Текст книги "Машина лорда Келвина"

Автор книги: Джеймс Блэйлок

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)

Нарбондо обвел взглядом бедно обставленную комнату с комковатым соломенным тюфяком на полу, где Харгривз на несколько часов забывался тревожным сном – спал он урывками: вскакивал в ночи, сдерживая рвущиеся из горла вопли; возможно, создателю «адских машинок» грезилось, что заглянув в зеркало, он видит не собственную малосимпатичную, впрочем, физиономию, а чудовищные жвалы некоего гигантского жука. Нарбондо хмыкнул и неожиданно для себя принялся насвистывать веселенький мотивчик, при звуках которого Харгривз выпрямился, всем своим видом выказывая отвращение, ибо мелодия вторглась в его мозг, прервав мрачную работу ума, сопровождаемую бессвязным бормотанием.

Харгривз повернулся, его бородатое лицо исказила гримаса еле сдерживаемого гнева, темные зрачки мерцали, как диск луны во время затмения, а из груди вырывалось тяжелое дыхание. Нарбондо удивленно поднял брови, выразительно показывая, как изумила его реакция партнера.

– Свистом беду кличут! – процедил Харгривз, отирая рот тыльной стороной ладони. Внимательно осмотрел руку, бог весть что ожидая там увидеть, и столь же медленно повернулся к верстаку.

Ухмыляясь, Нарбондо подлил себе чаю. Так или иначе, а денек выдался славный. Харгривз согласился помочь ему уничтожить Землю, причем согласился, не дрогнув, и с такой нехарактерной для него готовностью, будто то было первое по-настоящему стоящее предприятие, к которому он шел долгие годы. Почему он еще попросту не перерезал себе горло, чтобы положить всему этому конец раз и навсегда, оставалось для Нарбондо одной из величайших загадок.

Вряд ли Харгривз так легко дал бы свое согласие, знай он, что Нарбондо, движимый единственно жаждой наживы и мечтою о мести, и не думает устраивать планетарную катастрофу. Но к его угрозе столкнуть Землю с орбиты и привести в ту точку пространства, где она окажется на пути приближающейся кометы, должны отнестись со всей подобающей серьезностью. Бесспорно, в Королевской Академии наук отыщутся люди, вполне убежденные, что Нарбондо действительно на это способен. Эти люди во всех отношениях столь же близоруки, как и Харгривз, но и не менее полезны. Нарбондо потратил годы адски тяжелого труда, всячески добиваясь того, чтобы его боялись, ненавидели – и уважали, в конечном счете.

Весть о нежданном извержении Йарстаада вселит в них ужас. Еще бы! Прямо сейчас они, должно быть, трясутся от страха, застигнутые этой новостью за завтраком: бороды дрожат, глаза лезут из орбит, рты широко открыты. Слухи разлетятся со скоростью лесного пожара, самые мрачные подозрения и предчувствия будут передаваться из уст в уста. Где Нарбондо? Кто-нибудь видел его в Лондоне? Нет, его давно не встречали. Разве не он угрожал устроить это самое – мощный взрыв или извержение за Полярным кругом, чтобы продемонстрировать серьезность своих намерений и доказать, что судьба всего мира находится в его руках?

Очень скоро – в ближайшие дни – комета подойдет к Земле так близко, что несметные толпы жалких простофиль станут свидетелями поистине феерического зрелища. И притянуть с помощью магнитного поля планеты железное ядро небесного тела можно без особого труда. Результатом оказалось бы столкновение, от которого бедная старушка-Земля разлетелась бы вдребезги, на атомы, а вместе с ней – и вся эта орава ротозеев. Что, если найдется человек, способный – именно так расценит это событие тупоумное человечество – сдвинуть Землю с орбиты и толкнуть навстречу приближающейся звезде, положить этот рисковый шар прямиком в лузу, превратить смутные шансы в состоявшийся факт? О, это вывело бы искусство вымогательства на совершенно новый уровень!

Что ж, доктор Игнасио Нарбондо – как раз такой искусный игрок. В силах ли он сотворить подобное? Нарбондо осклабился. Всего две недели тому назад его объявление на сей счет в стенах Королевской Академии вызвало бы у ее членов град саркастических замечаний, но после катастрофического взрыва вулкана Йарстаад им придется придержать языки. Их лица побледнеют и вытянутся. Усмешки застынут, как на посмертных гипсовых масках. Как выразился поэт по этому поводу? «Серьезность – это поза, принимаемая телом, дабы скрыть недостатки ума»[2]2
  Этот афоризм принадлежит французскому писателю и мыслителю Франсуа де Ларошфуко (1613–1680).


[Закрыть]. Именно так. Серьезной мины хватит на день или два, но потом, в полной мере осознав тщетность всех своих усилий, они будут вынуждены заплатить ему – и заплатить щедро! Нарбондо пришел в прекрасное расположение духа и опять засвистел, однако свист подействовал на Харгривза столь удручающе и привел его в такое неистовство, что Нарбондо предпочел замолчать. Пока работа не выполнена ни к чему доводить несчастного до ручки.

Внезапно мысли его обратились к Лэнгдону Сент-Иву. Этот человек следовал за ним неотступной тенью, от которой Нарбондо никак не удавалось избавиться. В сотый раз Нарбондо пожалел о том, что той дождливой ночью год назад убил в Лондоне его женщину. Это случилось непреднамеренно: он лишь хотел открыть торг, поставив на кон ее жизнь. Увы, отчаяние лишило его рассудка, сделало неукротимым… Нарбондо всегда казалось, что совершенные им ошибки можно пересчитать по пальцам одной руки. Впрочем, когда он их совершал, ошибки всякий раз выходили довольно грубыми. Лучшее, на что он мог теперь уповать, – что Сент-Ив прожил год с горьким выводом: не загони он тогда Нарбондо в тупик, доведя до отчаяния, женщина эта осталась бы жива, и они коротали бы свой век вместе, безмятежно и счастливо выращивая на огороде репу. Размышляя, Нарбондо не сводил пристального взгляда с затылка склоненного над чертежами Харгривза. Будь в этом мире хоть немного справедливости, Сент-Иву оставалось бы винить во всем случившемся только себя самого. А что, он идеально подходит на эту роль – роль мученика-страдальца…

При мыслях о Сент-Иве настроение у Нарбондо опять испортилось. Он нахмурился. Да, он был предельно осторожен, но самый воздух Дувра, казалось, шептал на каждом углу это ненавистное имя: «Сент-Ив». Нарбондо тряхнул головой, избавляясь от наваждения, потянулся за пальто и тихо вышел из комнаты, прихватив чашку чая с собой. Оказавшись на улице, он хмуро улыбнулся сиявшему сквозь исчезающий туман оранжевому утреннему солнцу, швырнул чашку с остатками чая за увитую виноградной лозой каменную стену и зашагал на восток по Арчклифф-роуд, сочиняя в уме письмо в Королевскую Академию.

– Черт бы тебя драл! – тихо, сквозь предусмотрительно прижатые к губам пальцы выругался Кракен и яростно принялся стряхивать с себя чаинки, густо облепившие шею и воротник. Угодившая ему точно в ухо чашка отлетела в сторону и разбилась о камни садовой дорожки. Кракен осторожно поднял голову над кромкой стены и воззрился на удалявшегося по улице Нарбондо, причислив и это новое – пускай неумышленное – оскорбление действием к длинному списку злодеяний, на собственной шкуре испытанных за эти годы по вине горбуна.

Ничего, он еще поквитается с обидчиком. Только одного Кракен никак не мог уразуметь: отчего Сент-Ив не поручит ему хорошенько отколотить этого дьявола Харгривза? Дрянь человек, тут двух мнений быть не может. И хорошо бы при этом пустить в дело одну из собственных машинок Харгривза – скажем, насадить его на какую-нибудь вонючую петарду и поджечь фитиль. Останки нашли бы среди осколков адской машины, созданной им собственноручно, а Билл Кракен тем самым оказал бы миру большую услугу.

Но тогда Нарбондо (и на это особо упирал Сент-Ив) нашел бы себе другого послушного исполнителя. Харгривз – всего лишь пешка в большой игре, а с пешками, как известно, церемониться не принято. Придет время, и Харгривз будет сметен с доски. Сент-Ив не желал преждевременно раскрывать недругу свои карты и к тому же признавал только честную игру и правосудие по закону. В этом вся суть: у него прямо страсть какая-то обуздывать естественные человеческие побуждения. Профессор действует, руководствуясь исключительно законом и доводами логики, не давая воли неуместным эмоциям. Иногда кажется, он и не человек вовсе.

Пригнувшись, Кракен выбрался из-за стены и последовал по пятам за Нарбондо, держась другой стороны улицы. Горбун поднялся на крыльцо книжной лавки. Когда тот вышел и направился к двери почтового отделения, Кракен описал широкий круг и подобрался к зданию с обратной стороны. Проходя темными арками служебного хода, он держал наготове дежурную отговорку на случай неожиданного столкновения с работниками, но, так никого и не встретив, проник в маленькое помещение склада, где и спрятался за удобно составленным штабелем посылок. Сквозь щель он наблюдал за тем, как невероятно толстый человек с вытянутой вперед, как у гуся, тощей шей, тяжело ступая, вошел в помещение, сунул письмо Нарбондо в деревянный ларь, а потом медленно и важно удалился. Кракен схватил корреспонденцию горбуна, сунул за отворот куртки и минуту спустя уже опять вышагивал по залитой солнцем улице, ногтем указательного пальца соскребая восковую печать с конверта. Через десять минут он вошел в парадные двери почтового отделения и, мило улыбаясь толстощекому чиновнику, второй раз за день отправил письмо Нарбондо по указанному на нем адресу.

– Наверняка это блеф, – протянул Джек Оулсби, хмуро косясь в сторону Сент-Ива. Все четверо сидели на складных стульях в городском саду, вполуха внимая унылым мелодиям местного оркестрика. – Какой ему прок ставить в известность «Таймс»? Поднимется большой переполох. Если все затеяно ради шантажа, переполох ни на дюйм не продвинет его к цели.

– Угроза возникновения переполоха может и продвинуть, – поправил его Сент-Ив. – Допустим, его обещание столкнуть Землю с орбиты и поставить на пути у кометы не примут всерьез. Угроза оповестить широкую общественность о самой возможности столкнуть их, использовав магнетическое притяжение, звучит куда весомей и заставит нервничать даже скептиков. Так сказать, шантаж угрозой шантажа, причем одно меркнет рядом с другим, точно вам говорю. Тем не менее, паника начнется, только если верно составленное послание попадет в руки удачно выбранного газетчика. Или, вернее сказать, неудачно выбранного… – Сент-Ив умолк и покачал головой, будто отгоняя от себя видение начавшейся паники. – Как фамилия того негодяя, который четыре года назад разнес новость о вероятной вспышке эпидемии?

– Бизер, сэр, – ответил Хасбро. – Он по сей день работает в «Таймс» и, надо думать, по-прежнему поддерживает с доктором связь. Если нужно взбаламутить толпу, размахивая красной тряпкой, лучшего человека не сыщешь.

– Полагаю, – сказал Сент-Ив, морщась от сиплого воя не поддающегося опознанию медного инструмента, – нам следует нанести визит этому Бизеру. Сидя в Дувре, мы ничего не добьемся. Нарбондо писал в Академию, что намерен ждать их ответа четыре дня. У нас нет оснований ему не верить: выгоды от спешки ему ни малейшей. К тому же комета станет видна невооруженным глазом только через десять дней. Будем исходить из того, что у Нарбондо слово не расходится с делом. Зло размягчает ум, джентльмены, и нет в языке таких слов, которыми можно описать всю глубину падения нашего доктора. Когда отходит следующий поезд на Лондон, Хасбро?

– В два сорок пять, сэр.

– Вот на нем и отправимся.

ЛОНДОН И ХАРРОГЕЙТ

Клуб «Бейсуотер», собственность Королевской Академии наук, расположился точно напротив Кенсингтон-гарденс, так что из его окон открывается очаровательный вид на ухоженные газоны, кусты роз и умело остриженные деревья. Сент-Ив, созерцавший это великолепие с третьего этажа, был вполне удовлетворен зрелищем. Огромный апельсин солнца красовался почти в зените, и переливающиеся потоки марева, отчетливо видимые сквозь двойные окна клуба, казались почти живыми. Апрельский день выдался таким теплым и славным, что почти скрасил для Сент-Ива ожидание той отвратной снеди, которую вот-вот должны были перед ним поставить. Заказывая обед, он пытался расположить к себе чопорного официанта: «А мне, любезный, пару отбивных пожестче и кружку пива погорше». Увы, официант не усмотрел в шутке ничего смешного – и кислая мина на его каменном лице сразу дала понять, какого мнения он о подобном юморе.

Сент-Ив вздохнул. Он ощутил острое желание оказаться сейчас в парке, в праздном потоке гуляющих, чтобы вместе с ними насладиться апрельским солнцем, но мысль о том, что всего через неделю здесь, возможно, не останется ни парка, ни людей, отрезвляла. Он одним глотком осушил полбокала кларета и принялся разглядывать сотрапезника. Парсонс, бессменный ученый секретарь Королевской Академии, хлебал суп с энтузиазмом, от которого у Сент-Ива начисто пропал всякий аппетит. В тарелке старика плавало нечто, напоминавшее кособоких жучков, но на деле являвшееся, по-видимому, сушеными грибами – восточной экзотикой, которой клубный повар для смеху припорошил похлебку. Парсонс с азартом звякал ложкой.

– Итак, страшиться решительно нечего, – подытожил Парсонс, промокая подбородок салфеткой. Он состроил Сент-Иву самодовольную мину, сразу уподобившись собачонке, весьма гордой тем, что принесенные хозяину шлепанцы целы и невредимы. – Над этой проблемой трудятся величайшие умы научного мира. Уверяю вас, комета пролетит мимо, не вызвав ни малейших потрясений. Тут все дело в электромагнитных силах. Да, ее легко можно было бы притянуть к Земле, как вы говорите, и тогда последствия были бы катастрофическими. Но давайте возьмем на себя смелость представить, что магнитное поле Земли будет каким-то образом подавлено.

– Подавлено?

– Ну, выключено. Current interruptus. Отключение тока, – подмигнул Парсонс.

– Выключить магнитное поле? – переспросил Сент-Ив. – Но ведь это безумие. Чистое безумие.

– Однако такое уже случалось. Общеизвестно, что магнитные полюса планеты не раз менялись местами и что в промежутке между сменой полюсов Земля вообще оставалась без электромагнитного поля. Странно, что мне приходится напоминать о подобных вещах такому опытному физику, как вы.

Парсонс бросил на Сент-Ива взгляд поверх пенсне, а затем выудил из супа длинный побег какого-то растения. Сент-Ив изумленно воззрился на его добычу.

– Ламинария, – пояснил ученый секретарь, заправляя влажную водоросль в рот.

Кивнув, Сент-Ив ощутил, как по спине бежит холодок. Розовая цыплячья грудка под вялыми листьями латука на его тарелке вдруг вселила в ученого подлинный ужас. Его общение с Парсонсом за обедами в клубе «Бейсуотер» со всей неизбежностью сводились именно к этому. Ученый секретарь всегда одерживал верх, опережая его на шаг, благодаря здешней кухне.

– И что же мы предпримем? Будем уповать на то, что подобное явление случится как раз в нужный момент?

– Ничего подобного, – отмел такую догадку Парсонс. – Мы уже работаем над созданием нужного прибора.

– Прибора?

– Устройства, которое в любой заданный момент сможет обратить полярность планеты и тем самым устранит всякое естественное притяжение, могущее возникнуть меж нею и кометой.

– Немыслимо… – пробормотал Сент-Ив, чье сердце дрогнуло под напором сомнений и страхов.

– Отчего же? – беззаботно помахал вилкой Парсонс, а затем ею же поскреб кончик своего носа. – Над машиной трудится не кто иной, как сам лорд Келвин, хотя теоретический фундамент, бесспорно, подведен Джеймсом Клерком Максвеллом[3]3
  Историческая личность (1831–1879), британский физик, математик и механик.


[Закрыть]. Шестнадцать уравнений Максвелла в тензорном исчислении более чем убедительно подтверждают идею, что гравитация – всего лишь разновидность электромагнетизма. Однако скрытый подтекст его совокупных умозаключений сулил столь ужасные, далеко идущие последствия, что было решено вообще их не публиковать. Разумеется, у лорда Келвина есть к ним доступ – но только у него. В столь надежных руках открытия Максвелла едва ли сулят что-либо, кроме общего прогресса науки… Но вернемся, однако, к насущным вопросам: к уже упомянутой временной смене полюсов и отключению любых токов, способных притянуть нашу комету. Доверьтесь нам, сэр. «Угроза», как вы ее именуете, в действительности ничем нам не грозит. А посему без опаски направляйте свои многочисленные таланты на решение более животрепещущих проблем.

Несколько секунд Сент-Ив сидел молча, задаваясь вопросом, могут ли хоть какие-то возражения проникнуть в голову Парсонса в тот момент, когда он занят пережевыванием растительной пищи. Скорее всего, нет. И все же он, Сент-Ив, должен попытаться – выбора нет. Два дня назад в Дувре, заверяя своих друзей, что расстроить планы Игнасио Нарбондо не составит труда, он никак не рассчитывал на подобный поворот. Возможно ли, что хитроумные разработки лорда Келвина и членов Королевской Академии грозят даже большей катастрофой, чем та, которую замыслил доктор? Кто бы мог подумать? И однако же вот он, Парсонс, преспокойно разглагольствует о смене полярности Земли… Нет, Сент-Ив просто обязан возразить! Похоже, ему на роду написано то и дело вступать в препирательства с коллегами…

– Этот ваш… прибор, – наконец заговорил Сент-Ив. – Его смастерили за несколько недель?

Вопрос, казалось, ошеломил Парсонса.

– Ну, знаете ли! Это устройство не из тех, которые мастерят. Но раз уж вы спрашиваете, отвечу: нет. Думаю, могу без преувеличения сказать, что это кульминация трудов лорда Келвина, плод всей его жизни. Прочие его изыскания в области электричества просты и элементарны – пустяки, безделицы. Но в работе над этой машиной, сэр, гений лорда Келвина явил себя во всем своем блеске и величии.

– Выходит, он всю жизнь пестовал амбициозную мечту – развернуть полярность Земли? Но с какой целью? Или вы хотите сказать, что он уже сорок лет предвкушает появление кометы?

– Ничего подобного я не говорил и даже не собирался. Ведь, пожелай я открыть вам всю правду об этом изобретении, – чего я предпочитаю не делать, – вы все равно мне не поверите. И окажетесь к тому же в весьма неловкой ситуации. Достаточно упомянуть, что этот человек готов пожертвовать собственными устремлениями ради блага человечества.

Сент-Ив покивал в ответ, рассеянно тыча в цыпленка на своей тарелке кончиком указательного пальца. С тем же успехом в лужице солоноватой подливы могло бы покоиться одно из тех бледных и аморфных созданий природы, какими усеяна прибрежная полоса в часы отлива. Устремления, значит… У Сент-Ива тоже имелись некие устремления. Он давно уже подозревал, над какого рода устройством трудится лорд Келвин в своем харрогейтском амбаре. Парсонс открыл ему правду – по крайней мере, отчасти. И эта правда означала, что Сент-Иву необходимо так или иначе завладеть этой чудесной машиной.

Вот только идея не казалась достойной сама по себе. Безусловно, ветры этого мира подчас уносят человека в моря, которых еще нет на карте. Но, меняя образ его действий, они не должны менять курс его души! Поучись у Робинзона Крузо, сказал себе Сент-Ив. А затем вспомнил об Элис, о том, как недолго они были вместе, и неожиданно для себя самого принял твердое решение навести порядок в ее огороде, выкорчевать все сорняки. Эта ободряющая мысль, как ни странно, привела его в состояние глубокой подавленности, и Сент-Ив молча уставился на неопрятное содержимое своей тарелки. Парсонс удовлетворенно глядел за окно, ковыряя в зубах ногтем.

Сейчас есть кое-что поважнее, напомнил себе Сент-Ив. Шутка ли – поменять полярность Земли!

– Вам доводилось читать работы молодого Резерфорда? – спросил он Парсонса.

– Вы имеете в виду Пинвинни Резерфорда[4]4
  Созвучно названию дорогого сорта шотландского виски.


[Закрыть]? Из Эдинбурга?

– Нет, Эрнеста Резерфорда, из Новой Зеландии. Я познакомился с ним в Канаде. Он проводит очень интересные исследования в области световых лучей, если их можно так назвать.

Сент-Ив отделил от грудки цыпленка тонкое волоконце и уже было поднес ко рту, но, приглядевшись к нему, все же опустил вилку.

– Есть основания полагать, что магнитное поле планеты относит вредные для всего живого солнечные альфа– и бета-лучи к полюсам, защищая тем самым всю остальную поверхность. Весьма вероятно, что в отсутствие поля они обрушивались бы прямо сюда – и мы просто купались бы в радиации, что привело бы к чудовищным мутациям. К слову, моя любимая теория утверждает, что динозавры вымерли вследствие смены полюсов и связанного с этим отключения магнитного поля.

Парсонс пожал плечами.

– Теория – всего лишь теория. А вот комета находится в восьми днях пути от нас, и это вполне реально. Не бронтозавры, друг мой, а огромный кусок железа угрожает превратить нас в пыль. Вы можете сколь угодно долго критиковать достижения механики, сэр, но, боюсь, лорд Келвин как-нибудь обойдется без ваших теорий, как обходился и в прошлом.

– Есть способ получше, – просто сказал Сент-Ив. Не стоит вестись на упрямство Парсонса – оно оттачивалось годами.

– Вот как? – хмыкнул ученый секретарь.

– Полагаю, Игнасио Нарбондо уже описал его нам. – Уронив ложку на колени, Парсонс зашелся в припадке кашля; Сент-Ив поднял ладонь в упреждающем жесте. – Позвольте заверить, я неплохо осведомлен о сути его угроз, и угрозы эти – отнюдь не пустой звук. Вы намерены откупиться?

– Я не уполномочен обсуждать это с вами.

– Он исполнит обещанное. И уже предпринял первые шаги в этом направлении.

– Мне прекрасно известно, дорогой друг, что вы с доктором заклятые враги. По Нарбондо давно плачет виселица, и, будь это в моей власти, я не колеблясь отдам его в руки правосудия, но не имею понятия, где он сейчас, – слово чести. А вас хочу прямо и недвусмысленно предупредить: не следует впутывать в дело с кометой свои личные мотивы. Полагаю, я выразился достаточно ясно? Лорд Келвин являет всем нам более чем достойный пример.

Сент-Ив медленно сосчитал до десяти. И где-то между «семь» и «восемь» осознал, что Парсонс не так уж далек от истины, хотя и сделал неверные выводы.

– Могу лишь повторить, – спокойно заметил ему Сент-Ив, – что, по моему убеждению, имеется лучший способ.

– И как же этот способ связан с безумцами вроде Нарбондо?

– Если я правильно уяснил его намерения, он собирается временно заблокировать наиболее активные вулканы в арктической зоне Скандинавии, введя петрификаторы в открытые трещины и расселины. После чего детонация заложенной взрывчатки повлечет за собой мощнейшее извержение цепи вулканических гор, которые возвышаются над джунглями Амазонки в районе Перуанских Анд. По расчетам Нарбондо, накопленная и перенаправленная таким образом тектоническая энергия столкнет нашу планету с орбиты и запустит, подобно шутихе, прямо навстречу комете.

– Принимая во внимание внутреннее строение Земли, – сказал Парсонс, с улыбкой глядя в стакан с минеральной водой, – эта затея выглядит по меньшей мере сомнительной. Вероятно…

– Вы знакомы с теорией полой Земли?

Парсонс сощурился на Сент-Ива. Уголки его рта нервно подрагивали.

– Я говорю о гипотезе, которую выдвинули Мак-Кланг и Джонс из Квебекского института геологической механики. Феномен «тонкой коры»?

Парсонс утомленно покачал головой.

– Не исключено, – сказал Сент-Ив, – что детонация, которую устроит Нарбондо, повлечет за собой целый ряд извержений вулканов, расположенных во внутренней полости Земли. Там возникнет чудовищное давление, само по себе способное прорвать тонкую земную кору и вызвать извержение в точке Джонса – точке ее наименьшей толщины.

– В «точке Джонса»? – небрежным тоном переспросил Парсонс. – И где же расположена эта точка?

– В тех самых перуанских горах, на которые положил свой глаз наш приятель Нарбондо.

– Любопытнейшая мысль, – протянул Парсонс, покашливая в салфетку. – Это надо же, превратить Землю в шутиху! – И вновь отвернулся к окну, истово моргая; весь вид его выражал удовлетворение тем, что Сент-Ив наконец высказался и перестанет теперь молоть чепуху.

– Вот что я предлагаю, – не унимался Сент-Ив. – Мы расстроим планы Нарбондо, вызвав обратный эффект, – то есть временно уведем планету с орбиты и заставим двигаться по широкой дуге, чтобы она наверняка разминулась с кометой. Если мои расчеты верны – уверяю вас, что это именно так, – тогда через несколько тысяч миль мы просто вернемся на прежнюю эллиптическую орбиту. Сущая малость в сравнении с теми немыслимыми расстояниями, которые мы одолеваем, странствуя в пустоте…

Сент-Ив откинулся назад и нащупал в кармане сигару. Королевская Академия в лице Парсонса до дрожи боится затеи Нарбондо – а значит, не считает ее бессмыслицей. Если академики верят, что доктор способен уничтожить Землю, манипулируя действующими вулканами, то должны поверить и в то, что он, Сент-Ив, способен спасти ее теми же методами. В конце концов, как аукнется…

Набрав в грудь воздуха, Сент-Ив продолжил:

– Проводились специальные исследования – в военных целях, как правило, – тех разрушений, которые может вызывать строевой шаг на мостах или платформах. Разрабатывая собственную теорию с учетом идей Нарбондо, я учел данные по энергии резонанса, который возникает, когда войсковое подразделение марширует в ногу…

Парсонс скорчил гримасу и медленно помотал головой. Признать что-либо, хоть как-то связанное с именем одиозного доктора, было выше его сил. И теории Сент-Ива, как бы захватывающе они ни звучали, положения дел не меняли. Даже от разговора с дворцовым церемониймейстером было бы, наверное, больше проку…

К тому же он упомянул Джонса… Знакомая фамилия! Уж не Джонс ли с Мак-Клангом проводили изуверские эксперименты над какими-то ящерами в лесах Нью-Гемпшира?

– Прискорбный случай, весьма прискорбный… – с печалью пробормотал Парсонс. – Один из этих ваших приверженцев теории полой Земли, не так ли? Насколько я помню, Джонс понаделал массу чучел рептилий мезозойского периода и выставил в бостонском паноптикуме, утверждая, что обнаружил этих тварей бродившими по какой-то бездонной пещере или вроде того?

Парсонс испытующе уставился на Сент-Ива. Здесь занимаются наукой – настоящей наукой, а не досужими домыслами. Человечеству позарез нужна наука, оно вопиет о ней, не так ли? Разве лорд Келвин в этот самый момент не трудится над только что упомянутым устройством? Неужели Сент-Ив ничего не понял? Или не слушал?

Парсонс пожал плечами. Их беседы с Сент-Ивом неизменно оказывались – как бы выразиться поточнее? – познавательными. Но на сей раз Сент-Ив пустился в чересчур далекое плавание по морям собственных фантазий, и единственный сердечный совет, который Парсонс может ему дать, – не мешкая грести к берегу, и желательно брассом, чтобы не выбиться преждевременно из сил. Он дружески похлопал Сент-Ива по руке и знаком предложил вина.

Кивнув, Сент-Ив стал наблюдать за тем, как ученый секретарь почти до краев наполняет его бокал. Какой смысл спорить с этим человеком? Да и не спорить сейчас нужно, а действовать, – причем, очевидно, эту задачу ему придется взять на себя.

Всего три четверти мили отделяли особняк и лабораторию Сент-Ива от летней резиденции Уильяма Томсона, лорда Келвина. Между ними безмятежно текла река Нидд, которая разрезала широкий луг, отделявший особняк с прилежащими землями от резиденции лорда, на две почти равные доли. Ивы, живописно обрамлявшие покатые берега реки и издалека выглядевшие пышными зелеными облаками, почти полностью скрывали дом от чужих взглядов, хотя из чердачного окошка особняка все же можно было разглядеть низкий амбар на вершине травянистого холма. Сквозь ворота туда-сюда сновали целые отряды опрятно одетых ученых и покрытых сажей и грязью механиков. По дороге из Кирк-Хаммертона тянулась к амбару вереница крытых фургонов, доставлявших лорду загадочные приборы и механизмы; у ворот их встречал недоверчивый и дотошный человек в военной форме.

Приставив к глазам подзорную трубу, Сент-Ив некоторое время наблюдал за этими перемещениями – прибытием и отбытием разномастных телег. Затем мрачно посмотрел на верного помощника, молча стоявшего позади:

– Я принял нелегкое решение, Хасбро.

– Да, сэр?

– Я пришел к выводу, что в этом деле мы должны сыграть роль саботажников – не больше и не меньше. От подобного коварства меня самого бросает в дрожь, но сейчас на кону нечто гораздо большее, чем честь. Нам предстоит – пока не знаю, каким способом, – вывести машину лорда Келвина из строя.

– Замечательно, сэр.

– Но вот что поразительно: прежде я считал, что он конструирует в своем сарае нечто совсем другое. Впрочем, на такую изощренную ложь Парсонс не способен, а посему приходится признать: лорд Келвин намерен совершить именно то, на что намекал ученый секретарь.

– С этим не поспоришь, сэр.

– Если уж мы беремся вывести из строя машину лорда Келвина, это вынуждает нас претворить в жизнь свой план манипуляции вулканами, безоговорочно веря в верность расчетов. Как ни прискорбно, мы устремим все свои помыслы и силы на то, чтобы помешать усилиям одного из величайших ныне живущих ученых-практиков и совершить подлог, подсунув на место его гениального проекта свои жалкие разработки, – акт вопиющего эгоизма.

– Как скажете, сэр.

– Ставки слишком высоки, Хасбро. Мы просто обязаны вмешаться. Речь идет о спасении родной планеты, говоря доходчиво.

– Не желаете ли сперва пообедать, сэр?

– Пожалуй. Позаботься, чтобы к столу был копченый лосось с корнишонами, да не забудь про «Дабл Даймонд»[5]5
  Знаменитый сорт бледного эля, впервые сваренный в 1876 году.


[Закрыть]… Ну, и захвати бутылку-другую для себя, само собой.

– Благодарю, сэр, – поклонился Хасбро. – Вы невероятно щедры, сэр.

– Что ж… – пробормотал Сент-Ив, вышагивая под высокими стропильными балками кровли. Замер у окна и, щурясь от солнечного света, стал наблюдать, как очередной фургон с громыханием вкатывается в распахнутые ворота амбара лорда Келвина. А ведь замаскироваться не составит особого труда! Нет ничего проще, чем набить фургон всяким непонятным научным хламом – видит бог, такого барахла у него повсюду в избытке, – надеть потертые штаны и пальто и просто въехать со всей этой поклажей внутрь сарая. У охранника и мысли не возникнет о том, кто он такой. А вот лорд Келвин поймет сразу. Так что накладной нос и фальшивые бакенбарды – рискованный камуфляж. Если кто-то из членов Академии вдруг опознает под ними Сент-Ива, на него немедленно наденут наручники и обвинят в намеренном саботаже.

В суде Сент-Ив, конечно, сумел бы произнести убедительную речь в свою защиту. В конце концов, можно рассчитывать на поддержку Резерфорда. Однако планета тем временем разлетится на куски… Нет, так дело не пойдет. Если к тому времени машина лорда Келвина будет успешно приведена в действие, решать судьбу Сент-Ива, весьма вероятно, будут не нормальные люди, а дюжина мутантов – двухголовые присяжные и трехглазый судья. В сложившихся обстоятельствах они наверняка примут его сторону, но от этого ничуть не легче…

В просторном амбаре лорда Келвина разворачивалось некое действо, более всего напоминавшее карнавал, только вместо масок в нем принимали участие какие-то странные металлические детали, мотки медной проволоки и бадьи с пузырящейся жидкостью, а с потолочных балок тропическими лианами свисали не цветочные гирлянды, а петли кабеля в каучуковой оболочке толщиною с запястье. В самом центре пестрого балагана высится простой ящик из латуни, усеянный заклепками и обвитый паутиной проводов, обильно бегущих из-под верхней панели. Значит, это и есть пресловутая машина – кульминация трудов всей жизни лорда Келвина, дар человечеству, призванный спасти род людской от гибели?