Текст книги "Гайдзин"

Автор книги: Джеймс Клавелл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 92 страниц) [доступный отрывок для чтения: 38 страниц]

Джейми не мог видеть соседнего здания, поэтому он поспешил в будуар Анжелики и отодвинул занавеси. Огонь прочно завладел частью фасада фактории Броков, двухэтажного здания, похожего на их собственное, там, где должны были располагаться спальни главных покоев. Из открытых окон валили клубы дыма. Он увидел цепочки людей, передающих ведра с водой и пытающихся затушить огонь, Норберт Грейфорт руководил их действиями – пожарные команды Брока тренировались Норбертом так же часто и безжалостно, как и сам он тренировал пожарных Струана. Подстегиваемое свежим бризом, пламя вместе с дымом тянулось через проулок к ним.

– Варгаш, – прокричал он, – давай людей с водой сюда, наверх. Пусть поливают эту сторону! Когда нам ничего не будет угрожать, помогите Норберту. – Надеюсь, этот сукин сын сгорит, и вся компания Брока вместе с ним, это бы на все времена разрешило проблему этой глупой дуэли.

Пот струйками стекал у него по спине. Его подташнивало от облегчения, что со Струаном ничего не случилось. С самого обеда он сидел один на один с тяжелыми мыслями у себя в кабинете, в ярости от того, что о его поисках старателей стало известно, вне себя от тревоги по поводу дуэли и своего будущего. Ни разу он даже вообразить себе не мог, что окажется вовлеченным в подобную ссору или что будет принужден оставить «Благородный Дом», уехать из Японии, находясь в добром здравии и не пострадав от какого-то несчастного случая, – он собирался удалиться от дел не раньше чем через пять лет, в зрелые сорок четыре года, после двадцати пяти лет преданной службы в компании, в которой он поднялся, ступень за ступенью, на самый верх. Теперь, когда Малкольм отстранился от него, а Тесс Струан была на него зла, его дальнейшее продвижение, его выход на пенсию, все его будущее оказалось под угрозой.

– Джейми... вы не могли бы застегнуть?

Он тупо повернулся. Анжелика стояла на пороге, спиной к нему, придерживая спереди лиф низко декольтированного платья, расстегнутый сзади. В первую секунду он едва не заорал на неё: «Вы с ума сошли, бросайте этот чертов маскарад, ради всех святых, мы же горим!» Но он промолчал, лишь торопливо застегнул верхнюю пуговицу, набросил на плечи шаль и быстро провел её в соседнюю комнату, где она тут же бросилась в раскрытые объятия Струана. Группа людей пронеслась мимо открытой двери с полными ведрами.

– Вам лучше бы выйти, сэр... – крикнул один из них.

– Пора, тайпэн, хорошо?

– Да. – Малкольм пошел к двери так быстро, как только мог. С его двумя тростями он двигался медленно – катастрофически медленно, если бы им действительно грозила опасность, это понимали все трое, и Струан больше, чем кто-либо. Теперь над их головами, на чердаке, загрохотали тяжелые шаги, запах дыма стал сильнее, добавив тревоги.

– Джейми, выведи Анжелику, я сам понемногу спущусь.

– Обопрись на меня и...

– Ради бога, делай, что говорят, потом вернешься, если будет нужно!

Оставшись один, Струан тут же проковылял к комоду, пошарил там под одеждой и достал маленькую бутылочку, которую А Ток заново наполнила сегодня днём. Он одним глотком выпил половину коричневатой жидкости, закрыл бутылочку пробкой и опустил её в карман сюртука, издав протяжный вздох облегчения.

Анжелика мигом спорхнула вниз и выбежала в парадную дверь. Свежий воздух был упоителен.

– Варгаш! – крикнул Джейми. – Присмотрите за мисс Анжеликой.

– Непременно, сеньор.

– Прошу вас, позвольте мне, сеньор, – величественно произнес Пьер Вервен. – Я провожу мадемуазель Анжелику в нашу миссию – там она сможет подождать в безопасности.

– Спасибо. – Джейми бросился назад в дом.

– Вам нечего бояться, мадемуазель, – сказал Вервен по-французски, колпак с кисточкой прикрывал его лысину. – Пойдемте, вы в полной безопасности. Землетрясения здесь вполне обычное дело. – Он взял её под руку и повел по улице сквозь толпы людей, наблюдавших за пожаром или боровшихся с огнем.

Ори заметил её сразу же, как только она вышла на улицу.

Он стоял с краю толпы на выходе из переулка рядом с французской миссией, неподалеку от Северных ворот. Его одежда и фуражка простого поденщика немногим отличались от одежды тех, кто стоял вокруг него, делая его почти неотличимым от них. Отсюда ему была видна большая часть променада, фасад фактории Струана и улочка рядом с ним, которая вела сюда с главной улицы японской деревни.

Он отвел от неё взгляд и оглядел все вокруг, отыскивая Хирагу или Акимото, уверенный, что они уже где-то здесь, рядом, или скоро будут. Сердце его все ещё гулко стучало после его отчаянного бегства через Пьяный Город и деревню. Как только он увидел пожар у Струана и открытый участок променада, он сразу понял, что обречен быть пойманным, если побежит в ту сторону по улице или берегом, и у него не было времени, чтобы вызвать Тайми, который мог бы сопровождать его или прикрывать с тыла.

«Не то чтобы я решился довериться этим собакам», – подумал он. Сердце забилось ещё быстрее от того, что она была так близко.

До неё было не больше двадцати шагов.

Те, кто увидели её , приподняли шапки и негромко пробормотали слова приветствия, на которые она рассеянно ответила. Ори легко мог отступить назад, где она бы его не заметила, но он остался стоять, где стоял, просто снял шапку, как остальные, и посмотрел на неё. Короткая борода, волевое лицо, любопытствующие глаза, волосы подстрижены коротко, но аккуратно. Её взгляд проплыл по нему, но она не увидела его по-настоящему, не видел его и Вервен, который с приятной улыбкой говорил что-то по-французски.

Они прошли в нескольких шагах от него. Ори подождал, пока они войдут во французскую миссию – сейчас она никем не охранялась, все помогали на пожаре, – и тяжело зашагал назад по переулку. Как только он убедился, что его никто не видит, он перелез через ограду миссии, как проделывал это раньше, и спрятался в том же месте под её окном. Сегодня ставни были не заперты и открыты. Как и дверь в её комнату. Через неё был виден коридор, и он заметил, как они вошли в комнату напротив. Дверь осталась приоткрытой.

Теперь, когда его никто не видел, Ори проверил свой «дерринджер» и убедился, что короткий меч легко вынимается из ножен. Потом он сел на корточки, глубоко вдохнул и начал думать. С того момента, как он увидел Хирагу, он действовал, слепо доверившись своим инстинктам. Дальше так уже не годится, сказал он себе.

«Теперь я должен разработать план. И быстро».

Открытые ставни притягивали к себе, как магнит. Он скользнул через подоконник в комнату.

26

– Почему вам не переночевать сегодня здесь, мадемуазель и мсье Струан? Места у нас довольно, – сказал Вервен.

Время близилось к ужину, и они сидели в большой гостиной французской миссии и пили шампанское. Джейми только что пришел. Он сообщил, что их пожар потушен, серьезного ущерба нет, только в её покоях налили много воды и слегка пострадали комнаты Струана.

– Если хотите, вы можете расположиться в моих комнатах, тайпэн, – предложил Джейми. – Я улягусь где-нибудь, а мисс Анжелика может занять комнату Варгаша.

– В этом нет никакой нужды, Джейми, – ответила Анжелика. – Мы можем остаться здесь, ни к чему кого-то беспокоить. Я все равно завтра собиралась переезжать сюда. Да, chéri?

– Пожалуй, мне было бы удобнее в своих собственных апартаментах. Они в порядке, Джейми?

– О да, в полном. Мисс Анжелика, не хотите ли тогда занять мои комнаты?

– Нет, Джейми, я здесь прекрасно переночую.

– Хорошо, тогда вопрос решен, – сказал Струан. Взгляд его был странен, и он чувствовал себя очень усталым; опиум ещё действовал, приглушая боль, но не глубинную ненависть, которую породил в нем Норберт Грейфорт.

– Мсье Струан, мне не нужно говорить, что мы будем счастливы, если и вы останетесь, – любезно настаивал Вервен. – У нас сейчас есть где разместиться: министр и его помощники в Эдо и пробудут там несколько дней.

– О! – Анжелика была потрясена и не сумела скрыть этого. Завтра Андре должен был забрать лекарство. Они все недоуменно воззрились на неё. – Но Андре говорил мне... он говорил мне, что они все вернутся самое позднее завтра утром, после сегодняшней встречи с сёгуном.

– Это зависит от пунктуальности сёгуна и от того, как пройдет встреча, а наши здешние хозяева являют собой образец пунктуальности для всего остального мира. – Вервен весело фыркнул собственной шутке, добавив напыщенно: – Никогда нельзя загадывать, как пройдут встречи на государственном уровне. Они могут занять день, могут занять и неделю. Ещё бренди, мсье Струан?

– Спасибо, да, бла...

– Но Андре сказал, что встреча назначена на сегодняшнее утро и что они вернутся самое позднее завтра. – Она с трудом сдерживала слезы, готовые заструиться по щекам.

– Дьявольщина, в чем дело, Эйнджел? – раздраженно спросил Струан. – Это что, так важно, когда они вернутся?

– Это... нет, нет, но... но я... я просто терпеть не могу, когда кто-нибудь скажет что-нибудь, а это неправда.

– Вероятно, ты ошиблась. Смешно расстраиваться из-за таких пустяков. – Струан сделал большой глоток из своего бокала. – Ради бога, Эйнджел!

– Возможно, они вернутся и завтра, мадемуазель, – сказал Вервен, всегда и везде дипломат. – Ладно, оставим это, – добавил он с самой елейной своей улыбкой, – ужин подадут не позже чем через час. Мсье Макфей, вы присоединитесь к нам, bien sûr?[29]29
  Разумеется (фр.).


[Закрыть]

– Благодарю вас, нет, мне уже пора. – Макфей задержался у двери. – Тайпэн, мне... э... мне прийти за вами?

– Я в состоянии пройти две сотни шагов без чужой помощи, – вспылил Струан. – Абсолютно в состоянии! – «И нажать на проклятый курок сегодня ночью или когда угодно», – хотел он крикнуть ему вслед.

Как раз перед тем как они пришли сюда, Норберт Грейфорт решил сделать передышку: пожар у Броков был почти ликвидирован, – и он вышел на улицу. Струан не заметил его. Джейми стоял рядом с ним и отдавал распоряжения Варгашу и пожарным, доктор Хоуг и доктор Бебкотт поблизости оказывали помощь тем, кто получил ожоги или сломал себе руку или ногу.

Эликсир А Ток оказал своё обычное магическое действие, и Струан чувствовал себя хорошо и уверенно, хотя несколько странно, и его, как всегда, клонило в сон, он грезил: «уснуть и видеть сны, быть может», сны о любви, о соединении с японской девушкой или с Анжеликой, со все нарастающей страстью, их потребность так же велика, как и моя, и принимает все более эротичные формы. Потом, резко, его вырвали назад в злую реальность настоящего.

– Привет, Джейми. Вот ведь сукин сын, а?

– А, Норберт, – сказал Струан, его эйфория помогла ему быть вежливым. – Думаю, что...

Норберт нарочито не замечал его.

– По счастью, Джейми, наши конторы, склады, товары и сейфы не пострадали – я знаю, ты будешь рад это слышать. Только мои апартаменты. – Потом он сделал вид, что только сейчас заметил Струана, и его голос стал громче и насмешливее, чтобы его могли слышать и другие. – Так-так-так, провалиться мне на месте, если это не юный тайпэн «Ох Какого Благородного Дома» собственной персоной. Добрейший тебе вечерок, парень, выглядишь ты что-то неважно – молоко все вышло?

Все добродушие Струана как рукой сняло. Сквозь опиумный туман до его сознания дошло, что он противостоит злу и его враг сейчас находится перед ним.

– Нет, чего не скажешь о ваших манерах.

– Манеры – не наша сильная масть, парень. – Норберт рассмеялся. – Да, мы не пострадали, дружок. Даже наоборот, наше новое рудное предприятие делает нас «Благородным Домом» в Японии, а к Рождеству и Гонконг будет нашим. Так что топай-ка ты домой, Малкольм.

– Меня зовут Струан, – произнес он, видя себя высоким, сильным и всемогущим, не замечая никого вокруг и того, что Джейми и Бебкотт пытались вмешаться. – Струан!

– А мне нравится юный Малкольм, юный Малкольм.

– В следующий раз, когда вы назовете меня так, я назову вас не знающим своей матери ублюдком и снесу вам башку, не дожидаясь ваших секундантов, клянусь Богом.

После этих слов вокруг них выросла стена глухого молчания, заключив их в себе, как в колодце. Потрескивание пламени и мягкий дразнящий шелест ветра только подчеркивали его бездонную глубину. Новость о вызове, брошенном за обедом, разнеслась по Поселению за считанные минуты, и все ждали, каков будет следующий ход в этой игре, годами исподволь назревавший с тех самых пор, как дед Малкольма, Дирк Струан, погиб, так и не выполнив своей клятвы: убить Тайлера Брока.

Мозг Норберта Грейфорта напряженно работал. Снова он взвесил своё будущее и своё положение в компании Брока, тщательно продумывая следующий шаг, – ставки были огромны. Платили ему хорошо, пока он слушался приказов. Последнее письмо Тайлера Брока открыло двери в рай, без обиняков предлагая ему «загнать Малкольма Струана на самый край, покуда он больной, раненый и не под защитой этой чертовой кошки, моей дочери, да проклянет её Господь на веки вечные! Тебя ждут пять тысяч гиней в год на срок десять лет, ежели этот юнец будет раздавлен в лепешку, покуда он в этих Япониях, можешь идти на любые меры, какие захочешь».

Через шесть дней Норберту исполнялся тридцать один год. К сорока, обычный возраст для выхода на пенсию, средний китайский торговец уже считался стариком. Десять лет по пять тысяч в год составляли поистине княжескую сумму, которой хватит и ему, и всем его поколениям, хватит на то, чтобы купить себе место в парламенте, стать дворянином, эсквайром, имеющим собственное поместье, жениться на молодой леди, которая принесет в приданое хороший кусок доброй земли в Сюррее.

Сделать выбор было нетрудно. Он приблизил своё лицо к лицу Струана и с удовольствием увидел боль под натянутой кожей – одного роста с ним теперь, когда Струан горбился, опираясь на трости.

– Слушай, юный Малкольм, ты плеснул мне бренди в лицо на обед, так можешь поцеловать мою задницу на ужин.

– Вы-сэр-не-помнящий-своей-матери-ублюдок!

Его противник рассмеялся жестоким издевательским смехом.

– Ты ещё больший ублюдок, не знающий своей матери, если разобраться, ты...

Бебкотт вклинился между ними, рядом с его огромной фигурой они стали казаться карликами.

– Прекратите это, вы оба, – сердито приказал он, – оба, слышите! Это общественное место, а подобные ссоры должно улаживать наедине, как то приличествует джентльменам.

– Какой он, к черту, джен...

– Наедине, как джентльмены, Малкольм, – повысил голос Бебкотт. – Норберт, чего вы добиваетесь?

– Я дуэли не выбирал, но если этот ублюдок хочет именно этого, так тому и быть! Сегодня, завтра, чем скорее, тем лучше.

– Ни сегодня, ни завтра и ни в какой другой день – дуэли запрещены законом, а я буду у вас в конторе в одиннадцать. – Бебкотт посмотрел на Струана, понимая, что никто здесь не в состоянии помешать им драться, если таково будет их обоюдное желание.

Он увидел расширенные зрачки, и это одновременно опечалило и взбесило его. И он, и Хоуг уже давно определили у него пристрастие к наркотику, но что бы они ни делали, что бы ни говорили, он оставался глух к их увещеваниям, не дали результата и попытки помешать ему доставать лекарство. – С вами я увижусь в полдень, Малкольм. Тем временем, оставаясь пока что старшим британским чиновником в Иокогаме, я приказываю вам обоим не общаться друг с другом и не нападать друг на друга, частным ли образом или на людях...

Какое-то движение в комнате отвлекло Струана. Только что вошёл Сератар, и все окружили его, приветствуя. Позади него стоял Андре Понсен. Сквозь туман в голове он слышал, как Сератар говорил, что встреча в Эдо закончилась быстро, после того как «мы вышли из тупика и предложенные Францией компромиссы были приняты, поэтому оставаться там уже не было нужды...»

Его уши вдруг перестали слушать, а глаза сосредоточились на Андре. Высокий, подтянутый, с резкими чертами, красивый француз улыбался Анжелике, которая улыбалась ему в ответ с выражением такого счастья на лице, какого он не видел уже несколько дней. Ревность начала овладевать им, но он прогнал от себя эти мысли. «Это не её вина, – подумал он устало, – и не Андре, она достойна того, чтобы ей улыбаться, а из меня сейчас компаньон никудышный, и я вообще больше не я, мне просто до смерти осточертела эта боль и эта беспомощность. Господи, но я люблю эту женщину, и она нужна мне больше жизни».

Он с трудом поднялся на ноги, извинился и поблагодарил их за гостеприимство. Сератар был, как всегда, очаровательно любезен.

– Но вы, конечно же, останетесь? Мне так жаль, что случился пожар, в море мы совсем не почувствовали землетрясения, нас даже не качнуло. Не тревожьтесь за свою невесту, мы с восторгом будем принимать её у себя, мсье, столько времени, сколько будет необходимо, чтобы навести порядок в ваших апартаментах. Излишне говорить, что мы рады видеть вас в любое время. – Он проводил их до двери: Анжелика настояла на том, чтобы взять Струана под руку и проводить его до дома.

– Я и сам дойду прекрасно, ангел мой, – сказал Струан, с любовью глядя на неё.

– Разумеется, любовь моя, но это доставит мне удовольствие, – ответила она: теперь, когда Андре вернулся, её опять переполняли сострадание и забота. «Ещё лишь несколько часов, и потом я свободна».

Ужин прошел с огромным успехом. Анжелика лучилась.

– А теперь я оставляю вас наедине с вашими сигарами, коньяком и рискованными анекдотами!

– Последний бокал...

Она дала уговорить себя взять бокал с собой, и Вервен проводил её , чтобы убедиться, что окна и новые ставни в её будуаре и в спальне крепко заперты.

Неохотные пожелания спокойной ночи и приятных сновидений, и потом женщины остались одни, заперев на засов дверь в коридор. А Со раздела её , расчесала ей волосы и убрала платье с кринолином в глубокий шкаф, где висела другая одежда, а белье уложила в комод, и все это время Анжелика со счастливым видом напевала про себя, довольная, что осталась здесь, успокоенная насчет завтрашнего дня, ликуя в душе, что ей так легко удалось остаться одной и что пожар и землетрясение не только не причинили вреда никому из них и не помешали её плану, но даже наоборот, все упростили.

«Я помирю Малкольма и Джейми, это плохо, что они отдалились друг от друга, – думала она в приятном возбуждении, жажда ещё давала себя знать, но совсем не сильно, и вина было довольно. – Как я благодарна Богу за Андре! Интересно, как выглядит эта Ёсивара и его девушка. Я попрошу его рассказать мне о ней, и мы сможем вместе смеяться...»

– Спокойной ночи, мисси. – Слова А Со прервали течение её мыслей. Китаянка грузно направлялась к софе в будуаре. Последний раз, когда её горничная спала там, даже с закрытой дверью в спальню, храп её был оглушительным и ещё больше растревожил её.

– Нет, А Со, нет спать здесь! Ты уходить, вернуться чоп чоп с кофе, утром, хейа?

Женщина пожала плечами.

– Спокойной ночи, мисси.

Анжелика заперла за ней дверь и в теплом свете, наконец-то совершенно одна, в мире и покое, лениво закружилась, мурлыча про себя мотив вальса. Через мгновение ухо её уловило приглушенные звуки фортепиано. А, это Анри, подумала она, узнавая его манеру. Он хорошо играет, лучше, чем Вервен, но с Андре его не сравнить. Шопен. Мягкий, тонкий, романтичный.

Она раскачивалась в такт чудесной мелодии, потом заметила себя в высоком зеркале. Секунду-другую она рассматривала себя, поворачиваясь то одной, то другой стороной, потом приподняла груди, как они это часто делали с Колеттой, выпячивая их так и эдак, чтобы посмотреть, в каком положении они выглядели более обворожительно, в каком – менее.

Глоток шампанского, шипучие пузырьки покалывали язык, музыка и вино кружили голову. Внезапный взволнованный порыв, и она уронила пеньюар с плеч, потом медленно потянула ночную рубашку все выше и выше, заигрывая с отражением в зеркале, восхищаясь ногами, лоном, бедрами, грудью и вот уже совершенной наготой той, другой особы, принимая то одну позу, то другую, пользуясь скомканной рубашкой, чтобы скрыть и чтобы обнажить.

Ещё один глоток шампанского. Потом она обмакнула в вино палец и смочила им напрягшиеся соски – она читала, что так делали великие парижские куртизанки, используя иногда сладкое «Шато д'Икем» там и в других местах. Любопытно, что две наши самые знаменитые куртизанки в столице мира – англичанки.

Она хохотнула про себя, вся во власти ночи, музыки и вина. Когда я рожу одного или двух сыновей и мне будет, скажем, двадцать один и у Малкольма появится любовница, а я буду готова для своего особого, неповторимого любовника, именно это я сделаю в первую очередь – для его удовольствия и для своего, а перед этим – для удовольствия Малкольма.

Ещё глоток, потом ещё, потом остальное, томно слизнув последнюю каплю, потом, глядя в зеркало, она пробежала язычком по бокалу, играя с ним. Снова короткий хохоток. Она поставила бокал на туалетный столик, он покатился и упал на ковер, но она не заметила этого, слух её был настроен только на Шопена и его томящуюся в самой глубине страсть – глаза не отрываясь смотрели в зеркало, теперь отраженный образ был совсем рядом, бесстыдно близко.

Она лениво подалась вперед и увернула фитиль лампы, тени стали мягче, потом отодвинулась немного. Девушка в зеркале все ещё оставалась там, очаровательная, полная неги и сладострастия. Пальцы ожили словно сами по себе и отправились путешествовать по телу, скользя, поглаживая, сердце забилось быстрее, трепеща от растущего наслаждения. Глаза закрылись. Она представила Малкольма, высокого, сильного, очень сильного, сладкопахнущего, вот он ведет её в спальню, кладет поверх покрывал, ложится рядом, такой же нагой, как она, его пальцы всюду порхают по ней, лаская.

Ори тихо открыл дверь шкафа в соседней комнате, бесшумно прошел вперед и теперь стоял глубоко в тени рядом с полутокрытой дверью, наблюдая за ней. Сердце тяжело стучало у него в ушах. Ему было легко спрятаться среди коробок и висящих платьев и кринолинов, легко было скользнуть ещё дальше вглубь, сделавшись невидимым, когда горничная открыла дверцу шкафа и потом опять закрыла её. Легко было услышать, как запираемый засов звякнул в последний раз, и определить, когда Анжелика осталась по-настоящему одна.

В полутьме спальни она лежала на простынях, глаза закрыты, мелко вздрагивая время от времени, лицо в тени, часть тела в тени, тени танцевали, когда движение воздуха в комнате играло крошечным огоньком. Ему казалось, что он ждет целую вечность. Беззвучно он вступил из тьмы на порог. Дверь со щелчком закрылась за ним. Далекая музыка оборвалась. Её глаза открылись, посмотрели в его сторону, и она увидела его.

Какое-то чувство подсказало ей, что это был он – убийца с Токайдо, отец ребенка, которому никогда не суждено родиться, надругавшийся над ней, но не оставивший в памяти никакой боли или ощущения насилия, лишь эротические фантазии, сон, перемешавшийся с явью, – и что она была беззащитна и сегодня ночью он убьет её.

Оба замерли, едва дыша. Неподвижные, как изваяния. Оба ждали, когда шевельнется другой. Потрясенная, она видела этого юношу, ненамного старше её самой, чуть выше ростом, меч в ножнах на поясе, правая рука на рукояти, аккуратные короткие борода и волосы, широкие плечи, узкие бедра, грубая рубашка, короткие широкие штаны, сильные икры и ноги, крестьянские сандалии. Лицо в тени.

Это ещё один сон, конечно же, это сон, и нечего бояться...

Озадаченно нахмурившись, она оперлась головой на руку, показав ему другой рукой, чтобы он вышел на свет.

Этот жест на мгновение вызвал в нем то же нереальное, похожее на сон состояние, что и у неё, его ноги послушно шагнули вперед, и когда она увидела это словно высеченное из камня лицо, такое непривычное и чужое, эти темные глаза, наполненные таким желанием, она открыла рот, чтобы спросить: «Кто ты, как тебя зовут?», но он подумал, что она собирается закричать, и в панике прыгнул к ней, обнаженный клинок, дрожа от напряжения, замер у её горла.

– Нет, пожалуйста, – ахнула она, вжавшись в подушку, а когда он не понял, покачала головой, цепенея от ужаса. Глаза умоляюще смотрели на него, каждая частичка её пронзительно кричала: «Ты умрешь, на этот раз спасения нет!» – Нет... пожалуйста.

Испуг соскользнул с его лица и, стоя над ней, чувствуя в груди те же громоподобные удары сердца, что и она, он приложил палец к губам, предупреждая её , чтобы она хранила молчание, не кричала и не двигалась.

– Ийе, – хрипло прошептал он, добавив: – Нет! Капля пота скатилась по его щеке.

– Я... я не издам ни звука, – пробормотала она, плохо соображая от ужаса. Она потянула на себя покрывало, чтобы прикрыть живот. Он тут же рывком отбросил его назад. Сердце её остановилось. Но в ту же секунду она поняла, какой-то первобытный инстинкт, до сей поры спавший в её сознании, подтолкнул её , вывел в иную плоскость, и она почувствовала, как ею овладевает новое знание. Ужас начал понемногу отступать. Какие-то голоса словно проснулись и зашептали внутри неё: «Будь осторожна, мы сумеем направить тебя. Следи за его глазами, не делай резких движений, сначала меч...»

С колотящимся сердцем она посмотрела ему в глаза и приложила палец к губам, как это только что сделал он сам, мягко показала на клинок и жестом попросила убрать его.

Он был как взведенная пружина, ожидая в любую секунду, что она метнется к двери и закричит, он знал, что без труда сможет заставить её замолчать, но это не входило в его план: она должна была броситься к двери, когда этого захочет он, а не она, и тогда уже кричать и кричать, чтобы разбудить врага, потом он полоснет мечом один раз и убедится, что она мертва, а затем станет ждать и, когда они прибегут, он крикнет: «Сонно-дзёи», повернет меч против себя и, плюнув в их лица, умрет. Таков был его план – один из многих, которые он рассмотрел: взять её силой, потом убить её , потом себя или просто тихо убить её сразу же, как он должен был сделать в первый раз, убить, невзирая на владевшую им теперь страсть, оставив, как и раньше, надпись «Токайдо» на простынях, и бежать через окно. Но она вела себя совсем не так, как он ожидал. Взгляд неотрывно устремлен на него, рука показывает, чтобы он убрал клинок, небесно-голубые глаза просят, не умоляют, в них напряжение, но ужаса теперь нет. Загадочная, пугающая полуулыбка. Почему?

Клинок не шелохнулся.

«Будь терпелива», – шептали ей голоса...

Она вновь показала, чтобы он убрал острие, без спешки, внушая ему взглядом, чтобы он подчинился. Его глаза сузились ещё больше. С усилием они оторвались от её лица и заметались по её телу, но её глаза неумолимо притягивали его взгляд к себе. Что он замышляет? Он настороженно опустил меч и ждал, готовый нанести удар.

Он стоял рядом с кроватью. Со спокойной неторопливостью её руки начали расстегивать его рубашку, потом замерли. В свете лампы на его шее блеснул крест, её крест. Неожиданность, с которой утраченное навсегда чудесным образом вернулось к ней, наполнила её странным ликованием и, словно во сне, она смотрела, как её пальцы коснулись его, чуть подрагивая. Непонятно почему, но ей доставило удовольствие то, что он взял этот крестик с собой и носит его – частица её с ним навечно, как и частица его была навсегда с ней, – но даже крест, её крест, не отвлек её.

Она осторожно сняла рубашку с плеч, спустила вниз правый рукав, мягко стянула его через короткий меч, который он крепко сжимал, готовый в любой момент пустить в ход. Её пристальный взгляд заскользил по нему, по ране на плече, только что зажившей, мускулистому телу. Вернулся к ране.

– Токайдо, – тихо произнесла она, не как вопрос, хотя он понял её именно так.

– Хай, – пробормотал он. Он смотрел и ждал, задыхаясь от страсти. – Хай.

Снова блеснул крест.

– Канагава?

Он кивнул, едва дыша, зачарованный ею, и она с радостью убедилась, что была права с самого начала, и теперь, когда он стоял перед ней почти голый, она больше верила в успех плана, который поднялся из самых глубин её и поглотил весь её разум. Она протянула руку и коснулась пояса, все так же глядя ему в глаза, и почувствовала, как он чуть уловимо задрожал. Жаркий ток пробежал по ней при этой победе.

«Не бойся, – говорили голоса. – Продолжай...»

Её пальцы нашли пряжку. Расстегнули её. Пояс упал, ножны вместе с ним. Широкие штаны соскользнули на пол. Под ними он носил набедренную повязку. Стиснув зубы, он неимоверным усилием заставил себя стоять неподвижно, слегка расставив ноги, равномерно распределив на них вес тела, удары собственного сердца сотрясали его, глаза были прикованы к её глазам.

«Продолжай, – шептали голоса, – не бойся...»

Вдруг образ его, запутавшегося в паутине, которую мириады поколений женщин до неё, беззащитных в такой же мужской западне, помогали ей ткать, неожиданно подстегнул её решимость, все её ощущения обострились, она как бы слилась с ночью, став её частью, но при этом отдельной частью, и могла видеть словно со стороны себя и его. Её пальцы развязали тесемку, и он предстал перед ней в первозданной наготе.

Она никогда не видела мужчину таким. Если забыть о ране, он был безупречен. Как и она сама.

Какое-то мгновение он ещё продолжал сдерживать свою страсть, потом вся его воля улетучилась, он швырнул меч на постель и накрыл её , но она захлопнулась под ним, словно устрица в раковине, и дернулась в сторону, он тут же отскочил назад, схватив меч прежде, чем до него могла бы добраться она, но она не сделала такой попытки, просто лежала рядом, глядя на него: он сидел на коленях, держа меч наготове – ещё один фаллос, направленный на неё.

Все в той же круговерти сна и яви, она покачала головой, говоря ему, чтобы он положил меч, забыл о нем, лег рядом с ней.

– Не нужно спешить, – мягко сказала она, зная, что он не поймет слов, только жесты. – Ляг сюда. – Она показала ему, куда. – Нет, будь нежен. – Она показала ему как. – Поцелуй меня... нет, не так жестоко... нежно.

Она показывала ему все, что хотела, что хотел он, устремляясь вперед, отступая. Скоро возбуждение охватило её , и тогда, когда они наконец соединились, она взорвалась, увлекая его на самую вершину и потом, вместе с собой, в пропасть.

Когда её частое, прерывистое дыхание стало немного спокойнее и уши опять смогли воспринимать звуки извне, музыка все ещё звучала, но далеко-далеко. Никаких звуков, которые говорили бы об опасности, только его дыхание, такое же прерывистое, как и её собственное, тело легкое, идеально слившееся с её телом. Словно было предназначено именно для неё. Вот этого она никак не могла понять – как или почему его тело казалось ей созданным именно для неё. Или как и почему могла она испытывать такое возбуждение, пережить такой экстаз. Он шевельнулся, размыкая объятия.

«Нет, – быстро сказали ей голоса, – удержи его, не позволяй ему двигаться, берегись, опасность ещё не позади, не отступай от плана...»