Текст книги "Правила помолвки (ЛП)"

Автор книги: Джей Ти Джессинжер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

12

МЭДДИ

Мужчины – идиоты.

Оставив Беттину у церкви, чтобы раздать несколько автографов, Мейсон вальяжной походкой направляется к своей машине, а Беттина висит на его руке, как пиявка. Честно говоря, мне хочется дать ему подзатыльник за то, что он такой предсказуемый. Но этот человек – всего лишь мой клиент, а не друг, так что мне нужно сохранять профессионализм. Я просто понаблюдаю за ними обоими за бранчем, а потом дам ему свои рекомендации.

Если только сначала я не проткну Беттине глаз вилкой.

Когда мы втроем подходим к машине, я без спроса сажусь на переднее пассажирское сиденье. Дик удивленно оборачивается ко мне.

– Что…

Он замечает, как Беттина проскальзывает на заднее сиденье рядом с Мейсоном, и моргает.

– У Мейсона появилась новая подруга, – радостно сообщаю я. – Мы все идем на бранч.

Дик долго изучает выражение моего лица, прежде чем расплывается в улыбке.

– Ну, разве это не потрясающе? – Он заводит машину, ухмыляясь. – Куда едем?

– «Garwood’s», – говорит Мейсон.

В то же время Беттина произносит: – «Four Seasons».

Затем она делает паузу и наклоняется к груди Мейсона, играя с прядью своих волос. Начинается очередной раунд яростной атаки.

– Я имею в виду то место, конечно, которое ты предпочитаешь, Мейсон. Другое заведение кажется немного заурядным.

О, смотрите, кто заговорил умными словами. Я бы предположила, что она встречалась с профессором, но они не зарабатывают достаточно денег.

Мейсон бросает на меня бесстрастный взгляд и через мгновение говорит: – Значит «Four Seasons».

К тому времени, как мы добираемся до места, от бесконечной болтовни Беттины у меня начинает болеть голова. Все, что нужно делать Мейсону, чтобы поддерживать разговор, – это хмыкать время от времени.

С другой стороны, его интересуют не разговоры с ней.

Дик останавливается перед стойкой парковщика у отеля. Мы все выходим из машины и направляемся внутрь.

А потом начинается настоящая пытка.

Я стараюсь держаться позади них, но Мейсон оборачивается и хмуро смотрит на меня, кивком приглашая идти за ним, пока официантка ведет нас к нашему столику. Полагаю, он привык, что по бокам от него сидят две девушки, но мне некомфортно быть третьим лишним.

Особенно из-за всего того внимания, которое он привлекает.

Когда мы проходим мимо, все оборачиваются. Нам в след раздается шлейф перешептываний. Взгляды тянутся к нему, как мотыльки к огню, а затем к Беттине во всей ее белокурой, пышногрудой красе. Затем ко мне, чтобы бросить на меня беглый пренебрежительный взгляд – это его помощница? – а затем снова к ним двоим.

Я – уродливая сводная сестра в этой милой сценке.

Я бы хотела сказать, что мне все равно, но к тому времени, как мы садимся, мои щеки уже горят.

Хоть раз в жизни я хочу, чтобы мужчина посмотрел на меня так, как все они смотрят на Беттину.

Как только официант уходит, приняв наш заказ на напитки, Мейсон спрашивает меня: – Ты в порядке?

– О, с ней все в полном порядке, не так ли, Мэдди? – Беттина одаривает меня убийственной улыбкой, которая словно говорит: «Просто заткнись и сиди смирно, пока я творю чудеса».

Я тянусь к корзинке с хлебом в центре стола и говорю: – Да, спасибо. Булочку?

Когда я протягиваю корзинку, она отшатывается от нее, как будто там змеи.

– Углеводы? Боже, нет.

Некоторые люди такие предсказуемые.

Я выбираю самую пышную булочку из всех, что лежат в корзинке, и смазываю ее маслом, пока Беттина возмущенно наблюдает за мной. Когда я отламываю кусочек и кладу его в рот, она чуть не падает в обморок от ужаса.

– Вы давно знакомы? – спрашивает Мейсон, наблюдая за тем, как я жую, прищурившись.

Беттине уже наскучила эта тема, и она перекидывает волосы через плечо.

– Мы учились в одной школе. Кем ты была в выпускном классе, Мэдди? Той кто, скорее всего, останется девственницей до брака?

И тут она выпускает когти.

– Ты говоришь о Дарси Джонсон. Я была той, кто, скорее всего, добьется успеха. А ты, если я правильно помню, была той, кто не замечает даже стеклянную дверь когда идет⁶?

Беттина не перестает улыбаться. Ее не смущают такие, как я.

– Я была самой красивой, – мурлычет она. – И, конечно же, королевой выпускного бала.

– Это верно, – говорю я, задумчиво жуя. – А через неделю после выпуска ты вышла замуж за того пластического хирурга, Мервина…

– Марвина, – перебивает она, и ее голос становится более резким.

– …Динглберри?

– Динкельман.

– Да, теперь я вспомнила. Мне было очень жаль узнать, что он скончался всего через шесть месяцев после свадьбы.

– Восемь, – сухо отвечает Беттина, глядя на меня с неприкрытой враждебностью.

Марвин Динкельман умер от обширного инсульта, но перед этим подарил своей невесте пару огромных новых сисек и трастовый фонд.

Беттине было восемнадцать. Ему – семьдесят четыре.

Достаточно сказать, что она недолго носила траур.

– Должно быть, тебе пришлось нелегко, – говорит Мейсон с невозмутимым видом.

Да благословит его Бог, у этого человека еще есть надежда.

Но Беттина, будучи Беттиной, не замечает сарказма в голосе Мейсона. Она принимает его слова за чистую монету и пускается в долгий и подробный рассказ о своем горе. У меня глаза на лоб лезут, а Мейсон выглядит так, будто готов отдать все свое королевство за то, чтобы в ресторан врезалась комета и разрушила его до основания.

Официант возвращается с нашими напитками. Беттина замолкает лишь на мгновение, чтобы сделать заказ, а затем снова начинает говорить о себе.

К тому времени, как мне приносят яйца Бенедикт, через десять минут, я уже мечтаю о перерыве, иначе мой мозг взорвется. Я делаю несколько вялых глотков, затем извиняюсь и иду в дамскую комнату.

И оказавшись там, не спеша наслаждаюсь тишиной. Я пользуюсь туалетом и мою руки, вытирая их мягкими полотенцами, сложенными пирамидой между раковинами. Поправляю пучок, чтобы волосы не выбивались, протираю очки и подкрашиваю губы.

Как раз в тот момент, когда я делаю глубокий вдох и напоминаю своему отражению, что не стоит издавать рвотные звуки, когда Мейсон пригласит Беттину к себе домой, в комнату врывается Мейсон с сердитым видом.

Он резко останавливается у раковины и обвиняюще смотрит на меня.

Я говорю: – Ошибся комнатой, суперзвезда. Обрати внимание на отсутствие писсуаров.

– Я пришел проверить, не вылезаешь ли ты из окна. Тебя не было целую вечность!

Я смотрю на часы.

– Меня не было шесть минут.

Мейсон в панике оглядывается, как загнанный в угол волк.

– Мне показалось дольше.

Я фыркаю.

– О, неужели ты не наслаждаешься искрометной индивидуальностью Беттины?

– Она даже не остановилась, чтобы перевести дух. Ни разу. Я и не знал, что такое физически возможно.

– Я могла бы сказать тебе, что она Сатана, но ты был слишком очарован ее декольте, чтобы заметить раздвоенный язык и рога.

Мейсон нахмурил брови.

– Ты должна вернуться за стол и спасти меня.

– Спасти тебя? – смеюсь я. – Ни за что, Ромео. Ты сам в это ввязался, сам и выпутывайся.

– Да ладно тебе. Я буду у тебя в долгу.

Я рассматриваю его с интересом. Он выглядит по-настоящему отчаявшимся. Это странно притягательно.

В дверь входит женщина, видит нас двоих, стоящих возле раковин, разворачивается и уходит.

Я говорю: – Это неожиданно, – и замолкаю, не зная, стоит ли продолжать.

Мейсон складывает руки на груди и смотрит на меня сверху вниз.

– Я вижу, как у тебя в голове вращаются шестеренки, Пинк. Выкладывай.

– Просто на бумаге она идеально тебе подходит.

Когда я не продолжаю, он подсказывает: – На бумаге?

– Анкета, которую ты заполнял. Твои предпочтения в женщинах? Помнишь?

Мейсон начинает выглядеть раздраженным, поэтому я спешу уйти, пока он не оторвал один из кранов и не ударил меня им.

Блондинка, от двадцати одного до двадцати шести лет, рост от ста семидесяти сантиметров и выше, атлетического, но соблазнительного телосложения – что бы это ни значило – и бюст не менее 80 DD. Жизнерадостная и общительная. Любит спорт. Не курит, не религиозна, употребляет алкоголь в компании, не употребляет наркотики, не интересуется политикой и не хочет детей, но любит путешествовать и смотреть боевики и достаточно искушена, чтобы не теряться в обществе состоятельных людей.

Я на мгновение замолкаю.

– На самом деле это чудо, что я вообще смогла найти для тебя кого-то. Этот список просто смехотворный.

Я не говорю о том, что Беттина ему не по возрасту, но уверена, что ее грудь это компенсирует.

Мейсон протягивает: – Полагаю, ты права. Не стесняйся, скажи это, пока мы оба не умерли от старости.

Он снова меня цитирует. Я не знаю, что и думать.

Затем меня внезапно осеняет, и я смеюсь над собственной глупостью.

– Что? – спрашивает Мейсон, опуская руки и делая шаг в мою сторону.

– Я только что поняла, в чем проблема.

Он делает еще один шаг. Теперь мы стоим на расстоянии вытянутой руки.

– И в чем же?

– Ты не знаешь как сделать так, чтоб Беттина замолчала.

Мускул на его челюсти напрягается, взгляд опускается к моим губам, а голос звучит на октаву ниже.

– Ты права. Болтливые женщины – заноза в заднице.

Я мило улыбаюсь ему.

– По крайней мере, из-за меня тебе не захочется откусить себе руку в кабинке ресторана, чтобы сбежать.

Мейсон грубо отвечает: – Нет, из-за тебя мне хочется…

Женщина, которая вошла ранее, снова прерывает нас, врываясь в дверь туалета.

– Извините, я больше не могу терпеть. – Она бросается в кабинку и захлопывает дверь.

Мейсон берет меня за руку и выводит из туалета.

Он останавливается в небольшом тамбуре, ведущем в коридор, но не отпускает мою руку. Мы некоторое время смотрим друг на друга, пока я не говорю: – Просто придумай какой-нибудь предлог, чтобы уйти. Может, ты плохо себя чувствуешь.

Что он собирался сказать? Из-за меня ему хочется… чего?

Скорее всего, спрыгнуть с высокого здания.

– Нет, ты плохо себя чувствуешь.

– Почему не ты? – Когда его губы кривятся в насмешке, я говорю: – Верно. Потому что ты слишком мужественный, чтобы когда-нибудь чувствовать себя больным.

– Именно так.

Я вздыхаю.

– Тебе не надоело постоянно таскать с собой это огромное эго?

– Нет, – говорит Мейсон с невозмутимым видом. – Мои бицепсы справятся.

Его рука все еще лежит на моей. Она большая, теплая и нежно сжимает мою руку, и мы оба делаем вид, что не замечаем этого.

Это сбивает с толку.

– Даже если бы я сказала, что больна, Сатана просто велела бы тебе, чтобы Дик отвез меня домой.

– Что я был бы за мужчина, если бы позволил своему агенту отвезти домой мою больную сваху только для того, чтобы я мог закончить бранч с Беттиной?

Я хмурюсь.

– Нормальный мужчина?

Мейсон качает головой.

– Ты была права. Она просто кошмар. Даже ее тридцать восьмой размер не может этого компенсировать.

– Откуда ты знаешь, какой у нее размер бюстгальтера?

Мейсон ухмыляется, а я возвожу глаза к небу.

– Боже, в следующей жизни я хочу вернуться симпатичным качком.

– Симпатичным? – говорит Мейсон, презрительно кривя губы. – Я не симпатичный. Я…

– Пожалуйста, не заставляй меня перечислять прилагательные, описывающие твою мужскую красоту. Я могу прожить всю жизнь, не слыша этого.

Выражение его лица меняется на заинтересованное.

–Мужскую красоту? Ты считаешь меня красивым?

– Нет, ты сказал… а, забудь.

– Нет, это интересная тема. Думаю, нам стоит обсудить это подробнее.

Его серые глаза горят так же, как всегда перед тем, как он начинает ругаться, но меня это не пугает. Я усмехаюсь.

– Я точно знаю, что у тебя есть множество других источников для самоутверждения, друг мой. Я тебе для этого не нужна.

На его лице появляется медленная и жаркая улыбка. Он поддразнивает: – Но у библиотекарей такой богатый словарный запас.

Я решительно говорю: – Я убью тебя на месте.

Почему ему нравится, когда я ему угрожаю, я понятия не имею, но его улыбка становится шире, а в уголках глаз появляются морщинки.

– Для такого маленького человека в тебе много злости.

– Поверь мне, это появилось недавно.

Он сжимает губы, стараясь не рассмеяться. Затем его взгляд опускается на мой рот, и веселье в его глазах угасает. Он пристально смотрит на него.

– Мейсон.

Он резко поднимает на меня взгляд.

– Я знаю, что ты ненавидишь розовый цвет, но когда ты смотришь на мою помаду так, будто тебя сейчас стошнит, мне становится обидно.

Повисает долгая, напряженная пауза. Затем он спрашивает: – Тот робот, которого мы видели в церкви, – единственный мужчина, с которым ты когда-либо спала?

Потрясенная, я вырываю руку из его хватки и холодно произношу: – Это тебя не касается.

– Так и есть, верно?

– Смотри мой предыдущий ответ.

– Потому что, на мой взгляд, единственное объяснение твоему полному непониманию ситуации заключается в том, что у тебя мало опыта в отношениях с мужчинами.

Жар поднимается вверх по шее, заливает щеки и заставляет их пылать.

– Я прекрасно понимаю, как выгляжу.

Мейсон подходит ближе, наклоняется к моему лицу и рычит: – Я ничего не говорил о твоей внешности.

Я сглатываю. Он так близко, что я чувствую его тепло. Чувствую запах его кожи и вижу маленькие зеленые искорки в глубине его горящих серых глаз.

Одно долгое, безмолвное мгновение мы пристально смотрим друг другу в глаза.

Потом Мейсон резко отстраняется, и я теряю равновесие.

Он рявкает: – А теперь иди и найди мне немую женщину, чтобы мне больше не приходилось иметь дело с этим дерьмом. – Затем он разворачивается и уходит, расправив плечи.

Я прислоняюсь к стене, прижимаю руку к бешено колотящемуся сердцу и пытаюсь отдышаться.

Мне требуется несколько минут, чтобы успокоиться и вернуться за стол, но когда я это делаю, Мейсона уже нет.

13

МЭДДИ

Естественно, Беттина в ярости из-за исчезновения Мейсона.

– Что ты ему сказала? – шипит она, когда я сажусь.

Я кладу салфетку на колени и приступаю к остывшем яйцам Бенедикт.

– Что ты имеешь в виду?

– Мейсон вышел в туалет через несколько минут после тебя, а когда вернулся, был в ярости! Он не сказал ни слова, просто бросил на стол деньги и ушел! Я знаю, что ты ему что-то наговорила.

Я спокойно произношу: – Я его не видела, Беттина. Может быть, ему позвонили и ему пришлось выйти на минутку, чтобы с кем-то поговорить. Я уверена, что он скоро вернется.

Я ни в чем не уверена, но точно знаю, что не собираюсь передавать наш разговор Сатане.

Но зачем ему было уходить?

И почему он сказал, что я ничего не соображаю?

И почему он все это время держал меня за руку?

И если дело было не в моей розовой помаде, то почему он так смотрел на мои губы?

Может быть, он хотел поцеловать меня.

Я замираю с вилкой, полной канадского бекона, на полпути ко рту. Мое сердце замирает, а потом начинает биться как сумасшедшее.

Нет. Это просто смешно.

Но… так ли это?

Я вспоминаю нашу первую встречу. То, как Мейсон разозлился, едва увидев меня. То, как он флиртовал со мной по телефону, и то, как его взгляд всегда был прикован к моим губам.

Да ладно! Этот мужчина, наверное, флиртует с каждой встречной!

Он не флиртовал с Беттиной.

Идеальной для него Беттиной, которая, если вам интересно, вот-вот вырвет себе волосы с корнем.

– Что? – Я резко возвращаюсь в реальность. – Что ты там говорила?

Беттина – это бурлящий котел ярости.

– Я сказала, – выплевывает она, наклоняясь ко мне, – что если я узнаю, что ты наговорила обо мне гадостей Мейсону, ты, странная маленькая девственница, я разрушу твою жизнь.

Я закатываю глаза.

– Как страшно. Кстати, о девственницах: если ты что-нибудь со мной сделаешь, я попрошу Бобби рассказать твоему следующему жениху о том, как он застал тебя с баскетболистами на вечеринке братства в его первый год в колледже.

Я улыбаюсь ей.

– Уверена, что видео до сих пор где-то гуляет. Должно быть, ты сильно натерла себе колени о тот бильярдный стол.

Беттина тяжело втягивает воздух и становится белой как полотно.

Затем она бросает салфетку и, пыхтя, уходит из-за стола. Я возвращаюсь к своему бекону.

Через пятнадцать минут я уже была уверена, что Мейсон не вернется. Поэтому я отдаю официантке деньги, которые он оставил, и иду к машине.

Я ожидала увидеть Сатану на заднем сиденье, но, когда я села впереди, Дик был один и читал газету.

Он бросает взгляд на мое лицо и морщится.

– Так плохо, да?

– Честно говоря, это был самый странный бранч в моей жизни. Где Мейсон?

– Понятия не имею, – говорит Дик.

–Ты знаешь его лучше меня. Куда он уходит, когда злится?

Дик начинает беспокоиться.

— Злится по-настоящему или просто раздражен?

– Думаю, по-настоящему. Он довольно громко рычал?

Дик стискивает зубы и бросает газету на заднее сиденье. Затем заводит двигатель и выезжает с парковки.

– Не такой реакции я ожидала. – Я хватаюсь за дверную ручку, когда мы с визгом шин поворачиваем за угол. – Он опасен, когда злится?

– Только для себя, – бормочет Дик, сгорбившись за рулем. – Как давно он уехал?

– Может быть, минут двадцать назад.

Когда он начинает ругаться, я тоже начинаю волноваться.

– За двадцать минут он вряд ли успеет сильно навредить себе.

– Ты не знаешь Мейсона. – Затем он снова сосредотачивается на дороге и больше не заговаривает, даже когда я предлагаю позвонить ему.

Думаю, Дик знает, что Мейсон не возьмет трубку.

Мы с визгом тормозим у ирландского паба. Дик даже не утруждает себя тем, чтобы заглушить двигатель, он просто распахивает дверь, выпрыгивает из машины и вбегает внутрь. Я и представить себе не могла, что пузатый мужчина средних лет в обтягивающем костюме из полиэстера может бегать так быстро.

Через несколько секунд он появляется снова. Без Мейсона. Запрыгивает обратно в машину, и мы снова куда-то едем.

– У тебя есть телефон?

– Да, в сумочке. А что?

Он на полной скорости входит в поворот, и меня прижимает к пассажирской двери.

– Найди в Google все бары в радиусе полутора километров.

– О боже.

– Ты даже не представляешь. Поторопись. – Затем, себе под нос: – Слава богу, у него сегодня нет тренировки.

Я роюсь в сумочке в поисках телефона.

– Может, я преувеличила степень его гнева. Он не кричал, не дрался и вообще ничего такого не делал.

– У него раздувались ноздри?

Я замолкаю, вспоминая.

– Да.

– У него были безумные глаза?

Я вспоминаю, как пристально Мейсон смотрел на мои губы, не моргая.

– Вообще-то да.

– Плюс рычание, – говорит Дик, качая головой. – Да. У нас проблема.

Я нахожу телефон, открываю веб-браузер и ввожу в поисковую строку «Бары рядом со мной», а затем с нетерпением жду загрузки результатов.

– Часто ли случаются такие ситуации?

Он мрачно усмехается.

– Ты не часто читаешь спортивный раздел, не так ли?

– Я слишком занята тем, что кормлю всех своих кошек, – раздраженно бормочу я. – Разве он не ходит к психотерапевту?

– Ага.

– И это не помогает ему справляться с гневом?

Дик смотрит на меня.

– Если из ядерного реактора выходит пар, это еще не значит, что он вот-вот взорвется.

– Я почти уверена, что пар выходит из ядерного реактора только в случае аварии.

– Именно, – кивает Дик. – И тогда в атмосферу попадает радиоактивное дерьмо, которое отравляет воздух и приводит к массовым разрушениям. Ты меня еще слушаешь?

Он рисует очень мрачную картину.

– На следующем светофоре поверни направо. В середине квартала слева есть бар. Готова поспорить, он там.

– Почему ты так думаешь?

– Он называется «Quiet Woman»⁷, – сухо говорю я.

Дик как-то странно смотрит на меня, но ничего не говорит. Когда мы заезжаем на парковку, он произносит: – Почему бы тебе не зайти и не проверить, там ли он? Если он меня увидит, мы поссоримся.

– Ты предполагаешь, что ссоры не будет, когда он увидит меня.

– Не такой.

Он паркуется и поворачивается ко мне.

– Если его там нет, я отвезу тебя домой. Тебе не нужно тратить остаток воскресенья на то, чтобы бегать за Мейсоном.

– Нет, мы будем искать его вместе. Я не смогу расслабиться, пока не узнаю, что с ним все в порядке.

Дик ничего не говорит, лишь пожимает плечами в ответ на мои слова, но его улыбка полна тайн.

Клянусь, эти двое просто странные.

Когда я вхожу в бар, мне приходится на мгновение зажмуриться, чтобы глаза привыкли к полумраку.

Здесь так темно, что можно подумать, будто находишься под землей, и все вокруг неумолимо ветшает. Все выцвело, облупилось или потрескалось. Из старого музыкального автомата играет «Love Me Tender». Парень с густой черной бородой в футболке с логотипом Led Zeppelin полирует стаканы за барной стойкой.

Здесь пахнет сигаретами, несвежим пивом и несбывшимися мечтами. Вполне возможно, что это самое унылое место на земле.

И тут, в дальней кабинке в углу, сидит Мейсон, уставившись на пустой бокал в своей руке.

Мое сердце странно екнуло под грудной клеткой. Он выглядит таким несчастным, как будто у него только что умерла собака, сломалась машина и никогда не было друзей.

Затем Мейсон поднимает глаза и замечает меня, и его меланхоличный взгляд сменяется раздражением.

Я предвижу еще больше рычания в своем будущем.

Расправив плечи, я иду по липкому полу к его кабинке. Сажусь напротив него, жалея, что у меня в сумочке нет антибактериального геля.

– Если твоя иммунная система ослаблена, ничего не трогай.

Его голос звучит ровно. Раздражение на его лице сменилось настороженностью. Но Мейсон не кричит, так что это уже хорошее начало.

– Мне здесь нравится больше, чем в «Four Seasons».

Когда Мейсон недоверчиво поднимает брови, я улыбаюсь.

– Здесь не так пафосно.

Он усмехается. Это похоже на победу.

– Беттина с тобой?

Я морщу нос.

– Боже, нет. Она выбежала из ресторана сразу после тебя. Наверное, пошла полировать свои вилы. А вот Дик снаружи.

– Он послал тебя за мной?

– Похоже, он думал, что наша с тобой ссора пройдет легче, чем твоя ссора с ним.

Мейсон обдумывает это, а затем говорит: – Ха.

На столе рядом с его локтем стоит открытая бутылка Jack Daniels. Заметив мой взгляд, он поднимает ее и наливает себе еще один бокал, до краев. Затем с вызовом в глазах ставит бутылку на стол и берет бокал.

– Ты не собираешься предложить мне? – спокойно спрашиваю я.

Удивленный, Мейсон ставит бокал обратно.

– Если ты хочешь напиться в стельку в воскресенье утром, это твое право. Однако, если рядом находится дама, будет вежливо предложить ей выпить.

Он кисло произносит: – Ты читаешь мне нотации.

– Неверно. Я тебя тренирую. Если только ты не уволил меня по дороге в «Four Seasons» и еще не успел мне об этом сообщить.

– Я удивлен, что ты продолжаешь тренировать меня, видя, какой я безнадежный.

– Ты не безнадежный. Ты просто отвлекаешься.

Мгновение Мейсон пристально смотрит на меня, его серые глаза пронизывают насквозь.

– Ты вообще пьешь виски?

Я лукаво говорю: – То, что я часто ношу розовое, еще не делает меня словом на букву «Ч».

Еще один смешок, на этот раз очень сухой.

– Было бы гораздо впечатляюще, если бы ты действительно произнесла слово на букву «Ч».

– Если бы я действительно произнесла это слово на букву «Ч», моя мать перевернулась бы в гробу.

Я вижу, что он удивлен упоминанием моей матери и заинтригован, но не задает вопросов, поэтому я сама делюсь информацией.

– Они с моим отцом погибли в автокатастрофе, когда мне было шестнадцать. Я сидела на заднем сиденье, но, кроме нескольких царапин и синяков, не пострадала. – Я беру бокал из его рук и делаю большой глоток виски, морщась от жжения.

– Блядь, – тихо говорит Мейсон. Затем: – Блин, прости. – Он морщится. – Вот дерьмо.

Я отмахиваюсь.

– Не беспокойся об этом. В любом случае, воскресенье – это выходной.

– Выходной?

– Да, например, когда ты сидишь на диете и позволяешь себе раз в неделю сойти с ума и есть все вредное и сладкое, что хочется.

Он щурится, глядя на меня.

– Мне трудно представить, что ты можешь сойти с ума.

– Это была фигура речи. – Я делаю еще один глоток виски и пододвигаю бокал к нему. – Ты когда-нибудь пробовал Glenlivet? Это мой любимый.

Мейсон выглядит так, будто вот-вот вывалится из кабинки.

– Ты и правда пьешь виски?

Я улыбаюсь ему.

– Дай угадаю. Ты думал, я захочу… «Пина коладу»?

– Я больше склонялся к «Ширли Темпл».

Это задевает.

– Верно. Я люблю выпить пару безалкогольных коктейлей, пока ухаживаю за своими кошками.

Я опускаю взгляд на свои руки, давая себе обещание отказаться от нюдового лака для ногтей и начать пользоваться чем-то более ярким. Может быть, я тоже отращу острые ногти-стилеты и буду использовать их как оружие. Я могла бы выцарапать Беттине глаза.

От этой мысли я чувствую себя значительно лучше.

Когда я поднимаю взгляд на Мейсона, он смотрит на меня с таким вниманием, что я краснею.

– Что?

– Расскажи мне о Роберте.

Я ошеломлена его напором. Обычно так ведут себя преследователи.

– Зачем?

– Мне любопытно.

Когда я вздыхаю, он говорит: – Ты знаешь все о том типе женщин, который мне нравится, вплоть до размера бюстгальтера.

Я кисло отвечаю: – Да, и я действительно могла бы прожить всю жизнь без этой пикантной информации, большое тебе спасибо.

– Между тем, я ничего не знаю о типе мужчин, которые нравятся тебе.

Когда я бросаю на него вопросительный взгляд, Мейсон небрежно добавляет: – Может, я знаю кого-нибудь кто тебе подойдет.

– Ты предполагаешь, что я кого-то ищу?

– А ты не ищешь?

– Нет.

Это его удивляет. Он откидывается на спинку стула и просто смотрит на меня.

– Я слишком занята работой, – поспешно добавляю я.

Уголок его рта приподнимается.

– Сватовством.

– Не говори так. Я помогаю людям. Я помогаю тебе, придурок.

Не сводя с меня глаз, Мейсон тихо говорит: – Да, но мы оба знаем, что на самом деле мне нужна не жена.

Румянец заливает мое лицо и шею.

– Если ты сейчас унижаешь себя, прекрати. Мне это не нравится. – Он не отвечает, и я начинаю нервничать. – Если только ты не говоришь о, эм, сексе или чем-то подобном.

Мейсон приподнимает брови.

Я робко спрашиваю: – Ты говорил о сексе?

– Давай вернемся к Роберту.

– Лучше не надо.

– Да ладно. Я тебя еще не уволил. Ты должна делать то, что я говорю.

Это меня смешит.

– Э-э, нет, суперзвезда, так не пойдет.

Наклонившись вперед и опираясь на локти, Мейсон впивается в меня таким горячим и пристальным взглядом, что на мгновение мне кажется, будто я сижу в сауне одетая. У меня на лбу выступает пот.

Он спрашивает: – Роберт удовлетворял тебя в сексуальном плане?

– Ого, сразу к делу, почему бы и нет?

Не обращая внимания на мое изумление, он продолжает: – Потому что я не могу представить, чтобы такой парень хоть что-то понимал в постели.

Я чувствую себя оскорбленной за Бобби. Наша сексуальная жизнь не была идеальной, но и ужасной ее тоже не назовешь.

Ладно, это было ужасно, но черт меня побери, если я признаюсь в этом мужчине, который спит с каждой встречной.

– Он был вполне адекватен.

Я ненавижу себя за то, что это вышло так – блин! – чопорно.

Мейсон пододвигает бокал обратно ко мне. Радуясь возможности отвлечься, я делаю еще один глоток.

– Ты поэтому с ним рассталась? Потому что секс с ним был «адекватным»?

– Кто сказал, что я порвала с ним? Может, это он меня бросил.

– Роберт смотрит на тебя так, будто ты крэк, а он наркоман. Он тебя точно не бросал.

– Ты преувеличиваешь.

– Нет. Ответь на вопрос.

В музыкальном автомате включается песня «Let’s Get It On» Marvin Gaye, и теперь я думаю, что Бог просто издевается надо мной.

– Почему эта тема так важна для тебя?

– Просто так. Ответь на вопрос.

Раздраженная, я откидываюсь на жесткую кожаную спинку стула и сдаюсь.

– Хорошо. Я рассталась с ним, потому что знала, что никогда не буду испытывать к нему таких же чувств, как он ко мне. А он хороший парень. Действительно хороший парень, что бы ты ни думал. Бобби умный, добрый и преданный. Он должен быть с той, кто полюбит его без памяти.

Внимательно изучив меня, Мейсон говорит: – Тебе понадобилось десять лет, чтобы понять, что ты его не любишь?

– Я пыталась, – угрюмо говорю я, глядя на виски в бокале. – Я хотела этого. Наши матери всегда надеялись, что мы будем вместе, и это во многом определяло ситуацию. Но даже если бы не это, у нас было все общее. Происхождение, интересы, цели. Все. Мы были идеальной парой…

– На бумаге, – заканчивает Мейсон. Когда я поднимаю на него взгляд, его глаза горят. – Как мы с Беттиной. Но я лучше засуну свой член в муравейник, чем в нее.

– Очаровательно, – говорю я, хотя втайне мне приятно.

– Значит, сваха не может сама найти себе пару. Это, должно быть, неудобно для бизнеса.

– Извините, но я еще не умерла. Мне всего тридцать. У меня полно времени…

– Тебе тридцать?

Мейсон смотрит на меня так, будто я призналась, что на самом деле мужчина.

– Спасибо тебе. Это именно то, что было нужно моему самолюбию. Ты настоящий друг.

С отвращением я качаю головой и делаю еще один глоток виски. Бокал пуст, поэтому я снова наполняю его и пододвигаю к Мейсону. Который, как я понимаю, не сделал ни глотка с тех пор, как я села.

– Это не оскорбление, я просто не знал, что ты старше меня. – Мейсон опускает ресницы, медленно проводя пальцем по краю бокала с виски, и говорит хриплым голосом: – Это горячо.

Хорошо, что у меня во рту нет жидкости, а то я бы все выплюнула. Я хриплю: – Горячо?

Он снова поднимает на меня взгляд. Увидев мое изумленное лицо, он каменеет и бесстрастным голосом говорит: – Я шучу. Шучу, Пинк. Ты же знаешь, что меня интересуют только молодые женщины с большой грудью.

Я смотрю на него, чувствуя, как пульс отдается во всем теле, и вспоминаю, как Мейсон смотрел на мои губы в ресторане, и думаю: может быть, просто может быть… он лжет.