Текст книги "Гайдзин"

Автор книги: Джеймс Клавелл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 92 страниц) [доступный отрывок для чтения: 38 страниц]

– Треть будет справедливо, – закончила она и собралась добавить высокомерно: «для молодой чужеземной женщины, которая выходит замуж за тайпэна», но, увидев, что Фурансу-сан угрюмо смотрит в свою чашку, решила подождать и не открывать ему без надобности, что докопалась-таки до ответа, для кого он старается.

«И-и-и-и, какой прибыльной обернулась сегодняшняя ночь, – радостно подумала она. – Правда о том, что такая важная госпожа тайно избавилась от ребенка, которую можно похоронить в себе или рассказать, могла бы иметь громадную ценность для самой госпожи, до или после того, как она выйдет замуж, или для этого тайпэна, богатого, как князь Адати, правитель Мито, до или после того, как он женится, или даже для одного из его многочисленных врагов.

Дальше: с помощью Хираги я добилась того, что этот Тайра накрепко прилип к Нефритовым Вратам Фудзико – не пойму, что в этой девушке так привлекает к ней Круглоглазых? И последнее, но не менее важное, представилось решение для Фурансу-сана, моего драгоценного шпиона-гайдзина».

Райко хотелось закричать от радости, но, с обычной своей осторожностью, она сохранила на лице самое скромное, искреннее выражение.

– Треть? Фурансу-сан?

Он поднял на неё холодные глаза, кивнул в знак согласия.

– Вы сказали госпоже, что есть риск?

– Какой риск? Райко говорит, лекарство хорошее большинство раз.

– Так и есть, в большинстве раз. Но если питье не поможет, мы... давайте не станем сейчас переживать из-за этого. Будем надеяться, что Будда улыбнется ей и её карма – легко избавиться от бремени, чтобы потом наслаждаться хорошими сторонами жизни. – Она не мигая посмотрела на него. – И ваша тоже. Neh?

Он молча посмотрел на неё вместо ответа.

24

Четверг, 6 ноября

Дражайшая Колетта, промчались недели, и завтра мой особый день, – писала Анжелика, светясь от ожидания, – я чувствую себя так хорошо, что едва могу поверить в это. Я сплю чудесно, щеки мои порозовели, все осыпают меня комплиментами, и фигура у меня стройна как никогда... Никаких признаков, ничего, подумала она. Ничего. Груди немножко побаливают, но это просто воображение, а завтра все кончится.

Она сидела за бюро в своих апартаментах, выходящих окнами на залив, высунув кончик языка между губами, слишком осторожная, чтобы написать что-то, что хоть как-то могло бы её скомпрометировать. Какое счастливое предзнаменование, что моя новая жизнь начинается в его день.

Завтра день святого Теодора, он мой новый святой, мой ангел-хранитель. Видишь ли, Колетта, по браку я становлюсь британкой (не англичанкой, потому что Малкольм шотландец и только отчасти англичанин), а святой Теодор один из их столь немногочисленных святых. Он тоже стал британцем (он был грек) двенадцать столетий назад и поднялся до сана епископа Кентерберийского...

Её ручка со стальным пером замерла на этом слове, ибо это имя вызвало призраков из тумана прошлого, но она отгородилась от них, и они снова опустились в свои темные глубины.

...это означает, что он стал как бы Папой Британских островов. Он реформировал Церковь, изгнал злодеев, положил конец языческим церемониям, был таким святым и добрым, особенно к женщинам, дожил до восьмидесяти восьми лет – поразительно! – и вообще был чудесным человеком истинной церкви. Я отмечаю этот день тем, что устрою себе особый пост, а потом через три дня званый ужин!

Отец Лео рассказал мне о нем. Брр! Он мне по-настоящему не нравится, от него так пахнет (в исповедальне мне приходится пользоваться платком с ароматическим шариком – ты бы упала в обморок, дорогая Колетта). В прошлое воскресенье у меня были ваперы, и это воскресенье я тоже наверняка пропущу. Ты помнишь, как мы проделывали это, когда были в школе, хотя я так никогда и не узнаю, как нам удавалось избежать выговора.

Мысли о Колетте, школе, Париже отвлекли её на мгновение, и она посмотрела в окно на океан, штормовой и тускло-серый, резкий ветер поднимал волны с пенным гребнем, которые, шурша галькой, с громким шипением набегали на пляж в ста шагах от неё, по другую сторону променада. Торговые суда стояли на якоре, шлюпки разгружались и загружались, единственный боевой корабль, фрегат «Жемчужина», великолепный со своей новой мачтой и заново покрашенный, шел на парах к месту своей стоянки, только что возвратившись из Эдо.

Но Анжелика по-настоящему не видела ничего этого, взор её заволокла розовая пелена будущего, которое обещал ей её разум. Здесь, в её покоях, было тепло и тихо, никаких сквозняков, оконные рамы плотно подогнаны, в камине пылает огонь, Малкольм Струан уютно дремлет в высоком кресле красного бархата, бумаги, письма, накладные лежат у него на коленях и рассыпались возле ног. Смежная дверь открыта. Её дверь в коридор не заперта. Это был их новый обычай. Они оба согласились, что так безопаснее, в будущем им ещё хватит времени, чтобы побыть вдвоем.

Иногда он заходил к ней утром и вел свои дела из её будуара до полудня, когда засыпал ненадолго перед обедом; иногда он оставался у себя, а в некоторые из дней неловко спускался по лестнице в кабинет на первом этаже. Он неизменно говорил, что всегда рад её видеть там, но она понимала, что это была простая вежливость. Внизу было царство мужчин. Она была в восторге от того, что он работает – Макфей сказал ей, что с тех пор как «тайпэн взял бразды правления в свои руки, все трудятся с большим усердием, у нас зреют большие планы и наша компания гудит как пчелиный рой...»

Такое же настроение было и у неё. Никакого страха перед завтрашним днём. Наоборот, она с нетерпением ждала встречи с Андре сегодня вечером во французской миссии. Вместе они придумали предлог, и завтра она снова перееедет туда на три дня, пока её комнаты у Струана перекрашивают и шьют новые занавеси на окна и новый полог для кровати из шелков, которые она выбрала на складе компании.

– Но ангел мой, – заметил Струан, – мы пробудем здесь ещё лишь несколько недель, этот расход, право, вовсе не...

Её смех и поцелуй заставили его изменить своё мнение. Ла, я начинаю любить его и обожаю эту игру в то, чтобы все получалось по-моему.

Она улыбнулась и вернулась к письму:

Колетта, дорогая, во мне столько энергии, сколько никогда ещё не было. Езжу верхом каждый день, правда, не за город, из-за чего Поселение кажется мне тесноватым, но много кругов галопом на ипподроме с Филипом Тайрером, Сеттри (Паллидаром), он, кстати, лучший наездник, какого я вообще когда-либо видела, иногда с французскими и английскими офицерами-кавалеристами, не забываю и бедного Марлоу, который все больше и больше кажется мне милейшим человеком и чудесным кавалером, но вот всадник он, боюсь, никудышный. Три дня назад они все трое отбыли в Эдо, где сэр Уильям и министры должны иметь ВСТРЕЧУ с туземным кабинетом и их королем, который называется СЁГУН.

Малкольм поправляется, правда, так медленно, ему все ещё трудно ходить, но он такой удивительный – кроме тех дней, когда приходит почта (дважды в месяц), в эти дни он бывает страшно зол на все и на всех, даже на меня. И все это только потому, что с каждой почтой он получает письма от своей матери (я начинаю ненавидеть её ), которая очень сердится, что он остается здесь, а не возвращается в Гонконг. А три дня назад все было ещё хуже, чем всегда. Прибыл один из клиперов «Благородного Дома», на этот раз ещё с одним письмом и устным приказом вернуться, который передал капитан: «Я был бы благодарен вам, сэр, если бы вы поднялись на борт сразу же, как только мы перевезем весь наш особый груз на берег, – мы имеем распоряжение сопроводить вас и доктора Хоуга в Гонконг без промедлений...»

Я никогда в жизни не слышала таких выражений, Колетта! Я подумала, что с бедным Малкольмом сейчас сделается удар. Капитан сник и быстро ретировался. Я опять стала умолять Малкольма седлать, как она хочет, но... он просто глухо прорычал: «Мы поедем, когда я решу поехать, клянусь Богом. Больше не заговаривай со мной об этом!» В Иокогаме ОЧЕНЬ скучно, и я действительно с радостью бы вернулась в Гонконг, к цивилизации.

Чтобы убить время, я прочитала все, что только смогла найти (я с удивлением обнаружила, что газеты, помимо моды и парижской жизни, оказывается, содержат ещё массу всего интересного, и, читая их, я поняла, какая я легкомысленная).

Но я должна быть готова ко всем званым вечерам, которые мне придется давать в доме своего мужа, занимать его важных гостей, а также их жен. Поэтому я намереваюсь разузнать все о торговле, опиуме, чае, хлопке, шелкопрядах... Но в этом деле нужно быть ОЧЕНЬ осторожной. Когда я в первый раз попробовала заговорить об одной статье, касавшейся ужасного состояния шелковой индустрии во Франции (что и объясняет, почему японские шелкопряды так ценятся), Малкольм сказал: «Эти заботы не для твоей хорошенькой головки, ангел мой...» Я не могла вставить НИ ОДНОГО слова, даже обиняком, более того, он пришел в настоящее раздражение. когда я сказала, что «Благородный Дом» мог бы открыть шелковую фабрику во Франции...

О, дражайшая Колетта, как бы я хотела, чтобы ты была здесь и я могла бы излить тебе своё сердце. Я скучаю по тебе, скучаю по тебе, скучаю по тебе.

Стальное перо, вделанное в костяную ручку, начало ставить кляксы. Она аккуратно высушила его и вытерла кончик, изумляясь тому, как это легко: перо снова стало как новое. Всего несколько лет назад все пользовались гусиными перьями, и ей бы пришлось отыскивать специальный ножик, чтобы очинить новое перо, расщепить кончик, и его хватило бы не больше чем на страницу-две, тогда как этих митчелловских ручек, производившихся промышленным способом на фабрике в Бирмингеме, хватало на много дней, и они выпускались разных размеров, чтобы вы могли подобрать такую, которая больше подходит вашему почерку.

Позади неё Струан пошевелился, но не проснулся. Во сне лицо у него совсем здоровое, подумала она. Чистое и сильное...

Дверь открылась, и в комнату вплыла А Со.

– Мисси, ваша обед хочит здеся или внизу, хейа? Струан тут же проснулся.

– Твоя хозяйка будет есть здесь, – коротко распорядился он на кантонском. – Я буду обедать внизу, в нашей большой столовой, и скажи повару, ему лучше позаботиться о том, чтобы стол был исключительным.

– Слушаюсь, тайпэн. – А Со заторопилась прочь.

– Что ты сказал ей, Малкольм?

– Только то, что ты обедаешь здесь, я буду внизу. Я пригласил Дмитрия, Джейми и Норберта. – Он залюбовался её силуэтом на фоне окна. – Ты выглядишь потрясающе.

– Спасибо. Могу я присоединиться к вам? Мне бы очень хотелось.

– Извини, нам нужно поговорить о делах.

С большим усилием он поднялся, и она подала ему две его трости. Перед тем как взять их, он обнял её , и она позволила своему телу вздохнуть, прижавшись к нему, пряча свою злость, что её опять оставляют взаперти – идти некуда, делать нечего, кроме как снова взяться за перо или почитать ещё что-нибудь и ждать. Скука, скука, скука.

Лун Два разрезал первый из больших и толстых яблочных пирогов на четыре части, выложил на тонкие оловянные тарелки, щедро полил сверху густыми взбитыми сливками и подал на стол четырем торговцам.

– Боже милостивый, где, дьявол меня забери, вы их раздобыли? – спросил Норберт Грейфорт, а Дмитрий, перекрывая его, произнес с тем же благоговением: «Чтоб я сдох».

– Сливки? – Макфей рыгнул. – Пардон. Поздравления от тайпэна.

Дмитрий поднял на ложку основательный кусок.

– Последний раз я ел сливки в Гонконге, полгода назад, чёрт побери, это здорово. Новая монополия «Благородного Дома»?

Малкольм улыбнулся.

– Наш последний клипер несколько дней назад тайком привез сюда трех коров. Ночью мы перевезли их на берег и с помощью армейского квартирмейстера спрятали их среди лошадей – не хотелось, чтобы их увели или чтобы джапо задавали вопросы на таможне. Теперь они день и ночь под охраной. – Он не смог скрыть своего удовольствия тем эффектом, который произвели свежие сливки после изрядных порций говядины, печеного картофеля со свежими овощами, пирога с местным фазаном, французского и английского сыров с пивом, «Шато О'Бирон» разлива сорок шестого года, прекрасным «Шабли» и портвейном. – Мы собираемся развести целое стадо, если они привыкнут к здешнему климату, и построить молочную ферму как дочернее предприятие нашей молочной фермы в Гонконге – изначально это была идея Джейми, ну и, разумеется, продукт сможет купить каждый.

– По обычным «благородным» ценам? – саркастически осведомился Норберт, явно раздраженный тем, что ему не донесли заранее об этом новом начинании Струана.

– Цены включают прибыль, но вполне разумную, – ответил Струан. Он распорядился, чтобы коров срочно доставили с Гонконга, едва только прибыл сюда.

– Сливки были хороши, юный Малкольм. А теперь – как ваш секретный джапо и его рудная концессия, которую вы никогда не получите?

Струан и Макфей уставились на него, разинув рот.

Две недели назад Варгаш взволнованно прошептал, что к нему подошел один из их поставщиков шелка, выступавший посредником князя Оты, который хотел тайно встретиться с тайпэном, «чтобы обсудить предоставление компании Струана исключительной концессии на добычу золота в его владениях, которые включали в себя большую часть Кванто, района, охватывавшего почти все равнины и горы вокруг Эдо, – концессии в обмен на товар: оружие».

– Лучше быть не может, – сказал Струан. – Если это честное предложение, оно может стать для нас решающим прорывом! А, Джейми!

– Если честное, то да, абсолютно!

– Вот, посмотрите, здесь их полномочия. – Варгаш показал им лист рисовой бумаги высокого качества, исписанный иероглифами, похожими на китайские, с двумя затейливыми печатями. – Вот это печать князя Оты, а эта печать принадлежит одному из родзю, князю Ёси. Есть два условия: встреча должна состояться в Канагаве и все должно держаться в полном секрете от бакуфу.

– Почему? И почему Канагава? Почему не здесь?

– Они просто сказали, что встречу придется провести именно в Канагаве, хотя и пообещали прийти ночью в миссию, где и могла бы состояться беседа.

– Это может обернуться ловушкой, тайпэн, – заметил Джейми. – Не забывай, что именно там убили Луна, а эти убийцы...

Радостное возбуждение Малкольма съежилось от всколыхнувшихся воспоминаний. Но он заставил себя не думать об этом.

– Там есть солдаты, они защитят нас.

– Они гарантировали, – вставил Варгаш, – что их чиновники придут без оружия, особо подчеркнув лишь необходимость хранить все в тайне, сеньор.

– Это слишком рискованно для вас, тайпэн, – продолжал настаивать Джейми. – На встречу пойду я с Варгашем, который будет переводчиком.

– Прошу прощения, сеньор Макфей, но они хотят говорить лично с тайпэном. Похоже, что переводчик не понадобится – с ними будет человек, который говорит по-английски.

– Это слишком опасно, тайпэн.

– Да, но возможность слишком хороша, чтобы упускать её , Джейми, ничего подобного никогда и никому из нас не предлагалось. Если мы сумеем заключить такую сделку, нам на руку, что она будет тайной, мы сделаем громадный шаг вперед. Каковы условия, Варгаш?

– Они не сказали, тайпэн.

– Ладно, прими их приглашение, и чем скорее мы встретимся, тем лучше. Одно условие: со мной также будет мистер Макфей. Джейми, мы отправимся на лодке, распорядись о паланкине для меня в Канагаве.

Беседа была короткой и на удивление прямолинейной. Два самурая. Один, назвавшийся Ватанабэ, говорил на смеси английского и американского сленга с американским акцентом.

– Князю Оте нужны два разведчика-старателя. Чтоб дело знали. Они могут ходить где угодно по его земле – с провожатыми. Без оружия чтобы. Он гарантирует безопасный переезд, дает им хороший сухой дом, где жить, еду, столько саке, сколько они смогут выпить, и женщин – хоть отбавляй. Контракт на год. Вам отходит половина золота, которое они найдут, вы бесплатно поставляете все снаряжение, и инструмент, и надсмотрщиков, чтобы учить его людей, если они чего-то найдут. Продажа тоже на вас. Если все пойдет успешно, он заключает новый контракт на второй год, и третий, и больше, если «Благородный Дом» будет играть честно. Согласны?

– Люди должны вести разведку только золота?

– Конечно, золота. Князь Ота говорит, у него уже есть один маленький рудник, может, рядом ещё есть, а? Вы берете на себя продажу. Люди должны быть толковыми, обязательно чтоб побывали в Калифорнии или в Австралии, на тамошних россыпях. Согласны?

– Согласны. Потребуется время, чтобы найти людей.

– Сколько?

– Две недели, если такие найдутся здесь, в Поселении, шесть месяцев, если придется везти их из Австралии или Америки.

– Чем скорее, тем лучше. Дальше: сколько ружей есть у вас на продажу прямо сейчас?

– Пять.

– Князь Ота покупает их, и все ружья, о которых вы договорились с Тёсю, когда они прибудут. По той же цене.

– Они уже обещаны. Мы можем поставить другие.

– Князь Ота хочет эти ружья Тёсю, он хочет их. Он платит ту же цену. Все ружья Тёсю, понятно? И все другие, какие сможете достать. Вы продаете ему только в Ниппоне, только ему, понятно? То же самое с пушками и кораблями – всеми, какие сможете достать. Он платит золотом. Чем больше найдете, тем больше вашего.

Ни Малкольму Струану, ни Макфею не удалось заставить этого человека хоть в чем-то пересмотреть свою позицию. В конце концов Струан согласился, и они договорились о новой встрече через месяц, к которой Струан подготовит простой контракт с указанием их гарантий, а также сведения о двух разведчиках. После того как самураи ушли, они поздравили друг друга:

– Джейми, ты найдешь их в Пьяном Городе. Ради всех святых, поторопись и будь осторожен, чтобы Норберт ничего не разнюхал.

– Можешь положиться на меня.

Через несколько дней Макфей нашел двух опытных старателей, американца и корнуольца, работавшего когда-то на оловянных рудниках у себя на родине. Оба они промышляли золото недалеко от Саттерс-Милл в Калифорнии и на россыпях Андерсонз Крика в Австралии. Завтра эти люди должны были представить им окончательный перечень необходимого оборудования и инструментов и обговорить детали своих контрактов, и вот теперь Струан и Макфей с ужасом слушали, как Норберт говорил:

– Я заключил эту сделку, юный Малкольм, она заключена, можешь забыть о ней и об этих бродягах-рудокопах тоже, они подписали контракт с «Броком и Сыновьями» на пять лет.

– Что ты сделал? – охнул Струан. Норберт рассмеялся.

– Ранняя пташка и червяка первым съест, старина. Я предложил сделку на более выгодных условиях и уже отправил их в Эдо к самураю Ватанабэ. И где этот ублюдок так наловчился говорить на американском английском? Он вам не рассказывал? Ну ладно. Пятьдесят на пятьдесят для всего золота, которое мы отыщем, – хорошая сделка. – Его смех стал ещё более презрительным. – Что до Уильяма, так я повидаю его, как только он вернется, чего же не повидать. Дмитрий, буду рад видеть тебя рядом, я договорюсь обо всем. – Он посмотрел на Струана, и его верхняя губа поползла вверх. – Поскольку тебя здесь не будет, я возьму с собой Джейми. – Что?

Норберт рыгнул.

– Я ведь вроде слышал, что твоя матушка приказала тебе возвращаться в Гонконг со следующим же пароходом?

Джейми вспыхнул.

– Эй, послушай-ка, Норберт...

– Не вмешивайся, Джейми, – прорычал Струан. – Норберт, я бы посоветовал тебе выбирать слова более осмотрительно.

– Это так, разлюбезный мой юноша. Разве мне не правильно доложили, что она с нетерпением ждет тебя назад, приказала тебе возвращаться не мешкая, что твоему капитану как раз и было велено тебя доставить?

– Это не твое, чёрт подери, дело! Советую тебе...

– Все, что происходит в Иокогаме, мое, чёрт подери, дело! – распаляясь, перебил его Норберт. – И мы не слушаем советов ни от кого из компании Струана, и меньше всего от молодого щенка, у которого ещё молоко не просохло!

Макфей вскочил на ноги, а Струан схватил свой бокал с бренди и выплеснул его содержимое в лицо Норберту.

– Господь Всемогущий...

– Возьми свои слова обратно, Норберт, – прокричал Струан; Дмитрий и Макфей оторопело взирали на них, пораженные внезапностью случившегося, – возьми их обратно, или я требую удовлетворения, клянусь Богом!

– Пистолеты на рассвете? – с издевкой спросил Норберт: все получилось даже лучше, чем он надеялся. Он резко дернул к себе скатерть, чтобы вытереть лицо, хрустальные бокалы полетели на пол. – Прошу прощения за беспорядок, но вы оба свидетели, что я не говорил ничего, кроме правды, клянусь Спасителем!

– Ты приносишь извинения – да или нет?

Норберт оперся обеими руками на стол, свирепо глядя сверху вниз на Малкольма Струана, который не мигая смотрел на него в ответ, бледный от гнева.

– Тебе действительно приказали вернуться, тебе действительно двадцать, поэтому в глазах закона ты младший член семьи, а это и означает, что молоко ещё не просохло. Все это правда, и вот тебе ещё одна: я мог бы продырявить тебе голову пулей или отрубить её , даже если одну руку мне привяжут за спину, ты и стоять-то прямо не можешь, так как ты собираешься драться, а? – проговорил он полным презрения и насмешки голосом. – Ты калека, юный Малкольм, и это святая правда! И ещё одна правда: твоя ма управляет компанией Струана, управляет ею много лет, и она загоняет её в гроб – спроси Джейми или любого, кто достаточно честен, чтобы сказать тебе правду! Ты можешь называть себя тайпэном, но ты не тайпэн, ты не Дирк Струан, ты не тайпэн и никогда не будешь им! Тайлер Брок – тайпэн, и, клянусь Богом, мы станем «Благородным Домом» ещё до Рождества. Дуэль? Ты сошел с ума, но если ты этого хочешь, я в любое время к твоим услугам. – Он вышел, хлопнув дверью.

– Я, я бы хотел, чтобы вы оба были моими секундантами, – произнес Малкольм, дрожа от ярости.

Дмитрий, шатаясь, поднялся на ноги.

– Малк, ты спятил. Дуэли запрещены законом, но ладно. Спасибо за обед. – Он ушел.

Струан тяжело дышал, сердце мучительно ныло. Он поднял глаза на Макфея, который смотрел на него так, словно видел впервые в жизни.

– Да, это сумасшествие, Джейми, но, с другой стороны, Норберт лучший в компании «Брок и Сыновья», он обскакал тебя и...

– Мне жаль, что...

– Мне тоже. Но есть ещё одна правда: я никому не говорил об этих старателях. Варгаш просто ничего о них не знал, значит, утечка прошла через тебя. Лучше тебя у нас в компании никого нет, но Норберт нас здесь похоронит. Пуля в лоб этому ублюдку – самый надежный способ договориться с ним или с любым из Броков, будь они все прокляты.

После паузы Макфей сказал:

– Мне жаль, что я подвел тебя, да, жаль, очень, но... но, извини, я не хочу участвовать ни в какой дуэли или в вашей вендетте. Это безумие.

Струан побледнел ещё больше.

– Давай поговорим о тебе. Либо ты сдержишь свою священную клятву помогать мне, клянусь Богом, либо тебе действительно конец. У тебя три дня.

В тот же день незадолго до заката Ёси спешил по полутемному каменному коридору в главной башне замка Эдо. Теперь он был в своём отличительном кимоно с двумя мечами, поверх был наброшен плащ с капюшоном для верховой езды. Через каждые двадцать шагов на стене горели масляные факелы, вставленные в железные кронштейны рядом с нишами и бойницами для лучников, которые также служили окнами. Пламя факелов трепетало на ветру, гулявшем по коридору. Воздух снаружи был прохладным. Коридор кончался винтовой лестницей. Она вела в его личные конюшни внизу. Ёси начал быстро спускаться по ступеням.

– Стой! Кто... а, прошу прощения, господин! – Часовой поклонился.

Ёси кивнул и двинулся дальше. По всему замку солдаты, конюхи, слуги готовились ко сну или к ночному дежурству, следуя всеобщему, одинаковому во всех странах обычаю ложиться спать с наступлением темноты. Только люди с достатком могли позволить себе свет по ночам, чтобы видеть, читать или играть.

– Стой! А, прошу прощения, господин! – Этот часовой поклонился, потом следующий, и следующий.

Во дворе перед конюшнями двадцать человек личной охраны ожидали его, стоя у голов своих лошадей. Среди них был и Мисамото, рыбак, мнимый самурай и старейшина. Теперь он был одет бедно, как простой пеший солдат, напуганный и без оружия. Тут же стояли два закрытых паланкина, особенно легких и предназначенных для быстрых переездов. Каждый был укреплен на двух шестах, концы которых были приторочены к сбруе двух оседланных лошадей впереди и сзади. Копыта всех лошадей были обмотаны мягкими тряпками, и все это являлось частью плана, который он задумал вместе с Хосаки ещё несколько дней назад.

Крошечное окошечко одного из паланкинов скользнуло в сторону. Он увидел, как оттуда выглянуло лицо Койко. Она улыбнулась, кивком поприветствовала его. Окошечко закрылось. Его рука крепче сжала меч. Готовый ко всему, он отодвинул её дверцу достаточно широко, чтобы убедиться, что это была действительно она, и он не ошибся, что она находилась в паланкине одна. Когда он был совсем ещё мальчиком, отец вколотил в него первый закон выживания, слово за словом: «Если тебя застанут врасплох, предадут неожиданно для тебя или убьют неожиданно для тебя, значит, ты не выполнил своего долга передо мной и перед самим собой. Вина будет лежать только на тебе, потому что ты не сумел проверить все лично и заранее учесть любую случайность. Поражению нет оправдания, кроме кармы, а богов не существует!»

Он коротко и ободряюще улыбнулся ей. Задвинув её дверцу, он убедился, что второй паланкин свободен и он может воспользоваться им, если понадобится. Удовлетворенный, он дал знак садиться в седло. Это было проделано почти совершенно бесшумно, и он опять остался доволен – он приказал, чтобы оружие и сбруя не звякали при движении. Последняя молчаливая проверка – нет, никакой опасности он не чувствовал. Его новое ружье торчало в чехле у седла, патронная сумка была полной; остальные ружья висели за плечами четырех самых преданных стрелков его охраны. Одним движением он беззвучно вскочил в седло. Ещё один взмах рукой. Авангард и знаменосец с его личным знаменем тронулись первыми. Он – следом, за ним оба паланкина; остальные пристроились сзади, образовав арьергард.

Они продвигались вперед быстро и почти неслышно. По проходу они подъехали к следующему укреплению, в противоположной стороне от главных ворот и главных путей замка. Все часовые, попадавшиеся на пути, пропускали их, не останавливая. Вместо того чтобы свернуть в лабиринт самого замка, они направились к большому зданию на северной стороне, примыкавшему к одному из основных укреплений. Снаружи здание усиленно охранялось. Как только стражники узнали Ёси, высокие двери распахнулись, пропуская их внутрь. Внутри был большой крытый манеж для занятий верховой ездой, с утрамбованным земляным полом, высоким сводчатым потолком и вторым ярусом для тех, кто приходил посмотреть. Несколько факелов, тут и там. Двери закрылись за всадниками.

Ёси легким галопом выехал вперед и быстро проехал под арку в дальнем конце манежа, мимо стойл и кладовых для сбруи. Все помещения были пусты. Пол здесь был выложен каменными плитами, в воздухе стоял тяжелый запах навоза, мочи и пота. Дальше опять шла утрамбованная земля, и следующая арка вывела их на внутренний манеж, размером поменьше. На другом его конце он увидел ещё один арочный проход, тускло освещенный. Ёси тронул пятками бока своей уверенно ступающей лошади, подгоняя её , потом вдруг натянул поводья.

Окружавший их со всех сторон второй ярус был заполнен стоявшими в молчании лучниками. Ни один из них не держал стрелу на луке, но все внизу знали, что они трупы, если будет отдан приказ.

– А, Ёси-сама, – донесся сверху грубый голос Нори Андзё, и Ёси в первый момент никак не мог разглядеть его в полутьме. Потом он увидел его. Андзё был без доспехов, он сидел в глубине яруса рядом с лестницей. – На встрече сегодня днём вы не говорили нам, что собираетесь покинуть замок с отрядом вооруженных людей, как... как кто? Как какие-нибудь ниндзя?

Гневный шорох прошел по рядам воинов Ёси, но сам он рассмеялся, и это разрядило напряженность, и наверху, и внизу.

– Не как ниндзя, Андзё-сама, хотя, несомненно, так тихо и незаметно, как только возможно. Полезно проверять, как несет охрану стража замка, никого не предупреждая об этом. Я ведь не только опекун сёгуна, но и хранитель замка тоже. А вы? Чему я обязан этим удовольствием?

– Так вы просто проверяете, как хорошо охраняется наш замок?

– Я убиваю трех голубей одной стрелой, да, – ответил Ёси. Веселость исчезла из его голоса, и каждый почувствовал, как холодок пробежал у него по спине, гадая, почему трех и что он хотел этим сказать. – А вы? Зачем столько лучников? Может быть, для засады?

Грубый хохот запрыгал меж стропил, ещё больше подталкивая всех к той черте, за которой нервы не выдерживали. Руки крепче сжали оружие, хотя никто не сделал открыто враждебного жеста.

– Засада? О нет, не засада – почетный караул. Как только я услышал о том, что вы запланировали выезд с обмотанными копытами у лошадей... эти люди собрались здесь лишь для того, чтобы почтить вас и показать, что не все мы спим, что замок в хороших руках и хранитель ему не нужен. – Он рявкнул приказ. Лучники тотчас же спустились по лестницам и выстроились в две шеренги вдоль всей длины манежа так, что Ёси и его люди оказались между ними. Они официально поклонились. Ёси и его воины поклонились в ответ так же торжественно. Но это ничего не изменило, западня по-прежнему могла быть захлопнута в любой момент. – Вам понадобились ружья, чтобы проверить, как охраняется замок?

– Наш Совет предписал всем даймё вооружаться современным оружием, – ответил Ёси. Голос его звучал спокойно, но сам он был в ярости от того, что его замыслы кто-то выдал и что он не учел в них возможность засады. – Это первые из моих новых ружей. Я хочу, чтобы мои люди привыкли носить их с собой.

– Мудро, да, очень мудро. Я вижу, у вас тоже есть одно. Князю Ёси приходится самому брать с собой ружье? – с издевкой осведомился Андзё.

Вскипев от гнева, Ёси посмотрел на ружье в чехле, ненавидя все огнестрельное оружие и благословляя мудрость своего тезки, который запретил его производство и ввоз в страну в тот же день, как стал сёгуном. «Разве не это больше, чем что-либо, обеспечило нам мир на два с половиной столетия, – хмуро подумал он. – Ружья – это оружие подлецов и трусов, достойное одних только смердящих гайдзинов, оружие, которое способно убивать за тысячу шагов, так что ты можешь никогда и не узнать, кого ты убил или кто убил тебя, оружие, которым любой дурак, низкородный, маньяк, грязный вор, мужчина или женщина может воспользоваться совершенно безнаказанно против кого угодно, даже самого могущественного повелителя или безукоризненно обученного мастера меча. Да, и теперь даже я должен носить с собой ружье – гайдзины вынудили нас к этому».