Текст книги "Правила помолвки (ЛП)"
Автор книги: Джей Ти Джессинжер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)
18
МЕЙСОН
Словно издалека я слышу, как Дик говорит: – Вот черт. Это же Мэдди. Прости, чемпион. Давай сходим в другой ресторан.
Мой мозг согласен, но все остальные части моего тела бунтуют.
Мои ноги не хотят поворачиваться.
Мой рот отказывается давать утвердительный ответ.
Мой желудок опустился куда-то к лодыжкам, а мой член…
Скажем так, мой член считает себя гладиатором и обнажил свой меч.
Когда я увидел, как Мэдди сидит за столиком в другом конце ресторана, держась за руки с роботом Робертом и глядя ему прямо в глаза, мои нервы, о существовании которых я даже не подозревал, зашевелились, как иголки дикобраза.
Еще секунда, и я начну рыть землю копытом и фыркать.
Из того далекого места снова доносится голос Дика. Но теперь он не извиняется, а успокаивает.
– Спокойно, Мейс. Сделай глубокий вдох.
– Я в порядке.
Забавно, но это прозвучало так, словно я сказал: «Она моя».
Мне нужно начать планировать сеансы терапии чаще, чем раз в неделю.
Мэдди поворачивает голову. Мы встречаемся взглядами через весь зал. И меня мгновенно заряжает энергией на тысячу вольт.
Я наэлектризован. Я в огне. Я – монстр Франкенштейна, по ожившим венам которого струится молния.
Не отрывая взгляда от Мэдди, я говорю Дику: – Мы остаемся. Найди нам столик. Мне нужно отлить.
Я разворачиваюсь и иду в уборную, прежде чем он успевает ответить. Зайдя внутрь, я достаю телефон и пишу Мэдди: «Встретимся в мужском туалете».
Мне приходится ходить взад-вперед, чтобы справиться с приливом адреналина, пока она не отвечает через несколько минут.
«Ты хотел отправить это Беттине?»
Я отправляю ей смайлик, который выглядит как разъяренное лицо с разлетающейся макушкой.
Она отвечает: «Ты отшил меня вчера вечером. А теперь вдруг мы встречаемся в туалете?».
Вчера Мэдди написала мне три раза, начиная с того момента, как я вышел из ее дома. В первом сообщении она извинялась за то, что испортила мне воскресенье. Во втором – просила меня позвонить ей, чтобы она могла извиниться по телефону. В третьем сообщении, которое пришло через несколько часов, было только «Привет?».
Вскоре после этого она позвонила. В сообщении на голосовой почте она использовала такие слова, как «стыдно», «унизительно» и «непростительно». Это больше походило на признание в убийстве, чем на извинение за то, что вас вырвало в раковину.
Мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы не перезвонить ей, но я сдержался.
Я гордился своим самообладанием.
И вот, не прошло и суток, как я уже пишу ей панические сообщения из ресторана, спустя шестьдесят секунд после того, как увидел ее лицо.
Жалкое зрелище.
Я пишу ей неправду в отчаянной попытке заманить ее сюда, чтобы мы могли поговорить: «Мой телефон был выключен. Я не знал, что ты пыталась связаться со мной».
Затем я стою и смотрю на телефон в своей руке, беззвучно ругаясь, когда он не отвечает.
– Мне казалось, мы договорились быть честными, Спарки.
Я резко поднимаю голову и вижу Мэдди, стоящую в дверях мужского туалета со скрещенными на груди руками. Я был так занят этим дурацким телефоном, что не услышал, как она вошла.
– Так и есть.
– Для справки: сообщения тоже считаются.
– С чего ты взяла, что я был нечестен?
Она смотрит на меня.
– А ты был честен?
Блядь.
– Нет.
Мэдди медленно выдыхает и опускает руки.
– Я не виню тебя за то, что ты меня избегаешь. Вчера все пошло наперекосяк, и это моя вина. Но я бы предпочла, чтобы меня уволили по СМС, а не в мужском туалете.
Она бросает взгляд на стену позади меня. Ее глаза расширяются.
– В мужской туалете с жуткой картиной, на которой Иисус и Элвис Пресли делят блюдо с начос на корриде. Боже правый.
Дик уже сказал мне в машине по дороге сюда, что он еще не позвонил ей и не сообщил, что мы воспользуемся услугами другой компании, так что я знаю, что ее слова об увольнении основаны на чувстве вины, а не на фактах.
Что заставляет меня ощущать себя полным придурком.
– Я не собирался тебя увольнять.
Она переводит взгляд с картины на мое лицо. Затем снова скрещивает руки на груди, наклоняет голову и смотрит на меня поверх очков.
Я попал.
Прежде чем Мэдди успевает отчитать меня за то, что я лживый дегенерат, я меняю тактику.
– Но мне любопытно, как прошло твое свидание. Выглядит довольно горячо и страстно, учитывая, что ты говорила, что не влюблена в него. Это что, стандартная процедура – врать клиентам о своей личной жизни?
Моя попытка отвлечь ее срабатывает, потому что она стонет.
– То, что ты там увидел, – это не моя личная жизнь. Это «Титаник» сразу после того, как они обнаружили, что у них закончились спасательные шлюпки.
По ее явному страданию я понимаю, что неверно истолковал увиденное. Она не смотрела в глаза роботу… он смотрел в ее глаза.
У меня мгновенно встает дыбом шерсть. Все мои защитные инстинкты включаются.
Я подхожу к ней ближе.
– Что происходит? Он к тебе пристает? Тебе нужно, чтобы я пошел туда и вправил ему мозги?
Пораженная, Мэдди поднимает на меня взгляд.
– О, смотри, ты снова рычишь. Ты не думал пройти один из этих тестов ДНК, чтобы узнать, есть ли в твоей родословной медведи?
– Я серьезно, Мэдди. Если этот мужчина будет тебя доставать, я ему зубы повыбиваю.
Она молча смотрит на меня, а потом улыбается.
– Не могу поверить, что говорю это, но это очень мило с твоей стороны.
Я чувствую, что снова ощетиниваюсь, готовясь что-нибудь разбить.
– Это «да»?
Мэдди раздраженно вздыхает.
– Успокойся, Халк. Это «нет». – Она бормочет себе под нос: – Предложение руки и сердца – вряд ли повод портить виниры стоимостью двадцать тысяч.
– Он попросил тебя выйти за него замуж?
Я знаю, что говорю слишком громко, потому что из одной кабинки доносится раздраженный мужской голос: – Эй, приятель, не мог бы ты говорить потише? Я пытаюсь спокойно сходить в туалет.
Мэдди смотрит на закрытую дверь кабинки с таким выражением лица, будто ее снова сейчас стошнит. Я беру ее за руку и вывожу из туалета.
Как только мы оказываемся в коридоре, я веду ее в тихое место за пальмами в горшках.
– Извини за это.
Она с иронией говорит: – За что? За то, что назначил встречу в общественном туалете, где наш разговор может подслушать незнакомец, справляющий нужду, или за то, что ведешь себя так же как мужчина, делающий мне предложение, – в этом столько же смысла, сколько в той картине над писсуарами?
От вспышки гнева у меня сводит желудок.
– Почему ты всегда воспринимаешь мои слова о тебе в негативном ключе?
– Почему нам всегда нужно разговаривать рядом с унитазами?
– Я не знаю.
– Я тоже не знаю.
Мы стоим рядом и смотрим друг на друга не мигая, тяжело дыша. Она злится, и я тоже, но я не могу вспомнить, что именно нас разозлило, потому что в моей голове кричит голос: «Поцелуй ее! Поцелуй ее! Поцелуй ее!». Мне приходится прилагать все усилия, чтобы не обращать на это внимания.
Сверкая глазами, Мэдди говорит: – Знаешь, до встречи с тобой я пятнадцать лет ни с кем не спорила.
– Сомневаюсь. Твой язычок слишком острый, для того кто не практиковался.
Ее лицо краснеет, глаза вспыхивают, а губы сжимаются в сердитую гримасу, и, черт возьми, мне так сильно хочется поцеловать эту женщину, что я чувствую вкус этого желания.
Она говорит: – Я сейчас уйду.
– Давай. Никто тебя не останавливает.
Мы продолжаем смотреть друг на друга. Никто из нас не моргает и не двигается.
– Я уволена?
– Нет.
Снова пристальный взгляд. Я хочу прижаться губами к тому месту, где пульсирует жилка на ее шее, и пососать его, сильно.
Мэдди говорит: – Тогда ладно.
– Хорошо.
– Хорошо.
– Да.
– Отлично.
– Именно это я только что и сказал.
– Я знаю.
– Фантастика.
– Да.
– Я думал, ты уходишь, Пинк.
Когда она облизывает губы, я чуть не стону вслух.
Наступает момент, долгий, захватывающий дух момент, когда я уверен, что Мэдди привстанет на цыпочки и поцелует меня. Между нами нарастает напряжение и возникает сильное притяжение. Гравитационное, непреодолимое влечение, горячее и первобытное, как перегретые магниты.
Как волшебство.
Инстинктивно я придвигаюсь к ней ближе. Мои руки дрожат. Сердце бьется так сильно, что даже больно.
Затем обеспокоенный голос произносит: – Мэдисон? – и чары рассеиваются.
Мы оборачиваемся и видим Роберта во всей его растерянной, чрезмерно ухоженной, роботизированной красе.
– С тобой все в порядке? – говорит он.
– Да, Бобби, – отвечает Мэдисон, моргая, как будто только что очнулась ото сна. – Эм. Да. – Она медленно выдыхает. – Мы просто… Я просто…
– Разговариваешь с Мейсоном. – Его взгляд становится более проницательным. – Да, я вижу. Привет, Мейсон. Как дела?
Бобби осторожно приближается к нам. Мэдди отшатывается от меня, как будто нас поймали за заговором с целью свержения правительства. Мне приходится заставить себя опустить руку и больше не тянуться к ней.
– Великолепно. А у тебя?
– Превосходно, спасибо.
Мы оценивающе смотрим друг на друга, а Мэдди стоит в стороне с потрясенным видом.
Она хотела меня поцеловать. Я знаю, что хотела. Я чертовски хорошо это знаю.
Чего я не знаю, так это того, станет ли от этого лучше или намного хуже.
– Ты здесь один? – вежливо спрашивает Роберт.
– Обедаю со своим агентом.
– А. Как жаль. Я бы пригласил тебя присоединиться к нам.
Он улыбается мне. Но мы оба знаем, что он лжет.
Взглянув на Мэдди, он говорит: – Мэдисон, почему бы тебе не вернуться за стол? Уже принесли основное блюдо. Оно остынет.
– Хорошая идея. Пока, Мейсон. – Она поворачивается и убегает.
Тот, за кем гонится тигр, не смог бы бежать быстрее.
Когда Мэдди уходит, с лица Бобби исчезает вежливая улыбка. С холодным презрением он говорит: – Она слишком хороша, чтобы видеть тебя таким, какой ты есть, но я вижу тебя насквозь, друг мой.
На самом деле я это ценю. По крайней мере, когда мы сбрасываем маски, то можем поговорить по-мужски. Я презираю всю эту чушь вроде вежливых светских бесед, которые требуются при обычном общении.
– Вижу тебя насквозь – это вообще ни хрена не значит, гений.
Его щеки краснеют.
– Прости, но я отказываюсь состязаться в остроумии с безоружным противником.
– Неплохо. Как давно ты собирался использовать это в разговоре?
– Просто держись от нее подальше, – говорит он громче.
– Пробовал. Продержался ровно двадцать один час.
– Тогда старайся усерднее.
Я делаю шаг к нему. Мой голос звучит убийственно мягко.
– Или что?
Я вижу, как Бобби борется с желанием отступить, и мне почти жаль его.
Почти.
Пока он не говорит: – Ты не заслуживаешь такую женщину, как Мэдисон.
Гребаный мудак.
– Согласен.
Он не знает, что с этим делать. Но ему требуется всего секунда, чтобы прийти в себя и снова задрать нос.
– Даже если она на мгновение утратила бдительность и связалась с такими, как ты, все это временно. Она придет в себя и вышвырнет тебя обратно в канаву, где тебе и место. Твоя дурная слава не может скрыть того факта, что ты ничтожество. Ты ей не ровня.
Классная фраза. Мне она очень нравится.
Я часто слышал ее в детстве. И мне было стыдно. Я ощущал себя запачканным, как будто бедность была уродливым слоем грязи на моей коже.
Теперь мне не столько стыдно, сколько хочется что-нибудь сломать.
Дрожа от ярости, я делаю еще один шаг в его сторону. На этот раз Бобби отступает. Его глаза расширяются от страха.
Я рычу: – Единственная причина, по которой ты сейчас не лежишь в луже собственной крови, ты, претенциозный маленький придурок, заключается в том, что я знаю: Мэдди не хотела бы, чтобы я причинял тебе боль. Но позволь мне сказать тебе вот что: если ты снова ее расстроишь, если я узнаю, что ты хоть немного ее обидел, я сделаю своей личной миссией так сильно тебя избить, что ты больше никогда и никого не сможешь обидеть.
Я отхожу от него, прежде чем врезать кулаком ему по носу, и направляюсь на поиски чего-нибудь другого, что можно ударить.
19
МЭДДИ
К тому времени, как Бобби возвращается за стол, мой пост-Мейсоновский ядерный накал угасает, и мне хочется лечь в каком-нибудь прохладном, тихом и темном месте, где меня никто не побеспокоит.
Например, в морге.
Я чуть не поцеловала его.
Нет, вычеркните это. Я чуть не набросилась на него и не сорвала с него всю одежду зубами.
Честно говоря, я понятия не имею, что на меня нашло. Ничего подобного со мной раньше не случалось. В один момент я была так зла, что готова была плюнуть, а в следующий – мои трусики горели, и мы вдвоем снимались в нашем личном порно в моей голове.
И он делал со мной самые грязные вещи. Самые отвратительные.
О том, о чем я не могла бы рассказать даже своему пастору, потому что он, скорее всего, упал бы замертво на месте.
– Тебе не нужно было ждать, пока я начну есть. – Улыбаясь, Бобби садится на место и кладет салфетку на колени. Он берет нож и вилку и методично начинает разделывать свои тако с курицей.
Мало что вызывает у него большее отвращение, чем еда руками.
Я тоже беру вилку и делаю вид, что помню, как ею пользоваться.
«Я сейчас уйду».
«Давай. Никто тебя не останавливает».
Бесит. Вот какое слово подходит для описания Мейсона.
Он властный, ворчливый, загадочный, угрюмый и совершенно невыносимый.
И великолепный.
И сложный.
И заботливый.
И мужественный, в лучшем смысле этого слова. Если бы я оказалась на необитаемом острове, я бы хотела, чтобы он был со мной. Я не сомневаюсь, что он знает, как добывать еду, разводить огонь и строить укрытие от дождя, а также как защищаться от диких животных с помощью инструментов, которые он сделал своими руками. А если бы он не умел ничего из этого, то легко бы научился.
Потому что он такой какой есть. Не очень хорошо разбирается в правилах приличия. Но надежен там, где это действительно важно.
Или, может быть, я снова романтизирую его.
Осознав, что Бобби задал мне вопрос, я сосредотачиваюсь на нем и отбрасываю мысли о Мейсоне.
– Прости?
Приятная улыбка Бобби не дрогнула.
– Я просто спросил, давно ли ты знакома с Мейсоном Спарком.
– Не очень.
Он ждет, что я расскажу подробнее, и держит приборы над тарелкой. Из-за соглашения о неразглашении я не могу рассказать ему, как мы на самом деле познакомились, поэтому я пытаюсь сменить тему.
– Как тебе тако?
– Я их еще не попробовал. – Бобби откусывает кусочек, задумчиво жует, а затем говорит: – Интересный мужчина. Он совсем не такой, каким я его себе представлял.
Я знаю, что мне не нужно спрашивать. Даже если я снова попытаюсь сменить тему, он выскажет свое мнение через пять, четыре, три, два…
– Он гораздо приятнее, чем можно предположить по его репутации. – Бобби усмехается, качая головой. – Хотя, похоже, его репутация в глазах дам безупречна.
Мне приходится сделать глоток воды, чтобы успокоить нервы, прежде чем заговорить.
– Между нами ничего нет.
Я не уверена, что с технической точки зрения это правда, учитывая, что в основном происходит эскалация конфликта. Но я забываю о технических деталях, когда Бобби удивленно смотрит на меня.
– Конечно, нет. Я знаю, что ты слишком умна, чтобы встречаться с кем-то вроде него. Я говорил о звонке.
Я разрываюсь между любопытством и раздражением. Мне не нравится его комментарий «кто-то вроде него». Я понимаю, что Бобби имеет в виду, и мне это не нравится. Но любопытство берет верх.
– О какой звонке ты говоришь?
Бобби снова переключает внимание на свою тарелку.
– После того как ты ушла, мы немного поболтали, но потом ему позвонила какая-то женщина. И разговор был довольно жарким.
Я пристально смотрю на него.
– Женщина? Жаркий разговор?
Он пожимает плечами.
– Я стоял достаточно близко, чтобы слышать женский голос из трубки. Я думал, что он извинится и продолжит разговор наедине, но, как только Мейсон услышал ее голос, то забыл о моем присутствии. Когда стало ясно, что они собираются заняться чуть ли не сексом по телефону, я ушел.
Я хочу спросить о еще каких-нибудь подробностях, но обнаруживаю, что не могу говорить. У меня такое чувство, будто меня ударили по лицу.
Бобби продолжает, не замечая, что я внезапно замолчала.
– Когда я вышел из туалета через несколько минут, его уже не было. – Он усмехается. – Полагаю, у него появились дела поважнее, чем обед.
Я смотрю в сторону входа в ресторан, но не вижу ни Мейсона, ни Дика. И они не сидят ни за одним из других столиков.
Волна жара поднимается от груди к макушке.
Мейсону позвонили. Среди бела дня. И он ушел, чтобы перепихнуться.
Этот козел.
Но я не могу его винить.
Он не сделал ничего плохого.
Это я дура, а не он.
Если бы не было так очевидно, насколько нелепой считал Мейсон ситуацию, в которой мужчина делает мне предложение, то его ложь о том, что у него разрядился телефон и он не хочет меня увольнять, должна была бы подсказать мне, что он чувствует.
Я в мельчайших подробностях вспоминаю каждый момент нашей недавней встречи в туалете и чувствую себя идиоткой.
Он предложил выбить Бобби зубы не потому, что хотел меня защитить. А потому что регулярно выбивает людям зубы. Это его фишка.
Это, а также бары и молодые женщины с большой грудью.
Внезапно я начинаю злиться на себя. Я фантазирую о мужчине, с которым у меня нет ничего общего, о мужчине, который никак не показывает, что я ему интересна, о мужчине, с которым я постоянно спорю и которого ни разу даже не поцеловала.
О мужчине, который прямо сказал мне, что я ему не нравлюсь.
О мужчине, который просто платит мне за работу.
С которой я до сих пор совершенно не справлялась.
Вердикт вынесен: я веду себя нелепо.
Я медленно откладываю нож и вилку, поворачиваю тарелку по часовой стрелке, пока узор на ободке не совпадет с краями стола, поправляю солонку и перечницу, ставлю бокал с «Маргаритой» рядом с бокалом для воды и складываю салфетку на коленях идеальным треугольником.
Затем я ем свой обед, слушая приятную болтовню Бобби, и мысленно считаю от тысячи в обратном порядке, пока комок в горле и тяжесть в желудке не проходят и я не перестаю что-либо чувствовать.
***
Этот день приходит и уходит. Я заставляю себя не думать о временном безумии Мейсона. После обеда Бобби отвозит меня обратно в офис. Мы расстаемся по-хорошему, и я желаю ему удачи.
Когда он снова заговаривает о женитьбе, я говорю ему, что этого не произойдет.
Он напоминает мне, как сильно моя мама любила его и как сильно его мама любит меня, а я говорю ему, что этого все равно не произойдет.
Затем Бобби еще раз сухо целует меня в щеку и говорит, что будет рядом, когда я передумаю.
От его уверенности в том, что я не получу других предложений руки и сердца, мне становится не по себе. Я прихожу домой и смотрю на себя в зеркало, пока не перестаю понимать, красивая я, невзрачная или уродливая, как ослиная задница.
Раньше для меня это не имело особого значения. В основном я стараюсь выглядеть профессионально. Мой отец говорил мне, что я красивая, как персик, но повышение уверенности ребенка в себе – это одна из родительских обязанностей.
Этот человек также считал жареные бананы и сэндвичи с арахисовым маслом вершиной человеческих достижений, так что его мнение, очевидно, сомнительно.
Я знаю, что я не такая красивая, как секс-бомба Беттина, но и не мусорное ведро.
Я также знаю, что большинство моих клиентов можно назвать привлекательными, но не великолепными. Даже близко нет. Они где-то посередине, как и я. Как и большинство людей, полагаю.
Так почему же Бобби думает, что он – моя единственная надежда, если все эти милые люди со средней внешностью могут найти любовь и пожениться?
Хуже всего то, что он знает меня лучше, чем кто-либо другой.
А значит, он может быть прав.
Это угнетает больше, чем все воспоминания о моем поведении с Мейсоном, вместе взятые.
«Сваха не может сама найти себе пару. Это, должно быть, неудобно для бизнеса».
В течение следующих нескольких дней слова Мейсона преследуют меня с такой раздражающей частотой, что я начинаю задумываться, а не был ли он прав.
В пятницу поздно вечером я сижу за своим столом, проведя большую часть дня на встречах с новыми клиентами, когда заходит тетушка Уолдин, поедая маринованный огурец с укропом. Она устраивается в кресле напротив моего стола и улыбается.
– Как дела, дитя мое?
– Отлично, спасибо, что спросила.
Она смотрит на меня задумчивым взглядом и хрустит маринованным огурцом, пока я печатаю на клавиатуре, пытаясь прогнать ее. Эта женщина, должно быть, ест громче всех в мире. Она может жевать зефир, но при этом издавать звуки, как будто перемалывает зубами камни.
Наконец тетя непринужденно говорит: – О, я чуть не забыла. Я несколько дней думала, как бы правильно это сказать. – Вздохнув, я откидываюсь на спинку стула и жду.
Причмокнув губами, она проглатывает последний кусочек маринованного огурца.
– Ты видела, что в кинотеатре AMC будет проходить марафон «Гарри Поттера»?
Я резко выпрямляюсь, чуть не сбив со стола подставку с ручками.
– Нет, я этого не видела! Когда он начнется?
– Думаю, сегодня вечером. – Тетя облизывает пальцы, один за другим, а затем поднимает руки вверх, как будто ждет, что появится джинн и высушит их.
Я протягиваю ей салфетку.
– Спасибо, что сообщила мне. Я сейчас зайду в интернет и куплю билеты. Не хочешь составить мне компанию?
Она смотрит на меня так, будто мне нужна медицинская помощь.
– Нет, спасибо. Я уже миллион раз посмотрела все эти чертовы фильмы. Если я еще раз услышу имя Гермиона, мой мозг превратится в желе.
– Ты предполагаешь, что этого еще не произошло?
Она цокает языком.
– Осторожнее. У меня все еще есть ключ от твоего дома. Я разберу твою кладовую и расставлю все по калорийности, а не по размеру, форме и цвету.
Я на мгновение задумываюсь об этом.
– Неплохая идея.
Тетя крестится, а затем возводит глаза к потолку.
– Отец Небесный, где я согрешила?
Когда я была маленькой, родители водили меня на премьеры фильмов о Гарри Поттере. Но после того, как они умерли и тетушка Уолдин переехала к нам, чтобы заботиться обо мне и двух моих братьях, которые все еще жили дома, я постоянно крутила эти видео на телевизоре, на что она постоянно жаловалась.
Теперь я знаю, что моя одержимость этими персонажами была частью того, как я справлялась со смертью родителей, что в каких-то темных глубинах моего подросткового подсознания я верила, что если буду смотреть фильмы каждый день, то смогу вернуть их. Но с годами Гарри, Гермиона и Рон стали моими самыми близкими друзьями. Я радовалась их победам и переживал вместе с ними их поражения.
Я любила их больше, чем большинство людей из плоти и костей.
Особенно Гермиону. Я по-прежнему считаю ее настоящим героем этой истории. Без ее бесстрашия, блестящего ума и преданной дружбы Гарри никогда бы не победил Волдеморта. Скорее всего, его бы убили в первой книге.
Когда я захожу на сайт кинотеатра, чтобы купить билет, тетушка Уолдин спрашивает, как прошли мои встречи.
– Очень хорошо. Все три дамы были рекомендованы прошлыми клиентами, а пожилой джентльмен нашел нас по объявлению, которое мы разместили в журнале American Airlines.
– Они все записались?
Я киваю, просматривая расписание.
– Я думаю, что высокая блондинка Стефани могла бы подойти Мейсону Спарку.
– Да неужели.
В ее тоне слышится странная снисходительность, словно тетя гладит меня по голове, но я слишком занята выбором места в кинотеатре, чтобы обращать на это внимание.
– Да. Она подходит по большинству пунктов из его списка, но, что еще важнее, она кажется терпеливой и доброй. И приземленной, что не подлежит обсуждению. Ему нужна девушка с настоящими ценностями, а не клон Беттины. А поскольку Стефани работает независимым посредником, у нее также большой опыт в разрешении конфликтов.
Я улыбаюсь, думая о рычащем голосе Мейсона.
– Уверена, этот навык ей пригодится.
– О да, я думаю, этот парень будет впечатлен ее опытом работы.
Я слышу, как в голосе моей тети сквозит раздражение. От негодования у меня сводит желудок.
– Не издевайся над ним.
Она усмехается.
– Я и не собиралась, дитя мое. Я издевалась над тобой.
Я искоса смотрю на нее.
– Почему?
Но тут раздается телефонный звонок. Она встает из кресла и, насвистывая «Witchcraft» Frank Sinatra, выходит из моего кабинета, чтобы ответить на звонок за своим столом.
Я завершаю покупку билета и возвращаюсь к работе, размышляя о том, у всех ли есть такие же странные родственники, как у меня.
***
Четыре часа спустя я с удовольствием уплетаю попкорн с маслом в темном зале кинотеатра. Зал заполнен лишь на четверть, и это здорово, потому что мне не приходится шикать на людей вокруг или просить их перестать переписываться, как я обычно делаю. К финалу фильма я уже навеселе от выпитой газировки и компании моих дорогих друзей из Хогвартса.
Я собираю кардиган и сумочку, когда замечаю знакомую фигуру, идущую по проходу.
Я бы узнала эти широкие плечи и накачанные бицепсы где угодно.
Почти одновременно Мейсон узнает меня. Он останавливается как вкопанный несколькими рядами дальше и пристально смотрит на меня.
Я прихожу в себя первой. Медленно выходя из своего ряда, я останавливаюсь у последнего сиденья и жду, пока он перестанет выглядеть так, будто его ударили лопатой по лицу. Затем Мейсон засовывает руки в передние карманы джинсов и грубо говорит: – Привет.
– И тебе привет.
Я смотрю мимо него, ожидая увидеть приближающуюся женщину, но все остальные уже ушли. Он один.
– Что ты здесь делаешь? – спрашивает Мейсон.
Меня раздражает его тон, который, кажется, намекает на то, что он думает, будто я его преследую.
– Смотрю фильм. А ты?
– То же самое. Каковы шансы того, что мы встретимся?
– Довольно высоки, учитывая, что фильмы обычно показывают в кинотеатрах.
Он приподнимает уголок рта.
– Такая умная.
– Да, но это все благодаря тебе. Ты так облегчаешь мне задачу.
Его ухмылка превращается в полноценную улыбку. Я стараюсь не замечать, каким красивым Мейсон выглядит с трехдневной щетиной на подбородке, с волосами, требующими внимания расчески, и в сероватой футболке, которая могла бы сойти за кухонное полотенце.
Этот мужчина мог бы быть голым и покрытым машинным маслом, но все равно выглядел бы потрясающе.
Теперь, когда я начинаю думать об этом, то понимаю, что это плохой пример.
Мейсон подходит ближе своей легкой походкой, продолжая улыбаться.
– Ты перепутала зал? Кажется, «Кошки» идут по соседству.
– Очень смешно. Ты упустил свое истинное призвание – быть комиком. – Мой тон язвительный, но я не злюсь. На самом деле раздражение исчезло, и я вдруг почувствовала себя такой счастливой, что готова был расхохотаться.
Боже, это так плохо.
Чтобы справиться с гормональным всплеском, вызванным его появлением, я говорю: – Кажется, я нашла для тебя женщину.
Его улыбка исчезает. Мейсон склоняет голову набок и какое-то время изучает выражение моего лица, а затем тихо спрашивает: – О, да? Кто это?
– Ее зовут Стефани. Она только сегодня зарегистрировалась в «Идеальных парах», но, думаю, она тебе понравится. Я собиралась отправить тебе электронное письмо о ней на следующей неделе, после того как все проверю.
– На следующей неделе, – повторяет он с сомнением в голосе, как будто у него уже есть планы уехать из города. Или, может быть, я неправильно его поняла и Мейсон надеется, что я отправлю ему информацию раньше .
– Полагаю, я могла бы ускорить процесс.
На мгновение он погружается в раздумья, стискивает челюсти и пристально смотрит на меня. Видно как у него в голове крутятся шестеренки. Затем Мейсон, кажется, принимает какое-то решение, потому что его плечи расслабляются и он выдыхает.
– Ты сейчас чем-нибудь занята? Мы могли бы быстро перекусить и все обсудить.
– Ну, у меня были важные планы: искупать мое кошачье стадо и почитать им перед сном «Кота в шляпе» доктора Сьюза, но, думаю, я могу перенести это на другой день.
Серые глаза Мейсона загораются, и он с невозмутимым видом произносит: – Группа кошек называется стаей. Или, если речь идет о котятах, выводком.
Когда я просто моргаю в ответ, он продолжает: – Но я отдаю тебе должное за отличное обслуживание клиентов. Ты действительно стараешься изо всех сил.
– Не забывай об этом, приятель. Когда я найду тебе жену, я рассчитываю на фантастическое рекомендательное письмо.
Мейсон выглядит так, словно собирается что-то сказать. Что бы это ни было, он передумывает и вместо этого протягивает руку.
Я беру его под руку, делая вид, что мне совсем не хочется сжимать бугрящиеся мышцы, и мы выходим из кинотеатра в благоухающую весеннюю ночь.
