Текст книги "Наследник братвы (ЛП)"
Автор книги: Джейн Генри
Соавторы: Софи Ларк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)
Он угрожал мужику на складе, который хотел причинить мне боль. Что же тогда он имеет в виду?
Он защитит меня ото всех, кроме себя?
Глава 7
Константин
Очень приятно снова оказаться среди своих братьев.
У меня были друзья внутри DesMax, но ничто не сравнится с моим внутренним кругом солдат. Люди, которые отдали бы за меня свои жизни. Те, кто повинуется беспрекословно. Которым можно доверить даже свои самые мрачные приказы.
Они хотели наброситься на Клэр, как волки на свежее мясо.
Они чертовски презирают ее отца, особенно Юрий. Валенсия приказал полицейским жестоко обращаться с его братом во время допроса. Либо копы зашли слишком далеко, либо они сделали именно то, что просил Валенсия – короче, они проломили череп его брату, и тот умер в своей камере той же ночью. В городе заявили, что у брата Юрия было «ранее существовавшее заболевание», и копам не предъявили обвинений в убийстве, не говоря уже о самом Валенсии.
Юрий с удовольствием сделал бы то же самое с Клэр: сковал бы ей руки наручниками за спиной, избил до синяков и выбросил на порог дома ее отца.
Но никто, блять, и пальцем ее не тронет.
Никто, кроме меня.
Я решил, что Клэр принадлежит мне в тот момент, когда она вошла в ту комнату. Когда она села за стол напротив меня. Когда я услышал, как она произносит мое имя своим низким, чистым голосом.
Я захотел ее, как только увидел.
Тот факт, что ее отец – мой враг, только делает все еще более восхитительным. Добавляет порочности моей похоти, как перец к стейку.
Я уверен, Валенсии сообщили, что его дочь пропала, и именно я забрал ее.
Он пошлет целую флотилию копов в Пустошь, чтобы попытаться выследить нас.
Он будет бесчинствовать в моих казино, в моих стрип-клубах, на моих складах.
Но не найдет Клэр.
Потому что я везу ее в гораздо более безопасное место.
Где-нибудь, где мы двое сможем по-настоящему узнать друг друга. Именно так, как хотела моя маленькая птичка.
Я завожу двигатель «Бентли» Юрия. С удовольствием снова сел бы за руль своего «Мазерати», но, к сожалению, он слишком узнаваем – ему придется еще немного попылиться на складе.
Клэр прижалась к двери, ее рот разорван кляпом, большие карие глаза завязаны. Она выглядит такой беспомощной и уязвимой. Мой член – это железный прут, спускающийся по штанине этой отвратительной униформы.
Я въезжаю в самое сердце Пустоши – Уоррен. Самая густонаселенная, жестокая, разрушенная часть города, куда даже копы боятся заходить. Где гудят и мигают древние неоновые вывески, где заколоченных окон больше, чем стекол, где у половины предприятий вход через переулок.…
«Империя» снаружи выглядит не более чем старинный отель, фасад выветрился, ступени потрескались.
Внутри есть все, что мне нужно…
Я паркуюсь, подхожу к двери Клэр, как джентльмен, которым я и являюсь. Рывком открываю ее, ловя ее за руку, прежде чем она успевает выпасть на бетон.
Ее ноги так сильно дрожат, что она едва может стоять. Я опускаю повязку с глаз, чтобы она могла идти, не спотыкаясь.
– Если пообещаешь держать рот на замке, я вытащу кляп, – говорю я ей.
Мгновение она пристально смотрит на меня, в ее темных глазах горит непокорность. Затем она медленно кивает.
Я вытаскиваю ткань у нее из зубов. Она гримасничает, как будто хочет укусить меня.
– Где мы? – требует она.
– Ты никогда не была здесь раньше? – говорю я, прекрасно зная, что не была. Нет никаких шансов, что нога Клэр ступала на улицы Уоррена. – Думаю, тебе это место покажется невероятно… образовательным.
Крепко взяв ее за руку, я веду ее через черный ход.
Вышибала кивает мне в знак признания.
– Рад, что вы вернулись, мистер Рогов, – говорит он.
Он и глазом не моргнул при виде того, как я веду женщину в клуб со связанными руками. Это определенно мелочь по сравнению с тем, что он видит тут.
Войти в «Империю» – все равно что попасть в другой мир.
Свет слабый и фиолетового оттенка, исходит вверх от плинтусов. Толстый ковер, бархатная мебель и стены, оклеенные темными обоями, создают ощущение тишины, как в обитых войлоком комнатах сумасшедшего дома. Глухой ритм музыки пульсирует, как сердцебиение.
Даже в этот ранний час «Империя» переполнена. Это самый популярный секс-клуб Пустоши. Каждый час дня одинокие, возбужденные и развратные ищут облегчения в своих самых запретных фантазиях.
На главной сцене три сногсшибательные блондинки вместе принимают ванну. Одна из девушек растянулась в воде, ее ноги раздвинуты, колени перегибаются через край ванны, ступни свисают по обе стороны, вода из крана хлещет прямо на ее обнаженную киску.
Вторая блондинка стоит на коленях рядом с ванной, посасывая пальцы ног первой девушки.
Третья блондинка взгромоздилась на бортик, намыливая свои экстравагантно пропорциональные груди на радость мужчинам, сидящим прямо вокруг сцены.
Клэр смотрит на шоу широко раскрытыми глазами, затем снова на меня. Не нужно быть гением, чтобы понять: ей интересно, что я запланировал.
– Хотите выпить? – спрашивает нас официантка.
Официантка одета в фетишистское снаряжение – сложная сбруя из кожаных ремешков вокруг полностью обнаженной груди. У нее проколоты соски, а также бровь, нос, нижняя губа и язык.
– Я выпью стопочку, – говорю я. – Она будет то же самое, с лаймом и содовой. Принеси в нашу комнату.
Официантка кивает, неторопливо удаляясь на своих восьмидюймовых каблуках.
Клэр смотрит на меня как на сумасшедшого.
– Я не хочу пить, – говорит она.
– Тебе понадобится одна рюмочка, – сообщаю я ей.
– Какого хрена ты меня сюда притащил? – шипит она на меня, ее глаза бегают по посетителям, сидящим в своих кабинках, некоторые уже на пути к удовлетворению, полуголые шлюхи корчатся на коленях влиятельных мужчин – и на женщинах тоже.
Девушки гоу-гоу танцуют в клетках. Бармены в стрингах. Клэр не единственная, у кого связаны руки.
Я наслаждаюсь ее дискомфортом. И еще больше наслаждаюсь проблеском любопытства, которое она не может полностью скрыть.
– Мы здесь, чтобы немного поболтать, – говорю я Клэр, мои пальцы впиваются в ее руку. – Пока что я не могу зарегистрироваться ни в одном отеле.
– Папа найдет меня, – рычит Клэр, пытаясь вырвать свою руку из моей хватки.
– О, я тоже этого хочу, – рявкаю я ей в ответ. – Но не сейчас.
Я тащу ее наверх, в отдельный номер на самом верхнем этаже.
Я уже пользовался этой комнатой раньше, только с профи. А не с девушками для… личных целей.
У меня всегда были определенные склонности.
Вот почему никогда не было серьезных отношений до Рокси.
Я не люблю целоваться, не люблю обниматься, не люблю шептать нежные слова в темноте.
Что мне нравится, так это полное послушание. Полный контроль. Самый простой способ получить именно то, что я хочу, – заплатить за это.
Я предпочитаю профессионалов. Женщин, которые жеманятся и позируют для моего внимания в повседневной жизни, понятия не имеют, как доставить мне удовольствие.
Но Клэр… Клэр – это нечто другое.
Она была защищена от подобного, это очевидно. Заманчиво познакомить ее с миром за пределами белых заборов из штакетника.
Я видел, как она реагирует, когда я отдаю ей приказ. Она хочет сопротивляться, но не может. Когда я прикасаюсь к ней, неважно, насколько грубо, ее зрачки расширяются, кожа краснеет, бедра дрожат.
Она может сказать себе, что ненавидит меня, что она в ужасе.
Но правда в том, что… ей это чертовски нравится.
И здесь есть все инструменты, которые мне нужны, чтобы заставить петь эту маленькую птичку.
Номер большой и величественный, выдержанный в том же древнем, богато украшенном стиле, что и остальная часть клуба. Кровать с малиновым балдахином. Плотные шторы не пропускают ни малейшего проблеска дневного света, а толстые ковры приглушают потертые деревянные половицы. Здесь, наверху, свет имеет красноватый оттенок, смягчаемый старомодными абажурами.
– Садись, – говорю я Клэр, кивая в сторону кровати.
Она настороженно смотрит на матрас.
– Сядь, – рявкаю я.
Ее колени сгибаются без сознательной мысли. Она опускается на край кровати, ее связанные руки лежат на коленях.
Я отворачиваюсь, чтобы скрыть улыбку.
Легкий стук в дверь сигнализирует о приходе официантки. Я беру напитки с ее подноса и запираю дверь.
Клэр вздрагивает от звука поворачивающегося засова.
– Послушай, – начинает она всхлипывать. – Я уже говорила тебе, что понятия не имею ни о какой вражде между тобой и моим отцом. Он мне ничего не говорит, мы не близки. На самом деле, я думаю, что он отчасти презирает меня… если ты думаешь, что он заплатит выкуп…
– Тихо, – говорю я.
Она замолкает, ее горло судорожно сжимается, когда она сглатывает.
Я подношу ей напитки.
– Хочешь пить? – тихо говорю я.
Я знаю, что хочет.
Адреналин обезвоживает, как ничто другое. Я вижу, какими бледными и похожими на бумагу стали ее губы, как трудно ей глотать.
Она протягивает связанные руки за напитком.
– Нет, – говорю я. – Открой рот.
Она смотрит на меня, ее темные брови раздраженно сходятся в линию.
– Открой, – рычу я.
Медленно ее губы приоткрываются.
Я макаю пальцы в водку с содовой. Затем провожу влажными кончиками пальцев по губам Клэр, увлажняя их.
Она дрожит от моего прикосновения.
Бессознательно ее губы приоткрываются еще больше, язык выскальзывает, ища увлажнения, но вместо этого скользит по подушечкам моих пальцев, посылая толчок вверх по моей руке.
Она облизывает губы, желая большего.
– Открой рот, – говорю я снова.
На этот раз Клэр открывает его шире.
Я делаю глоток ее напитка, затем выплевываю его прямо ей в рот.
Она в ужасе отшатывается, брызжа слюной.
– Какого хрена ты делаешь! – визжит она.
Я хватаю ее за подбородок большим и указательным пальцами, крепко прижимая к себе, сверля пристальным взглядом.
– Ты хочешь пить или нет?
– Я не… ты даже не думай о… – заикается она.
– Ты, кажется, не понимаешь своего положения, Клэр, – рычу я. – Я похитил тебя. А когда братва что-то крадет… то не отдает обратно. Теперь ты принадлежишь мне. Если хочешь есть, то будешь есть из моей руки. Если захочешь пить, будешь пить из моих уст. Ты ответишь на мои вопросы и будешь делать то, что я скажу. Или пострадаешь от последствий.
– Каких последствий? – Клэр пищит.
Игнорируя, я делаю еще один глоток напитка, ощущая на языке сладкую свежесть лайма и водки. Затем целую ее, позволяя ликеру смешаться между нашими ртами.
На этот раз Клэр не отстраняется. На самом деле, она поддается поцелую, как будто там содержится гораздо больше наркотика, чем в рюмке водки. Мой рот – наркотик, мое дыхание в ее легких – непреодолимое обезболивающее.
Клэр – настоящая сабмиссив.
Она просто не знала этого.
Она целует меня. И сглатывает.
– Хорошая девочка, – говорю я.
Клэр краснеет.
– Встань, – приказываю я.
Клэр встает, слегка спотыкаясь.
– Стой спокойно…
Вытаскивая нож из кармана, я щелчком открываю лезвие. Прежде чем Клэр успевает уклониться, я срезаю платье с ее тела пятью быстрыми взмахами. Делаю порезы быстро и жестоко, но я более осторожен, чем она могла себе представить.
Теперь Клэр стоит в черных лифчике и трусиках, из тонкого прозрачного материала. Я вижу ее соски сквозь бюстгальтер, выделяющиеся твердыми темными точками.
Она смотрит себе под ноги, не в силах встретиться со мной взглядом.
– Повернись, – говорю я. – Покажи мне, что я украл.
Она медленно поворачивается, открывая мне обзор своего тела на триста шестьдесят градусов. Фигура Клэр мягкая и удивительно полная. Ее грудь больше, чем я ожидал, и хорошо смотрится наряду с пухлой белой попкой. Ее талия узкая, образует приятную форму песочных часов, а бедра гладкие и кремовые. Каждая частичка ее тела кажется нежной, ранимой, изысканно мягкой. Она выглядит так, будто к ней никогда не прикасалась человеческая рука.
Я хочу прикоснуться к ней.
Я хочу отметить ее.
Я хочу сделать ее своей и только.
– Ты надела это черное нижнее белье для меня? – я рычу. – Не смей, блять, врать…
Ее щеки пылают, а ноги дрожат.
– Да, – шипит она. – До того, как я узнала, какой ты мудак.
Я хватаю ее за лицо, приподнимая подбородок, заставляя посмотреть на меня.
– Ты точно знала, кем я был, – говорю я. – Я предупреждал тебя с самого начала.
– Да, – шепчет она. – Сказал, что ты убийца. Но теперь говоришь, что тебя подставили…
– Меня подставили, – рычу я, мои пальцы погружаются в ее челюсть. – Твой гребаный батя.
– Зачем ему это делать? – спрашивает Клэр, ее темные глаза широко раскрыты и невинны.
Она, кажется, искренне смущена. Но я слишком много раз бывал в этом квартале, чтобы влюбиться в милое детское личико.
– Это ты мне скажи, – сообщаю я ей.
– Но я ничего не знаю!
Ее голос практически похож на плач.
Я отпускаю ее лицо.
– Может быть, – говорю я. – Но есть только один способ выяснить…
Клэр ожидает, что я толкну ее обратно на кровать. Вместо этого я прижимаю ее к стене, где с потолка свисает множество кандалов и оков, причем кандалы прикручены прямо к штукатурке с обеих сторон.
Если бы она была мужчиной, все было бы совсем по-другому.
Возможно, даже если бы она была женщиной другого сорта.
Но в Клэр есть что-то такое, что пробуждает во мне новый творческий потенциал – гений палача. Она моя муза, и ее тело – безупречный холст, просящий, чтобы его раскрасили во все оттенки розового, красного и фиолетового.
Я поднимаю ее связанные руки над головой, закрепляя их. Затем раздвигаю ее ноги, наклоняясь, чтобы зафиксировать каждую лодыжку. Наконец, снимаю повязку, которая болталась на ее шее, снова прикрывая ей глаза.
– Что ты делаешь? – Клэр плачет, беспомощно поворачивая голову, чтобы проследить за моим движением, хотя она больше ничего не видит. – Что ты хочешь со мной сделать?
– Не волнуйся, – говорю я ей. – У меня такое чувство, что тебе понравится…
Я открываю сундук в ногах кровати, просматривая инструменты.
Клэр вздрагивает, когда петли со скрипом открываются, ее груди быстро поднимаются и опускаются в тонких чашечках бюстгальтера. Ее соски стали тверже, от страха или предвкушения.
Я достаю маленький вибратор.
Щелкаю выключателем, раздается сердитое жужжание, как растревоженный улей.
Клэр издает вопль, ее руки напрягаются над головой. Она пытается сомкнуть ноги, но это невозможно, поскольку лодыжки прикованы.
– Теперь скажи мне, Клэр, – говорю я, заставляя ее подпрыгнуть, когда она осознает, как бесшумно я пересек комнату, и как близко стою. – Скажи, с кем встречался твой отец. Скажи, кто приходит в дом.
– Я даже не живу с ним! – плачет она.
– Не прикидывайся дурой. Ты видела хоть что-то. Кто приходил на твой день рождения?
– Эм… эм… – она тяжело дышит, учащенно, не зная, что я держу в руке, и что я с ней сделаю, если не получу ответы.
Я ударяю вибратором по ее соску, она вздрагивает, как будто ее ударило током.
– Шеф Парсонс! – кричит она. – Он приходил на вечеринку! Я видела, как он входил в кабинет моего отца…
– Хорошая девочка, – говорю я.
Затем прижимаю вибратор к ее влагалищу.
– О-о-о-о-о, боже… – Клэр стонет.
Вибрация интенсивная; поначалу слишком сильная, и она пытается увернуться. Но я безжалостно прижимаю его к клитору, двигая взад и вперед медленными движениями. Вскоре Клэр безвольно свисает со своих пут, двигая бедрами напротив вибратора, издавая глубокий стонущий звук, непохожий ни на что, что раньше срывалось с этих прелестных розовых губ.
Я вижу, как ее темп ускоряется. Она сжимает вибратор, ее дыхание учащается. Грудь порозовела, соски выбиваются сквозь тонкий материал бюстгальтера.
Я убираю вибратор.
– Нет! – выдыхает она, слепо оглядываясь вокруг.
– Теперь скажи мне код безопасности в доме твоих родителей.
Она закрывает рот, упрямо качая головой.
– Ни за что, блять.
Я хватаю ее за правую грудь, сильно сжимаю, выкручивая сосок.
– Ответь мне.
– Ай! Пошел ты! Нет! – кричит она.
Я провожу рукой вниз по передней части ее трусиков, чувствуя сильный жар ее киски, она стала влажной и скользкой. Ее клитор набух и пульсирует, мои пальцы легко скользят по ее складочкам.
Ее колени подгибаются, и она прислоняется к моему плечу, задыхаясь и стараясь не просить о большем.
– Скажи, – шепчу я ей на ухо. – Я не причиню им вреда. Просто хочу осмотреть его офис. Его даже не будет дома…
– Я не могу, – бормочет Клэр.
Я потираю пальцами взад и вперед по ее клитору, чувствуя, как ее сердце колотится о мой торс, слыша ее отчаянное пыхтение.
– Скажи, – приказываю я.
– Обещай не причинять им вреда…
– Я же сказал. Их даже не будет дома.
– Сорок семь, девятнадцать, – выдыхает Клэр.
– Очень хорошо, – ухмыляюсь я.
– Теперь, пожалуйста… пожалуйста… – она тяжело дышит.
– Умоляй меня разрешить тебе кончить.
– Пожалуйста, заставь меня кончить, Константин!
Я снова прижимаю вибратор к ней. Двигаю медленными кругами вокруг ее клитора, позволяя оргазму нарастать. Затем нажимаю на нужное место, пока все ее тело не начинает трястись, она кричит до хрипоты, как я и обещал.
Я наблюдаю, как волны удовольствия захлестывают ее.
Как только она падает, безвольно повиснув на путах, я даю ей короткую передышку. Минуту или две любуюсь свечением ее кожи, тем, как она слегка розовеет, как цветущая вишня.
Я срываю с ее глаз повязку.
– Еще один вопрос, Клэр. Ты уже отвечала на него раньше, но я хочу, чтобы ты посмотрела мне в глаза и ответила сейчас. Гребаную правду.
Она медленно поднимает голову и встречается со мной взглядом, выражение ее лица ошеломленное и расфокусированное, одурманенное удовольствием.
– Кто послал тебя встретиться со мной?
– Никто, – бормочет Клэр. – Это просто… они назначили мне группу заключенных. Твое досье было первым.
– Хм, – говорю я, не показывая, что поверил.
Я снова прижимаю вибратор к ее клитору, поставив мощность на максимум.
– Нет! – выдыхает она. – Это слишком!
Это еще не слишком.
Она снова кончает, безжалостно и беспомощно, все ее тело сотрясается, как будто она пристегнута к электрическому стулу.
Я не останавливаюсь, пока она не кончает еще три раза. Она умоляет меня остановиться со слезами, текущими по щекам.
Только когда она полностью измучена, вялая и беспомощная, как новорожденный младенец, я расстегиваю путы и кладу ее поперек кровати.
Глава 8
Клэр
Я просыпаюсь от комы, вызванной сексом. Я даже не знала, что это такое.
Комната затемненная, роскошная, пропитанная сладким, соблазнительным запахом секса. Мне требуется мгновение, чтобы вспомнить, где я нахожусь, и когда все возвращается ко мне, я рывком поднимаюсь. Но не могу пошевелиться. Мои запястья в наручниках, ноги разведены в стороны и закреплены… чем-то вроде перекладины.
Я никогда не увлекалась ничем подобным. Я никогда в жизни не видела ничего подобного.
И все же…
Я облизываю губы и вспоминаю вкус его рта, вкус лаймовой водки на наших губах. Я делаю хриплый вдох и стараюсь не шевелиться.
Нужно понять, где мой похититель. Мне нужно подготовиться к тому, что он сделает со мной дальше.
Мысленно оцениваю свое тело.
Я слаба от того, что он сделал со мной, но не ранена. Смотрю вниз, наполовину ожидая синяков или доказательств того, что он сделал, но ничего.
Закрываю глаза и слушаю. Звук льющейся воды, затем сильный русский акцент Константина. Я оглядываю комнату, пока мои глаза привыкают к темноте. Полоска желтого света выглядывает из-за дверного косяка.
Когда он входит в комнату, его глаза встречаются с моими. Он принял душ, на нем только полотенце вокруг талии. Я пристально смотрю. Никогда не видела такого мужчину, как он, обнаженным. Никогда.
Он огромный, но, кажется, на нем нет ни грамма жира. Крепкая мускулистая шея, плечи такие сильные, что я представляю, как он может отжиматься со мной на спине. Помню, как он взял меня под мышку и понес, как ребенка. Татуировки струятся по его шее, плечам, рукам, и когда он поворачивается к столу с чайником в руках, я вижу, что его спина тоже покрыта татуировками.
Полотенце плотно облегает стройную талию.
Он произносит что-то по-русски, затем вешает трубку.
– Итак, ты проснулась, маленькая птичка. Готовы к нашему следующему допросу?
Что-то подсказывает мне, что наша следующая «дискуссия» будет вместе с предметами, лежащими на столах и полках – хлысты, цепи, какие-то кожаные нити и маски.
– Нет.
Его низкий, мрачный смешок заставляет меня дрожать в предвкушении того, что он сделает дальше. Он не удивлен и не рад. Зачем тогда смеяться? Интересно, это звук обезумевшего человека?
Он ставит чайник на стол, отбросив полотенце, тянется за чистым комплектом одежды. Я наблюдаю, с беззастенчивым благоговением рассматривая каждый мускулистый, точеный дюйм его тела, прежде чем он оденется.
– Нет? – он качает головой, включая чайник. На столе стоит серебряный поднос, которого я раньше не видела. У меня слюнки текут. Боже, я умираю с голоду. – Разве ты еще не поняла, что с тобой случится, если ты ослушаешься?
Ослушаюсь? Он что, бредит? С чего он взял, что со мной можно так разговаривать?
Да, он похитил меня, связал, потащил в этот клуб и довел до оргазма, когда я умоляла его остановиться.
На данный момент он обращается со мной так, будто я принадлежу ему. Может быть, он думает, что это действительно так.
Он ведет образ жизни, столь чуждый мне, и я имею в виду не только Братву. Я не знаю, чего ожидать.
Мне это не нравится.
– Голодна, маленькая птичка?
Желудок урчит, как будто хочет предать меня.
Когда я вспоминаю, как он давал мне попить… решаю, что, возможно, в конце концов, я не так уж и голодна. Я отворачиваюсь и не отвечаю, но ему это не нравится. В следующее мгновение кровать скрипит, прогибаясь под его весом, и его пальцы обхватывают мою челюсть.
– Тебе не мешало бы помнить свое место, Клэр, – говорит он своим глубоким голосом с оттенком русского акцента, который у меня всегда ассоциируется с опасностью. – Если ты ослушаешься, я накажу тебя. И я не всегда буду так добр, доводя до оргазма.
Он и раньше угрожал наказанием, и маленькая сумасшедшая часть моего мозга испытывает одновременно любопытство и ужас. Я никогда до конца не осознавала, что кульминация может быть болезненной и карательной. Полагаю, что, как и любой аппетит, чрезмерное употребление вызывает дискомфорт.
– Теперь, – говорит он, как будто мы со всем разобрались. – Я задал тебе вопрос. Отвечай, или я перекину тебя прямо через колено, чтобы научить хорошим манерам.
Ох. Вот что он сделает.
– Я не голодна, – у меня снова урчит в животе.
– Врешь, – его глаза сужаются. Потянувшись к стоящему рядом блюду, он поднимает дымящуюся кружку и помешивает. Я завороженно смотрю, как его большие, испачканные татуировками пальцы достают чайный пакетик, затем кладут его на маленькую тарелочку. Он удивительно нежен для такого крупного, грубого мужчины. Я смотрю, как струйка чая рисует узор на крошечном блюдце. Он поднимает маленький стальной графин и наливает в чашку молоко, затем делает большой глоток, прежде чем удовлетворенно вздохнуть.
– Ах. Замечательно. Поговори с папочкой о пойле, которое в тюрьмах Пустоши называют чаем, – в его тоне появилась резкость. Я действительно хочу, чтобы он перестал упоминать моего отца.
У меня слюнки текут, когда он кладет толстый кусок сыра на ломтик хрустящего хлеба. Это выглядит восхитительно.
Его глаза закрываются, когда он откусывает. Он жует, глотает, затем вытирает рот салфеткой. Я немного удивлена его хорошими манерами.
– Вкусно.
Там бутерброды, мясо-овощная закуска, горка оливок, виноград и ягоды. Похоже, это место, в грязном подбрюшье Пустоши, служит только для того, чтобы сбивать людей с толку. Или, может быть, во всем виноват Константин.
– Шикарная еда для такого парня, как ты.
Я почти теряю сознание от голода, живот гложет меня.
Уголок его губ приподнимается.
– Что ты на самом деле знаешь обо мне, Клэр? Я ценитель изысканных вин и сыров.
– Возможно. И ты говорил, что твоя мать была кондитером. Похоже, ее изысканная выпечка была не единственным деликатесом, к которому у тебя появился вкус.
Он наклоняется и убирает прядь волос с моего лба. Нежное прикосновение нервирует, это так на него не похоже, но я помню, как он защищал меня перед другими. Похоже, Константин – сложный человек.
– У меня есть вкус ко многим прекрасным вещам, – говорит он низким, скрипучим голосом. Он проводит подушечкой большого пальца по моей скуле. Он теплый и мозолистый, но прикосновение такое интимное, что дрожь страха пробегает по спине. Удерживая мой пристальный взгляд, он проводит большим пальцем по краю моих губ.
Я хочу поцеловать его. Не знаю, почему.
Он обхватывает мое лицо ладонями, но его глаза ничего не выражают.
– Зачем моему отцу подставлять тебя?
Я лежу здесь в постели, голая, в его власти, и не буду болтать о сыре и оливках.
Он садится прямее, мгновенно напоминая о дисбалансе сил.
– Значит, ты мне веришь?
– Не думаю, что ты лжешь.
– Ты не думаешь, что я лгу, но не можешь сказать, что веришь мне?
– Почему я должна верить человеку, который сбежал из тюрьмы и похитил меня, а не человеку, который меня вырастил?
Мне нужно больше доказательств. Еще хоть одно.
Было слишком много правды в тоне его голоса, когда он угрожал мне, держа за шею. Я не уличила его ни в одной лжи.
Может, он и не врет, но мне нужно гораздо больше объяснений.
Его глаза задерживаются на мне на долгие мгновения, прежде чем он отвечает.
– Потому что я защищаю тебя.
– Почему ты защищаешь меня? – шепчу я. Качаю головой. Мне достаточно ясно, что если бы его подставили, он бы захотел выйти на свободу. Очевидно, что у него есть для этого власть и связи. Также ясно, что я была для него легкой мишенью, которую он мог использовать, чтобы выбраться, и он, по крайней мере, изначально верил, что я имею какое-то отношение к заговору против него.
Но непонятно, почему он вообще заботится обо мне.
Он не отвечает на мой вопрос.
– Я нехороший человек, Клэр. Сказав наоборот, я бы солгал. И я говорю тебе правду: твой отец – лжец, и он причинил бы тебе боль. Женщина, с которой я был помолвлен, умерла из-за него. Почему, не знаю, – он наклоняется ко мне. – Но выясню. И тебе будет намного, намного легче, если ты поможешь, а не будешь мешать.
Это своего рода предложение. Он хочет знать, можно ли на меня положиться. Сначала я не знаю, как ответить, потому что мне нужно узнать больше информации. Но я также голая и привязана к кровати в каком-то секс-клубе, так что вряд ли я в состоянии о чем-то договариваться.
– Ты просишь предать моего отца.
– Я не просил тебя никого предавать. Я прошу тебя помочь мне найти ответы.
– Но ты будешь требовать от меня чего-то, и используешь то, что сможешь найти, чтобы добраться до него. Ты убьешь его.
Сначала он не отвечает, но и не отводит взгляда. Он наклоняется ближе ко мне, опираясь на руку. Я чувствую аромат мыла. И этот аромат творит неожиданные вещи с моим телом.
Я с трудом сглатываю. Дыхание затрудняется. Пульс учащается.
– Убийство для него будет милосердием, Клэр.
Он не станет его убивать. Сначала помучает.
Я смотрю на него, разинув рот, не зная, что и думать. Мой разум загроможден мыслями.
Если то, что он говорит, правда… Хотя у него нет доказательств вины моего отца, а у меня нет доказательств его невиновности… Мой отец убил невинную женщину. Жестоко. Это непростительный грех, за который он заслуживает наказания.
Я не могу сравнить своего отца – элиту, которая играет в гольф по выходным, – с человеком, стоящим за убийством. Он носит носки с рисунком ромбиков.
Этого не может быть.
Этого не может быть.
Но зачем еще Константину настаивать на своей невиновности? Зачем ему вытаскивать меня из тюрьмы и предполагать, что я в сговоре с отцом?
Я не могу так легко сдаться. Я не должна верить тому, что он говорит.
– Как твой отец относится к тебе, Клэр?
Я смотрю на него, удивленная вопросом.
– Что?
– Он причиняет тебе боль? Или ты для него особенная?
Я отвожу взгляд. Мне не нравится эта тема разговора, но сейчас нет смысла вести себя как мама.
Если бы руки не были скованы, я бы пожала плечами. Я стараюсь казаться беспечной.
– Он неплохой отец. Он не… причиняет мне боль. Ну, во всяком случае, физически.
Смертельное спокойствие овладевает Константином.
– Как он причинял тебе боль?
– Ну, он просто… многого ожидает от меня. Я должна выглядеть идеально, вести себя безупречно. Я должна была получать отличные оценки, водить красивую машину. Все, что меньше совершенства, портит его репутацию, и не раз он упрекал меня в том, что я не такая дочь, какую он хочет.
К удивлению, у меня в горле встает комок. Я ненавижу думать об этом. Я годами ходила к психотерапевту, чтобы справиться с этим, но, по-видимому, просто похоронила всё.
– Понимаю. Так вот почему ты скрывала от него свою работу. Он бы никогда не одобрил, если бы его идеальная дочь запятнала себя работой в тюрьме.
Значит, он мне верит? Я киваю.
– Да. Почему ты хочешь это знать?
– Если он и тебе причинил боль, я вспомню об этом, когда доберусь до него.
Я пристально смотрю на него. Он бы… отомстил за меня? Я не знаю, как реагировать.
Пытаюсь подавить зевок, измученная всем, что произошло. Константин переводит взгляд на кандалы над моей головой.
– Трудно спать в наручниках. Я могу снять их, но если ты попытаешься сделать что-нибудь хотя бы отдаленно глупое, я свяжу тебя и отшлепаю. Понятно?
Волна страха пронзает меня. У меня нет ни малейшего сомнения, что он так и сделал бы.
Я киваю.
– За этой дверью находятся трое вооруженных людей. Они все подчиняются моему приказу. Я заплатил хорошие деньги за хороший ночной сон, и ждал чертовски долго, чтобы рисковать этим.
Я снова киваю.
– Сначала поешь.
Я открываю рот и позволяю ему покормить меня. Сочные сыры, маленькие кусочки изысканных бутербродов и оливки, а затем вода, которую он милостиво подносит к моему рту. Я отворачиваюсь от его руки, когда напиваюсь, и он не настаивает.
Когда заканчиваю есть, он расстегивает наручники, и мои запястья освобождаются.
– Мне нужно в ванную.
– Я пойду с тобой.
Я корчу гримасу, но он только посмеивается.
– У тебя может быть определенная степень уединения, маленькая птичка, но не думай, что я тебе доверяю.
Я заставляю себя встать и разминаю ноющие конечности. Отдала бы половину своего наследства за массаж.
Я в ярости после всего, что произошло, поэтому бросаю через плечо:
– Ты сбежал из тюрьмы, засунул меня в какой-то отсек для побега, отвез меня на отвратительную скотобойню, затем допрашивал меня, и это ты мне не доверяешь?
Ахаю, когда его ладонь так сильно ударяет меня по заднице, что я чуть не спотыкаюсь. Я таращусь на него, разинув рот, но он стоит позади меня, явно готовый нанести еще одну затрещину, если я заговорю в ответ.
– Следи за своим тоном, птичка. Будешь делать то, что тебе говорят.
Мои щеки пылают. Я иду в ванную как на иголках, боясь того, что он сделает со мной дальше, но он только следует за мной и ждет за дверью. Я смотрю на себя в зеркало. Волосы растрепаны, макияж давно поблек. У меня круги под глазами и маленькие красные отметины на плечах и груди, вероятно, от того, что меня заковали в цепи и таскали повсюду, как тряпичную куклу.
