Текст книги "Восстание Персеполиса"

Автор книги: Джеймс Кори

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 37 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

– Почему её значительный опыт не применим, по твоему мнению? – спросил Трехо. Слова можно было считать насмешливыми или риторическими, но что-то в голосе старика показалось ему похожим на настоящее любопытство.

Что ж, если недостаточно, придется доплачивать. И как он постоянно оказывается в таких ситуациях?

Сингх прочистил горло.

– Знания полковника Танаки об умиротворении мятежей исходят из того, что она имела дело с воинственным, но неравным населением. С Астерами, не являющимися гражданами Марса, хотя и под влиянием и регулированием марсианских властей. И до определенной степени, "завоевание сердец" всегда было частью мандата. И она продолжает мыслить подобным образом. К этому мятежу она хотела подойти так же. Сломить только тех, кто причастен к атаке, и пытаться склонить к сотрудничеству остальное население добротой.

– Ты не согласен с этой позицией – сказал Трехо.

– Да, не согласен. Исходя из мандата самого высокого консула, все люди – граждане Лаконианской Империи. Люди в Медине это не нейтральная третья сторона, которая оказалась между нами и мятежными группировками. Они лаконианцы, и мятежники не сопротивляются завоеванию иностранным правительством, они просто преступники. И любая другая реакция, бросает вызов имперскому мандату, и узаконивает их. Мне не нужно завоевание их сердец. Мне нужно, чтобы они поняли, что все предыдущие политические органы и отношения больше не имеют значения. Мы не покоряем новые территории, мы принуждаем к соблюдению закона в нашей империи.

Трехо улыбнулся.

– Пришло ну прямо как из класса политической теории в Академии. Я не просил доклад по книге, Капитан. Вы верите, что все это правда?

Это был странный вопрос.

– Меня бы здесь не было, если бы я не верил, Адмирал.

– Это, безусловно, официальная позиция империи, и изложена точно, – согласился Трехо.

– Сэр, если это все, то я...

– Почему, – спросил Трехо, проигнорировав Сингха, как будто тот вообще ничего не говорил, – Верховный консул поставил вас сюда, как вы думаете?

– Сэр?

– Ваше образование безупречно. Я читал вашу статью, анализирующую теории Дуарте о создании империи через логистический контроль. Могу поспорить, что даже он впечатлился. Вы приписали некоторые действительно уникальные идеи его тексту, которых, я уверен, там на самом деле не было.

– Благодарю вас, сэр – ответил Сингх, безуспешно пытаясь сделать так, чтобы это не звучало как вопрос.

– У тебя был всего один тур на корабле Флота до этого назначения. И при этом у Лаконии есть сотни таких как я, или Танака, у которых имеется опыт реального боевого командования. Почему ты, а никто из них?

– Честно, я не могу ответить на этот вопрос, сэр – ответил Сингх после раздумий

– И это единственный правильный ответ, Сонни. Нет, ты не знаешь. Но я дам тебе подсказку. Ты знаешь как полируется камень?

– Нет, сэр.

– Ты кладешь его в емкость с кучей других камней и песка, и болтаешь ее пару недель, пока все края не стираются, и камни не становятся красивыми и блестящими. Мы захватываем под свой контроль тринадцать сотен разных миров, и у нас есть только сотни старых пердунов, вроде меня и Танаки, да пара тысяч салаг с университетским образованием, вроде тебя.

Сингх понятия не имел, кто такие салаги. Это звучало как идиома, вроде Долины Маринера. Но контекст был ясен. И смысл в этом был.

– Полковника Танаку поставили сюда... – начал Сингх.

– Чтобы пообтесать с тебя немного глупости. Танака сражалась с повстанцами еще до того, как ты родился. Она убила больше людей, чем ты повстречал. Но полковник Танака у нас уже есть. Если бы ее сделали главной, это не принесло бы ничего нового. Надеюсь, эта небольшая встряска сбила что-нибудь с твоих углов, иначе это пустая трата времени для всех нас. У Танаки запланирован вылет через час. Я думаю, ты задолжал ей разговор.

– Да, сэр, – ответил Сингх. Слова усилили привкус желчи у него во рту, но адмирал был прав.

Трехо встал. Встреча закончилась.

– Свободны, Капитан. Позаботьтесь, чтобы Медина все еще была здесь к моему возвращению.

– Принято, Адмирал.

Самым смелым способом было бы отправиться на Бурю. Самым простым, записать сообщение и отправить его через систему Медины, где из-за мер безопасности, было бы простительно не вести разговор вживую. Он выбрал компромисс.

Астерский виски, который кто-то оставил в его старой каюте на Шторме, отдавал кислотой и грибами, но Сингх все равно его выпил. Алкоголь, казалось, наконец смыл последнюю желчь во рту и горле. Он сбросил с себя ботинки, закинул пятки на стол и подождал, пока узел в его груди ослабнет, пусть даже чуть-чуть.

Это должно было быть очевидным с самого начала. Теперь, при взгляде назад, становилось понятно, что единственной причиной, по которой Сингх был рекомендован на пост губернатора, была его абсолютная приверженность видению Высокого Консула Дуарте. И это все, что они хотели от него. Им нужно было взять неопытных истинных верующих, вроде него самого, и забросить их на самую середину озера, а затем надеяться, что их знаний будет достаточно, чтобы доплыть до берега. И все в Танаке: ее высокомерие, презрение к его неопытности, отказ просто принимать его приказы за чистую монету. Все это было именно той причиной, по которой она была передана под его командование. Выкинуть ее в приступе досады было тем видом подросткового поведения, которое они пытались из него выжечь.

И с этим он облажался.

Тот факт, что адмирал Трехо понял, что он сделал это в слепой панике, последовавшей за его первым разом под обстрелом, было и облегчением, и унижением. Вероятно, это была единственная причина, по которой он не был освобожден от командования. Трехо видел что пошло не так, и все еще чувствовал, что Сингху есть что предложить. Что его ещё рано выкидывать в мусорное ведро. Утешительно и унизительно, снова.

Он глотнул еще виски. Это осогрело его горло. Это было лучшее, что он мог сказать об этом. Этого было достаточно.

Еще одна ловушка была впереди. Сингх обнаружил, что может это понять. Он чувствовал внимание Трехо, желающего посмотреть, как он будет выбираться теперь, когда его ошибка была ясна. Адмирал практически приказал Сингху поговорить с Танакой, прежде чем она уйдет, так что ловушка была перед ним. У него была дюжина разных импульсов о том, что ему делать с этим разговором, и он отбрасывал каждый из них, как только он появлялся. Это была его команда. Что ж, ему и пропадать.

Может, было бы правильно быть готовым с честью потерпеть неудачу. Даже если он будет отправлен домой к Нат и монстру, позор будет меньше, если он будет знать, что принял взрослое решение.

Он стянул экран с запястья и расположил его на своем столе.

– Полковник Танака, видео и голос, – сказал он.

– Танака здесь. – сказала она мгновение спустя. На маленьком экране ее лицо сжалось до самых заметных черт. Темные, тяжелые брови. Широкая челюсть. Сплюснутый, слегка смещенный от центра нос. Она выглядела опасной и злой. Наверное, сейчас она была и той, и другой.

– Полковник, – сказал Сингх, стараясь держать свой тон ровным и официальным. Он думал, что в целом преуспел. Звонок, чтобы завершить некоторые тривиальные бюрократические детали.

– Губернатор, – сказала она, с тем безэмоциональным аффектом, которого он только что пытался достичь.

– Я говорил с адмиралом Трехо о вашем переводе. Он сказал, что рад перевести вас на командную позицию на "Бурю", и я не сделал ничего, чтобы отговорить его от этого.

– Спасибо, что не пытались завалить мою карьеру, – сказала она без благодарности. Тот факт, что она не сказала: "Пошел нахер, сопляк, ты не смог бы причинить мне боль, даже если бы хотел", был признаком максимальной вежливости.

– Я хочу, чтобы вы знали, что я признаю, что в моем эмоциональном состоянии после нападения, я принял несколько плохих решений, не в последнюю очередь из которых, было отстранение вас от командования.

Повисла пауза. Долю секунды, но она была.

– Серьезно? – сказала она. Большие брови поднялись на миллиметр.

– Да. И если бы я мог исправить, не усугубляя, свою ошибку, я бы это сделал. Но самое главное сейчас, как для моих сотрудников, так и для жителей Медины, – это появление спокойной власти наверху. Такой радикальный шаг, как отмена вашего отстранения от должности, выставило бы нас.... выставило бы меня, слабым и нерешительным. Таким образом, ваш перевод будет записан как дополнительный боевой опыт в составе команды адмирала Трехо, теперь, когда мы обезопасили станцию, и он переходит к атаке на Солнечную систему. Это не запятнает вашу выдающуюся репутацию. К сожалению, мои извинения пока должны оставаться неофициальными.

Танака нахмурилась, хотя это было больше похоже на удивление, чем на гнев.

– Я ценю это, губернатор.

– Удачи в Солнечной системе, полковник. Мы все будем ждать известий об успехе вашей миссии. Сингх. Конец связи.

Он закрыл соединение и допил ужасный астерский виски. Может быть, причиной был алкоголь, но он чувствовал, что тяжесть, которую он носил с тех пор, как приземлился на Медину, стала меньше. Теперь это была его станция. Его команда, неудача или полный успех которой, будут только его собственной заслугой. И сейчас он чувствовал, что худшая ошибка, которую он мог совершить, осталась позади, и на самом деле, это было не так уж плохо.

Глава двадцать первая
Холден

Вместо того чтобы оставить их тайком пробираться из лагерей беженцев в барабане и обратно, или по кварталам, занятым лаконийцами, Саба предоставил Холдену и экипажу доступ в каюту контрабандиста: шестиэтажный причал, вырезанный его людьми из служебного туннеля, о котором записи станции были устаревшими или отсутствовали. Было тесновато, и Алекс немного храпел, но это было лучше, чем возможные альтернативы.

Комната, где они проводили большую часть времени, предполагалась, как средних размеров склад. Не такая, как глубокие карманы корабля поколений, путешествующего через огромную пропасть между звездами. Не основная, но повседневная кладовка мужчин и женщин, чьи жизни начинались и заканчивались в путешествии, которому не было видно конца. Со встроенной желтой разметкой, показывающей, где ящики с инструментами и вечными пайками надо было складывать вдоль палубы и стен. История этой комнаты так и не пошла по подобному пути.

Подушки из геля и ткани покрывали пол вокруг полуразбранного голографического дисплея, который выступал в качестве низкого стола. Воздушные рециркуляторы были установлены на минимум, чтобы сохранять следы жизнедеятельности помещения на максимально низком уровне, а вентилятор с батареей разгонял плотный воздух. Полотна узорчатой ткани, – Холден не мог сказать, что это: настоящая ткань, пластик, или карбоновая сетка, – покрывали стены, шелестя на легком ветерке. Он не знал, имеют ли они какое-то функциональное значение, или желание украсить интерьер просто пережило все политические обстоятельства. По большей части, это напомнило Холдену о марокканском ресторане, в который он ходил на Япете, когда таскал лёд для Чисто-Прозрачно.

Саба и четыре человека, которых Холден счел его лейтенантами, сидели напротив него и экипажа, и подливали парящий чай в их чашки, как только он заканчивался. В дополнение к тому, что он был капитаном корабля снабжения под названием Малаклипс, который застрял в доке, как и Роси, Саба был женат на Драммер. По началу Холден беспокоился, что то, что он сделал с Фригольдом, будет терзать его, но когда он поднял этот вопрос, Саба отмахнулся. "Это случилось во сне", сказал Саба, что было немного запутанно, пока Наоми не объяснила ему, что это была старая астерская поговорка, которая значила "Не переживай об этом".

Даже после долгой жизни, проведенной вне земной гравитации, Холден был впечатлен всеми теми вещами, которых он не знал.

– Извиняюсь, – сказала женщина-Астер, протискиваясь между охранником и дверью. – Саба? Ты готов уже покушать?

Сабе удалось сохранить свою улыбку в целом вежливой. – Нет, Каро. Bist bien.

Женщина изобразила стригущее движение руками, кивая по астерски. Ее взгляд прокатился по всем остальным, но немного задержался на команде Росинанта: Холдене, Наоми, Бобби, Алексе, Амосе и Клариссе. – Ну а вы кто-нибудь? У нас есть грибной бекончик.

Бобби расслабленно хрустнула суставами. Холден был почти уверен, что это было признаком раздражения.

– Все в порядке, – сказал он. – Мы сыты. Спасибо.

Женщина снова постригла руками, и протиснулась обратно. Это было уже третье вторжение за утро. Это было немного странно, но появление Холдена понизило общий уровень беспокойства для всех. С развернутыми окуппационными силами, свобода действий для подполья Сабы была тонка, как лезвие бритвы, но каждый хотел что-нибудь сделать.

– Прошу прощения, – сказал Холден, разгибая одну ногу, и подгибая под себя другую. Он полагал, что если одна нога все-равно все время затекает, тогда лучше их чередовать. – Что ты говорил?

Саба подался вперед. Казалось, что его ноги от сидения на подушках не затекают, но он был моложе Холдена на одно-два десятилетия. – Нам нужно найти баланс, sa sa? Чем больше мы построим своих, тем больше будет у нас для использования. Но тем больше будет для них, чтобы найти.

Один из лейтенантов Сабы, который все утро агитировал за строительство полностью разделенной системы связи, пропуская тонкие как волос кабели сквозь систему водоснабжения, прочистил горло.

– Я так это вижу, мы служим трем господам: создаем пространство для себя, создаем инструменты для себя, и сохраняем пространство и инструменты от внутряков. У нас есть три процента Медины сейчас, где безопасники не видят. У нас есть поддержка от экипажа. У нас есть двусторонняя связь через врата Солнечной системы. Надо смотреть на разницу между тем, чем мы рискуем, и тем, что мы с этого получим. Вот что говорю.

– Да, конечно – сказал Холден, и Саба вздернул голову. На краю его поля зрения, Бобби подалась вперед. Когда он посмотрел на нее, выражение ее лица было пустым, но его многолетний опыт подсказывал ему, что она что-то оценивает. Возможно угрозу, если не принимать во внимание, что она смотрела на него.

Холден снова поменял ноги. – Просто, все что мы делаем, мы должны считать временным, так?

– На камне тут не построишь, – сказал Саба с усмешкой, но Холден был уверен, что тот не понял его мысль.

– Медина – наша станция, – сказал Холден. – Мы знаем ее лучше. Все ниши и проходы, все недокументированные функции. Все трюки, двери и углы. И это будет правдой, пока не станет по-другому. Эти люди не тупые. Сейчас они заняты, и, может быть, будут заняты еще какое-то время. Но рано или поздно, они узнают станцию. Наше преимущество сохранится только до тех пор, пока они заняты изучением. Поэтому, что бы мы ни делали здесь, это не должно планироваться надолго. У нас нет ничего долгосрочного. У нас есть короткий срок, и, может быть, средний срок. Как, может быть?

Саба поерзал, отхлебнул чаю и кивнул.

– Хорошая мысль, койо, – сказал он. – Может быть также, что нам надо начать присматриваться к планам эвакуации. Чтобы не провести долгую жизнь в тюремной камере, или короткую в воздушном шлюзе.

– Какие бы цели мы ни выбрали, – сказал Холден. – я просто не думаю, что мы должны тратить дополнительные усилия, чтобы делать что-то на десять лет, когда речь идет скорее всего, о не более чем восьми-десяти неделях свободы.

Он сказал это так, что прозвучало как извинение. Саба провел рукой по подбородку. В комнате было так тихо, что Холден слышал шуршание щетины под его рукой, даже не смотря на шум вентилятора. Восемь или десять недель свободы. Это был первый раз, когда кто-либо на встречах попытался предположить временные рамки. Какой бы маленький апокалипсис не настиг подполье, Холден ожидал, что это займет меньше времени, чем весенний период в его далеком времени на Земле.

– Это справедливое замечание, – сказал Саба, а в коридоре тем временем раздался шум. Голоса. Человек с худым лицом и со шрамом через левый глаз, заглянул в комнату, огляделся и кивнул.

– Новые отчеты сверху, если нужны, – сказал Глаз-со-Шрамом. – Не похоже, что там есть что-то новое. Контрольно-пропускные пункты все еще передвигаются, и они посадили несколько глупых койо в свою публичную тюрьму за то, что они вышли после комендантского часа, ну и все.

– Я не думаю... – начал Саба.

Бобби прервала его.

– А тебе может и следовало бы. Мы можем сделать перерыв. Так, Холден?

– Хм, – сказал Холден. – Конечно.

Саба пожал плечами, подняв руки.

– Bien á. Может, организовать сюда чего-нибудь поесть, да?

Собрание зашевелилось. Это были всё те же люди, в том же пространстве, но общее движение изменилось. Холден наклонился, и мягко поцеловал Наоми в щеку. Она склонила к нему голову, как будто это была только ласка.

– Какого хера происходит? – прошептал Холден. – Я сделал что-то, что выбесило Бобби? Потому что я действительно стараюсь не делать такого случайно.

Наоми едва заметно покачала головой, чтобы только он почувствовал это.

– Тебе надо спросить у нее, что случилось, – ответила Наоми. – Но ты не ошибаешься. Что-то в этом было.

Разговоры в комнате расцветали и смещались, кружась как птицы. Слово или фраза, проскочившие между Амосом и Клариссой, попадали в уши одному из людей Сабы, влияли на то, что говорил он сам, и вскоре Саба упоминал об этом Алексу. "Контроль над людьми, это обычно обладание тем, что они хотят. Не желай ничего, и они с большой вероятностью просто будут пинать тебя, пока ты не сделаешь как они говорят" превращалось в "С внутряками было легче, потому что они хотели разбогатеть, и заполучить игрушки богачей" превращалось в "Чего эти лаконианские койо хотят, вот реально? Что они вообще там возомнили, о том что делают, да?". Все разговаривали со всеми, знали они об этом или нет.

Холден наблюдал за этим, слушая и ожидая, когда подойдет Бобби. Если бы человечество когда-либо изобрело коллективный разум, то это не было бы психическими связями мозга, которые спаялись вместе. Это были бы сплетни и коктейльные вечеринки.

– Эй, Холден, – сказала Бобби, касаясь его плеча. – Могу я одолжить тебя на минутку?

– К гадалке не ходи, – сказал он, поднимая себя с пола. Бобби ссутулившись выбралась в коридор, и он последовал за ней. Воздух за пределами комнаты был прохладнее и казался менее похожим на то, что только что вышло из чужих легких. Освещение обеспечивалось светодиодными ремонтными фонарями, резкими и яркими. Стены были окрашены в десяток разных цветов, сигнализируя о трубах и кабельных каналах, проходящих за ними. Карта и территория сразу.

Бобби затормозила у разветвления служебного лаза с основным коридором. Голоса бормотали позади них, слишком далекие, чтобы различить, но слышимые. В тесноте этого места, она могла бы прислониться к стенам обоих коридоров сразу, к одному каждым плечом. Она согнула руки, как боец, собирающийся выйти на ринг. Когда-то, во время их первой встречи, он находил Бобби физически устрашающей. Спустя годы, она проросла в его сознании в место, где она была только самой собой. Но периодически он сталкивался с напоминанием, что она профессиональный воин, и хорошо обучена насилию.

Ее лицо было напряженным и сосредоточенным. Она могла бы думать так о серьезной проблеме, или сдерживать себя от убийственной ярости. И в обоих случаях, это было бы на нее похоже.

– Эй, – сказал Холден. – Что у тебя на уме?

Ее внимание переместилось не него, и она кивнула, будто он сказал что-то, с чем стоило согласиться.

– Так ты хочешь помочь этому или помешать?

– Ну, – сказал Холден. – Я бы сказал "помочь", пока ты не спросила, а теперь это похоже на вопрос с подвохом. Я что-то пропустил?

Сначала Бобби выставила перед собой ладони, как будто уговаривала кого-то притормозить, но казалось, что жест предназначен больше для нее самой чем для него.

– Я думаю об этом прямо пока говорю, так что просто...

– Понял, – сказал Холден. – Чтобы там ни было, врежь ему. Мы разберемся.

– Другие люди? Вот как я? Мы можем появиться и, возможно, это ни на что не повлияет. С тобой все совсем не так. Ты или помогаешь, или сдерживаешь. Середины нет.

Легкое беспокойство дернуло его, и он скрестил руки.

– Это... Бобби, это ты о капитанстве Роси? Потому что это не изменилось. Наоми и я...

– Да, – сказала Бобби. – Вот о чем я и говорю. Послушай, ты видел всех тех людей, которые продолжают прерывать встречу, так? Они все просто слоняются, чтобы зайти в комнату на минутку, даже если это то, что они могут сделать с ручного терминала. Или не сделать, без разницы.

– Я понял, что ты имеешь ввиду, – сказал Холден, – но это не я.

– Нет, это абсолютно ты. Джеймс Холден, который возглавлял борьбу против Свободного флота. И остановил Протоген от уничтожения Марса. И капитан первого корабля, прошедшего через кольцо. Объединивший людей на Илосе перед лицом пятидесяти разных сортов дерьма, разваливающихся на части. Ты попадаешь в центр всего, просто войдя в комнату.

– Не потому, что мне это нравится, – сказал Холден.

– Когда ты показался, мы с Амосом готовились с боем пробивать себе путь во все это. Но вот появляешься ты, и тебя узнали, и теперь мы все сидим в абсолютном центре заговора. Даже если бы я пробилась во все это, и то понадобилось бы несколько дней, может быть, недели, чтобы доказать Сабе и его людям, что они могут мне доверять. Ты получил это задаром, а все остальные сосредоточились на тебе. Я пришла в качестве капитана Росинанта, и этого было недостаточно, чтобы нас восприняли всерьез настолько, насколько восприняли тебя.

Холден хотел возразить. Он чувствовал, как в груди копятся аргументы, но он не мог себе представить, как он мог бы высказать их вслух. Бобби была права.

– У меня есть идея, как мы соберем разведданные о Лаконианцах, – сказала Бобби. – Это первый шаг, который нам нужен. Но нам надо действовать быстро. Саба и его люди? Они думают, что это как вернуться назад, во время еще до колец. Неважно что они говорят, они думают, что это найдет поддержку и станет способом жизни, как раньше. Ты заметил, как они начали называть лаконианцев "внутряками"?

– Да, я заметил.

– Но ты был прав там. Мы говорим о действительно маленьком временном окне. И вот, если мы собираемся сделать то, что, как мне кажется, нам действительно нужно сделать? Это должна быть твоя идея.

– Так, я потерялся немного. О какой моей идее мы говорим?

– Я говорю о том, чтобы ты берешь операцию, которую я придумала, вальсируешь туда и говоришь, что она вдруг пришла тебе в голову.

Холден не знал, смеяться ему или хмуриться, поэтому взял понемногу от обоих занятий сразу.

– Не собираюсь я этого делать, – сказал Холден. – Ты скажешь что должна сказать, и я тебя поддержу. Но я не планирую начинать брать кредиты под твои предложения.

– Если это будет моя идея, будет также, как когда мы только пришли, – сказала Бобби. – Мне придется бороться, чтобы отстоять ее. А если ты это сделаешь, они просто послушают. Идея, которая исходит от тебя, будет иметь вес, которого просто "чертовски правильная штука" иметь не будет.

Позади них раздался звон, может открылся люк, или выпал инструмент. Он не стал оборачиваться, чтобы посмотреть. Неловкость, которую он чувствовал перед этим, изменила характер, но не исчезла.

– Мне это не нравится, – сказал Холден. – Мне отвратна идея, что тебя воспринимают, как что-то меньшее, чем я. Это фигня. Я скажу Сабе, что...

– Помнишь, когда мы в последний раз выходили на караоке с Жизель? Прямо перед тем, как Алекс, и она назвали это расходом?

Холден моргнул в непонимании. – Да, конечно. Это была ужасная ночь.

– Помнишь песню, которую она пела? "Быстрое Сердцебиение"?

– Конечно – ответил Холден.

– Кто был певцом? В оригинале, я имею в виду. Кто пел?

– Хм, – сказал Холден. – Группа – это "Куртадам". А певец – Петер чего-то-там? Парень с одним стальным глазом.

– Петр Вукчевич, – кивнула Бобби. – Теперь, кто играл на басу?

Холден рассмеялся, а через мгновение нахмурился.

– Ну? – спросила Бобби.

– Ладно, хорошо. Я понял. И мне это не нравится. Я не более значителен, чем кто-то другой. Действовать так, как будто все важное должно проходить через меня, иначе это не законно... Ну не знаю. Тут мне начинает казаться, что я какой-то мудак.

Бобби положила руку ему на плечо. Ее глаза были спокойны, и ее улыбка была прямолинейной.

– Если это вообще может помочь, я думаю обо всем этом, что я использую тебя в качестве инструмента для достижения своих целей. Это делает меня чуть менее злой.

Они проговорили следующие двадцать минут, Бобби, излагала свой план достаточно детально, чтобы он мог представить его. Он задал несколько вопросов, но ему не требовалось много. Чувство совместной работы с ней было похоже на странную ностальгию. Как будто разрыв между прибытием в Медину и текущим моментом, измерялся годами, а не днями.

Это сделали большие и неожиданные события. Они изменили время. Возможно, не технически, а как меру того, кем они с Бобби были друг для друга. И для самих себя. За месяц до этого, Лакония была одной из незначительных проблем среди тысяч. А теперь это была окружающая среда. Истина, столь же основательная, как коалиция или союз. Может быть, даже больше.

Они вернулись в комнату, где проходило собрание, когда прибыла еда. Одноразовые тарелки из пшеничной бумаги, наполненные рисовой лапшой и нарезанным грибным беконом, и рыбным соусом. Пахло это лучше, чем должно было. Бобби села к Алексу и Клариссе, аккуратно сложившись рядом с ними. Холден почувствовал мимолетное желание тоже посидеть там, снова стать частью семьи. И он мог бы, но в тоже самое время, определенным образом, не мог. Будет ли он помогать или препятствовать? Потому что он не мог сделать то, и другое. Впервые он почувствовал, во что уход с Роси обойдется ему самому.

И все же, он не мог сожалеть об этом.

– Все нормально? – спросила Наоми, ведя рукой по его талии. – Выглядишь задумчивым. Есть мысли?

– Да уж, есть парочка. – ответил он – В основном о том, что я инструмент, но зато полезный.

Наоми задумалась на секунду над этим ответом. Саба обратил внимание, и помахал им. Две тарелки с вилками и бутылками пива, ждали их на низком столе.

– Нужно ли мне оскорбиться, от твоего имени? – спросила Наоми.

– Нет, – сказал Холден. – Тебе нужно поесть.

Саба подался вперед, когда Холден сел. – Вот что хорошо. Одно можно сказать о Медине, ингредиенты всегда свежие.

– Верно, – сказал Холден. – Но как обычно, все ингредиенты, это грибок и дрожжи. А бекон, выращенный в баке, он... ладно, он просто вещь в себе. Вообщем, Саба, у меня тут есть идея, о которой я хочу поговорить с тобой...