Текст книги "Машина лорда Келвина"

Автор книги: Джеймс Блэйлок

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Он оставил три серебряные монеты на столе, а на умирающем – свое пальто; шагнул прочь с подоконника и притворил за собою окно. Если ему не суждено вернуться, пусть оставят себе и пальто, и деньги; впрочем, даже возвращение ничего не изменит. Выбравшись на крышу, Сент-Ив вздрогнул от холодного ветра и поспешил к батискафу, отрешенный от утренней суеты и копошенья людской массы внизу.

Пробираясь через раздвижное окно в свой рабочий кабинет – такой же, каким он его помнил, – Сент-Ив где-то в глубине души ожидал встретить там «двойника» в виде тающего в воздухе старца. С другой стороны, ему давно следовало бы исчезнуть: Сент-Иву нынешнему понадобилось изрядно времени, чтобы выбраться наружу через окошко силосной башни и неслышно подойти к дому. Скорее всего, здешний профессор Сент-Ив давным-давно умер, – ведь нынче 1927 год, наугад выбранный на циферблате. У особняка, поди, новый владелец – какой-нибудь заядлый охотник, промышляющий на заре с ружьем, заряженным мелкой дробью. Впрочем, внутренность башни говорила об обратном: там громоздились всякого рода загадочные аппараты из числа тех, какие мог изобрести и построить только ученый, кто-то вроде Сент-Ива, – причем, как ни странно, ни один не выглядел ржавым или сломанным, даже напротив: в башне царил идеальный порядок… Куда же делся безумный хаос, оставленный… Постойте-ка, а когда это было?

На миг он ощутил полную дезориентацию – не смог вспомнить ни года, ни числа своего отбытия.

Да и кабинет блещет чистотой: ни тебе сваленных как попало книг, ни разбросанных бумаг. Мысли Сент-Ива обратились к миссис Лэнгли, но он сразу отогнал прочь кольнувшее его чувство вины: не дело сейчас заниматься самобичеванием. Миссис Лэнгли придется обождать, сейчас гораздо важнее присмотреться к кабинету, который изменился самым любопытным и многообещающим образом. Здесь обнаружилось множество интересных предметов, наводящих на самые смелые предположения. Под потолком, к примеру, был подвешен скрепленный проволокой скелет крылатого ящера, а к стене парой деревянных распорок крепилась бедренная кость огромной рептилии, не уступавшей по размерам бронтозавру. Значит, он все же начал потакать своим прихотям и всерьез занялся палеонтологией? Иначе откуда это все? Неужели он воспользовался машиной времени и совершил путешествие в эпоху динозавров? По хребту Сент-Ива пробежала дрожь сладостного предчувствия, а вместе с ней пришло и подтверждение догадки: что бы ни случилось далее, все сложится самым наилучшим образом. Ученый, обставивший эту комнату, явно не ограничивал себя в собственных устремлениях.

Сент-Ива вдруг словно по голове огрело: он нынешний вовсе не похож на подобного человека! Во всей этой самоуверенной чистоплотности нет жизни! Скорее назад, в прошлое: нырнуть в механизмы времени, стать той железной стружкой, которая, быть может, застопорит их напрочь. Перед ним сейчас лишь одно из возможных проявлений будущего, столь же непрочное и эфемерное, как мыльный пузырь. Бросив случайный взгляд в зеркало, Сент-Ив вздрогнул от неожиданности: оттуда смотрело помятое изможденное лицо, и он непроизвольно коснулся давно небритой щеки, вмиг утратив новообретенный оптимизм.

На чисто прибранном столе лежал листок бумаги. Записка? Подняв ее, Сент-Ив только сейчас приметил бутылку портвейна со стаканом и невольно улыбнулся, вспомнив вдруг о легкомысленном плане переправлять вино из будущего в прошлое. Зачем, если можно отведать вожделенный напиток прямо сейчас?

– Будем здоровы! – возгласил он, удобно устраиваясь в кресле, чтобы прочесть записку. «Я вынес из башни все барахло, – говорилось там. – Иначе ты материализовался бы внутри автомобиля, и это вызвало бы взрыв бог знает какой силы. И прекрати самолюбование, выглядишь ты преотвратно. Езжай и побеседуй с профессором Флемингом[19]19
  Александр Флеминг (1881–1955) – британский врач-бактериолог, открыватель пенициллина – первого из известных антибиотиков.


[Закрыть] в Оксфорде. Пусть он производит впечатление неуклюжего идиота, зато у него есть то, что тебе нужно. Мы с Флемингом вроде как друзья, так что отправляйся немедля, а потом катись отсюда ко всем чертям и не возвращайся. Сам знаешь – от тебя зависит будущее, а посему попытайся не чураться собственного предназначения. Пока же ты только навлекаешь беды на свою бестолковую голову. Взгляни на себя, бога ради, – самому же тошно станет».

Хмурясь, Сент-Ив вернул послание из будущего на стол и опрокинул в себя остатки портвейна из стакана. К нему опять вернулось скверное настроение, записка тому виной. Откуда этот насмешливый, высокомерный тон? Да как он смеет? Забыл, с кем разговаривает? Сент-Ив уже почти решился… на что, собственно? Он покрутил головой, чувствуя, что атомы бестелесного «двойника» парят где-то рядом… Возможно даже, прячутся в костях нависшего над ним птеродактиля? Узкие пустые глазницы рептилии неожиданно вызвали в памяти Сент-Ива образ из детства: школьный учитель с похожим на клюв острым носом.

Сент-Ив поискал в ящике стола перо, намереваясь набросать хлесткий ответ себе самому. Что бы такое черкнуть? Что-нибудь обидное? Или невероятно умное, с нотками усталости и обретенного опыта? Хотя… Чем его нынешнее «я» могло задеть себя в далеком будущем? Собственно, будущему «я» прекрасно известно содержание этой еще ненаписанной оскорбительной записки, так ведь? Он будущий, материализовавшись вновь, ухмыльнется при виде ответа и не станет тратить времени на чтение. Сент-Ив отложил перо, задыхаясь от собственного бессилия.

В этот миг дверь отворилась, и в комнату вошел Хасбро.

– Доброе утро, сэр, – нимало не удивившись, произнес он и положил на диван мужской костюм с иголочки.

– Хасбро! – радостно вскричал Сент-Ив, вскакивая с намерением сердечно обнять верного слугу. Да, тот выглядел значительно старше, да и как иначе! Но в нем, невзирая на седину, по-прежнему не было и следа дряхлости. Видя постаревшего Хасбро таким стройным, подтянутым и моложавым, Сент-Ив мысленно горько посетовал на то, до какого жалкого состояния довел сам себя. – Но я не тот, за кого ты меня принимаешь, – после секундной паузы добавил он.

– Разумеется, сэр. Да и никто из нас «не тот». Время, знаете ли… Стоит отметить, костюм придется вам впору.

– Как же я рад тебя видеть, – вздохнул Сент-Ив. – Хасбро, ты и представить себе не можешь, насколько…

– Приятно слышать, сэр. Если позволите, мною получено распоряжение привести в порядок вашу прическу…

Хасбро окинул Сент-Ива с ног до головы внимательным взглядом, слегка повел бровью, словно ожидал увидеть нечто более выдающееся, после чего молча вышел из комнаты, оставив Сент-Ива стоять с разинутым ртом, но быстро вернулся с тазом и кувшином воды.

– Прошу извинить, омовение будет простым и поспешным, – произнес он. – Боюсь, по некоторым причинам вам не позволено выходить из кабинета. На этот счет мне даны точные указания. Мы должны без промедления отправиться в Оксфорд и вернуться обратно, как можно скорей, стараясь говорить по возможности меньше. Билеты на поезд уже у меня, ровно через сорок пять минут мы должны быть на вокзале.

– Хорошо, – не стал возражать Сент-Ив. – Думаю, тебе лучше знать что к чему.

Он поспешно стянул с себя рубашку, ополоснул лицо и, свесив волосы в воду, промыл их мылом. Спустя несколько минут Сент-Ив вновь сидел в своем кресле, а Хасбро сбривал его многодневную щетину.

– Скажи-ка, дружище, – не утерпел Сент-Ив, – как тут у вас дела? Элис… с ней все в порядке? Она жива? Удалось ли мне ее спасти? Вижу, что удалось. По обстановке в этой комнате вижу. Расскажи, что случилось.

– Мне велено ничего вам не говорить, сэр. Откиньте голову назад, иначе… – За шиворот Сент-Иву стек ручеек мыльной воды.

– Ну, хотя бы намекни… – взмолился он.

– Ни единого слова, сэр. Профессор сообщил мне, что ткань времени – весьма нежный и хрупкий материал, вроде старого шелка, и этот материал может расползтись на лоскуты даже от звука моего голоса. Поэтично сказано, на мой взгляд.

– Сказано дурачком, насколько я могу судить. Чепуху мелет этот твой профессор, – раздраженно фыркнул Сент-Ив. – Можешь так ему и передать. Поэтично, ха!..

– Разумеется, сэр. Как скажете. Нам еще нужно припудрить ваши волосы.

– Припудрить? За каким чертом?..

– Профессор Флеминг, сэр, который из Оксфорда, он ведь знает вас пожилым человеком. Из-за сильной усталости и недоедания вы вполне могли бы сойти за человека преклонных лет. Но этого мало – следует принять все меры предосторожности, ибо рисковать понапрасну мы не имеем права. Думаю, в дальнейшем вы это оцените.

– Преклонных лет? – перепросил Сент-Ив, скептически оглядывая себя в зеркале. Увы, чистая правда: за последние два-три года он, похоже, состарился лет на десять. На его лице читалось отчаяние.

– Ничего, вы вернете себе молодость, сэр, – успокаивающе сказал Хасбро, отчего Сент-Ив еле сдержал слезы. Ему казалось, что он, обреченный на бесконечные появления и исчезновения, увяз в паутине времени, где каждое действие в настоящем предопределено чем-то в прошлом и само определяет что-то в будущем, – и так до бесконечности. Хуже всего, что никогда нельзя быть уверенным в конечном результате. Даже прошлое способно расползтись под пальцами, как старый шелк…

– Чем же таким особенным поделится со мною Флеминг? – собравшись с силами, поинтересовался Сент-Ив.

– Я вынужден просить вас воздерживаться от любых разговоров, сэр. Мне велено, сэр, всецело предоставить вас самому себе.

Сент-Ив откинулся в кресле, разглядывая себя в зеркало. Щетина сбрита, волосы подстрижены и причесаны. Он чувствовал себя несравнимо лучше, хотя подобранный Хасбро костюм казался ему донельзя нелепым. Хотя кто он такой, чтобы сетовать? Получи Хасбро указание окатить Сент-Ива помоями для свиней, даже и тогда он бы с готовностью подчинился. Будущее «я» имело на руках все козыри и могло заставить его сплясать любой танец под свою дудку.

Они вместе вышли через раздвижное окно кабинета; на подъездной аллее их ждал вытянутый, обтекаемой формы автомобиль. Сент-Иву уже приходилось видеть моторизованные экипажи – одно время он и сам носился с идеей соорудить нечто подобное, – но этот произвел на него колоссальное впечатление. Он с радостью забрался внутрь.

– На каком топливе он работает? – спросил Сент-Ив, когда они с ревом покатили в сторону Харрогейта. – Спирт или пар? Дай угадаю… – Он внимательно прислушался. – Совершенствованный инжектор Жиффара[20]20
  Анри Жиффар (1825–1882) – французский изобретатель, создатель первого дирижабля с паровым двигателем и струйного инжектора для паровых котлов.


[Закрыть] с ковшовой турбиной Пелтона[21]21
  Лестер Аллан Пелтон (1829–1908) – американский изобретатель, внесший огромный вклад в развитие гидроэнергетики.


[Закрыть]?

– Мне очень жаль, сэр…

– Разумеется, они тут ни при чем, просто я тебя подначивал. Лучше скажи, какую скорость он разовьет на прямой дороге.

– Боюсь, сэр, я не вправе вести подобные разговоры.

– А что королева – умерла?

– Как это ни прискорбно, сэр. В 1901 году, да упокоит Господь ее душу. Боюсь, в наши дни королевская власть уже не имеет прежней силы, да и сами члены монаршей семьи ведут себя довольно безрассудно, если мне будет позволено высказать такое мнение.

Впрочем, разговоры о положении дел в королевской семье показались Сент-Иву пресными. Он признался себе, что ничего не желает знать и о прорве других вещей. Ему совершенно не грела душу возможность вернуться в прошлое с головой, набитой зловещими футуристическими знаниями, от которых нет ровным счетом никакого проку. Достаточно знать, что Хасбро здоров и крепок, а он сам (судя по содержимому башни) пребывает в своей стихии. Внезапно ему ужасно захотелось скорее покончить с этими хлопотами и вновь оказаться в своем времени. И он вынужден был признать – хотя это ужасно раздражало, – что его «двойник» абсолютно прав: молчание – самый короткий и безопасный путь к месту назначения. Хотя это нисколько не извиняло высокомерный тон прочтенной им записки.

Над Оксфордом, к счастью, время оказалось не властно: город остался самим собой. Пока Хасбро вел Сент-Ива под сбросившими листву деревьями в лабораторию патологии, тот чувствовал себя татуированным дикарем, впервые попавшим в цивилизованный мир. Костюм по-прежнему казался Сент-Иву смешным и нелепым, хотя основную задачу – не давать ему выделяться из толпы – выполнял отменно, ибо окружающие носили нечто подобное. Выглядеть паяцем среди множества других шутов не слишком зазорно. Одно огорчало Сент-Ива: лицо отчаянно чесалось под тонким слоем пудры, которую Хасбро аккуратно наложил на лоб и щеки ученого, превращая его в старца.

Когда они возникли на пороге лаборатории, профессор Флеминг отвернулся от стоявшей на длинном захламленном столе мензурки и прищурился, разглядывая гостей. Лоб ученого закрывала густая челка, а на носу сидели очки с толстыми стеклами, сквозь которые он так уставился на Сент-Ива, будто видел его впервые. Признав же, заулыбался и, шагнув навстречу, дружески хлопнул ученого по спине.

– Вот тебе раз, – с заметным шотландским акцентом произнес Флеминг, сразу уподобившись лорду Келвину. – Надо сказать, вы выглядите… как-то… – Он оборвал себя, словно опасаясь обидеть гостя неосторожным словом, расплылся в улыбке и тряхнул головой. – Без обид, да?

– Никаких обид, – недоуменно согласился Сент-Ив. О чем, собственно, речь? Какие обиды? Не хватало еще…

– Имейте в виду, я не жульничал. Ни подкупа, ни шпионов. Вообще ничего. Я честно выиграл, не выходя за рамки правил.

– Само собой, – сказал Сент-Ив, с недоумением косясь на Хасбро.

– В таком случае вы остались должны мне два фунта шесть пенсов. – Флеминг еще постоял, с довольной усмешкой глядя на Сент-Ива, а затем отвернулся убавить пламя в горелке.

– Какого черта? – прошипел Сент-Ив уголком рта.

Прикрыв рот ладонью, Хасбро шепнул в ответ:

– Вы заведете привычку делать ставки на результаты крикетных матчей. И чаще всего неудачно. На вашем месте я постарался бы удержать это в памяти.

И Хасбро покачал головой, явно не одобряя денежные пари.

Сент-Ив лишился дара речи: Флеминг хочет, чтобы он расплатился немедля? Это же целых два фунта с лишком! Порывшись в карманах, он принялся за подсчет. Нужную сумму едва удалось наскрести, и Сент-Ива чуть не трясло от унижения. Ему предстояло вернуться домой без гроша, лишь бы выплатить долг в дурацком пари, заключенном его, по всей видимости, выжившим из ума «двойником»!

– Возмутительно! – шепнул он Хасбро, подбрасывая монеты на ладони.

– Прошу прощения? – встрепенулся Флеминг.

– Я возмущен тем, как эти бездари порочат славную игру.

Сент-Ив преисполнился вдруг уверенности, что пари заключалось только для того, чтобы подразнить прибывшего из прошлого «двойника». Эта мысль привела его в ярость. Да кем он себя возомнил? В какое чудовище он превратится, чтобы устраивать подобные розыгрыши в столь тяжкую минуту? Нужно найти какой-то способ свести с обидчиком счеты, прежде чем возвращаться в прошлое.

Флеминг пожал плечами и, с радостным видом приняв монеты, не глядя ссыпал их в карман.

– Желаете заключить новое пари?

Сент-Ив прикрыл глаза и на секунду задумался.

– Дайте-ка минутку на размышление. Мне нужно посоветоваться.

Он направился к двери, поманив за собою Хасбро.

– На ком я потерял деньги? – шепнул он.

– «Харрогейтские гончие», сэр. Не советую ставить на эту команду.

– Верный проигрыш, значит?

– Как ни прискорбно, сэр.

Сент-Ив просиял и энергично потер руки.

– Ну-с, профессор, – сказал он, подходя к Флемингу, который в это время наполнял пипетку какой-то янтарной жидкостью. – Я, знаете ли, патриот, поэтому готов поставить ту же сумму на «Гончих» и в следующей игре.

– В субботу вечером? Против «Росомах»? Да вы шутите!

– Ничуть. Чтобы доказать серьезность намерений, ставлю пять к одному.

– Да что вдруг на вас…

– Хорошо, десять к одному. Я полон оптимизма.

Флеминг сузил глаза, воплощая собой подозрение: неужели Сент-Ив вздумал его разыграть? Но затем решил, видно, что напрасно пытается усмотреть в предложении подвох, и, сдавшись, широко развел руками.

– Обычно я не заключаю пари на столь крупные суммы… – сказал он. – Но искушение пополнить банковский счет слишком велико. Стало быть, десять к одному? Решено!

Они обменялись рукопожатием. Сент-Ив был готов сплясать джигу от радости.

– Что ж, – сказал Флеминг, – вернемся к нашим делам, пожалуй?

Сент-Ив кивнул, и профессор тут же протянул ему большую банку с какой-то темной жидкостью, пояснив:

– Настой плесневого грибка пеницилла на говяжьем бульоне.

– Ясно, – опешил Сент-Ив. – Ну, разумеется.

Плесень? Что за чушь несет этот парень? Он оглянулся на Хасбро в надежде, что тот хотя бы намекнет ему на смысл происходящего.

– Мне категорически не велено… – начал было тот, но Сент-Ив махнул рукой и отвернулся, не дослушав.

– Я не вполне уверен в том, употребляя настой внутрь… – предупредил Флеминг. – В душе я консерватор, а потому поостерегся бы рекомендовать этот способ даже такому ученому, как вы. Потребуются месяцы исследований…

– Я благодарен за прямоту, – прервал его излияния Сент-Ив, – но речь идет, без преувеличений, о жизни и смерти. По причинам исторической целесообразности мне просто необходимо вырвать из лап смерти одного больного ребенка.

Ему пришло вдруг в голову, что эти пафосные слова походят на бред сумасшедшего, но профессора они, по-видимому, ничуть не смутили. А что, собственно, известно Флемингу? И насколько он посвящен в его, будущего Сент-Ива, планы? Видимо, все-таки не посвящен, иначе Хасбро не устроил бы всю эту мороку с гримом и пудрой.

– Какую дозировку вы порекомендуете?

– Полпинты дважды в день, утром и вечером, пока весь отвар не закончится. И не забудьте: хранить его следует в прохладном месте.

– В прохладном, значит… – с беспокойством повторил Сент-Ив. Он просто обязан хоть словом перемолвиться с матерью Нарбондо. Настой надо бы держать снаружи, на крыше: на осенние холода в Лондоне вполне можно рассчитывать. Будем надеяться, женщина сможет вынырнуть из порожденного джином бесчувствия, и Сент-Иву удастся хоть что-то ей втолковать. Но как ее убедить? Поверит ли она явлению человека из будущего с банкой говяжьего бульона в руках? Можно назваться ангелом милосердия и предъявить ей батискаф. Еще лучше – вручить кошелек с деньгами и пообещать вернуться с другим таким же, но поставить условие: неукоснительное следование его предписаниям. Черт, у него же не осталось денег! Стало быть, придется сделать за ними крюк…

Неожиданно Сент-Ив почувствовал зверский голод. Чему, собственно, удивляться? Ведь он не ел уже… навскидку, лет восемьдесят.

Сент-Ив принял банку из рук Флеминга. Вот он и получил то, за чем явился, но все же соблазн слишком велик. Ведь вокруг него будущее, 1927 год, и он стоит в оксфордской лаборатории патологии, глава которой, судя по всему, считается одним из величайших умов в этой области. Хорошенько оглядевшись, Сент-Ив насчитал вокруг себя немало всяческих инструментов, назначение которых было ему неведомо. Нужно выведать побольше хотя бы об этом плесневелом говяжьем бульоне!

– Хочу прояснить кое-что, – обратился он к Флемингу. – Напомните, каким образом вы наткнулись на этот самый пеницилл?

Флеминг с силой вжал одну ладонь в другую и растопырил пальцы, словно собираясь с мыслями перед тем, как поведать всю историю до конца, не упустив ни единой детали.

– Видите ли, – начал он, – это произошло почти случайно…

В этот момент Хасбро вынул карманные часы, взглянул на них, – и его лицо перекосилось от ужаса:

– Наш поезд!

– Да черт с ним, едем на следующем! – Сент-Ив метнул в слугу взгляд, полный плохо скрытого раздражения.

– Боюсь, мне придется проявить настойчивость, сэр. – С этими словами Хасбро сунул руку в карман пальто, словно нащупывая там весомый аргумент в пользу спешки.

Сент-Ив помрачнел: упустить такую возможность! Его держат на коротком поводке, как шальную собачонку, и даже не собираются дать слабину. Единственное, что удерживало Сент-Ива от бунта, это на редкость угрюмая мина на лице у Хасбро. Спорить сейчас бессмысленно: последнее слово все равно останется за слугой. Это неоспоримый факт, хоть в камне высекай, – и, как хорошо известно Сент-Иву, для подобной угрюмости у Хасбро должны иметься весьма веские причины.

Оба распрощались с Флемингом и, покинув лабораторию, проследовали прямо на вокзал, откуда после пятиминутного ожидания выехали в Харрогейт; где снова сели в автомобиль и вернулись в поместье. Всю дорогу домой Сент-Ив держал банку с говяжьим бульоном на коленях.

Наконец они остановились прямо на лугу у входа в башню. Хасбро уже держал в руке ключ от двери. Было очевидно, что возвращаться в дом они не планируют. Вообще-то, Сент-Ив был не прочь пропустить стаканчик портвейна, прежде чем очертя голову нырять в прошлое, но просить об одолжении не собирался. И дело даже не в том, уступил бы Хасбро этой просьбе или нет (уступил бы, скорее всего), а в чувстве собственного достоинства. Лучше молча подчиниться сказанному в записке и вернуться в свое время. Цель визита достигнута.

– Что ж, тогда я отправляюсь, – сказал Сент-Ив.

– Желаю вам удачи, сэр.

– Когда все останется позади, мы непременно встретимся.

– Обязательно, сэр. Когда придет время, я с удовольствием налью вам стаканчик портвейна.

– Тогда уж не один, а два, – поправил слугу Сент-Ив, шагая по высокой траве к силосной башне. – А я отвечу тем же! – крикнул он, повернулся и махнул рукой напоследок. Хасбро так и стоял на безлюдной обочине, глядя ему вслед: старый, преданный друг, опечаленный прощальной сценой на пороге опасного, но необходимого путешествия в неизведанное. Если не исчезнуть сразу, Хасбро так и будет бродить вокруг, чтобы удостовериться, что Сент-Ив не выкинул в последний момент какой-нибудь фортель.

Расположившись наконец в батискафе, он завернул банку в новое пальто и надежно пристроил под сиденьем, после чего переключил все свое внимание на приборы. Перед ним лежал широкий мир, беспредельное пространство для путешествий, но он оставил географические настройки прежними и вернулся в собственное время – двумя часами позже изначального отбытия. Сент-Иву не улыбалось наткнуться на раздраженного Парсонса, все еще рыскающего вокруг башни.

Попав наконец в свое время, он со вздохом облегчения откинулся на спинку кресла, оглядывая знакомую внутренность башни. Вспомнил о пари, которое заключил с Флемингом, и улыбнулся. Вся предусмотрительность этого всезнайки, его будущего «я», и яйца выеденного не стоит, так ведь? Сент-Иву даже не верилось, что он мог опуститься до заключения пари на итоги крикетных матчей. Просто немыслимо! Но теперь он предупрежден. Как называлась эта чертова команда? «Харрогейтские стряпчие»? Он хохотнул в голос: шутка-то удалась! Его будущий «двойник», услыхав от Хасбро эту новость, ушам своим не поверит: «Я сделал… что?!»

Когда Сент-Ив выбирался из машины, уставший, как рудокоп после двойной смены, на его губах играла улыбка. Никаких следов присутствия Парсонса, вокруг тишь да гладь. В башне царил полумрак, но и в серых сумерках окружающие предметы виднелись достаточно хорошо, чтобы ему вдруг стало ясно: что-то изменилось. Почти неуловимо для глаз, но изменилось. Его затрясло. Ничего хорошего нет, именно этого он и боялся. Именно этого его будущий «двойник» отчаянно стремился избежать.

Далеко не сразу Сент-Иву удалось определить, что не так. Инструменты, как и прежде, разбросаны, как попало… И наконец – вот оно: надпись мелом на стене. Послание «от себя себе» выглядело иначе. Размашисто и четко на стене было выведено: «Гончие – 6, Росомахи – 2».