355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Джеймс Паттерсон » Кросс » Текст книги (страница 1)
Кросс
  • Текст добавлен: 13 сентября 2016, 20:03

Текст книги "Кросс"


Автор книги: Джеймс Паттерсон


Жанр:

   

Триллеры


сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)

Джеймс Паттерсон
Кросс

Посвящается персоналу Дневной школы Палм-Бич, Ширли и директору Джеку Томпсону


Пролог
Как вас зовут, сэр?

Томпсон: Меня зовут доктор Томпсон, я из Беркширского медицинского центра. Сколько выстрелов вы слышали?

Кросс: Много выстрелов.

Томпсон: Как вас зовут, сэр?

Кросс: Алекс Кросс.

Томпсон: Вам трудно дышать? Чувствуете где-нибудь боль?

Кросс: Боль в груди. Как будто там плещется жидкость. Воздуха не хватает.

Томпсон: Вы знаете, что в вас стреляли? И попали?

Кросс: Да. Два раза. Он мертв? Мясник? Майкл Салливан?

Томпсон: Не знаю. Погибли несколько человек. О'кей, парни, дайте ему кислородную маску. Два больших катетера для внутривенного вливания, держать все время. Два литра физиологического раствора внутривенно. Прямо сейчас! Мы попробуем перевезти вас в больницу, мистер Кросс. Держитесь. Вы меня слышите? Вы в сознании?

Кросс: Мои дети… передайте им, что я их очень люблю.

Часть первая
Никто никогда не будет любить тебя, как я
1993 год

Глава 1

«Я беременна, Алекс».

Все, что было той ночью, я помню совершенно четко. Помню, хотя прошло уже столько времени, столько лет! Я помню все, что тогда произошло.

Я стоял в темной спальне, обняв Марию за талию обеими руками и зарывшись подбородком в ее плечо. Мне тогда был тридцать один год, и я никогда не чувствовал себя таким счастливым.

И ничто не могло сравниться с этим счастьем – быть с Марией, с Деймиеном и Дженни.

Это случилось осенью 1993 года, миллион лет назад, как мне кажется теперь.

Время перевалило за два часа ночи, а у нашей маленькой Дженни был круп, и бедная малышка не могла уснуть, да и последние ночи тоже не спала. Мария тихонько укачивала ее, держа на руках и напевая «Ты так прекрасна», а я обнимал Марию, чуть покачивая ее.

Я тогда проснулся первым, но, как ни старался, никак не мог успокоить Дженни. На помощь мне пришла Мария и взяла у меня ребенка. Нас обоих утром ждала работа. Я расследовал дело об убийстве.

– Ты беременна? – переспросил я Марию.

– Неудачно получилось, не вовремя, да? Ты уже представил, сколько нас ждет еще болячек… Может, опять будет круп, а еще испачканные памперсы и вот такие бессонные ночи…

– Да, это мне не слишком нравится. Поздно ложиться и рано вставать. Но мне нравится наша жизнь. И мне нравится, что у нас будет еще ребенок.

Я обнял Марию и включил мобильник, болтавшийся над кроваткой Дженель. Заиграла музыка, и мы начали танцевать под мелодию «Тот, кто меня бережет».

И она улыбнулась мне – обычной своей застенчивой, слегка глуповатой улыбкой, из-за которой я в нее и влюбился в самый первый наш вечер. Мы познакомились в приемном покое «Скорой помощи» в больнице Святого Антония. Мария привезла туда одного из своих подопечных – охранника с огнестрельным ранением. Мария была социальным работником, преданным своему делу. Держалась она тогда весьма независимо и даже вызывающе, поскольку я был детективом из столичной полиции, которую все не очень-то жаловали, и она полиции не особенно доверяла. Ну а если по правде, не доверял ей и я.

Я сильнее прижал Марию к себе:

– Я счастлив. И ты это знаешь. Рад, что ты беременна. Давай отметим это. Сейчас принесу шампанское.

– Тебе нравится быть большим папочкой, да?

– Нравится. Не знаю точно почему, но просто нравится.

– Тебе нравятся дети, вопящие посреди ночи?

– Ну это быстро пройдет. Так ведь, Дженель? Слышишь, юная леди, я ведь с тобой разговариваю.

Мария отвернулась от плачущей малышки и нежно поцеловала меня. Губы у нее были мягкие, зовущие. Мне нравилось, как она меня целует – в любое время, в любом месте.

В конце концов она выскользнула из моих объятий.

– Иди в постель, Алекс. Нет смысла нам обоим с ней сидеть. Поспи и за меня тоже.

И только тут я заметил в спальне еще кое-что и рассмеялся, просто не смог удержаться.

– Чего это ты смеешься? – улыбнувшись, спросила Мария.

Я ткнул пальцем. Три яблока – и каждое со следами детских зубов – были насажены на конечности трех мягких игрушек, разного цвета динозавриков. Полет фантазии малыша Деймиена. Наш маленький сынишка побывал в комнате своей сестрички.

Я пошел к двери, и Мария снова улыбнулась мне. И подмигнула. А потом прошептала – никогда в жизни не забуду я эти ее слова: «Я люблю тебя, Алекс. Никто никогда не будет любить тебя, как я».

Глава 2

Балтимор расположен в сорока милях к северу от округа Колумбия. Неподалеку от гавани, на Саут-Хай-стрит, в клубе «Святой Франциск», в тот вечер было двадцать семь посетителей – капо и рядовые гангстеры. Они играли в карты, пили граппу и кофе-эспрессо.

В клуб «Святой Франциск» не принято приходить просто так, без приглашения – на дверях висела табличка: «Вход по членским билетам». Но именно сюда вошли два длинноволосых отморозка. Они были вооружены и нагло улыбались.

Один из них, Майкл Салливан, встал в дверях. Он спокойно приветствовал присутствующих. Его товарищ, Джимми Галати по прозвищу Шляпа, оглядел зал из-под широких полей поношенной черной фетровой шляпы – такую носил Сквигги, персонаж популярного телесериала «Лаверн и Ширли». Этот клуб был обычным заведением такого рода – стулья с прямыми спинками, карточные столы, примитивный бар, деревянные панели, изъеденные жучком.

– Ну что, никакой торжественной встречи не будет? И никакого оркестра? – спросил Салливан, который, казалось, жил только для того, чтобы кого-нибудь задеть, все равно кого, задеть словом или действием. Они всегда были вдвоем – Майкл и Джимми Шляпа, с тех пор, как им стукнуло по пятнадцать и они сбежали из дому.

– Вы кто такие, черт бы вас побрал? – спросил какой-то гангстер-шестерка, поднявшись из-за шаткого карточного стола. Роста он был шести футов и пары дюймов, с иссиня-черными волосами. И весил, наверное, фунтов за двести, и к тому же явно работал с гирями, качался.

– Вот он – Мясник из Слайго. Слыхал о таком? – спросил Джимми Шляпа. – Мы из Нью-Йорка. Слыхал о таком городе, Нью-Йорке?

Глава 3

Закаленный в уличных схватках парень пропустил эту тираду мимо ушей, а вот мужчина постарше, в черном костюме и белой рубашке, застегнутой на все пуговицы, поднял руку и медленно, намеренно четко произнес с сильным акцентом:

– И за что мы удостоились такой чести? Конечно, мы слыхали о Мяснике. А зачем вы заявились в Балтимор? Чем мы можем быть вам полезны?

– Мы тут просто проездом, – ответил Майкл Салливан. – Надо один заказ выполнить в округе Колумбия – для мистера Маджоне. Вы слыхали о мистере Маджоне, джентльмены?

Присутствующие ответили утвердительными кивками. Тон разговора свидетельствовал о том, что дело явно серьезное. Доминик Маджоне был главой мафиозного клана в Нью-Йорке, а этот клан контролировал почти все Восточное побережье, до самой Атланты.

В клубе знали, кто такой Доминик Маджоне. Знали и то, что Мясник – его самый безжалостный киллер. Репортер «Ньюс дей» написал однажды об одном из совершенных им убийств: «Человек не мог сотворить такое». В бандитских кругах Мясника боялись, боялась его и полиция. И то, что знаменитый киллер так молод и выглядит как киноактер – длинные светлые волосы и сверкающие синие глаза, – стало для собравшихся настоящим сюрпризом.

– Ну и где же знаки уважения? Слова-то всякие я много раз слыхал, – усмехнулся Джимми Шляпа, который, как и Мясник, славился скверной репутацией.

Качок, который поднялся из-за стола, вдруг бросился вперед, но рука Мясника метнулась навстречу, как молния. Острое лезвие срезало парню кончик носа и мочку уха. Гангстер зажал порезы и отступил назад, но поскользнулся, потерял равновесие и тяжело рухнул спиной на дощатый пол.

Да, Мясник умел обращаться с ножом, он был достоин своей клички. И действовал так, как действовали в старину убийцы из Сицилии – у них он, собственно, и научился искусству боя на ножах, особенно восхищал его старый налетчик из Южного Бруклина. Лишить жертву конечностей или раздробить ей все кости – это было для него легкой забавой. Он считал это своим фирменным знаком, торговой маркой, символом своей безжалостности.

Джимми Шляпа уже вытащил пистолет сорок пятого калибра. Его еще звали Джимми Прикрывающий: он всегда прикрывал спину Мясника.

Потом Майкл Салливан медленно обошел зал. Пинком перевернул пару карточных столов, выключил телевизор и кофейный автомат. В зале запахло смертью. Но почему? Почему Доминик Маджоне напустил на них этого безумца?

– Как я вижу, кое-кто уже ожидает небольшого шоу, – оскалился Салливан. – По глазам вашим вижу. Чувствую. Ну ладно, черт с вами. Не буду вас разочаровывать.

Внезапно он упал на одно колено и ударил ножом раненого боевика, лежавшего на полу. Он ударил его в горло, потом в лицо, потом в грудь – пока тот не перестал дергаться. Сосчитать все удары было трудно, их было не меньше дюжины, может, и больше.

А потом случилось самое страшное. Салливан поднялся и поклонился, стоя над мертвым телом. Как будто все это было для него лишь спектаклем.

Затем Мясник повернулся ко всем спиной и беззаботной походкой направился к двери. Не опасаясь ничего и никого. Лишь бросил через плечо:

– Рад был с вами познакомиться, джентльмены. В следующий раз окажите хоть какое-то уважение – если не нам с мистером Джимми Шляпой, то мистеру Маджоне.

Джимми прикоснулся пальцем к шляпе.

– Во-во, он такой, он крутой! – ухмыльнулся он. – И еще скажу вам: с пилой он еще лучше управляется!

Глава 4

Почти всю дорогу до Вашингтона Мясник и Джимми Шляпа гоготал и до посинения, вспоминая о том, что произошло в клубе. В столице предстояла более сложная работа. Мистер Маджоне приказал им заехать в Балтимор, чтобы произвести должное впечатление на местных. Дон подозревал, что парочка тамошних капо крысятничают. Мясник считал, что задание он выполнил.

Это было основой его репутации: он не только слыл профессиональным убийцей, но он и был неотвратим, как инфаркт, для любого, кто ест яичницу с беконом.

Они уже въезжали в округ Колумбия, двигаясь по обычному для туристов маршруту: мимо памятника Джорджу Вашингтону и других достопримечательностей.

– «Страна моя, любимый край!» – пропел Джимми Шляпа очень серьезно и очень фальшиво.

Салливан коротко рассмеялся:

– Ну и певец из тебя, Джимми, мой мальчик! И где это ты только выучился таким песням – «Страна моя, любимый край!»?

– Приходская школа Святого Патрика, Бруклин, Нью-Йорк. Там я выучился всему: читать, писать, считать. И там же встретил этого чокнутого урода по имени Майкл Шон Салливан.

Двадцать минут спустя они припарковали свой «понтиак» и присоединились к толпе молодежи, допоздна болтавшейся на Эм-стрит в Джорджтауне. «Куча бездельников и уродов из колледжа, панки траханые и профессиональные киллеры, – думал Салливан. – Ну и кто из нас лучше устроился в жизни? Кто добился своего, а кто нет?»

– Ты когда-нибудь хотел пойти в колледж? – спросил Шляпа.

– Не-а. Никак не выходило, чтоб на это бабки оставались. В восемнадцать я заколачивал семьдесят пять штук в год. А кроме того, мне нравится моя работа!

Они зашли в бар Чарли Мэлоуна, местную забегаловку, популярную у студентов Вашингтона. Причину этой популярности Салливан никогда не мог понять. И сам он, и Джимми Шляпа среднюю школу не закончили, но, очутившись в баре, Салливан легко вклинился в разговор двух студенток около двадцати лет. Салливан много читал, и у него была хорошая память, так что он мог трепаться с кем угодно на любую тему. Нынче его репертуар состоял из информации о недавнем расстреле американских солдат в Сомали, о паре популярных фильмов и чтения стихов поэтов-романтиков – Блейка и Китса, что, кажется, очень понравилось студенткам.

К тому же Майкл Салливан очень неплохо смотрелся и знал об этом: поджарый, хорошо тренированный, рост – шесть футов и один дюйм, длинные светлые волосы, улыбка, способная очаровать любого, кому он ее подарит.

Так что не было ничего удивительно в том, что двадцатилетняя Мэриэнн Рили из Беркиттсвилла, штат Мэриленд, стала строить ему глазки и как бы невзначай касаться его пальчиком, как это нередко делают очень продвинутые девицы.

Салливан наклонился к девушке, от которой пахло полевыми цветами.

– Мэриэнн, Мэриэнн, – пропел он. – Песенка такая была… кажется, в стиле калипсо… Помнишь? Мэриэнн, Мэриэнн?..

– Не-а, наверное, это было до меня, – ответила она и тут же подмигнула. У нее были потрясающие зеленые глаза, полные яркие губы и очень симпатичная коса, уложенная короной. Салливан сразу понял, что она собой представляет – Мэриэнн была немного динамистка, но ему на это было наплевать, он и сам любил подобные игры.

– Понятно. А мистер Блейк, мистер Китс и мистер Байрон – они ведь тоже были до тебя, а? – Его улыбка из очаровательной превратилась в сияющую. Он взял руку Мэриэнн и поцеловал ее. А потом легко приподнял с табурета у стойки бара и крутанул в ритме джиттербага под песню «Роллинг Стоунз», звучавшую из музыкального автомата.

– Куда это мы идем? – спросила она кокетливо. – Куда это ты меня тащишь, мистер?

– Тут недалеко, – ответил Салливан, – мисс Мэриэнн.

– Недалеко? – переспросила она. – И что это должно означать?

– А вот сама увидишь. Не стоит беспокоиться. Просто доверься мне.

Она рассмеялась, клюнула его в щеку и снова засмеялась.

– Ох, я просто тащусь от твоего взгляда!

Глава 5

Мэриэнн подумала, что ей и в самом деле совсем не хочется сопротивляться этому красавчику из Нью-Йорка. А кроме того, в этом баре она в полной безопасности. Что здесь с ней может случиться? Что он может сделать? Поставить на музыкальном автомате что-нибудь из репертуара «Новых парней из нашего квартала» [1]1
  Молодежная музыкальная поп-группа из Бостона, популярная в 80—90-е гг. прошлого века. – Здесь и далее примеч. пер.


[Закрыть]
?

– Мне не нравится это освещение, – сказал он, увлекая ее в глубину бара.

– Ты что, считаешь себя Томом Крузом, а? И эта твоя улыбка… Она что, всегда срабатывает? И обеспечивает тебе все, что ты хочешь? – спрашивала она улыбаясь.

Она словно бросала ему вызов.

– Ну не знаю. Иногда здорово срабатывает.

Потом он поцеловал ее в полутемном коридоре в конце бара, и поцелуй был такой, какого Мэриэнн и ожидала, – очень романтический. Он не стал ее оглаживать, пока они целовались – она бы, конечно, не возражала, но так было еще лучше.

– Ух ты! – выдохнула девушка и помахала ладонью перед лицом, как веером.

– Тут вроде бы жарковато, тебе не кажется? – вкрадчиво спросил Салливан, и на лице юной студентки снова расцвела улыбка. – И тесно, не правда ли?

– Извини, но я с тобой никуда не пойду. У нас ведь даже не свидание.

– Понятно. Я и не думал, что ты уйдешь со мной. Даже мысль такая в голову не приходила.

– Ну конечно, не приходила! Ты ж у нас джентльмен!

Он опять поцеловал ее, на этот раз жарче. Мэриэнн нравилось, что он так просто не сдается. Это, правда, не имело никакого значения – она все равно никуда с ним не пойдет. Она такого себе не позволяла. Во всяком случае, пока.

– А ты здорово целуешься, – заметила она. – Этого у тебя не отнимешь.

– Да и ты тоже не промах. И целуешься просто замечательно. Это был самый лучший поцелуй в моей жизни, – улыбался он.

Салливан всем телом навалился на соседнюю дверь, и они вдруг ввалились в мужской туалет. И тут же снаружи возник Джимми Шляпа и встал у двери как часовой. Он всегда прикрывал Мяснику спину.

– Нет, нет, нет! – сопротивлялась Мэриэнн, однако не смогла удержаться от смеха – случившееся ее развеселило. Мужской туалет? Вот кайф! Сущее безумие, но кайф! Такие штучки обожают выделывать ребята в колледже. – И ты уже решил, что тебе все может сойти с рук? – спросила она.

– Ответ будет «да». Я всегда делаю то, что хочу, Мэриэнн.

Внезапно у него в руке появился скальпель – сверкающее, острое лезвие оказалось совсем близко от ее горла, и все сразу переменилось, водно мгновение.

– Ты права, это у нас вовсе не свидание. И чтоб ни звука не было слышно, Мэриэнн, иначе это будет твой последний день на этом свете. Клянусь тебе здоровьем собственной матери!

Глава 6

– На этом лезвии уже есть кровь, – произнес Мясник шепотом, стремясь запугать ее. – Видишь? – И он помахал скальпелем у нее перед глазами. – Это лезвие может сделать тебе очень больно. Изуродует твое прелестное личико. Я вовсе не шучу, студенточка!

Он прижал скальпель к горлу Мэриэнн – но не поранил ее. Потом схватил подол юбки.

– Я не хочу тебя резать. И ты это уже поняла, не так ли?

– Я, правда, не знаю… – Мэриэнн задыхалась.

У нее по крайней мере хватило ума не кричать и не сопротивляться, не бить его коленом и не царапаться. Он показал ей несколько фотографий, которые принес с собой. Чтоб удостовериться, что она поняла свое положение, поняла до конца.

– Эти фотки я сам сделал. Погляди на них, Мэриэнн. И запомни: никогда никому о сегодняшнем ни слова! Никому, особенно полиции! Поняла?

Она кивнула, не поднимая глаз.

– Я хочу услышать это от тебя, девочка. И чтобы ты смотрела на меня, хоть тебе это и неприятно.

– Я все поняла, – ответила она. – Я никому не скажу.

– Посмотри на меня.

Она подняла голову, встретила его взгляд – и он сразу заметил, как изменилось их выражение. Теперь там были страх и ненависть, и это доставило ему истинное наслаждение. Это была длинная история, почему он испытывал такое наслаждение, история его взросления в Бруклине, история его отношений с собственным отцом, и он предпочитал никому об этом не рассказывать.

– Умница. Хорошая девочка. Странно – ты мне даже нравишься. Я хочу сказать, у меня возникла к тебе настоящая привязанность. Прощай, Мэриэнн, Мэриэнн.

Прежде чем покинуть туалет, он обшарил ее сумочку и забрал бумажник.

– Страховка, – пояснил он. – Никому ни слова!

Мясник отворил дверь и вышел. Мэриэнн Рили, дрожа, опустилась на пол. Она никогда в жизни не забудет, что с ней только что произошло. И особенно ужасные фотографии.

Глава 7

– И кто это так рано встал? Господи, помилуй, да вы только поглядите! Это же Деймиен Кросс! А там кто? Неужели Дженель Кросс?

Нана появилась точно в половине седьмого утра, чтобы взять на себя заботы о детях, как делала каждый рабочий день. Когда она вошла в кухню, я кормил овсянкой Деймиена, а Мария возилась с Дженни. Девочка опять плакала. Бедненькая больная малышка.

– Некоторые дети почему-то любят просыпаться посреди ночи, – сообщил я своей бабушке, поднося ложку с кашей к кривящемуся рту Деймиена.

– Деймиен и сам мог бы с этим справиться, – недовольно проговорила Нана, кладя сверток на кухонную стойку.

Она принесла свежие бисквиты, еще теплые, и варенье из персиков, тоже собственного приготовления. Плюс обычный набор детских книг на весь день: «Черника для Сэл», «Спокойной ночи, Луна» и «Дары волхвов».

– Нана считает, что ты и сам можешь есть, приятель, – сказал я Деймиену. – А от меня ты это скрываешь?

– Деймиен, возьми ложку! – велела Нана.

И он, конечно, взял. Кто же станет возражать Нане?

– Господи Боже, еще теплый, – сказал я ей и взял бисквит. Вкус потрясающий, прямо рай на земле. – Благослови тебя Господь, старушка!

Нана кивнула.

– Он теперь всегда ест сам. Он же не хочет остаться голодным! Хочешь остаться голодным, Деймиен? Конечно, нет, мой мальчик!

Мария уже начала собирать свои бумаги. Вчера она засиделась в кухне за полночь. Она работала в городской социальной службе, и у нее были очень сложные подопечные. Вот она сняла сиреневый шарф с вешалки за дверью и свою любимую шляпку – дополнение к ее плащу черно-синего оттенка.

– Я люблю тебя, Деймиен Кросс. – Она чмокнула сына в щечку. – И тебя я люблю, Дженни Кросс. Даже после прошлой ночи. – И она поцеловала дочь в каждую щечку. Потом схватила в объятия Нану и поцеловала и ее. – И тебя я люблю!

Нана расцвела в улыбке:

– И я тебя люблю, Мария. Ты – просто чудо!

– Меня тут нет, – заявил я со своего поста подслушивания возле двери в кухню.

– Ну об этом нам давно известно, – заметила Нана.

Прежде чем отправиться на работу, я тоже всех перецеловал и сообщил, что я их всех тоже люблю. И это было замечательно. И пусть чума хватит любого, кто думает, что у вечно занятых и задерганных родителей не может быть в семье любви и веселья. А у нас всего этого было предостаточно.

– Пока! Мы всех вас очень любим! – говорили мы с Марией, выходя из дому.

Глава 8

Как и всегда по утрам, я подвез Марию в ее офис, размещавшийся в новом жилом квартале Потомак-Гарденс. Езды туда – минут пятнадцать – двадцать, и все это короткое время мы были только вдвоем.

Мы ехали в черном «порше» – свидетельство гонораров, которые я получил за три года частной практики в качестве психолога, прежде чем уйти в полицейское управление округа Колумбия. У Марии была своя белая «тойота-королла», которая, правда, мне не очень нравилась.

В то утро, когда мы ехали по Джи-стрит, мне показалось, что она пребывала где-то очень далеко.

– У тебя все в порядке? – спросил я.

Она рассмеялась и подмигнула мне в своей обычной манере.

– Устала немного. Но вообще-то, принимая во внимание все последние события, я отлично себя чувствую. Просто задумалась о деле, по которому вчера выступала консультантом. Одну студентку из Университета Джорджа Вашингтона изнасиловали в мужском туалете, в баре на Эм-стрит.

Я нахмурился и покачал головой:

– Насильник тоже студент?

– Она говорит, что нет, но подробностей не рассказывает.

Я поднял бровь:

– Значит, она наверняка его знает. Может, кто-то из профессоров?

– Нет, она утверждает, что нет. Клянется, что совершенно его не знает.

– И ты ей веришь?

– Кажется, да. Конечно, я всегда верю людям и поддаюсь их влиянию. А она такая хорошая девочка.

Мне не хотелось совать нос в дела Марии. У нас это не принято, мы стараемся не посвящать друг друга в свои заботы.

– Я могу чем-то помочь?

Мария покачала головой:

– Нет, ты и так занят. Я с ней снова попробую сегодня поговорить, с этой Мэриэнн. Надеюсь, мне удастся помочь ей быть более откровенной.

Пару минут спустя я подкатил к Потомак-Гарденс, новому кварталу на Джи-стрит, между Тринадцатой улицей и Пенсильвания-авеню. Мария пришла сюда работать по собственному желанию, оставив гораздо более спокойную и удобную работу в Джорджтауне [2]2
  Джорджтаун – жилой район в Вашингтоне, округ Колумбия.


[Закрыть]
. Думаю, это произошло потому, что она жила в Потомак-Гарденс до восемнадцати лет, прежде чем переехала в Вилланова.

– Поцелуй меня, – потребовала Мария. – Мне нужно, чтобы ты меня поцеловал. Не просто в щечку, а как следует. И в губы!

Я наклонился и поцеловал ее – а потом еще раз. Мы крепко прижались друг к другу. И я думал о том, как я ее люблю и как мне повезло, что я ее встретил. И что она по отношению ко мне испытывает такие же чувства.

– Ладно, мне пора, – сказала она, выбираясь из машины. – Но тут же наклонилась к открытому окну: – Может, по мне это незаметно, но я счастлива. Очень счастлива. – И снова подмигнула мне.

Я смотрел, как она поднимается по крутым каменным ступеням к зданию, в котором работала. Мне страшно не хотелось, чтобы она уходила, – такое со мной происходило почти каждое утро.

Мне хотелось, чтобы она обернулась посмотреть, уехал я или нет. И она обернулась, увидела, что я еще здесь, улыбнулась и замахала рукой, словно сошла с ума или по крайней мере сошла с ума от любви. И исчезла.

Такое тоже происходило почти каждое утро, но мне и этого было мало. Особенно не хватало мне ее подмигивания. Никто никогда не будет любить тебя, как я.

Да я ни секунды не сомневался в этом.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю