня, взрывая сервировочные тарелки и огромный кувшин с оливковым маслом. Масло стекает на пол, усугубляя скользкую грязь, уже покрывающую плитку.

Открываю ответный огонь, заставляя Валенсию отступить к холодильнику. Я стреляю лучше него – могу закончить все сейчас. Но я все еще не знаю, кто на самом деле убил Рокси. У Валенсии не хватило бы духу сделать это самому, да и у Парсонса тоже. Мне нужно знать, чьи руки были обернуты вокруг ее шеи. Кто оборвал ее жизнь и жизнь моего сына.

Поэтому вместо того, чтобы всадить пулю ему прямо между глаз, я хватаю тяжелую оловянную тарелку и швыряю ему в голову, попадая в висок. Он поскальзывается на мокром полу и спотыкается, выпуская пистолет. Взревев, я бросаюсь на него, хватаю за шкирку и отбрасываю назад. Бью его по лицу, один, два, три раза, пока у него не разбивается нос, а рот не наполняется кровью.

Дымящиеся сковородки, наконец, вызвали пожарную тревогу, или, возможно, это из-за бомбы. С неистовым шипящим звуком включаются разбрызгиватели. Вода льется с потолка. Пропитывает меня за считанные секунды, и Валенсию тоже, кровь стекает с него длинными извилистыми нитями.

Схватив его за горло, я рычу:

– Все кончено! У меня есть твои электронные письма. У меня есть запись твоего признания во всем. Единственное, что у тебя осталось – это твоя жизнь, и я вытрясу ее из тебя, если ты прямо сейчас не скажешь мне, кого нанял, чтобы убить Рокси.

Валенсия смеется, волосы прилипли к его голове, зубы превратились в кровавое месиво.

– Я никого не нанимал, – задыхается он.

Я сопротивляюсь непреодолимому желанию вырвать ему гортань голыми руками.

– Что, черт возьми, это значит? – рычу я.

– Я никого не нанимал. Он вызвался добровольцем.

– Кто?!

Валенсия смотрит мне прямо в глаза.

– Ее брат, – говорит он. – Найл Магуайр.

Я смотрю на него, не понимая, не веря.

Затем последние кусочки встают на свои места, и я вижу все ясно. Почему собака не лаяла. Почему двери не были взломаны. Почему Рокси не смогла защититься от человека, которого она пригласила в дом. Ее собственный младший брат.

– Мы не единственные, кто был недоволен вашим союзом, – говорит Валенсия сдавленным, но на удивление спокойным голосом. – Как только Коннор Магуайр узнал о беременности, он начал радоваться новому преемнику. Что, конечно, вызвало неудовольствие его сына. Найл был только рад помочь нам избавиться от вас всех. Никто не хотел наследника.

– Я хотел, – яростно кричу.

С этими словами я поднимаю массивное медное блюдо над головой, планируя обрушить его на череп Валенсии.

– Константин! – Клэр плачет, в ее голосе слышится высокая нотка мольбы.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее.

Она не просит меня остановиться.

Она просто стоит там, вода стекает по ее лицу, большие темные глаза полны слез.

И в этот момент я понимаю, что, хотя я, возможно, и потерял своего сына, Валенсия дал мне кое-что еще. Сам того не желая, он отдал мне Клэр. И я люблю ее с такой силой, которая со временем может затмить даже самые глубокие обиды.

Я медленно ставлю блюдо на стол.

В этот момент дверь морозильной камеры распахивается, и оттуда вылетает Эммануэль. Он сжимает мясницкий нож, его лицо – маска ярости. Он бросается на меня, лезвие опускается к моему лицу. Все, что я могу сделать – это выставить предплечье, чтобы блокировать его.

Но Эммануэль целится не в меня. Он вонзает нож по рукоять глубоко в грудь Валенсии. Он наносит ему удар снова и снова, а крик Клэр пронзает воздух.

Затем, рыдая, Эммануэль садится на корточки и говорит:

– Извини, брат! Прости, брат. Они подобрали меня в баре на окраине города. Они били меня, пытали. Я не понимал, что говорю. Я не хотел говорить. Я должен был признаться в самом начале, когда ошибка была небольшой, когда ты мог бы простить меня. Я понятия не имел, что они планировали. Я заказал вино, но, клянусь богом, я не знал, для чего оно предназначено… я не думал, что они осмелятся…

Он опускается передо мной на колени, склонив голову.

– Я принимаю любое наказание, – говорит он. – Даже если мне придется заплатить своей жизнью.

На этот раз я все понимаю в одно мгновение.

Эммануэль действительно выдал информацию об альянсе, вероятно, пьяный и под кайфом, как он и сказал. Затем Парсонс и Валенсия использовали этот рычаг, чтобы шантажировать его. Но он не убивал Рокси. Он намеренно не предавал меня.

Прежде чем я успеваю открыть рот, чтобы заговорить, раздается выстрел. Выражение раскаяния на лице Эммануэля сменяется выражением легкого удивления. Он смотрит вниз на свою грудь, где кровь темным потоком растекается по его белой рубашке.

Я поворачиваюсь к дверному проему. Шеф Парсонс стоит между открытыми двойными дверями, дуло его пистолета все еще слегка дымится.

– Не за что, – говорит он мне.

Затем он направляет пистолет прямо мне в лицо.

– К сожалению, тебе недолго придется радоваться.

Его палец сжимает спусковой крючок.

Я поднимаю подбородок, готовый встретить судьбу, которая ждет в конце пути всех таких мужчин, как я.

Раздается второй выстрел, и, как ни странно, спотыкается именно Парсонс. Он хватается за бок, поворачиваясь в шоке и ужасе.

Клэр еще дважды стреляет ему в грудь.

Он падает на землю, его пистолет отлетает по кафелю, исчезая под печкой, на которой наконец-то потушился огонь.

Клэр все еще держит пистолет обеими руками, они напряжены, зубы оскалены.

Мне приходится вырвать пистолет у нее из рук и прижать ее к своей груди, прежде чем она успевает сделать полный вдох, при котором ее зубы стучат друг о друга, как кастаньеты.

– О боже мой, о боже мой! – плачет она. – Что я наделала!

– Ты спасла мне жизнь, – говорю я.

Я слышу приближающиеся со всех сторон сирены. Больше не слышу, как ирландцы стреляют в саду. Не знаю, все ли они убиты, сбежали или все еще охотятся.

В данный момент мне все равно. Я лишь хочу вытащить отсюда Клэр.

Быстро стираю ее отпечатки с пистолета, а затем салфеткой, обернутой вокруг моих собственных пальцев, вкладываю его в безвольную руку Эммануэль и стреляю еще дважды. Разбрызгиватели могут смыть остатки пороха, но я не хочу рисковать.

Затем я хватаю Клэр за руку, и мы бежим.